Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 54 страниц)

Никто из присутствующих не знал, что человек, имеющий вид, речь и манеры Роберта Хартманна, только что прошёл по краю: чтобы скрыть свою оплошность, вызванную сильнейшей тревогой за друзей, ему пришлось ответить наугад. По счастью, он ткнул пальцем в небо и попал. В ходе подготовки защитных чар никому и в голову не пришло, что по книге – не по людям или внешней защите – будут именно стрелять, поэтому старейшинам пришлось признать его правоту.

По иронии судьбы, команда не раз оказывалась под угрозой обстрела. Милош мысленно поздравил себя и остальных с тем, что они выполнили свою работу не просто хорошо, а в каком-то смысле гораздо лучше совета старейшин.

– Не говоря уж о том, что такое поведение непорядочно, – Хартманн опомнился и как будто для вида вспомнил о том, что в ходе боя могли пострадать стражники. Его замечание больше походило на упрёк, чем на испуг.

– Если это правда, конечно, – проворчали из толпы. Книга всё застила людям глаза. – Нас просто пугают…

– Да-да, не могло такого быть…

– Опаснейший артефакт!

– Не говорите ерунды, это ведь наших рук дело.

– Вот именно.

– А давайте проверим…

– Хватит! – завыл звездочёт Чезаре, воздев руки к потолку. – Мы уже месяц проверяем! Хватит, прошу вас!

– Спокойствие, – прогудела Чайома. – Только спокойствие.

– Я требую доказательств! – брызжа слюной, взвизгнул Хольцер, и тут он получил искомое, они все получили. Берингар вышел из тени, отчётливо выделяясь на фоне невысоких старейшин в капюшонах, и нарочито медленно обнажил шпагу. Все шарахнулись кто куда.

На клинке виднелись следы и зазубрины: в некоторых местах заговорённые пули Милоша проели заговорённую сталь. Потом Берингар воспользовался оружием, как указкой, и с равнодушным видом коснулся кончиком лезвия характерных отметин на стене.

– Если вам недостаточно нашего свидетельства, – холодно произнёс он, – на котором, к слову, строилось ваше доверие всё время создания книги, можете верить своим глазам.

– Мы верим, – ответила за всех мадам дю Белле. – И мы встревожены, не так ли, друзья мои? Эта вещь действительно опасна и непредсказуема, несмотря на то, что создавалась с самыми благими намерениями.

– О чём здесь и талдычат с самого начала, – резко, но веско ответствовал Хольцер. – И я о чём говорю! Давайте-ка…

– Давайте-ка покинем помещение, – Берингар даже не позволил ему закончить фразу. Повторять дважды не пришлось: почти все, за исключением назначенных стражников, умчались по лестнице вверх с той скоростью, какую им позволял возраст и болячки.

По той же причине Милош вместе с Хартманном тащился в самом конце. Посол ни разу не переспросил, что произошло, все его мысли явно занимала книга; он настолько задумался, что безропотно принял помощь на последних ступеньках, впрочем, спасибо тоже не сказал. Милош и не ждал. После вчерашнего он не выспался, много думал и не пришёл ни к чему хорошему, разве что уверился, что Армана здесь нет. Вмешался бы уже… Надо будет повежливее намекнуть Берингару, что он слишком рьяно ищет заговоры, и связаться с Корнелем – спросить, не узнал ли брат что-нибудь новенькое в Праге. На всякий случай.

Другие в его намёках не нуждались, и всё-таки Милош разделял мнение звездочёта Чезаре: хватит! Пускай кто-нибудь уже заберёт книгу, поставит на полку, съест, в конце концов. Ждать оправдания и освобождения Юргена Клозе – себе дороже, пусть это будет Вивиан дю Белле, пусть будет Хартманн. Милошу не было совсем уж всё равно, и судьба всей магии его искренне беспокоила, но чем дольше они здесь тянут, тем сложнее будет решать. Кажется, вчера старшие маги до этого додумались, но что будет сегодня? Лишь бы не пошли на попятную.

Они собрались в Рыцарском зале. Послы, старейшины и Берингар – за столом, стражники замка Эльц – вдоль стен, только сегодня у гостей явно недоставало аппетита. Новости тревожили и сбивали с толку, так что даже привычное собрание началось скоро и не очень занудно.

– Книга чародеяний непредсказуема и опасна, как сама магия, – заговорила старейшина Моргана, опережая прочих. Обычно она давала слово Берингару или послам. – Мы это предполагали с самого начала, вопрос был лишь в том, насколько сильным получится артефакт и на какие именно эффекты он способен. Я считаю, пришло время, когда книга показала нам, на что способна. Дамы, господа, уважаемые маги. Кто из вас, зная все преимущества и опасности данной вещи, бесценное содержание и непредсказуемый магический характер, готов сохранить её у себя?

Колебания были ясны, как день – радоваться и потихоньку подлечивать болячки, как и владеть уникальным источником знаний, хотели многие, но мало кто был готов терпеть ради этого страх, постоянную настороженность и риск сойти с ума. Старшие маги осматривали друг друга в поисках самого хладнокровного, самого смелого, самого умного, самого готового… Милош припомнил слова папиной подруги Чайомы и пожалел, что здесь нет Юргена Клозе, но нет так нет. Берингар отказался, папа тоже. Вивиан дю Белле молчит – и, кажется, склоняется к отрицательному ответу. Хольцер отчаянно мотает головой, хотя от него иного и не ждали…

– Я готов, – сказал Роберт Хартманн. На сей раз он не дождался, когда все на него посмотрят, и тратить время на экивоки тоже не стал. Бесстрастно оглядел весь стол, послов и старейшин, задержал взгляд на мадам дю Белле и произнёс: – Полагаю, нам стоит повторить перед всеми краткое содержание вчерашней беседы.

– Давайте просто проголосуем, – поморщился сэр Дерби. Его, кажется, тоже всё достало.

– Нет, – возмутились старейшины. – Никаких секретов, господа, выкладывайте!

И господа выложили. Милош выслушал пересказ всего, чему был свидетелем, из уст собственного отца – пан Росицкий умудрился сократить повествование и не отвлекаться, разве что пару раз забыл слова и ещё единожды выронил кольцо, которое вертел в руках. Магия, книга, государственные границы, неопределённые свойства артефакта, герр Хартманн. Всё сводилось к тому, что герр Хартманн знает, на что идёт, и это устраивало многих.

– Прошу прощения, – нахмурился датчанин Свен. – Это вы там между собой решили, а как же остальные?

– Так мы проголосуем, – подсказал ему Хартманн. – Всё должно быть справедливо, с этим я согласен. Решение ещё не принято.

– Ты… вы, Роберт, и в самом деле с книгой на «ты», – признал датчанин. Милошу показалось, что между ними решается что-то очень важное. – У нас вот не было такой возможности.

– Ну почему же, – прусский посол поджал губы, с неприязнью косясь на родича. – Возможности, как и время, у нас у всех были равные. Ничто не мешало вам, будучи в нижнем зале, уделить большее внимание самому артефакту, нежели досужим сплетням.

Свен признал поражение и опустил голову. У других возражений не нашлось: Милошу показалось, будто турок недоволен, но сказать ему было нечего, а вот сэр Дерби и мадам дю Белле, встревоженные финтами, которые выписывала книга в последнее время, махнули рукой на свои амбициозные затеи и с надеждой смотрели на Хартманна. Себе дороже, решили они, и Милош их понимал: будь он колдуном послабее, сам бы ни за что не полез, да и вчерашнее… Задним числом до Милоша окончательно дошло, что он, весь такой сильный и важный, поддался безмолвному приказу книги без малейших колебаний, даже не заметил ничего. От этого сделалось страшно и неприятно, будто льда за ворот бросили.

– Совет старейшин удаляется, чтобы обсудить ваше предварительное решение, – объявил Берингар, когда стайка стариков в капюшонах прекратила шушукаться и вышла за дверь. – После этого проголосуем. Участие в голосовании примут все присутствующие, за исключением стражников замка Эльц, потому что у них недостаточно полномочий.

– Это что за новости? – засопели слева. Милош обернулся: опять сержант Хубер.

– Это было оговорено в инструкциях, – как ни в чём не бывало ответил Берингар, отличавшийся отменным слухом и нюхом. – Если вы их читали, сержант Хубер, могли почерпнуть некоторые небесполезные сведения.

Милош перехватил его взгляд и с трудом подавил смех. Берингар, видимо, тоже, но у него было больше опыта в таких делах, а Милошу пришлось притвориться чихающим.

– Будьте здоровы, – с неприкрытой злобой буркнул сержант Хубер. Милош прикусил язык. Анекдот, не иначе!

Пока старейшины совещались, за посольским столом ограничились парой-тройкой натянутых комментариев о погоде. Все головы, по большей части седые, обернулись на скрип и звук шагов, когда старейшины всё-таки вернулись и заняли свои места. Они опять подсунули Берингару какую-то бумагу, с которой тот и прочитал хорошо поставленным голосом:

– Совет старейшин признаёт кандидатуру Роберта Хартманна, колдовского посла от Прусского королевства, и объявляет голосование открытым.

Вот же волокита, подумал Милош. Могли бы сами рот открыть и сказать. Неудивительно, что в колдовском сообществе важные решения принимаются буквально раз в сто лет! Если повезёт…

Из рассказов папы и брата он вспомнил, что признаёт – не значит одобряет. Что ж, выбирать им особо не из чего, остальные испугались… Он даже немного гордился не своим послом: старик мог бы и отказаться, а всё-таки решил положить конец великосветскому занудству! Пожалуй, наблюдение за Хартманном лишним не будет, как и за любым другим потенциальным владельцем книги, но как же хорошо знать, что скоро всё закончится!

Проголосовали «за» и «против», подсчитали поднятые руки. Воздерживаться было запрещено. Милош заметил, что мадам дю Белле первой вскинула руку «за», за ней последовали Эрнест Хольцер, Джеймс Дерби, Чезаре и Свен… Пан Росицкий как будто поколебался, косясь на соседей, но вздохнул и тоже поддержал Хартманна. Вчера он выглядел более уверенным. Решительным несогласием ответили многие, в их числе – Чайома и черноглазый турок, но больше всего Милошу бросилось в глаза то, что сделали старейшины: почти все они проголосовали «против».

– Поровну, – объявил Берингар, равнодушно подсчитывавший голоса. По всей комнате заметались охи и вздохи. Сам Хартманн, которого Милош наконец-то видел не со спины, ждал и улыбался, склонив голову к плечу и поглядывая на соседей с непонятным выражением лица: то ли игривым, то ли угрожающим. Нет, наверное, не зря его опасаются, но и вселенского зла Милош в этом человеке не находил, как в других – кандидатуры получше. – В таком случае надлежит подумать ещё пять минут и повторить процедуру голосования. Совет старейшин просит вас не бояться чужого осуждения и голосовать честно, от чистого сердца.

Тайно бы, подумал Милош, но на это нет времени, к тому же подделать результат в таком случае будет легче лёгкого. Через пять минут все снова ахнули: несмотря на то, что Свен, не глядя на Хартманна, изменил голос на «против», а турок решился высказаться «за», чаша весов не дрогнула. Оставалась ничья.

– Как всегда, друзья мои, – мягко заметил Хартманн, сцепив пальцы в замок. От него уже ничего не зависело, и он просто ждал. – Жаль, что за столько веков бытия колдовского сообщества мы так и не выучились доверять друг другу. Уважаемые господа старейшины! Подскажите, что нам теперь делать?

Капюшоны снова пошептались и снова выставили вперёд Моргану и Берингара.

– Как вы уже поняли, мы не одобряем вашу кандидатуру, – заговорила Моргана, обращаясь к Хартманну. – Однако других вариантов даже не предлагают, несмотря на то, что не все готовы признать вас. Колебаться дальше нельзя. На этот случай мы спросим саму книгу.

– Это как? – не понял Хольцер, стремительно теряющий суть происходящего. Он растерянно шарил глазами по чужим лицам, явно не понимая, о чём речь. – Она что, ещё и говорящая?

У Милоша аж скулы свело от того, какую глупость сморозил Хольцер, и не у него одного.

– Эрнест, это же книга, – шепнул ему Хартманн, одновременно забавляясь и злясь. – В ней есть такие небольшие закорючки, это буквы. И они, знаете ли, иногда нам что-то сообщают; если уметь читать, разумеется…

Хольцер густо покраснел, осознав, что ляпнул, и заткнулся. Вообще-то это было грубо, но он так всех достал, что никто не вступился за него, и у самого Милоша такого желания не возникло, и даже у пана Росицкого.

– Удачное предположение, но нет, – вступил Берингар. Теперь Милош слушал внимательно. – В книге написано только то, что мы туда занесли, исключения недопустимы, однако она может войти с нами в контакт другим способом – в основном это похоже на выражение человеческих эмоций, как нам с вами уже известно. Говорить о том, что книга способна выбрать себе хозяина, рано и, пожалуй, бессмысленно вовсе, но совет старейшин – и я с ним согласен – считает, что защита артефакта достаточно сильна, чтобы отвращать опасность. Мы с вами можем ошибиться в выборе, но сама книга чародеяний допустит к владению лишь того, кого сочтёт безопасным для себя.

– Но не для нас, – заметил пан Росицкий.

– Это верно, но мы решить не смогли.

– Ну конечно! – воскликнул Хартманн, хотя было видно, что он не удивлён – скорее рад, что понял правильно. Милош тоже кое-что понял: пляски послов вокруг постамента не имели отношения к тому, о чём говорилось сейчас. – Одни из тех защитных чар! Умно, умно. Хотя и ненадёжно, прямо скажем…

– Почему мы не сделали этого раньше? – возмутился доселе молчавший турок. – С самого начала мы могли обратиться к книге?!

– И вовсе нет. Во-первых, эту возможность господа старейшины и изучали, надо полагать, а это требовало времени, – капюшоны синхронно кивнули, выражая согласие. – Я уж не говорю о том, что так вышло бы даже дольше. Шутка ли, проверять каждого претендента лично! На нестабильном-то артефакте… Во-вторых, друзья мои, мы всё-таки создатели и хозяева книги, а не её верные слуги, – напомнил Хартманн. Он явно приободрился и теперь чуть ли не руки потирал в предвкушении. – То, что совет старейшин решил прибегнуть к этому ходу сейчас, означает, что мы с вами не справились и зашли в тупик, но я вижу ещё одну брешь… Простите, что снова затягиваю процесс…

– Ничего, говорите, – разрешила Моргана. Она начала относиться к прусскому послу с большей благосклонностью, потому что тот не бросился сразу вниз, а умудрился найти препятствия для себя любимого. – Что мы упустили?

– Здесь было сказано, что голосуют все, кроме стражников, а вот господин Клозе находится в вашем кругу, – сказал Хартманн. – Я чего-то не понимаю или вы о нём забыли?

– Забыли сказать, – уточнил Берингар, пристально наблюдавший за Хартманном. – Я сохраняю нейтральное положение и не представляю ни стражников, ни старейшин, так что упущенный голос ничего не решит.

– Но мне всё-таки любопытно, – прусский посол подпёр щёку рукой и задумчиво уставился на Берингара, как будто они здесь просто пили кофе вдвоём, а не решали судьбы человечества. – Вы бы сказали «да» или «нет»?

Берингар обернулся к старейшинам, видимо, ожидая дозволения ответить. Те беспомощно пожали плечами.

– Это ничего не изменит, – повторил он.

– А почему бы нам не засчитать голоса тех, кто участвовал в создании книги? – медленно проговорил датчанин Свен. – Нет, не смотрите на меня так, я не требую созывать всех пятерых… шестерых, считая покойного… и уж тем более – прочих, всех, чьи истории занесены в книгу. Но среди нас есть двое, и я думаю, что не учесть их мнение в какой-то степени грубо.

– Какие слова! – обрадовался пан Росицкий. – Знаете, я согласен, это несправедливо. Вне зависимости от своего нынешнего положения, эти молодые люди имеют право сказать своё слово.

В этот раз спорили недолго, вяло: мысли большинства были заняты тем, что ожидает их внизу. Милош переглянулся с Берингаром, поймал ободряющие взгляды знакомых послов, папы, Небойши и Пауля Лауфера и в конце концов кивнул. Терять-то нечего, а проголосовать они в самом деле могут, не жалко.

– Пожалуйста, – попросила Моргана. – Что вы скажете насчёт кандидатуры посла Хартманна, господин Клозе?

Берингар снова посмотрел на посла, не изменившись в лице, не переменился и сам Хартманн – он с интересом ждал вердикта, чуть выставив вперёд подбородок.

– Я голосую «за», – негромко сказал Берингар. Милошу показалось, что он ждал каких-то комментариев от Хартманна, но времени им не дали:

– Мы вас услышали. Господин Росицкий, теперь вы.

– «За», – тут же ответил Милош, он даже не размышлял. – При всём уважении, я вижу здесь только одного человека, которому под силу принять это решение со всей ответственностью и которому, прошу прощения, не надо объяснять, что такое книга. Думать не о чем.

Хартманн заулыбался, глядя на него, и Милош невольно ответил тем же – он говорил честно, но и старика порадовать было приятно, в конце концов, он ему дорогу не переходил и на ноги не наступал. Если кто-то ждал, что снова выйдет роковая ничья, ожидания не оправдались.

– Очень рад, очень рад, благодарю вас, – говорил тем временем Хартманн, легонько постукивая пальцами по краю стола. – Однако, я так понимаю, засчитывает собрание эти голоса или нет, мы всё равно оставляем право решения за книгой. И это правильно, друзья мои! Пойдёмте вниз…

– Только не сегодня, – внезапно выступил Мерлин. В этот момент гомон поднялся даже в стане старейшин: кажется, что-то пошло не по плану. А вот Берингар одобрительно кивнул, не вмешиваясь. – Что вы все накинулись? А я вам объясню!.. Нет, пожалуйста, господин Клозе, объясните вы…

– Охотно. Дамы и господа, мы имеем в виду, что после столь резкой перемены настроения книге нужна передышка. Это не обсуждается, – добавил Берингар, заметив очередные недовольные возгласы. – Мы сохраняем сегодняшнее решение, первым претендентом остаётся Роберт Хартманн, но до завтра никто ничего не предпринимает. Совет старейшин просит принять это решение и проявить терпение…

***

Арман откинулся на спинку стула. Его одолевали противоречивые чувства, от досады до великой радости. Никаких соперников, и это главное! Другие члены собрания тоже поставили на первое место не колдовские способности, а уверенность и авторитет, как и планировал Хартманн. В конце он всё-таки сорвался, но в словах старейшин был свой резон, пришлось признать это дважды – про себя и вслух, чтобы не уронить репутацию. Ночная перестрелка, пусть и без капли крови, отрезала возможности к спешке. Опять.

Страх за то, что кто-то умрёт из-за этой заминки, перевешивал торжество от близкого триумфа. Оставалось лишь подойти и взять, подойти и взять! Арман не знал, выдержит ли его тело очередное обращение, не лопнет ли терпение настоящего Хартманна, кто погибнет этой ночью, кто уже погиб… Все его мысли крутились вокруг неизвестной смерти, пропажи, болезни, в конце концов, а надо было играть, и играть от всей души, ведь сейчас решалось всё. Арман с огромным трудом поддерживал образ, жал руки, улыбался, улыбался, улыбался… Пожалуй, искренней его улыбки удостоился только Милош; пусть друг расхваливал не его, а фантомного посла, это не имело никакого значения для Армана, почувствовавшего поддержку.

Старшие маги переместились в пятиугольную комнату, где частенько сидели после собраний: сегодня их было больше, прибавилось и охранников. Арман-Хартманн, всё ещё принимая поздравления, пожелания и прочие упрёки, устроился в кресле поближе к огню и напустил на себя вид задумчивый и отрешённый. Помогло: отстали. Теперь говорили только о нём, но не с ним. Арман ждал, что с ним захочет пообщаться Берингар или кто-то из старейшин, однако никто не приходил… Оборотень был уверен, что Берингар уже заподозрил господина посла в обмане, но тогда бы он не проголосовал «за» – значит, показалось. А вот старейшины небезосновательно противились кандидатуре Хартманна. Арман сделал вывод, что им что-то известно, и приготовился к сложностям завтрашнего дня.

К нему подошёл пан Росицкий.

– Поздравляю, Роберт, – улыбнулся он и протянул стаканчик пунша. – Честно скажу, я и сам отчего-то сомневался, но мой сын так хорошо сказал… хорошо и правильно! Кроме вас, никто не подходит.

– Благодарю за тёплые слова, но поздравлять пока рано, – покачал головой Арман. Доброго пана Росицкого смутило, как Хартманн среагировал на вести о перестрелке, и всё же он не изменил своего выбора. – Я ведь понимаю, что всё решится завтра и внизу.

– Я думаю, об этом и говорить нечего, – искренне воскликнул пан Росицкий и понизил голос: – Между нами… Уверен, если б Вивиан и Эрнест проявили больше смелости, артефакт признал бы их так же, как может признать вас.

– Наверняка, – согласился Арман. – И отсутствующий Юрген, разумеется, был бы моим самым достойным соперником, – и только сейчас он сполна понял, почему. Ничего личного, никаких обид на военное сословие, просто второй пруссак, объективно более подходящий на роль хранителя, Хартманну был не нужен: делиться, по его собственному выражению, посол не собирался ни с кем.

Если пана Михаила и смутило упоминание Юргена, он не подал виду. Арман следил краем глаза за Свеном, вздумавшим менять коней на переправе, за всеми, кто голосовал «против», и почти забыл об остальных. Стражники замка Эльц в предвкушении скорой свободы расслабились и болтали между собой, некоторые поглядывали на пунш, Милош вообще куда-то ушёл вместе с сержантом Лауфером… Вернулся, правда, но прежде отлучки были недопустимы. Арман посмотрел, как пан Михаил увлечённо рассказывает что-то Чайоме, как Милош уютно устраивается у камина с письмом в руке, как скрипит зубами сержант Хубер, которому Свен наступил на ногу, и ненадолго закрыл глаза.

Тут же на него навалилась неподъёмная скала, и Арман заставил себя взбодриться и сесть прямо. Не сейчас! Он привычными уже вдохами на счёт наладил дыхание, слегка повёл плечами, разминая спину, осторожно вытянул больную ногу. Звуки вокруг казались нечёткими, как и предметы, но всё же не тонули в зыбкой темноте. Если всё получится, он совершит обращение ещё один, последний раз, а потом сразу же уйдёт с помощью ключа в дом Хартманна…

Арман мысленно одёрнул себя. В дом Хартманна! Туда была его единственная дорога, а ведь он хотел отдать книгу Юргену Клозе. Где тот находится, выяснить так и не удалось. Куда же податься завтра – и главное, как? Выпросить другой ключ у кого-нибудь из Росицких? К себе нельзя, даже если бы он мог. К Берингару – тоже, там Адель, с неё хватит всех этих опасностей и интриг.

В отличие от некоторых других, Арман не строил иллюзий, что книга чародеяний сама по себе даст владельцу невероятные способности. Она создавалась не за этим, следовательно, не имела подобных свойств, только переменчивое настроение и очень, очень важное содержание… Пожалуй, сам он сможет немного подлечиться… ну и почитать, на этом всё. Личность владельца играла гораздо большую роль. В колдовском сообществе Хартманн уже занял все мыслимые и немыслимые места, точнее, займёт завтра, доказав всем неправоту совета старейшин. А это немало. Ему останется лишь донести до людей, что такое этот артефакт и на что он способен… Арман полагал, что Хартманну известно, каким образом управлять книгой, что способно превратить её в оружие. Он ошибался разве что в определении: приводить книгу в нужное состояние послу не под силу, а вот подать её как инструмент влияния, мощный и опасный, в нужных кругах людской верхушки – очень даже.

Рядом присела мадам дю Белле.

– Скоро всё решится, – негромко сказала она, сложив руки на коленях и задумчиво глядя в огонь. – Искренне надеюсь, что в твою пользу.

– Рад это слышать, – ответил Арман. Он не знал, чего ждать, и рассчитывал, что мадам сама сделает следующий ход.

– Мне неприятна нерешительность. Нерешительность и робость, те качества, которые приписывают слабым женщинам, – произнесла Вивиан, не изменившись в лице. – Всю жизнь я боролась с этой идеей, и вот сама стала жертвой предрассудков. Старалась, готовилась, а в итоге – пшик… и не смогла.

– Это тяжёлое решение, Вивиан. Не следует брать на себя слишком много.

– Никому не следует, в том числе тебе, – выразительно сказала мадам. – Я готова оказывать поддержку и впредь. Любую поддержку, Робби.

Арман ужасно устал ломать голову над тем, что имеет в виду мадам дю Белле, но эти послы никогда между собой не говорили прямо. Он поблагодарил ещё раз, и Вивиан замолчала, погрузившись в свои мысли. Прав был Хартманн насчёт неё или нет, неважно: отбирать книгу силой она не станет, как и от сотрудничества не откажется. Ради своей выгоды или во имя любви – не имеет значения.

Арман поймал себя на том, что думает наперёд и за других, как Хартманн, и досадливо поморщился. Поведение, бесспорно, разумное, но чуждое. Сколько же ему придётся отвыкать? Не сошёл ли он уже с ума? Арман обшарил взглядом комнату – трети гостей как не бывало, отправились спать. Сначала он уставился на пана Михаила, силясь вызвать в себе воспоминания о былом, о ночи шабаша, проведённой в доме Росицких, лучшей ночи в его жизни. Потом его взгляд привлекла птица на гобелене, напоминавшая о Лотте, потом он заставил себя подумать о сестре… В облике посла всё это казалось ненастоящим, как ложные воспоминания. Мадам дю Белле встала, отправившись в другой угол переговорить со своими охранниками, и в поле зрения Армана оказался Милош.

Он сидел на прежнем месте у огня, совсем один, и перечитывал письмо. Пламя освещало лицо друга, и Арман не сразу соотнёс ожидания с реальностью: он был уверен, что Милош получил хорошие новости, но тогда б у него не было такого застывшего взгляда, плотно сжатых губ… Да и письмецо короткое, на одной страничке, что там можно столько раз читать? Арман забеспокоился, в нём волной поднималась тревога. Хартманн всё-таки ударил, но в кого он попал? Что произошло?

Адель или Лотта, третьего не дано. Допустим, сестру Хартманн придерживал на крайний случай, а вот Шарлотта последний раз была в горах, с другими ведьмами… Она могла вернуться прямиком в ловушку. Арман изо всех сил надеялся, что она жива, но отчего-то воображение рисовало самые ужасные картины.

– Господин посол, – подошёл сержант Нейман. – Позвольте выразить вам…

Он что-то выражал, Арман не слушал. Поблагодарил, кивнул, и сержант Нейман ушёл. Слава Прусскому королевству, мрачно подумал Арман. Все его мысли занимала беда, случившаяся неизвестно где, неизвестно с кем… и неизвестно когда. Может, подойти и спросить? Ведь Хартманн, живший в замке Эльц, выстроил неплохие приятельские отношения со своим стражником – вряд ли подобная вежливость вызовет вопросы хотя бы и у Готфрида, соглядатая, подпиравшего стену в другом конце зала.

Арман не смог ничего решить и снова перевёл взгляд на Милоша. В следующий миг ему показалось, что кто-то невидимый мнёт и крошит его сердце на мелкие кусочки: Милош всё так же смотрел на письмо, и по его щекам катились слёзы. Арман никогда не думал, что наблюдать за чьим-то горем и не быть способным помочь – настолько тяжело, но сейчас он не имел ни малейшей возможности что-то сделать, спросить, сказать… и отвести глаза. Милошу, похоже, было всё равно, смотрит на него кто-то или нет; он повертел в руках злосчастную бумажку, подался поближе к огню, будто ища в ней скрытые знаки, ничего не обнаружил. Потом низко опустил голову, прижав кулак к губам, и Арман отчётливо видел, как содрогаются его плечи.

Всё, что он мог сделать – не привлекать лишнего внимания, поэтому Арман-Хартманн отвернулся, с удвоенной силой заинтересовавшись настенным гобеленом. Помимо того, что у него разрывалось от ужаса и жалости сердце, в голове одно за другим зрели страшные предположения. На свете было не так уж много людей, за которых Милош переживал бы настолько сильно, и все они сейчас должны быть дома, в безопасности. Если бы что-то случилось с пани Эльжбетой, Корнелем, девочками, знал бы и пан Михаил, но он беспечно болтает с кем-то у окна… Не может быть! Арман до боли сжал зубы. Наверняка умерла пани бабушка. Она была стара, Хартманну ничего не стоит обставить всё как несчастный случай, как совпадение. Умершая во сне старушка, что может быть проще?

Взрыв смеха со стороны окна довёл Армана до короткого, но ощутимого приступа бешенства. Потом он снова впал в отчаяние. Пан Михаил ничего не знает, ему не могли не сообщить о смерти тёщи, письмо получил Милош…

« Это сюрприз. Поверьте мне, вы очень удивитесь!»

Догадка, на этот раз единственно верная, ударила Армана по голове невидимым молотом. Вот о ком он не подумал. Эва. Хартманн знал не хуже прочих, что у Милоша была невеста, а затем и жена, даже если нет – Прага гуляла слишком долго и слишком громко. Кем надо быть, чтобы походя разрушить молодую счастливую семью, лишь бы добиться покорности другого человека? Арман зажмурился и потёр переносицу. Мысль о том, что всё это случилось из-за его медлительности, вбивала в сердце очередной ржавый гвоздь.

Пока он страдал, обстановка в комнате немного изменилась. Милош резко поднялся и вышел, не обернувшись ни на кого, и обеспокоенный пан Михаил направился за ним. Скоро и он узнает о смерти Эвы…

– Роберт, – прогудел Свен, подходя к его креслу. Арман поднял на него взгляд, полный гнева, не скрывая своих чувств. Проклятое пламя, какой Роберт? Какой Свен? Почему он здесь, почему всё это происходит? – Я хотел сказать, что, возможно, был неправ…

– Возможно, – Арман улыбнулся одними губами, безупречно скопировав выражение лица прусского посла. Он в самом деле был зол – на него и на себя, на нависшего над ним Свена, на всех, кто имел хоть малейшее отношение к Роберту Хартманну.

Свен пошлёпал губами, как выброшенная на берег рыба, и отошёл, ничего не сказав. Боялся. Арману было всё равно: он заметил движение в тёмном коридоре и теперь наблюдал, чуть склонив голову. Шея быстро затекла, и он изменил позу, повернувшись всем корпусом к дверному проёму. Там, снаружи, о чём-то переговаривались пан Росицкий, Милош и Берингар. Лица не видны, слова не слышны…

Арман подумал, что он может сделать прямо сейчас. Ничего! Перестать беситься и лечь спать… Утром, утром всё решится. Гнусное, подлое убийство девушки, ни в чём не виноватой и даже не имевшей отношения к магии, придало ему сил сопротивляться. Пусть Арман никогда не загладит своей вины за это, пусть друзья возненавидят его, он сделает всё, чтобы Хартманн не получил книгу. Чтобы Хартманн получил по заслугам. Даже если придётся дать ему этой книгой по голове, Арману уже всё равно, он выполнит уговор – и отомстит ему за всё.

В помещение вернулся пан Росицкий, растерянный и очень грустный. Он только хотел сказать Небойше, что справится без сопровождения, но оставшиеся в комнате послы обратили на него внимание.

– Пан Михаил, что-то случилось? – окликнул его сэр Дерби. – Древний дух, да на вас лица нет!

– Да, но… вы не беспокойтесь, – попытался отбиться пан Михаил. Арман следил за ними из своего кресла. Хартманн не полез бы с утешениями, а с расспросами полезли другие.