Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 48 страниц)
После того как султан в первый раз вернулся из Ахлата, чтобы проследовать в Ирак, правители того города отстроили крепость и укрепили стены. Прибыв во второй раз, он послал гонца с известием о его приближении и приказанием им явиться к нему. /175/ Чужеземцы, которые управляли городом, отказались подчиниться его приказу и стали стучаться в двери сопротивления. Они заперли ворота, не понимая, что сами попирают ногами свою удачу и устилают свою постель колючками. Когда он отчаялся заставить их последовать его совету, он велел своему войску встать кольцом вокруг города, построить дома[1249]1249
khānahā. Вероятно, имеются в виду какие-то осадные сооружения.
[Закрыть] и приготовить баллисты и другие орудия войны, такие как стрелы и нефть [в горшках]. В городе также шли приготовления к бою. Обе стороны установили свои баллисты, и стрелы сыпались градом из луков и самострелов. День и ночь отважные воины султана штурмовали ворота города, и его жители, в свою очередь, также изобретали все новые средства отражать их нападение, пока не прошли дни и месяцы и в городе не начали ощущаться голод и недостаток продовольствия. Они тайно отправили гонцов в Багдад, Рум и Дамаск с просьбой к их правителям вступить в переговоры с султаном. И Предводитель Правоверных аль-Мустансир-билла[1250]1250
1226-1242.
[Закрыть] и султаны Рума и Дамаска несколько раз слали посланников ходатайствовать за жителей Ахлата. Но поскольку жители города не желали покориться султану, ибо мозг этих глупцов из Ахлата был поражен вследствие гниения телесных соков (akhlāṭ), и из их ртов сыпались брань, и с языка слетали непристойности, и демон заблуждения проник в их кровь и в их умы. Поэтому они были глухи к его советам и настаивали на продолжении сопротивления. И так прошло почти десять месяцев[1251]1251
Согласно Ибн аль-Атхиру, XII, 318, осада Ахлата длилась с начала шаввала 626 г. (августа 1229) по джумада 1627 г. (апрель 1230)., т. е. восемь месяцев. Эту же цифру приводит Насави в своей фат-нама. См. стр. 315.
[Закрыть], и в конце концов горожане начали голодать. Тогда султан приказал своим людям наступать со всех сторон и ворваться в город. Его и его эмиров чрезвычайно рассердили и разгневали оскорбления и ругательства жителей города, и он велел своим солдатам /176/ избивать их с утра до полудня, но потом, когда пламя его гнева погасло, он пожалел этих несчастных и приказал сохранить им жизнь.
Он поселился во дворце мелика Ашрафа, и Муджир ад-Дин, брат последнего, со своим рабом[1252]1252
Мамлюком. Изз ад-Дин Ай-бек был назначен правителем Ахлата после Хаджиба Али, который впал в немилость. См. Minorsky, Studies in Caucasian History, 154. Впоследствии он был казнен Джелал ад-Дином (см. стр. 319, а также Nasawi tr. Houdas, 334), поэтому его не следует путать с будущим султаном-мамлюком Египта Муизз Изз ад-Дином Ай-беком, с которым они носили одинаковые имена.
[Закрыть] Изз ад-Дином Ай-Бегом укрылся в цитадели (ḥisār-i-andarūnī) без воды и продовольствия. Вскоре Муджир ад-Дин вышел из крепости и явился к султану, который принял его с уважением и почестями. Он вручил ему послание от Изз ад-Дин Ай-Бега, прося пощадить его жизнь и предлагая заключить договор. Обратившись к Муджир ад-Дину, султан сказал: «Ты имеешь право носить звание султана, так как же твоя гордость позволяет тебе передавать послания оскопленного раба? Он не может нести ответственность. Путь поступает, как хочет. Он знает».
Увидав, что султан не был расположен обращать внимание на его слова, они поняли, что выбрали неподходящее время и больше не надоедали султану. Ай-Бег сам велел своим людям надеть под одежду кольчуги и вложил в их руки копья, намереваясь создать суматоху, когда явится к султану, и застать его врасплох. Взгляд стражников (mufradān-i-abvāb)[1253]1253
См. прим. 1074 к [XV] ч. 2.
[Закрыть] упал на их одежды, и они поняли, что под ними было зло. Они не дали им войти и ввели к султану одного Ай-Бега. Последний не посмотрел на него и велел арестовать его слуг.
Наконец, когда Джамшид небес отправился в свое путешествие в Дамаск (Shām), султан, это солнце среди монархов, обратился к сладостям, приготовленным для ужина (sham), и вошел в дворец (wan), где провел ночь в обществе дочери[1254]1254
Ее имя было Тамта. См. Minorsky, op. cit., 155-156, где рассказывается о ее дальнейшей судьбе.
[Закрыть] Иване, которая была женой мелика Ашрафа и тем самым смягчил свой гнев, вызванный тайным бегством Малики.
Человек, наделенный острым умом, увидит предостережение в этих событиях. Когда султан забрал себе Малику, /177/ другой[1255]1255
Т. е. Хаджиб Али. См. стр. 307, а также Minorsky, op. cit., 153.
[Закрыть] [также] забрал ее у него; и не прошло с тех пор и года, как в руки султана попала супруга мелика Ашрафа.
Не позволяй другим того, чего не позволяешь себе.
Много богатств и ценностей было унесено из сокровищницы мелика Ашрафа, и вдвое больше того получено от состоятельных горожан. И казна султана пополнилась благодаря этим деньгам и драгоценностям, и солдаты были довольны добычей.
Секретарь Нур ад-Дин[1256]1256
Т. е. Насави, биограф султана Джелал ад-Дина.
[Закрыть] написал фатнама, вот ее текст.
Текст фатнама
Хвала и благодарение Создателю (да славится Его высочайшее имя!), который даровал победу нашему упрочивающему веру делу и нашим усиливающим империю знаменам, укрепил нас и помог нам в наших августейших предприятиях и благих начинаниях. В один миг целая страна перешла во владение и подчинилась власти слуг нашего дома (да продлит Всевышний его дни навечно!), а в следующий – целая армия стала пленницей нашей мощи и покорилась нам. И «это – из милости Господа моего, чтобы испытать меня – буду ли я благодарен или неверен»[1257]1257
Коран, XXVII, 40.
[Закрыть].
И потому наши знамена с вышитыми на них знаками триумфа и победы (да благословит их Всевышний!) стали развеваться надо всей землей Армении и в течение восьми месяцев[1258]1258
См. выше, прим. 1185.
[Закрыть] окружали кольцом город и окрестности Ахлата. Вновь и вновь мы зачитывали врагам нашего дома стихи обещаний и угроз, и раз за разом мы выдвигали перед ними наши требования с предупреждениями и предостережениями, чтобы разъяснить им наши намерения и доказать нашу правоту, чтобы они проницательным оком могли увидеть путь к своему спасению и сойти с дороги, по которой несется ураган нашего гнева и где полыхают молнии нашего неудовольствия, перед которыми не по силам устоять и горе, и бежали бы от ревущих волн ярости нашего победоносного войска к горе Джуди[1259]1259
В курдской области Бохтан (Бухтан) к югу от оз. Ван. Согласно месопотамскому, а затем и магометанскому преданию, именно на горе Джуди остановился Ноев ковчег.
[Закрыть] подчинения и /178/ покорности, и пришли бы к нам, прося прощения, и открыли бы свои ворота. Однако за все это время не было получено никакого ответа на слова молитвы: «О Всевышний, укажи путь моему народу, ибо он незнает», и наши противники с каждым днем все более упорствовали в своих ошибках и заблуждениях —
Чтобы Всевышний мог завершить то, что уже было сделано.
Великое множество воинов из Дияр-Бекра и с берегов Евфрата, из Египта и Сирии, а также из восточных земель, от туркменов и тюркских племен собрались в городе, и всякие люди пришли сюда из разных краев, рассчитывая на силу их оружия, крепость стен и достаточное число самострелов (charkh u nāvak), баллист, нефти и осадных орудий[1260]1260
jarrbā-yi-sagīl. Вероятно, какие-то подъемные механизмы. В настоящее время слово jarr-yi-sagīl имеет значение «подъемный кран».
[Закрыть]. И его башни (burūj) действительно спорили с восьмой сферой (falak-al-burūj), а дно рва проходило[1261]1261
ijtiyāz, как в списках C и E, а не ikhbar, как в тексте.
[Закрыть] по спине вола – рыбы[1262]1262
gāv-māhī. Мифическое существо, наполовину вол, наполовину рыба, которое, как считалось, держало на своей спине землю.
[Закрыть]. Влияние земли и неба и их следствия соединили руки, совершенствующие укрепления, основания которых были столь же незыблемы, как и законы небес.
Безумие гордыни проникло в сердца этих мятежников, так что в них не осталось места для принятия предостережений, а развратные мысли настолько завладели их умом, что они не могли понять слова разума. Наконец в конце джумады I[1263]1263
Апрель 1230 г.
[Закрыть] наши победоносные слуги (да укрепит Всевышний их силы!) получили позволение вступить в бой, и был отдан приказ, чтобы каждый из них освободил место рядом с собой и каждый воин искал пустое пространство впереди. Наша подобная львам свита и наши доблестные слуги, уставшие от бесполезного стояния на месте и давно уже просившие разрешения вступить в битву, три дня и три ночи бились не на жизнь, а на смерть, пытаясь прорваться в город со всех сторон. В воскресенье, 28-го дня месяца джумады I[1264]1264
15 апреля 1230 г.
[Закрыть], на рассвете, когда башни и зубцы стен были усыпаны знаменами и штандартами, как небо звездами /179/, и со всех сторон города раздавались крики и возгласы, враги нашего дома укрылись в крепости посреди города, а наши победоносные слуги (пусть победа никогда не отвернется от них!) занялись сбором добычи и добыванием богатства. И хотя жители Ахлата, ввиду их упорства в заблуждениях, не могли рассчитывать на милость, однако нашим справедливым и великодушным решением мы пощадили их жизни и велели нашим людям воздержаться от грабежей. Облака нашей безграничной милости пролили щедрый дождь на судьбу этих несчастных, и все принялись за свои прежние дела, вознося молитвы за наш победоносный дом (да укрепит Всевышний его основание!).
Некоторые из наших врагов, увидав, что дорога бегства закрыта, а ворота нашей всеобъемлющей щедрости распахнуты, стали приводить оправдания и просить о помиловании, говоря: «Господи наш! Мы обидели самих себя»[1265]1265
Коран, VII, 22.
[Закрыть]. И решением нашего сердца, которое всегда прощает ошибки и дарует счастье, оказать им снисхождение, и мы забыли об их проступках, и в результате этого беспредельного великодушия двери надежды приоткрылись для всех виновных. И сегодня братья мелика Ашфара, Муджир ад-Дин и Таки ад-Дин, а также Изз ад-Дин Ай-Бег, правитель Арзана[1266]1266
Арзан был хорошо известным княжеством, расположенным к югу от Битлиса. Насави (tr. Houdas, 335) утверждает, что его правителем был Хусам ад-Дин Тогрил. Он был потомком Шамс ад-Даулы Тоган-Раслана Горбатого, о котором см. Minorsky, op. cit., 83.
[Закрыть], и эмир Аксам[1267]1267
Не идентифицирован.
[Закрыть], все они, вместе с Асадом, сыном Абдаллы[1268]1268
Насави (tr. Houdas, 335) называет его Асадом ибн Абдалла аль-Михрани, т. е. он происходил из курдского племени михран.
[Закрыть], и все чиновники Айюбидов волей-неволей связали себя узами покорности, и в благодарность за свои жизни, которые мы пощадили, и за помилование, которое они получили, они возносят руки к Господу, молясь об увеличении нашей силы и усилении власти и о нашей удаче и благословении.
И этим благословенным поступком великолепная страна была присоединена к государствам, унаследованным и завоеванными нами (да расширит Всевышний их границы!), как рано или поздно государства Сирия и Рум попадут в руки слуг нашего дома (да увековечит его Всевышний и дарует им победу!).
И поскольку эти счастливые события произошли и наши желания, таким образом, были исполнены, мы послали такого-то эмира (да поможет ему Всевышний!) к эмирам, вельможам, садрам, знатным людям, кади, вождям, шейхам, мудрецам, достойным и уважаемым людям, то есть ко всем жителям Хамадана (да пошлет Всевышний ему процветание и порядок в делах его граждан!). Так пусть же все веселятся и радуются знакам этой милости Господа (славен Он и велик!), оказанной нам, и пусть ободрит и воодушевит их этот успех /180/ нашего победоносного дома (да будут его стены крепки, а основание незыблемо!), плоды которого разделят все народы, и пусть к своим обязанностям добавят они молитвы за наше благополучие, если пожелает того Всемогущий Господь.
[XX] О ТОМ, КАК СУЛТАН ПОШЕЛ ВОЙНОЙ НА СУЛТАНА РУМАПосле того как султан одержал победу над грузинами – народом, который по причине неприступности их крепостей и несокрушимости их твердынь, величия их богатств и доблести их воинов не знал превратностей судьбы и который могущественные короли и князья Сирии и Рума принимали как равных себе из-за страха перед их неистовством в бою, более того, от которого они бежали, в бессилии и слабости, – весь этот народ склонил шею в покорности ему, и завоевание Ахлата добавилось к этим завоеванием и стало вечерней росой после росы утренней. Страх перед султаном распространился по всему тому краю, и слава о его суровости и жестокости разнеслась повсюду.
Правители Рума и Сирии, следуя примеру Города Мира, и гонцы один за другим прибывали с дарами и приношениями для султана в его великолепный и величественный зал аудиенций. Его дворец вновь стал местом паломничества богатых и знатных, благодаря его справедливости слуги его стали многочисленны, удача повернулась к нему, сокровищницы доверху наполнились, а окружающие земли стали плодоносить. Вот какое четверостишье написал один из поэтов в то время:
О король, мир повинуется твоим желаниям,
Строптивая Фортуна стала твоей рабой.
И я смиренно жду, когда человечество
Украсит твоим именем свои монеты и свою хутбу.
Из Ахлата султан отправился в Малазджирд[1269]1269
В настоящее время Малазгирт. Первоначальным армянским названием города было Маназкерт. Именно здесь в 1071 г. Алп-Арслан одержал свою великую победу над византийцами.
[Закрыть], а оттуда – в Хартабирт[1270]1270
В настоящее время Харпут.
[Закрыть], /181/ ощутив некоторую слабость. А султан Эрзерума[1271]1271
Его именем было Рукн ад-Дин Джахан-Шах. См прим. 634 к [XXXVI] ч. 1.
[Закрыть] в то время был отмечен всяческими милостями в благодарность за помощь, которую он оказал при осаде Ахлата, прислав провиант и скот для убоя[1272]1272
gūshtī. В тексте – kūshī, значения которого М. К. не смог установить. Слово gūshtī встречается в I, 163 и III, 32, где М. К переводит его как «животные, которых убивали из-за мяса».
[Закрыть]. И он донес, что султан Ала ад-Дин заключил мир с правителями Алеппо и Дамаска, что они вступили в союз против султана и были заняты тем, что собирали свои войска, и что они постоянно угрожали ему, говоря, что, если бы он не доставил султану скот и провиант к воротам Ахлата, тот не смог бы выстоять.
Несмотря на сильное недомогание и слабость султан отправился в путь. Когда войско достигло равнины, окружающей Муш, на пути им встретились шесть тысяч человек, следовавших на помощь сирийцам. Они тут же окружили их и перебили всех в один миг.
Через несколько дней, когда войска стали сходиться, султан Рума, мелик Ашраф, и другие султаны и правители тех стран собрались все вместе, и у них было столько провизии и снаряжения и столько людей, что их число невозможно было сосчитать. Они расположили свои силы на вершине холма, с краю поставив метателей нефти и лучников со щитами из воловьей шкуры – пеших и конных.
Когда на трут войны упал свет и бой достиг того момента, когда подул зефир Удачи и начал распускаться бутон Надежды, султан решил встать со своего ложа и сесть в седло. Но у него не было сил держать поводья, и они выпали из его рук, словно это ускользнула от него победа, и конь, вопреки его воле, повернулся и отступил на несколько шагов. Тогда его слуги сказали, что султану надо немного отдохнуть, пока он не наберется сил, и его штандарты было унесены. Увидав это, правый и левый фланги подумали, что султан отступает, и также повернули назад. /182/ Однако поскольку враг посчитал это уловкой султана, задумавшего выманить их на равнину, глашатай, находившийся в центре войска, объявил, чтобы никто не двигался с места и не преследовал их. Тем временем, поскольку войско султана рассеялось и разбрелось во все стороны, его невозможно было остановить, он попал в затруднительное положение[1273]1273
Это сражение произошло неподалеку от Арзинджана (Эрзинкана) 10 августа 1230 г. См. Minorsky, Studies in the Caucasian History, 154.
[Закрыть]. Повернув назад, султан дошел до Ахлата, откуда он отозвал тех, кого назначил им управлять, и направился в Хой. Одного из двух братьев мелика Ашрафа, Муджир аль-Мулька, он отпустил с почестями, а второму – Маки ад-Дину велел вернуться к Предводителю Правоверных аль-Мустансиру-билла и ходатайствовать за него перед ним. А что до Хусам ад-Дин Каймари[1274]1274
Описание его бегства см. в Nasawi tr. Houdas, 334-335. Его полное имя было Хусам ад-Дин аль-Каймари аль-Хасани ибн Абул-Фаварис. Впоследствии он стал правителем Алеппо, из которого бежал, когда к нему приблизился Хулагу. См. Zambaur, Manuel de généalogie et de chronologie pour l’histoire de l’Islam, 34.
[Закрыть], то он бежал. Его жена, которая была родственницей (ham-shākh)[1275]1275
Согласно Рашид ад-Дину (Blochet, 31), она была дочерью мелика Ашрафа.
[Закрыть] мелика Ашрафа, все еще оставалась здесь, и султан отнесся к ней с почтением и отправил назад со всевозможными знаками доброты и внимания. А что до Изз ад-Дина Ай-Бега, он встретил свой конец в крепости Дизмар[1276]1276
Крепость Дизмар находилась в западном Краджа-Даге (к востоку от Маранда) (В. М.).
[Закрыть].
Поистине было бы странно, если бы Фортуна всегда была благосклонна и не показала бы напоследок один из своих фокусов.
Не успел султан оправиться от пощечины, нанесенной его удаче, как получил известие о том, что Чормагун-нойон переправился через Окс. Он назначил везира Шамс ад-Дину Ялдузчи оборонять крепость Гиран[1278]1278
Gīrān. В настоящее время Гилан, севернее Аракса (В. М.).
[Закрыть] и поручил его попечению своих женщин, находящихся в этом городе. Сам же султан отправился в Тебриз, откуда, несмотря на свои разногласия с /183/ Предводителем Правоверных и султанами Сирии и Рума, послал к ним гонцов с сообщением о переходе через реку армии императора[1279]1279
Т. е. Угэдэя.
[Закрыть] и о том, что числом и силой татарские полчища были подобны муравьям и змеям. Ни одна крепость и ни один город не могли устоять перед ними. Страх и ужас перед ними глубоко проник в сердца жителей тех мест. «Если меня не станет, – продолжал он, – вы не сможете им противостоять. Я для вас как стена Александра. Пусть каждый из вас пришлет мне на помощь отряд со знаменем, и когда известие о нашем союзе и согласии достигнет их, их клыки притупятся, а наше войско воспрянет духом. «И мы решили, что нам делать». Но если вы не отнесетесь к этому с серьезностью, вы увидите то, что увидите.
Пусть каждый из вас взглянет на свою жизнь;
напрягите свой ум и постарайтесь понять это дело».
Увы! Увы! Когда ты посеял семя раздора в груди человека и поливал пущенные им корни кровью человеческого сердца, каких плодов ждал ты, кроме шипа отмщения[1280]1280
sār – «возмездие», как в списке C, а не samār – «плоды», как в тексте.
[Закрыть] и жала Судьбы? И если ты наполнил кубок смертельным ядом, почему ты желал отведать из него вина Вавилона? Говорить слова оправдания и искать милости после подстрекательств к отмщению все равно что класть бальзам на раны уже умерших людей; это как снадобье, данное Сухрабу после его смерти[1281]1281
Когда Сухраб умирает, Рустам посылает к Кей-Каусу попросить у него снадобья, которое может исцелить раны сына. Его просьба была отвергнута, и тогда Рустам лично отправляется к королю, но по дороге его настигает гонец с известием о том, что Сухраб уже мертв.
[Закрыть].
Я не первый, который мечтает о том, что ему недоступно,
Даже если среди деревьев гада[1282]1282
Диксон (H. R. P. Dickson, Kuwait and her Neighbours, London, 1956, p. 594) описывает гада (ghaḍā) как «кустарник, листья которого имеют соленый вкус (Haloxylon persicum Bunge), одна из разновидностей растения, известного под общим названием hamadh». Этой ссылкой я обязан д-ру Дж Д. Латхэму (J. D. Latham) из библиотеки Манчестерского университета.
[Закрыть]живет та, которую люблю[1283]1283
См. Tabrizi, Sharh-al-Hamasa, Bulaq ed., III, 148 (M. K.).
[Закрыть].
Могущественная фортуна и благоприятный гороскоп Императора Мира Чингисхана[1284]1284
Это, конечно, ошибка, поскольку Чингисхан умер за три года до этого – в 1227 г.
[Закрыть] бросили их слова в огонь разногласия и обратили надежду султана в отчаяние и разочарование. Неожиданно пришло известие о том, что монгольское войско подошло к Сарабу. Султан во весь опор помчался в район Бишкина[1285]1285
В нестоящее время Мишкин (район вокруг Ахара).
[Закрыть]. Крыша дворца, в котором он провел ночь после своего прибытия, опустилась, и он счел это предзнаменованием и решил, что это знак того, что столпы его власти пошатнулись и что беременность его мечтаний закончится выкидышем. Его династия долго находилась на подъеме, пока вестники смерти и прорицатели, предсказавшие разъединение, не прошептали в ее ухо языками случая дурные вести о ее угасании и не ударили в королевский барабан в другом доме. Он некоторое время колебался, чтобы показать, что намерен сопротивляться, как трепещет птица, которой перерезали горло; и лживая Судьба дразнила и терзала его, подобно тому, как охотник, желающий позабавиться с диким зверем, попавшим в его сети, привязывает его на веревку: тот прыгает, радуясь свободе, но когда он достигает конца привязи, она тянет его назад. И сказал Господь Всемогущий: «А когда они радовались тому, что им было даровано, Мы внезапно схватили их, и вот, они – в отчаянии»[1286]1286
Коран, VI, 44.
[Закрыть].
На следующий день он отправился в Муган. Когда он пробыл там пять дней, преследовавшее его монгольское войско подошло совсем близко. На рассвете он покинул свою палатку и свой лагерь и укрылся в горах Кабан[1287]1287
Qabān. Армянский Капан, в настоящее время Кафан, район на юго-восточной окраине Советской Армении, центр добычи меди.
[Закрыть]. Увидев, что лагерь султана опустел, монголы тут же повернули назад.
Зиму 628/1230 года султан провел в Урмии и Ушну. Шараф аль-Мульк Юлдузчи, которому он поручил свой гарем /185/ в крепости Гиран, был ложно обвинен в том, что в отсутствие султана, когда о нем не было никаких известий, устремил алчные взоры на его гарем и его казну. Сообщение об этом достигло султана, и когда он пришел в ту местность, Юлдузчи, из страха перед султаном и опасения [относительно последствий] этих наветов, отказался покинуть стены крепости и попросил у султана охранную грамоту (mīṣāq). По его просьбе султан отправил к нему Буку-хана, который заставил его выйти силой убеждения. Когда он дошел до того места, где были привязаны лошади министров, его остановили, и важные чиновники дивана и другие сопровождавшие его вельможи, видя положение его дел, тут же отделились от него один за другим, и везир остался стоять один. Тогда Джелал ад-Дин произнес следующие слова: «Я поднял Юлдузчи со дна унижения и вознес его на вершину величия, и от основания, усеянного отбросами, на пик высокого положения. И вот как он отплатил за мою доброту». Он приказал юношам-слугам (vushāqān-i-ḥazrat) забрать его лошадей, а его самого передать коменданту крепости, и через некоторое время, под воздействием клеветнических подстрекательств завистников и ложных обвинений врагов он бросил его в тюрьму вечности – нет, в темницу могилы. Позже он раскаивался в содеянном.
После этого он отправился в Дияр-Бекр, и когда монгольское войско (ḥasham) возвратилось к Чормагуну, последний крепко отругал их за то, что они повернули назад и прекратили разыскивать султана. В тот самый миг, сказал он, когда такой враг утратил свою силу и уронил покрывало сокрытия, /186/ как могли они дать ему передышку и ослабить поиски? И он отправил вслед за ними подобного молнии Таймаса[1288]1288
См. прим. 1155 к [XVII] ч. 2.
[Закрыть] и других главных эмиров с отрядом мстительных тюрков, подобных тем, что жаждали отомстить Гургину[1289]1289
Один из персонажей Шахнаме.
[Закрыть] за Афрасиаба.
Тогда султан послал назад Буку-хана[1290]1290
См. прим. 774 к [I] ч. 2.
[Закрыть], чтобы разведать обстановку и узнать о передвижении монгольского войска. Когда он прибыл в Азербайджан, ему сообщили, что они ударили в барабаны отступления и покинули также и Ирак и что не было о них в этих краях никаких известий. Не последовав дорогой осторожности, как подобает и как должно поступать верным слугам Двора, эмирам империи, Буку-хана повернул назад и принес султану благую весть об уходе монголов, и, обрадовавшись этому, —
Король приказал музыкантам играть,
и дворец стал подобен весеннему саду.
И ничто мне немило в пьянстве, кроме того лишь, что оно
притупляет мои чувства, и я не ведаю боли несчастья.
Рассказывают, что однажды Мутаваккиль[1291]1291
Халиф из династии Аббасидов (847-861).
[Закрыть] ругал своего придворного за то, что тот проводил свое время, предаваясь наслаждениями и неблаговидным занятиям. Тот человек отвечал так: «Я сделал приятное времяпрепровождение моим союзником против Судьбы, ибо вынести все заботы этого мира можно лишь, если позволять себе немного веселья». Однако обстоятельства бывают разными.
Одним словом, министры и начальники, как и сам султан, пренебрегли заботой о своей жизни и пустили кубки по кругу. Несмотря на всю безнадежность (bī’navā’ī) своего дела они вновь (bi-navī) избрали путь песнопений (navā), и пока приготовлялись инструменты войны, они взяли в руки арфы и тамбурины; они предпочли животы женщин спинам скакунов и выбрали стройных красавиц /187/ вместо поджарых жеребцов. Из кубка брызнула кровь, и они приняли ее за вино; струны (rag) арфы издали погребальный плач, и они запели басом и дискантом (bam u zīr). И это был тот самый король, который сделал седло своим троном, попону постелью, кольчугу платьем, а шлем – короной. Позабыв о мелких стычках и решительных битвах ради объятий дев и жен, он, против своего обыкновения, предпочел празднества сражениям, превратив вино в бальзам для раны, нанесенной Судьбой, утопив в бокале любовного напитка мысли об ударах могущественных врагов, внимая радостным звукам, издаваемым струнами арфы, вместо того чтобы натянуть тетиву лука, и попивая благородное вино, вместо того чтобы усесться на спину благородного коня. Кто-то написал по этому поводу следующие строки:
О король! К чему приведет [питие] крепкого вина?
И к чему приведет непрестанное пьянство?
Король пьян, мир в руинах, и враг спереди и сзади Нетрудно увидеть, к чему это приведет![1292]1292
Это четверостишье цитируется в Китаб-аль-Фахри Ибн-ат-Тиктака, который приписывает его одному из придворных Джелал ад-Дина. См. мою статью Ibn-al-Ṭiqtaqā and the Ta’rīkh-Jahān-Gushāy of Juvaynī.
[Закрыть]
Два или три дня прошло в беззаботном веселье. И вдруг беременная ночь произвела на свет свое дитя – Несчастье, и в полночь, когда трон султана по имени Мудрость был захвачен демоном, зовущимся Невежеством, и глубина сердца стала центром человеческой жадности, и возвышенные мысли, эти благородные скакуны, были усмирены уздой похоти, и опьянение лишило эмира и везира благоразумия и предусмотрительности, и войско Сна овладело миром разума, и все воины и /188/ большая часть стражи (mufradān) были скованы и обездвижены опьянением, – в это время
татарское войско, состоявшее из могучих воинов, предводителем которого был Таймас[1294]1294
См. прим. 1155 к [XVII] ч. 2.
[Закрыть], напало на людей, не имевших охраны и караула. И по странному совпадению, когда Каан поручил Чормагуну уничтожить султана и назначил для этого нескольких эмиров, он обратился а Таймасу и сказал: «Из всех этих людей именно тебе предстоит нанести султану последний удар». И так оно и случилось. Действуя с осторожностью, думая, что люди, находящиеся перед ними, также наблюдают и выжидают, монголы продвигались бесшумно, подобно ползущим муравьям. Орхан[1295]1295
См. прим. 1066 к [XIV] ч. 2.
[Закрыть] узнал об их приближении и тут же оказался у ложа султана. Султан видел свой первый сон, забыв о том, что
События могут, происходить и на рассвете.
Что до сна, он заменяет мне радость,
он слаще пробуждения, которое прогоняет покой.
Когда от него так грубо прогнали сон, он перестал сомневаться в силе Всемогущего Господа и ясно увидел и осознал, что подол намерения был крепко зажат в руке Провидения; что жеребец Мудрости беспомощно лежал у ног Судьбы; что стрелы знания от лука Возможности сломались, не поразив цели; что Бедствие стояло между ним и Безопасностью; и что он остановился у подмостков Зла. Не дожидаясь вечера, странный гость принялся пить на рассвете, и Мир и Безопасность перепоясали свои чресла, готовясь уйти. Но на этот раз гостем оказался свирепый воин, и хозяин знал, как избавиться от похмелья. Он велел принести холодной воды и вылил ее себе на голову, словно давая понять, что покончил с безрассудством, и /189/ с сердцем, пылающим подобно кузнечному горну, и с глазами, из которых беспрестанно текли слезы, как вода из треснувшего кувшина, он отправился в путь с малой свитой и великим плачем, простившись со своей любовницей Империей – нет, пожав то, что он посеял на поле своей удачи.
Если глаза ночи не сразу нас заметят, мы сочтем это благом.
О день юности, да будет прекрасной твоя ночь!
Ты и я стали свидетелями Судного дня.
И когда султан собрался отбыть с небольшим отрядом, он приказал Орхану не убирать его знамя и оказывать сопротивление, чтобы он мог выиграть немного времени. Повинуясь приказу султана, он некоторое время безуспешно сражался, и когда он показал монголам свою спину, те, приняв его за султана, бросились за ним в погоню, подобно орлам. Когда они поняли, что упустили свою главную цель (pāi az dast dāda u va pai girifta), они вернулись в лагерь, где предали мечу офицеров, солдат и вельмож государства, превратив их в пищу для мух и лакомством для волков. Феникс Тщеславие, отложивший яйцо в мыслях каждого человека, которого обуяла гордыня, высидев птенца радости, собралось снести петушиное яйцо. Все надежды этого преходящего мира обернулись прахом, и платье их жизни было разодрано зубами смерти. Если прежде они в своем благородстве были подобны Созвездию Медведицы (banāt-an-naʽsh)[1296]1296
Буквально «дочери могилы» и «сыновья могилы».
[Закрыть], ныне они превратились в мертвые тела (abnā-an-naʽsh)[1297]1297
Shahnama ed. Vullers, 1061,1.229. Следующая строка, которой нет в списках C, E и G, отстутствует и у Вуллерса.
[Закрыть], служащие ложем для земли и булыжника.
И так вращается древнее колесо, подобное то луку, то стреле.
Оно то любовь и сладкое вино, то ненависть и яд – так вращается колесо Судьбы.
А что до блаженной памяти султана, не способного исполнить свои желания, —
С сердцем, разрывающимся надвое от жестокости и горя
этого мира, он боится, что страх до сих пор жив.
/190/ он устремил свое лицо к дороге.
Если таков мир, когда он хранит верность, каков же он в роли тирана? Но миром назвали место, полное ловушек, а временем – сети несчастья, также как вместилище несчастий называется сердцем, а обитель печалей – душой.
О ты, с которым мое существование неразделимо,
Я не ведаю, кто из нас носит в себе печали – ты или я.
Печаль стучится в сердце. Сердце кричит: «Войди!
Мы неразделимы: ты – это я, а я – это ты».
Не думаю, что век другой испытает то, что терпим мы от превратностей Судьбы.
Сейчас не время для отдыха и покоя. Это время несчастий и эпоха бедствий.
Весь мир охвачен злом и смятением, потому что судьба Короля мира подверглась испытанию.
О благородный человек, знай, что это зло и смятение – всего лишь горе старой женщины.
Более чем странно обвинять в том, что случилось, Время
И нападать на него с упреками, когда на устах его печать, хоть оно и наделено даром речи.
Разве оно не торопится вперед, подобно человеку, когда все вокруг опутано Смертью?[1298]1298
Оказалось невозможным установить автора этих строк, однако почти нет сомнений в том, что две строки, приведенные выше (II, стр. 124 и 125), взяты из этого же стихотворения (М. К.).
[Закрыть]
О том, как султан встретил свой конец, рассказывают по-разному[1299]1299
Рассказ Насави см. в Houdas’ translation. 409-410, а также d’Ohsson, 111,61-62.
[Закрыть]. Одни говорят, что, достигнув гор Амида[1300]1300
Римская Амида, в настоящее время называется Диярбакыр, по названию местности, главным городом которой является.
[Закрыть], он расположился на ночь в некоем месте, и отряд курдов решил похитить его одежду и убили его ударом в грудь, не ведая, что они сотворили и какую добычу поймали. Это, впрочем, не удивительно: повсюду, где появляется хума, ей достается от когтей совы /191/, а лев смертельно устает от нападок бродячих псов. И, как оказалось, те курды[1301]1301
В этом месте на полях списка C имеется следующее примечание: «Султан, несомненно, был убит курдами, поскольку когда они убивали его, его жена Малика-хатун с небольшим отрядом бежала оттуда в Рум, и атабек Музаффар ад-Дин Абу-Бакр послал тогда людей, чтобы доставить свою сестру из Рума в Шираз. Так было установлено, что именно султана эти несчастные по своей глупости убили ради его одежды».
[Закрыть] вошли в город, облаченные в его одежды, и некоторые из его свиты узнали его платье и его оружие, и правитель Амида, когда ему изложили обстоятельства дела, велел предать курдов смерти, и выкопать могилу, и в ней похоронить убитого человека, которого считали султаном. Однако другие говорят, что его одежду забрала его свита, а сам он облачился в лохмотья и стал суфием, и скитался по разным странам и жил среди народов ислама. Но как бы то ни было, он оставил этот мир, получив от него безжалостный, жестокий удар.
Годы спустя, когда возникали промеж людей слухи о том, что султана видели в таком-то месте, особенно в Ираке, Шараф ад-Дин Али из Табриша[1302]1302
Т. е. Тафриша.
[Закрыть], который был везиром Ирака, некоторое время тщательно расследовал такие сообщения; и снова и снова по городам и селам распространялись радостные вести о том, что султан находится в такой-то крепости или таком-то городе.
В 633/1254-1255 году один человек поднял мятеж в Устундаре[1303]1303
См. прим. 991 к [XI] ч. 2.
[Закрыть] и утверждал, что он султан, и слава о нем распространилась повсюду. В правление Чин-Темура монгольские эмиры отправили людей, видевших и знавших султана, посмотреть на того человека. Он был предан смерти за свою ложь. Много безумств на земле.
Чтобы быть кратким, скажу, что все эти слухи и сообщения не имели никаких последствий. «Всякая вещь гибнет, кроме Его лика. У Него решение и к Нему вы будете возвращены!»[1304]1304
Коран, XXVIII, 88.
[Закрыть]
