Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 48 страниц)
Когда Чин-Темур скончался, Императору Мира Каану было послано известие о его смерти, и был издан указ, которым его преемником назначался Назал, старый монгол[1387]1387
В действительности он принадлежал к роду тубеутов племени кераитов. См. Рашид ад-Дин, пер. Хетагурова, 141, а также Pelliot, Horde d’Or, 54-55.
[Закрыть] более ста лет от роду. В соответствии с этим указом эмиры, писцы дивана и министры (aṣḥāb) перебрались из дома Чин-Темура в лагерь Назала, где диван вновь возобновил свою работу. Шараф ад-Дин отбыл ко двору Бату, а Коргуз, как обычно, ездил взад и вперед [от одной орде к другой].
Именно в этот момент мелик Баха ад-Дин вновь собрался ко двору Каана вместе с Махмуд-Шахом из Сабзавара, чтобы разрешить спор, возникший по поводу Байхака, а также рассмотреть некоторые другие вопросы. Баха ад-Дин изложил Каану свое дело, и тот решил, что в отсутствие противной стороны по нему нельзя принять никакого окончательного решения. Ему следовало вернуться назад и приехать еще раз, вместе со своими противниками, чтобы это дело было окончательно расследовано. И вновь был издан и передан с меликом Баха ад-Дином ярлык, утверждающий в должности моего отца.
Когда мелик Баха ад-Дин прибыл назад и стало известно содержание ярлыка, Нозал и Кул-Болат были недовольны тем, что за Коргузом был послан гонец. Когда последний отбыл /225/, Нозал продолжал исполнять свои обязанности, но когда тот вернулся, у него отняли власть и управление провинцией, и он довольствовался командованием войском до 637/1239-1240 года, когда последовал за другими своими друзьями в то место, откуда нет возврата.
[XXVIII] О КОРГУЗЕМестом его рождения была маленькая деревенька Барлык[1388]1388
BRLYΓ, как в списке E, вместо YRLYΓ текста. Это Bärlugh, упоминаемый в Ḥudūd, 94, который, по предположению Минорского (ibid., 272), располагался западнее Бешбалыка.
[Закрыть], расположенная в четырех фарсахах от Бешбалыка, в западной части страны уйгуров, на дороге, по которой следуют путешественники, попадающие в те места. В 651/1253-1254 году, возвращаясь из орды Императора мира Каана, мы остановились отдохнуть в этом месте и предаться послеобеденному сну, и я припомнил кое-что, что покинуло было страницы моей памяти, а именно один бейт, который был написан о Коргузе покойным Низам ад-Дином Али ас-Садидом из Байхака и прочитан мне, когда мы проезжали через ту деревню:
Утром мы преклонили колени в церкви Барлыка;
и стало мне ясно, что мужи являются на свет в деревнях.
И тогда, в тот самый миг, я прибавил к тому бейту, который выражал его внутреннее убеждение, другие строки того же размера, хотя и не равные ему совершенством:
И я доподлинно узнал, что человека возвышают его стремление и решительность: «когда щедр щедрый человек...»[1389]1389
Весь бейт, первая часть которого процитирована в данном месте, см. стр. 189.
[Закрыть].
И никакое богатство не поможет невежде, если он сойдет с высокой горы.
А потому стремись достичь славы и подлинной чести и не будь многословен – суждение уже вынесено.
/226/ И если он достигнет величия, к которому стремился, он станет подобен молодому дереву, которому настало время плодоносить.
И если он разочаруется в там, на что надеялся, и обманется в своих желаниях – ибо Судьба жестока к людям, Что ж, не стоит винить землепашца за то, что засеянное им поле не было полито дождем,
Как нельзя винить воина за то, что споткнулся его молодой конь.
Так что берись за дело, чтобы ни один злопыхатель не смог упрекнуть тебя,
Хоть Господин Творения и решает все, что уже предопределено.
Я спросил жителей деревни о его родителях. Они отвечали, что его отец происходил из этого народа и умер, когда Коргуз был еще ребенком. У него не осталось никого, кроме мачехи, которая по причине его нежного возраста и его бедственного положения не обращала на него никакого внимания. Когда после смерти его отца прошло некоторое время, ее руки попросил чужестранец, который был уже готов на ней жениться, но Коргуз обратился к или-куту и изложил ему суть дела. А у монголов и уйгуров есть обычай, согласно которому сын обладает властью над женой отца и должен жениться на ней; и или-кут заставил соблюсти этот древний обычай. Однако впоследствии Коргуз отказался от своего права и взял себе лишь некоторую часть имущества, отдав чужестранцу ее руку. Затем он занялся изучением уйгурского письма, в котором вскоре стал весьма искусен. Лелея честолюбивые мысли, он отказывался мириться с низостью удовлетворения тем, что имеешь, и позором смирения. Но одежда его богатства не была достаточно свободной, чтобы покинуть эту землю отчаяния, не имел он и достаточных средств, /227/ чтобы приготовить все необходимое для путешествия. У него не было ни родственника, за чью полу он мог бы ухватиться, ни родича, который избавил бы его от лишений нужды, ни друга, который помог бы ему и поддержал бы его, подарив или ссудив ему немного денег.
Я был избавлен от притеснений размахом моих стремлений,
высотой моих мечтаний и остротой моих наслаждений.
И когда он находился в таком бедственном положении, его двоюродный брат со стороны отца по имени Бешкулак[1390]1390
BYS QLAJ, Дословно «пять саженей».
[Закрыть] поручился за него перед одним землепашцем, у которого Коргуз взял в долг денег на покупку коня, оставив ему в залог этого двоюродного брата[1391]1391
Об обычае закладывать самих себя см. уйгурские документы в Radloff and Malov, Uigurische Sprachdekmäler (В. М.)
[Закрыть]. Он купил коня и отправился в орду Бату[1392]1392
Однако, как явствует из дальнейшего повествования, отец Бату, Туши (Джочи), был еще жив.
[Закрыть]. Прибыв туда, он поступил на службу к одному из эмиров двора и был назначен табунщиком. Через некоторое время Коргуз проявил свои способности, и был взят эмиром служить ему лично. Прошло еще некоторое время, и он стал фаворитом. Как-то раз, когда он вместе с тем эмиром сопровождал на охоту Туши, был получен ярлык от двора Чингисхана, содержание которого должно было вызвать радость и ликование. Поскольку в тот момент среди них не было секретарей, которые могли бы прочесть ярлык, стали искать человека, знающего [уйгурское] письмо. Было указано на Коргуза, и его доставили к Тоши. Он прочитал ярлык, и держался при этом с такой учтивостью, которую трудно было ожидать от какого-то стремянного (rikābī) или дворового слуги (bīrūnī). Его манеры и чтение понравились Туши, который велел зачислить его секретарем. Выказывая почтение эмиру и соблюдая правила приличия и требования службы, он увеличивал [свое влияние], и с каждым днем его дела шли все лучше. Он приобрел известность благодаря своему искусством письма и хорошим манерам, и ему стали поручать обучение монгольских детей. И когда Чин-Темур был назначен баскаком Ургенча, он был отправлен сопровождать его. Он оставался у него на службе, и проявлял ум и способности при решении доверенных ему дел, /228/ и со временем стал пользоваться его полным доверием и был назначен казначеем и заместителем самого Чин-Темура. Последний отправил его к Каану, и когда Каан расспросил его о его жизни, его ответы понравились ему и повергли в изумление присутствующих. Разговор коснулся вопросов, связанных с землями Хорасана, и Каан спросил его о весенних, летних и зимних пастбищах. Он отвечал так: «Слуги владений Императора живут в довольстве и достатке, и птица их сердец парит над горизонтом благополучия. На зимних пастбищах так же хорошо, как в весеннее время, на каждом из них произрастают нарциссы и всевозможные душистые растения, услаждающие душу; а летом горы не уступают Райскому саду с его прелестями и дружным пением всевозможных птиц». Когда он говорил так, облекая свои слова в одежды похвалы и благодарности, доверие Каана к его суждениям, проницательности, уму и способностям возрастало. Эмир Чинкай также, поскольку Коргуз был уйгуром[1393]1393
Подразумевается, что Чинкай также был уйгуром, однако см. Waley, The Travels of an Alchemist, 36-38.
[Закрыть] и, прибыв ко двору Каана, искал его покровительства, поддержал слова последнего, когда тот проявил благоволение к Коргузу. И Коргуз отбыл со всевозможными почестями (soyurghamishī va navākht).
Его прибытие в Хорасан совпало со смертью Чин-Темура. Преемником последнего стал Нозал, на службе у которого он находился, пока от двора Каана не прибыл мелик Баха ад-Дин с сообщением, что ему надлежало отправиться туда с отчетом о положении дел в Хорасане. Нозал и Кул-Болат не хотели, чтобы он ехал туда, поскольку догадывались, что если он вновь окажется при дворе, листва их существования увянет, а пища их жизни станет ядом. А что до самого Коргуза, то он уже задумывался, отыскивая способ, как попасть в орду. Получил же теперь эту возможность, он занялся приготовлениями. Как-то раз в то время он пришел к моему отцу, сахиб-дивану, и сказал: «Судьба подобна птице. Никто не знает, на какую ветку она сядет. Я постараюсь узнать /229/, что именно предопределено вращением небес и каково их повеление».
В конце концов Нозал и Кул-Болат вынуждены были согласиться на его отъезд, и мелик Баха ад-Дин с Махмуд-Шахом и некоторыми другими вельможами Хорасана отправились вместе с ним. Они говорили о существующих налогах, способах оценки стоимости земли и переписи в провинциях, и особенно в Хорасане и Мазендеране, и о непогашенных задолженностях. Хотя Чинкай оказывал предпочтение Коргузу, Данишманд-Хаджиб и некоторые другие желали передать власть сыну Чин-Темура. Когда собрались все первые люди Хорасана, а с ними и Коргуз, Чинкай, который был на его стороне, дождался возможности переговорить [с Кааном] с глазу на глаз и сказал: «Первые люди Хорасана выбирают Коргуза». Каан отвечал: «Тогда, наверно, можно издать ярлык, в котором будет сказано, что в качестве испытания мы поручаем ему установить (istikhrāj) размеры урожая за столько лет и сколько укрыто каждым человеком; ему также надлежит провести перепись; и никто не должен мешать ему. Когда он вернется, выполнив это поручение, мы будем знать, что делать».
Получив эту грамоту Коргуз покинул орду подобно ястребу, упавшему с неба, и в короткое время прибыл в Хорасан и Мазендеран, где велел зачитать ярлык. Затем, вызвав к себе секретарей и чиновников, он занялся государственными делами. Что касается Нозала, то он был простым человеком, немощным от старости и неспособным постоять за себя; а если Куб-Болат, мудрый и опытный человек, пытался высказать какое-либо замечание, он совал ему в лицо ярлык и говорил: «В указе записано, что никто не должен мешать моей работе. Как же ты можешь что-то решать в этом деле?» Это был окончательный ответ, и Кул-Болат не участвовал в том, чем он занимался. А что до Нозала, то хоть согласно содержанию ярлыка он и был отстранен от дел, тем не менее оставался на своей должности.
Коргуз привел в порядок дела Хорасана и Мазендерана и обеспечил защиту имущества жителей. И повсюду он собрал подарки, достойные Императора. Он провел новую перепись и пересмотрел размер налогов. /230/ Он открыл мастерские и установил равенство и справедливость между людьми. Ни один смертный не мог теперь прикоснуться к воде, не заплатив за нее, и алчные барышники потеряли возможность наживы. Способные и мудрые были возвышены над глупыми и невежественными; и возродилась надежда на то, что эта земля [вновь] будет процветать.
В то время из орды Бату прибыл Шараф ад-Дин. Теперь, когда у власти находился Коргуз, он и некоторые другие лишились всякого влияния, а кое-кто, например министры Чин-Темура, были отправлены в отставку и пребывали в оковах забвения. Тогда они стали воздействовать на Эдгу-Темура[1394]1394
«Доброе железо».
[Закрыть], старшего сына Чин-Темура, говоря, что должность отца должна доставаться сыну и что если он сейчас не попытается захватить власть, в дальнейшем, когда позиции Коргуза усилятся, его будет труднее сместить. Эдгу-Темуру следовало сделать решительный шаг, пока Коргуз не упрочил свое положение в стране, и доложить о его деятельности двору Каана. Тогда Эдгу-Темур назначил Тонкуза[1395]1395
«Свинья».
[Закрыть] и послал его ко двору со всевозможными лживыми и клеветническими обвинениями. Некоторые из тех, кто старался очернить Чинкая, воспользовались его отсутствием и передали эти обвинения Кану, и в результате эмир Аргун, Курбака[1396]1396
О его имени см. прим. 609 к [XXXIV] ч. 1.
[Закрыть] и Шамс ад-Дин Камаргар были назначены расследовать /231/ это дело.
Когда Коргуз узнал о посылке гонца, он также завершил приготовления и отправился [ко двору], назначив моего отца, сахиб-дивана, управлять вместо него подвластными ему землями. Когда он достиг Фанаката, ему повстречались посыльные, явившиеся расследовать его дело. Когда Коргуз отказался вернуться, как они ему посоветовали, Тонкуз вступил с ним в перебранку и так себя повел, что они схватились один с другим, и он выбил Коргузу зубы. Ночью Коргуз оправил ко двору Темура, чтобы тот показал там его залитую кровью одежду. После этого он был вынужден повернуть назад. Когда он добрался до своего дома, монгольские эмиры, в том числе Кул-Болат, Эдгу-Темур и Нозал, собрались все вместе и палками прогнали битикчи, меликов и министров (aṣḥāb) из дома Коргуза и привели их в свой собственный лагерь, где начали проводить расследование.
Коргуз, ожидая возвращения Темура-Ельчи[1397]1397
Т. е. «посланник Темур», поскольку только что было сказано, что Темур был послан Коргузом к Угэдэю.
[Закрыть], тянул время и давал уклончивые ответы, но некоторые безрассудные храбрецы из Мазендерана и других мест, не заботясь о собственной безопасности и не думая о последствиях, стали делать нелепые заявления. На другой день Темур-Ельчи, пробыв в пути сорок пять дней, достиг Султан-Дувина[1398]1398
Sulṭān-Duvīn (в le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate, 376, а также в его переводе Хамдаллы, стр. 206, приводится неправильно написание Sultan Darin) – название горы между реками Гурган и Карасу. Минорский (Transcaucasica, 43-45) приводит целый список холмов в туркменских степях неподалеку от Астарабада, называемых дувин, и высказывает предположение (ibid., 43, Studies in Caucasian History; 117), что арсакиды, чьей родиной была эта юго-восточная часть Каспийского побережья, могли принести слово duvon (гора) в Армению, назвав так свою столицу – Двин.
[Закрыть] возле Астарабада по другую сторону Каракорума. Всем было велено явиться ко двору и не проводить никаких дознаний на месте: Император очень разгневался, увидав окровавленную одежду Коргуза.
Сторонника Коргуза освободили меликов и министров из лагеря Эдгу-Темура, и люди Эдгу-Темура вскочили на коней и палками загнали их назад. Одним словом, чиновники находились в затруднительном положении: если они поддерживали Коргуза, то подвергались нападкам посланников, если же поддерживали с ними добрые отношения, то имели все основания опасаться Коргуза. Шараф ад-Дин ночи проводил с Эдгу-Темуром, а днем поддерживал /232/ Коргуза.
Коргуз послал своим врагам сообщение о том, что Темур-Ельчи возвратился, и потребовал, чтобы они явились, чтобы услышать новый ярлык. После этого, не дожидаясь их ответа, он вскочил на коня и поехал к себе домой, откуда отправился ко двору с несколькими первыми людьми Хорасана, которые пользовались его доверием и были здравомыслящими и дальновидными людьми.
Когда его противники узнали о его отъезде, они тоже не смогли оставаться на месте; и Кул-Болат и Эдгу-Темур отправились в путь в сопровождении нескольких сплетников и доносчиков. Все вместе они отправились в Бухару, где ее мелик, Саин-Мелик-Шах, принял их в своем доме. Кул-Болат вышел наружу помочиться. А в передней, в углу, находились несколько федави, уже некоторое время поджидавших его в Бухаре. Когда он вышел, они закололи его и нескольких людей, бывших с ним, и Кул-Болат был убит.
Он был главарем и опорой этой партии. Их дух был сломлен его смертью, и они находились в смущении и замешательстве, ибо в своем ребячестве они бросили войлок бедствия в воду и не могли теперь вытащить его на берег. Однако, прибыв в орду, они[1399]1399
У Джувейни глагол стоит в ед. числе, а в соответствующем месте у Рашид ад-Дина – во множественном (Blochet, 58); и таков, видимо, подразумеваемый смысл.
[Закрыть] вначале разбили палатку, сделанную Чин-Темуром. Каан вошел в нее и сел на трон, и они начали пировать и веселиться. Каан поднялся, чтобы [выйти] помочиться. Когда он шагнул через порог, налетел порыв ветра и сорвал палатку, и подпирающий ее шест, падая, ударил одну из его наложниц. И этот ветер стал пожаром, уничтожившим урожай благополучия Эдгу-Темура, и его достоинство пало на землю унижения. Каан приказал разобрать палатку и отдать ее слугам и погонщикам верблюдов. Через неделю они[1400]1400
У Джувейни глагол стоит в ед. числе, а в соответствующем месте у Рашид ад-Дина – во множественном (Blochet, 58); и таков, видимо, подразумеваемый смысл.
[Закрыть] разбили палатку, сделанную Коргузом, и в ней были сложены все подарки и дары, принесенные им в качестве подношения. /233/ В тот день веселость Каана удвоилась, и Коргуз одержал победу, а его враги потерпели поражение. Среди подарков был пояс[1401]1401
Вероятно, такой же пояс, как тот, что золотых дел мастер Уильям Бучиэр (William Buchier) послал Луи IX «Мастер Уильям, ваш покорный слуга, посылает вам пояс, украшенный драгоценными камнями, такой, которые носят для защиты от грома и молнии» (Rockhill, 254).
[Закрыть], усыпанный камнями ауз[1402]1402
WZ вместо WR текста. О камнях ʽauz см. Biruni, Kitāb-al-Jamāhir fī Maʽrīfat-al-Jawāhir, Hyderabad, 1355/1926, p. 216 (В. М.).
[Закрыть], которые еще называют желчным камнем[1403]1403
sang i-yaraqān. Арабская форма – ḥajar-al-yargān, icterias Плиния. См. Achundow, Die pharmakologischen Grundsätze... des Abu Mansur Muwaffak bin Au Harawi, Halle, 1893, pp. 54, 181 (В. М.).
[Закрыть], придуманный и изготовленный самим Коргузом и совершенно бесценный. Увидав его, Каан из любопытства опоясался им. И случилось так, что у него была опухоль (? imtilā’) на том месте, и она исчезла. Он счел это добрым знаком и сказал: «Сделай еще один, подобный этому». И он сказал Эдгу-Темуру: «Почему ты со своим отцом не делал тансук[1404]1404
tangsuq — тюркское прилагательное, имеющее значение «редкий», «ценный».
[Закрыть] (т.е. необычные или редкие вещи)?»
Несмотря на ясные намеки и очевидные упреки, те, кто сопровождал Эдгу-Темура, не бросили свои щиты и не поняли, в чем состоял их интерес.
Глупец поступает также, как мудрец во времена отчаянья,
но поступает так только после того, как был унижен.
После того как они пробыли там некоторое время, Каан приказал Чинкаю, *Тайналу[1405]1405
TAYNAL, как в списке D, вместо TARNAL текста.
[Закрыть] и некоторым другим начальникам юргу рассмотреть их дело и вынести по нему решение; и они взялись за это дело. Члены партии Коргуза были людьми рассудительными и прозорливыми, владельцами больших состояний и значительной собственности, меликами, подобно мелику Низам ад-Дину из Исфариана, Ихтияр ад-Дину из Абиварда и Амид аль-Мульку Шараф ад-Дину из Бистама, и секретарями, как Низам ад-Дин Шах и ему подобные; а сам Коргуз был равен тысяче человек
Его враги в своем множестве состояли из отдельных людей,
но в его лице они увидели целое множество в одном человеке.
Он советовался с этими людьми, а потом действовал так, как они порешили. Важные вопросы держались в тайне от Шараф ад-Дина, хотя внешне /234/ Коргуз относился к нему вполне дружелюбно.
А что до Эдгу-Темура, он был очень молод, а сыновья Кул-Болата совсем детьми. Двое или трое их сторонников, украшенные умом, сознавали тяжесть их положения и не отваживались совершить то, что потом нельзя было исправить. А что до близоруких и глупых мазендеранцев, то целая толпа в кула-банд[1406]1406
Очевидно, вид головного убора.
[Закрыть] не могла выполнить работу одного человека: они не могли ни сами произнести разумные слова, ни повторить слова других. Каждый раз, когда допрашивали и выслушивали кого-нибудь из них, решение было не в его пользу, хотя причиной этого была главным образом милость Императора и доброта эмиров – поскольку «доброта судьи лучше двух беспристрастных свидетелей», и прав был тот, кто сказал: «Нет другого способа управлять, кроме как с помощью людей, и другого способа нанять людей, кроме как за деньги». И положение этих двух партий было различно, поскольку у Коргуза были и деньги, и люди, а у его противников – ни того, ни другого.
Так прошло несколько месяцев, и поскольку конца этому не было видно, эмиры устали от яргу. Тогда Каан приказал смешать эти две партии, чтобы каждый из людей Коргуза делил палатку с человеком Эдгу-Темура, ел с ним из одной миски и спал на одной постели; и чтобы сами Коргуз и Эдгу-Темур жили под одной крышей и кормились из одной тарелки, как и их слуги. Каан также приказал, чтобы ни у кого из них не было ножа или железного оружия, поэтому у них забрали ножи и другое оружие. Император надеялся, что, проводя вместе дни и ночи, они могли примириться и отказаться от своих враждебных заявлений. Но поскольку и этими средствами примирение не было достигнуто, Чинкай и /235/ битикчи сообщили обо все заявлениях и обо всех случаях; и в один из дней сам Каан занялся рассмотрением этого дела и вновь выслушал каждого из них. *Тумен[1407]1407
В тексте Nurin (NWRYN), но это, очевидно, не кто иной, как Тумен, названный ниже (стр. 357), а Нурин-вариант имени.
[Закрыть] и его брат и сыновья Кул-Болата преклонили колени вместе с остальными членами свиты Эдгу-Темура и подверглись допросу. Взгляд Каана упал на них, и он вскричал: «Что вы делаете среди этих людей? Выйдите из их рядов и встаньте с теми, кто носит меч». После этого он рассудил их дело и признал Эдгу-Темура и его сторонников виновными. Самому же Эдгу-Темуру он сказал: «Поскольку ты человек Бату, я направлю твое дело ему. Он решит, как с ним поступить». Однако несмотря на полное отсутствие сочувствия к Эдгу-Темуру, Чинкай сумел проявить по отношению к нему некоторую доброту. Научив его, что ему говорить, он передал Каану его заявление: «Каан стоит выше Бату. Кто я такой, что мое дело требует обсуждения? Во власти Императора Лица Земли, Каана, рассудить его». И тогда Каан помиловал его, а если бы дело было отдано на рассмотрение Бату, будь он даже его лучшим другом, какую милость оказал бы он ему?
Каан велел Эдгу-Темуру и его спутникам пойти к Коргузу. Некоторые были избиты, другие переданы Коргузу, которые поместил их в кангу (cangue), что стало причиной их [последующего] неповиновения и мятежа. А что до остальных, он велел дать им запасных лошадей и отправил назад с Коргузом. Он также велел сказать им, что в соответствии с их поступками и ясой Чингисхана, согласно которой наказанием лживому айкаку[1408]1408
В переводе с тюркского – «доносчику».
[Закрыть] является смерть, их в качестве предостережения другим следовало бы казнить; но поскольку они проделали долгий путь, чтобы прийти к его двору и их жены и дети ждут их, он не хотел, чтобы их семьи получили дурные известия, и потому сохранил им жизнь. Но впредь они не должны заниматься подобными делами. Коргузу же он велел передать следующее /236/: «Эти люди – наши слуги. Мы простили им их преступления. Поэтому если ты затаишь зло на них, ты также будешь признан виновным, а такого, как ты, убить нетрудно».
Когда эти яргу были завершены, Коргуз стал управлять государственными и общественными делами, и решения по прошениям принимались согласно его воле. И какие бы земли [к западу] от реки Окс[1409]1409
В этом месте слово Bmūya, скорее всего, обозначает реку, а не город, позднее известный как Чарджоу. См. le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate, 434.
[Закрыть] ни завоевывали войска Чормагуна, все они передавались под его управление Кааном, который выдавал ему соответствующие ярлыки и пайцзу.
А во время того яргу Каан сказал о Шараф ад-Дине: «Корень всего этого зла – этот таджик, который научал этих юношей, что им делать. Если он отправится сейчас с Коргузом, то свернет с истинного пути. Он не должен идти с ним». Что до самого Шараф ад-Дина, он видел, что в душе Коргуз был сердит на него, и боялся его мести. Поэтому он был рад, когда его задержали. Однако Коргуз, с одобрения Чинкая, воспротивился этому решению на том основании, что без Шараф ад-Дина невозможно было разобраться со счетами за столько прошлых лет и что если он будет отсутствовать, сборщики налогов и чиновники казначейства все спишут на него. Так было получено согласие Каана на его возвращение, и он был доставлен назад против своей воли.
Когда дела Коргуза были разрешены, мелики и первые люди Хорасана, сопровождавшие его, пожелали, чтобы каждому из них был выдан отдельный ярлык. Однако Коргуз тайно порешил с Чинкаем, что если все они получат ярлыки или указы, какое преимущество будет у него над остальными? По этой причине никто не смог добыть ярлык или пайцзу.
Тогда все они двинулись в обратный пути, и Коргуз послал вперед гонцов сообщить добрую весть о милости Каана (soyurghamishī va marḥamat) и поражении своих врагов. После этого монголы, которые перешли на сторону Эдгу-Темура /237/, также были арестованы и помещены в кангу, а Тонкуз и Тумен были выведены из орды с руками, связанными за спиной. После этого Коргуз отправился назад.
