Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 54 страниц)

Задавая столько вопросов, Арман чувствовал себя то занудой, то дураком, но иначе не получалось – он по-прежнему знал о магической части мира прискорбно мало. То, как слабо оказалась структурирована эта часть, ничуть не упрощало задачи. Обещанную охрану, правда, организовали: как-то раз возле жуткого артефакта дежурил пан Росицкий, его сменила рослая молчаливая африканка из приглашённых гостий замка, а перед уважаемым послом книгу опекал колдовской корпус французской армии. Вечно это продолжаться не могло, как проницательно заметил и пан Михаил.

– Надо нам было самим ими заняться, – Арман остановился первым, почувствовав беспокойство своей лошади. Из кустов по правую руку от них высунулась овца, настороженно заблеяла и снова исчезла, шурша листвой. – Я обо всех, кто нас преследовал. Мы ведь оставляли это другим – и сами тела, и другие возможные улики…

– Густав сделал всё, что мог. Сейчас поздно что-то менять, – Берингар остановился, пропуская очередную овцу. Эта оказалась бестолковой и некоторое время маячила перед ними, не догадавшись испугаться. – Магические следы не вечны, особенно если в деле замешан кто-то могущественный. Я полагался на более сильных и опытных колдунов, как выяснилось – зря.

– Ты и так был занят книгой, дорогой и всеми нами, – тут же возразил Арман. Про себя он добавил, что привычка Бера к подчинению и дисциплине сыграла с ним злую шутку за пределами армии. Если бы промахнулся он один! Чем дальше от событий последних месяцев, тем больше становилось ясно, как ненадёжно было всё их предприятие. И то, что «сильные и опытные», на которых полагалась вся команда, не очень-то тщательно продумали операцию.

Застилающее глаза могущество предполагает некоторую рассеянность, о чём мы говорили в самом начале. Когда это могущество сталкивается с типично человеческими чертами, такими как алчность, властолюбие и корысть, то, что прежде казалось милой слабостью сильного волшебника, превращается в реальную угрозу – так получилось и здесь. Ведь люди, одарённые магическим даром самого разного свойства, по сути своей оставались людьми: пока одни из них стремились сохранить магию и память о себе, другие воспользовались суматохой и сбили с толку всех, ища способы умножить свою выгоду.

– Мы задержимся в городе допоздна?

– Вполне вероятно. Ещё предстоит выяснить, где именно жил господин писарь.

– Я бы тогда задал тебе один неудобный вопрос, пока мы в пути, – решился Арман. – Вдруг потом времени не будет… Тебе ведь известно, где находится Юрген?

Берингар посмотрел на него как-то странно, но в тени шляпы Арман не смог в точности разобрать выражение его лица.

– Нет, этого я не знаю, – сухо ответил он. – Временный совет старейшин небезосновательно решил, что я предвзят, поэтому у меня нет ни адреса, ни ключа, ни дозволения посещать его.

– Мне жаль, – искренне сказал Арман. – Пан Михаил вроде узнал у кого-то, что с ним всё хорошо.

– Спасибо, я слышал. Почти домашний арест безо всяких лишений, только не дома. Арман, ты точно хотел спросить именно об этом?

Ловкий рикошет, нечего сказать. Теперь не предложишь устроить побег… Арман потянул время, любуясь разбушевавшимся вереском, отряхнул грязь с рукава плаща, поправил седло – скоро предстояло забираться обратно. Потом он всё-таки отозвался:

– Наверное, да. Всё, что я хотел узнать про сестру, я уже спросил… тогда.

– И всё-таки нам не помешает прояснить ситуацию, – решил Берингар, и теперь его не остановил бы и конец света. Арман почувствовал что-то вроде облегчения, хотя и заблаговременно, и вслед за ним забрался в седло. Отступившая было боль пронзила бёдра, но деваться некуда. – Ты не возражаешь?

– Не возражаю. Проклятое пламя, не оставляй мне таких лазеек, Бер… Я не настолько крепок духом, как ты думаешь.

– Разумеется. Ты гораздо крепче, – что он имел в виду, Арман так и не понял. – Хорошо. Я буду говорить прямо, хотя многим это кажется неудобным… – Как и в прошлый раз, Берингар отступил перед атакой на полшага, незаметно для себя самого угодив в трясину вежливых ничего не значащих фраз. Только это и выдавало его подлинное волнение, хотя обмануться невозмутимым бесцветным взглядом было легче лёгкого. – Пожалуй, я виноват перед тобой больше, чем мне казалось, и за это стоит попросить прощения.

– Ещё чего! Если бы я не вёл себя, как обиженный ребёнок, тебе бы такая глупость в голову не пришла, – разозлился Арман. Обычно вежливый и сдержанный до предела, он утрачивал контроль внешний и внутренний, когда речь заходила о сестре. – Ты не будешь извиняться передо мной за то, что полюбил мою сестру. Это же просто замечательно…

– Пожалуйста, не смешивай всё так сильно, – упрёк показался почти мягким. Берингар тактично воздержался от комментариев насчёт того, что «обиженный ребёнок» был старше его на несколько лет. – Мы совершили ошибку, не рассказав тебе сразу о своих отношениях. Я не знал, как это лучше сделать, и полагался на Адель, но она тоже не могла подобрать слова. Для нас обоих наберётся немало оправданий, веских и не очень, но это не отменяет твоей совершенно заслуженной обиды.

У Армана сложилось престранное чувство, будто его разложили на столе и препарировали, как лягушку. Вообще-то он никому такого не позволял, но наблюдательность и обстоятельность Берингара почти не задевала, потому что Берингар просто видел мир именно так. Обижаться на него за это было так же глупо, как на снег за то, что он холодный.

– Ты прав во всём, – просто согласился Арман. – Что вышло, то вышло. Я уже убедился, что вы оба счастливы, а ничто другое меня волновать и не должно.

– Не обманывай себя. Мы о тебе тоже беспокоимся.

– И вы вовсе не обязаны всё время извиняться за то, что я был слепым ослом, – Арман поймал себя на том, что цитирует бабушку Милоша, и рассмеялся. К счастью, Берингар не придал этому особого значения.

– Всё это понятно на словах, а на деле мы продолжаем вести себя глупо. Не обижайся, если я сделал неверный вывод, но всё-таки скажу: Арман, я не намерен вставать между вами.

Он был готов ко всему, но от этих слов едва не свалился с лошади. Следопыт в одной короткой фразе уместил всю ребяческую ревность, которой он, Арман, щедро себя кормил – даже осознавая, насколько это нелепо.

– Приходи в любое время и не делай вид, будто у тебя нет ключа, – ровным голосом продолжал Берингар. – Ты ведь знаешь, что Адель не покидает мой дом исключительно в целях собственной безопасности. Связь между вами не была односторонней, она скучает не меньше твоего и, поверь, любит тебя по-прежнему. То, что я теперь занимаю какую-то часть её сердца, не вычёркивает оттуда тебя.

Поднявшийся ветер согнал птиц с ближайшего куста, и их чириканье отчего-то походило на злорадный смех. Арман даже не представлял, насколько ему было важно услышать эти слова не от себя и не от Адель. Несмотря на то, что Бер был непосредственным участником сложившейся путаницы, его мнение оставалось для Армана не просто ценным – бесстрастным и безошибочным, как голос свыше. Дело не в том, кто старше или младше, а в том, кто умеет подобрать слова и находит смелость произнести их.

– Спасибо, – сказал он, надеясь, что голос не подвёл. – Я рад услышать это ещё раз.

– Я так и думал.

– Мне ведь всегда хотелось, чтобы Адель была счастлива, но о своей реакции я и не помышлял. Как-то не приходило в голову, что я к ней настолько привязан… особенно после тех случаев, когда она меня калечила. – Признавать это вслух казалось неправильным, было больно, но Берингар знал всё и больше. Ему нет смысла объяснять, что чувствовал каждый из Гёльди. – И вышло то, что вышло… Я извёлся так, как будто она в самом деле видеть меня не желает, а ведь это даже неправда. – Вдохновлённый откровенным разговором, Арман осторожно спросил: – Неужели ты правда был готов перенести отказ и разлуку? Извини, если это слишком личный вопрос.

– Ничего страшного, – отозвался Берингар и ещё какое-то время молчал, то ли подбирая слова, то ли решая, отвечать ли вообще. – Я знаю, что любовь не всегда взаимна.

Больше он ничего не сказал, а Арман не решился настаивать. В конце концов, сердечные тайны он намеревался выведать у сестры – Адель уж точно найдётся, что рассказать!

Часа через полтора Берингар уточнил дорогу у встречного извозчика и сообщил, что они почти приехали. Задержались на подъезде к городу, переходя разветвления ручьёв, и передохнули у озера, а после этого наконец оказались в Люнебурге.

Новый город показался Арману похожим на все предыдущие, а может, он просто утомился и оттого не заметил в нём ничего особенного. Утомился – слабо сказано: если б не упрямство, которое он поровну делил с Берингаром, и полная безынициативность старших магов, Арман бы уже позволил усталости взять верх и совсем перестал думать. Из тех, кого они успели опросить, мало кто вообще согласился с ними разговаривать. Госпожа дю Белле прямо заявила, что подозревает всю группу во лжи; особой перемены в её отношении не произошло, но раньше она хотя бы лучше относилась к семейству Клозе.

– Единственный из вас, кто внушает мне доверие, это молодой пан Росицкий, – ледяным тоном заявила она. – Вам дозволили заняться самой книгой, но оставьте в покое тайны её создания. Что, если вы поделитесь кое-какими заклятиями со своей сестрой? – обратилась она к Арману. – Что, если вы похитите книгу и передадите её своему отцу? – обратилась она к Берингару. – Радуйтесь тому, что остались живы, и не вмешивайтесь в дела более опытных колдунов. Это всё, что я могу вам сказать.

И ни слова о нападениях, о трупах заколдованных людей и профессиональных боевых магов. У Армана на языке вертелись вопросы, которые он не успел сформулировать. То, что они выполнили грязную работу и могут быть свободны, уже ясно, но неужели никто другой не займётся более насущными вопросами?

– Теперь никто никому не доверяет, госпожа посол, – Берингара не смутил её недвусмысленный гнев. – Именно поэтому следует искать доказательства. Доказательства вины или невиновности моего отца или кого-то другого, если быть точным.

– И вы добровольно взяли на себя эту ношу? – в тусклых глазах мадам дю Белле, восседавшей среди фарфоровых статуэток, не было ничего, кроме холода. – Похвально, только не рассчитывайте, что кто-то станет вам помогать. Молодые люди, вам вообще приходило в голову, что ваша команда – первая на очереди вслед за Юргеном Клозе?

– Нет, не приходило, – самым естественным образом вмешался Арман. – Потому что именно нас и пытались убить. Мы между собой можем друг другу доверять, а вы – нет, так почему бы не оказать посильную помощь нам?

Мадам дю Белле, казалось, готова согласиться… но лишь казалось. Никаких дополнительных сведений, касающихся создания книги и особенностей её защиты, она не дала. Берингар с самого начала знал немного больше, но все тонкости хранения, транспортировки и доступа к книге Арман познал ещё в дороге. Ни намёка на то, кто мог бы управлять людьми издалека, кто из них больше всех отвечал за писаря… Каждый почтенный маг только указывал пальцем на другого или просто захлопывал дверь, и Арман видел в этом не достойный сочувствия страх, а самую пошлую трусость.

Пан Росицкий дал им контакты всех вышестоящих, кого мог, и сам рвался помогать, но от него было мало пользы – не тот профиль. Всё же он сказал им одну очень умную вещь:

– Мы с вами лишь царапаем поверхность, вам не кажется? Я бы искал корень зла среди тех уважаемых старейшин в капюшонах, таких древних, что их имена уже мало кто помнит. Они и могущественны, и скрытны… Эрнеста, Роберта, Вивиан, Джеймса и прочих я хорошо знаю сам, до них легко добраться, но вряд ли кто-то из них рискнул бы проворачивать такое на виду у всех. Ужас, мальчики, что я говорю! Они ведь мои старые друзья…

– Это верно, но… – начал было Берингар, однако пан Росицкий уже увлёкся. В этот момент он сильнее всего напоминал свою младшую дочь, только тревога господина посла была полностью оправдана.

– А если их там целое тайное общество внутри тайного общества? Во имя древнего духа, вас убьют, да и только!

– До сих пор не убили, – успокоил его Берингар. – Хотя я был для этого достаточно дотошен, Арман подтвердит.

– Не сидеть же сложа руки, – добавил Арман, хотя слова пана Михаила погрузили его в отчаяние. В самом деле, с чего они решили, что разыскать злоумышленника будет так просто? С чего они взяли, что он один?

Юрген оставался вне доступа, Вивиан дю Белле ответила им резким отказом. Прежде чем стучать в дверь Хольцера, который с самого начала ненавидел всех, за всё и сразу, Арман и Берингар попытали счастья, обратившись к прусскому послу Хартманну. Тот отказался их принять, объяснив это неважным самочувствием и скорбью по сыну. Арман был готов отступить, но Берингар в самом деле не знал жалости, поэтому заявил:

– Вы знаете, что мы с вашим сыном когда-то были дружны, герр Хартманн. Я бы не стал тревожить вашу рану без повода. Вы ведь не хотите, чтобы Густав погиб напрасно?

– Густав погиб НЕ напрасно, – голос посла надломился, показалось, что он сорвётся на шёпот или плач. Однако по ту сторону надлома открылась не боль, а глухая злость, которой Арман совсем не ожидал. – У меня к вашим добрым чувствам другой вопрос, герр Клозе. Прежде чем подойти ко мне, вы вспомнили о том, что мой сын принял вашу смерть?

Густав Хартманн погиб за них и вместо них, то же касалось сестёр Вильхельм. Арман упрекнул себя за то, что не поставил себя на место скорбящего отца, но было уже поздно: Хартманн холодно распрощался с Берингаром и покинул берлинскую площадь, на которой они столкнулись. Против воли Арман задумался о том, не мог ли в самом деле кто-то из них… Лаура докладывала своему деду о состоянии Адель, но она никак не могла быть замешана в преждевременной смерти писаря. За себя и сестру Арман поручиться мог, у Берингара было слишком много дел – он бы попросту не успел сработать на два фронта, а Милош не стал бы подвергать себя опасности ради могущества книги, которое ни ему, ни его семье по большому счёту и не нужно. Та же пани Росицкая наверняка могла забрать готовую книгу голыми руками, если б ей была от этого польза. Думать о своих друзьях в таком ключе было ужасно, и всё же Арман испытал облегчение оттого, что никто из них не мог подстроить нападения и убить господина писаря. Слишком много «мог бы» да «не мог бы», рассеянно подытожил он. А толку по-прежнему никакого.

Больше всего они натерпелись от самого скандального из колдунов, что участвовал в комиссии. Эрнест Хольцер не любил никого, кроме своей внучки; Лаура не смогла бы им помочь, к тому же её не было дома – Арман знал из письма, что подруга уехала к дальним родственницам. Оно и к лучшему: любимый дедушка моментально вышел из себя.

Арман и Берингар узнали о себе много нового в ту встречу, хотя этих слов не повторишь в приличном обществе. Впоследствии Бер сказал, что это было весьма поучительно, но и его выдержка прошла суровое испытание, похуже, чем в деревне Кёттевиц. Хольцер кричал, воздевал к потолку палец и брызгал слюной. Хольцер был абсолютно уверен, что вся затея с книгой – хитрый план Юргена Клозе и его сына: они, мол, хотели прибрать к рукам мощь книги и ради этого пошли на обман с арестом. Легендарный вещий волхв, что подавился вишнёвой косточкой, подавился ею вовсе не случайно, и вообще вишня была отравлена. Кем? Это же очевидно, ведь ягоды привезли из Баварии!

– Простите, – вмешался Арман. Он из последних сил старался следить за бредом, который нёс Хольцер. – Мне не очевидно.

– Неудивительно, вы ведь явились к нам из глуши и ничего не знаете, – с убийственным презрением сказал старик. Адель бы уже убила его, подумал ошалевший оборотень. – Семейство Клозе, как и семейство Краус, происходит именно оттуда!

Зачем убивать пророка, сказавшего всё, что он знал, оставалось неясно. Как и многое другое. Арман потерял из виду последние следы логики в рассказе, но у Хольцера получалось, будто преследователи были не подосланными убийцами, а благородными защитниками магии, которые стремились вырвать книгу из лап коварного Берингара Клозе. Нет, поправился Хольцер, не так: коварным был отец, а Берингар только бездумно исполнял приказы, будучи свежей жертвой муштры и палки. И у этого юноши ещё хватает наглости лгать ему в лицо!

– Последнее, герр Хольцер, – прервал его Берингар. В его голосе не осталось и тени спокойствия, но на фоне разошедшегося старца это было незаметно. – Зачем, по вашему мнению, нам с отцом понадобилась книга?

– Это же очевидно! – с убеждением повторил Хольцер, и Арману на секунду стало его жаль. Он увидел напуганного старика, и без того не самого сильного колдуна на свете, который боится потерять то малое, что у него есть, и хватается за любую удобную ложь. Впрочем, жалость пропала так же быстро, как пришла. – Сам по себе артефакт мощный, но такого прежде не было, мы понятия не имеем, как его можно применить, кроме памяти. Однако! Однако не стоит забывать, какую вам дали свободу поиска, молодые люди! Да-да, готов поклясться древним духом и кострами инквизиции, что вы внесли в книгу далеко не всё, что узнали. Юрген любил свою жену, уж я-то знаю. Он бы не погнушался никакими чёрными ритуалами, чтобы вернуть её в мир живых!

Арман потерял дар речи – ему даже показалось, что язык присох к нёбу. Претензии такого уровня он никак не ожидал. Берингар резко поднялся, и Хольцер вжался в спинку своего кресла: разница в росте между ними бросалась в глаза, а в таком положении – и подавно. Арман не видел лица следопыта, но физиономия Эрнеста Хольцера мигом растеряла всю фанатичную уверенность. Старика мелко трясло, по коже струился пот, сухие губы беззвучно шлёпали одна по другой. Он мог бы совсем стушеваться и утратить последнее достоинство, если б гости не ушли.

Никто не произнёс ни слова. Арман молча шёл по коридору прочь, ведомый сопровождающим их слугой: никто не удосужился предложить им воспользоваться ключом, так что дверь предстояло искать в другом месте. В голове стучала кровь, и он не представлял, насколько сильно должен был разозлиться Берингар, услышав такое. Иногда молчание говорило гораздо больше слов…

– Подыщи нам, пожалуйста, дверь, – вежливо попросил следопыт, когда они оказались на улице. Особняк Хольцера находился на краю города, но всё же не в лесу, поэтому трудностей возникнуть не могло – любой сарай сгодится при наличии зачарованного ключа.

– Без проблем. Бер… – Арман замялся, не зная, что сказать. Он быстро представил, будто говорит с сестрой, и слова всё-таки пришли на помощь. – Мне жаль, что Хольцер не тот, кого мы ищем. Действительно жаль. Даже если он спятил от страха, это не то обвинение, которое сходит с рук.

Берингар отряхнул шляпу от мелкой мошкары, которой их одарил скромный садик Хольцера, надел её, поправил воротник. На спутника он не смотрел.

– Я попросил тебя найти дверь. Сделай это, если тебя не затруднит.

Подчёркнутая любезность была лишней – Арман уже понял, что сейчас лучше уйти. Он вернулся минут через десять, с повышенной внимательностью осмотрев все доступные ходы и остановившись на двери для слуг какого-то богатого дома. Берингар с готовностью пошёл за ним, и ничего в его поведении не изменилось, как не менялось прежде, не считая молчания и взгляда.

– Это невозможно, – сказал он вдруг, когда впереди показался нужный дом. Арман насторожился: при всём стремлении помочь он боялся, как бы не пришлось удерживать Берингара от необдуманных действий. Берингара! От необдуманных! Крепко же Хольцер задел их обоих.

– Я знаю. Уверен, это знают все, просто боятся, – Арман понял, что выбрал неверный тон – он всё-таки говорит с военным и своим бывшим руководителем, а не с плачущей девочкой. – Что бы они сейчас ни думали о твоём отце, в бред Хольцера поверить тяжело.

– Нет, Арман, я не про это. Невозможно вернуть человека из мира мёртвых, – поправил Берингар. – А вот в бред Хольцера, увы, поверить гораздо легче.

Больше они это не обсуждали, хотя никто ничего не забыл.

Теперь осталось проверить место, с которого всё началось. Наверняка перед назначением господина Арманьяка на его странную должность колдовские старейшины заявлялись к нему в дом. На окраине Люнебурга Берингар отыскал знакомого, который охотно дал наводку на человека, который знает все адреса; человек адрес дал, но предупредил, что вряд ли они там что-то узнают.

– Что вы имеете в виду? – быстро уточнил Берингар, пока тот не ушёл.

– Ну, – осведомитель, оказавшийся по сути бродягой, пожал плечами, и от этого жеста цветастые лохмотья на нём будто исполнили какой-то странный танец. – Говорят, случилось там кое-что. Сам не проверял.

Волнение Армана сменилось дурным предчувствием: конечно, он не хотел, чтобы с семьёй господина писаря что-то случилось, пусть и разговор предстоял не из лёгких. Они с Бером возлагали слишком большие надежды на родственников и слуг Арманьяка, бывшего пусть захудалым, но аристократом. Им удалось выяснить, что господин писарь давно покинул родину из-за долгов, скрылся от друзей и врагов, магов и людей, умудрился пережить наполеоновские войны. Он оставался сер и незаметен, но старейшины заметили. И пришли. Если у Арманьяка и были следы во Франции, доступа к этим сведениям молодые люди не получили, так что оставалось искать там, где он жил – в предместьях Люнебурга.

Арман ещё ничего не заметил, сосредоточенный на дорожных указателях и на том, чтобы держаться в седле, когда Берингар привстал в стременах и втянул носом воздух.

– Похоже, мы опоздали, – мрачно произнёс он. Спешить было явно некуда, и всё равно они поторопили лошадей. Вскоре Арман сам почуял запах гари, и сердце у него ухнуло вниз от разочарования.

– Проклятое пламя, нам стоило с этого начать. Наверняка его домашние знали хоть что-нибудь…

– Вовсе не обязательно. Больше всех знали те, кто работал над книгой и клятвой писаря, – напомнил Берингар. – Жаль, что ворожба над чернилами и кожей не даёт подсказок, кто ворожил над людьми.

– Анри Сорель, – хмуро пошутил Арман. Юного гипнотизёра они не видели с самой комиссии, но однажды его не к месту вспомнил Милош, так что Анри сделался чем-то вроде местного анекдота.

– Допрашивать гипнотизёра – гиблое дело. Нужно быть таким же или сильнее… Мы почти прибыли, проверь оружие.

Оружие не пригодилось. На том месте, где некогда стоял дом Луи-Станислава, покойного господина писаря, было одно пепелище, словно кто-то выжег точку на карте, а вместе с тем исчез кусок настоящего мира. Мог ли кто-нибудь спастись? Арман не сомневался в том, что пожар не случаен, и то же самое сказал Берингар, обойдя дом.

– Помнишь, я говорил, что пламя неплохо уничтожает магические следы? Здесь уже ничего не обнаружить.

– И никого. Слушай, ведь он приходил сюда, он или они… Наверняка тот, кто причастен к смерти писаря, навещал его одним из первых.

Собственная догадка Армана не порадовала: всех очевидных зачинщиков они обошли, и те, кто согласился говорить, от своего участия в судьбе Арманьяка открещивались. Им было отчасти совестно за то, что с ним произошло, но никто не сознавался в большем – боялись навести на себя новые подозрения и повторить судьбу Юргена. Время шабаша господин писарь провёл не дома, а с той же компанией старших магов, и это только возвращало в привычный уже тупик. Да, они ворожили. Да, по очереди. «А подробности, молодые люди, вас не касаются!» Что уж говорить о возможных связях с убийцами.

Арман выругался и в одиночку обошёл чёрную кучу, которой в сумерках казался сгоревший дом. Обломки стен, балки, какие-то кирпичи, каркас крыши, тошнотворное сочетание луж грязи с вонью едкого дыма, впитавшегося, казалось, в сам воздух… Не так уж давно это произошло. В голове оборотня сталкивались самые нелепые догадки, всецело занимавшие его голову, пока он мотался по колдовским домам Европы вместе с Берингаром. Нападения на группу и гибель писаря – ошибка и несчастный случай. Ведьма из Дрездена несла бред в предсмертной агонии. У Берингара и в самом деле был повышенный доступ к книге. Они ищут иголку в стоге сена. Всё это – отвлекающий манёвр, чтобы выманить Адель из дома Клозе и убить. Арман был слишком откровенен со своей новой подругой, а ведь её могли подослать враги. Старейшины действуют заодно и дурят им голову, подогревая интерес к какому-то одному загадочному человеку…

– Берингар!

– Ничего не трогай, – голос Бера раздался прежде, чем появился он сам. Следопыт поднёс поближе раскачивающийся фонарь. – Что ты увидел?

– Не увидел, подумал. Мы так уверенно ищем мужчину или группу людей, почему не женщину? Они ведь так сильны… – Арман с досадой цокнул языком и перебил сам себя. – Ну да, поэтому им это и не нужно…

– По-моему, Милош объяснял это тебе и всем желающим, – Берингар не стал ругать его за ложную тревогу, просто опустил фонарь. – Разумеется, нельзя исключать, что в деле замешана ведьма… но любая сильная ведьма справилась бы быстрее и чище, особенно с убийством человека. Ты видел пани Росицкую в деле, Арман. И видел госпожу дю Белле.

– Небо и земля. Поэтому одна дерётся, а другая правит и интригует... Извини, что дёрнул тебя зря.

– Ничего страшного. Пойдём отсюда, – следопыт в последний раз зачерпнул горсть пепла и пустил её по ветру. Если и был кто-то, если он и колдовал в доме Арманьяка, то не оставил после себя никаких следов.

***

Просторную спальню заливал мягкий золотистый свет. Окна комнаты выходили на лес, и вместе с лучами солнца внутрь проникал свежий воздух, пряный от палой листвы и прохладный, как желанный ручей в жару. Слабо колыхались занавески. Всё внутри говорило о спокойствии, тишине и душевном покое, и сердце Адель Гёльди билось ровно.

Она ещё нежилась в постели, когда в комнату вошла Ингрид – на губах женщины играла улыбка, какой Адель прежде не видела. Чаще служанка ворчала на господ, хоть она и любила их и была предана им до гроба, или вздыхала, вспоминая покойную госпожу, или – и это занимало большую часть её времени – занималась работой по дому. По своей магии Ингрид была скорее знахаркой, но в доме Клозе никто не полагался исключительно на врождённый дар, так что и слуги у них были на все руки. Даже Эмма, которая поначалу казалась Адель бестолковой курицей, помогала изо всех сил.

– Доброе утро, моя госпожа, – поприветствовала Ингрид. Она улыбнулась шире, и морщинок на лице прибавилось. – Как вам спалось?

– Доброе утро, Ингрид, – отозвалась Адель. Собственный голос показался ей странным, но, пожалуй, она ещё не до конца проснулась. – Просто отлично. Как он?

– О, очень славно, – служанка обхватила себя руками, будто обнимала кого-то невидимого. Помимо простого платья на ней висел какой-то балахон, больше похожий на простыню или старомодную сорочку, но она бы не заявилась в таком виде к госпоже. – Просыпался раза три, так я покормила. Ну и мы дальше спать легли.

Адель благосклонно улыбнулась и потянулась, так что белоснежная шёлковая сорочка сползла с её плеча, обнажая кожу. Голова отказывалась соображать, мысли ползли медленно, спотыкаясь о каждую кочку на своём пути. Речь наверняка о Берингаре, больше в доме нет мужчин, а раз Ингрид говорит такие слова и Адель проснулась одна – значит, он снова ранен. Верная служанка опять выхаживала молодого господина, пока его супруга если не перед богом, то перед ликом всея магического сообщества дрыхла в постели! Как это называется? И почему она никак не может вспомнить, что случилось с Берингаром? Они с Арманом снова поехали в какую-то глушь кого-то искать… Проклятое пламя, как жаль, что ей нельзя покидать особняк.

– Правда, на ночь глядя поплакали немного, – Ингрид сделала ещё шаг к постели госпожи, и стало видно, что в руках у неё какой-то свёрток. – Так я колыбельную спела, какую пела покойная госпожа, и всё… успокоились…

Адель застыла, прикованная к постели первородным ужасом. На руках у Ингрид был маленький ребёнок, закутанный в пелёнку. Наверное, кому-то другому безмятежное спящее личико показалось бы милым, но Адель ощутила холодный пот у себя на лбу.

– А как поживает маленькая фройляйн? – ласково спросила Ингрид. Адель не поняла, о ком она, в то же время её собственные руки коснулись одеяла и приподняли его. Рядом в постели кто-то лежал, и это была девочка… Сколько ей, год, два? Какого чёрта она тут забыла?

– Просто чудесно, – кто-то открывал рот Адель, вкладывал в него приторные слова и натягивал на лицо сладенькую улыбку. Она никак не могла этому противиться. – Спала так крепко, как только детки спят.

«Детки»! Во имя древнего духа, «детки»! Адель уставилась на Ингрид, точнее, на толстого розовощёкого младенца в её руках. Откуда в доме взялось такое? Почему всё указывает на то, будто она, Адель, кого-то… родила?

Какой бы странной она ни росла, как бы дико ни складывалась её жизнь, не заметить такое было трудно. Адель повернула голову, оглядывая постель, и её сердце зашлось от ужаса – по правую руку спал ещё один ребёнок. Этот, в отличие от беловолосых малышей, был точной копией трёхлетнего Армана.

– Ингрид… – во рту пересохло, зато к ней наконец вернулась своя речь. То, что это сон, Адель поняла, а вот как отсюда выбраться? – Где… где Берингар?

– Так в Берлине, моя госпожа, – просюсюкала Ингрид, легонько качая младенца. – Да вы не волнуйтесь. В вашем положении не стоит волноваться. Давайте-ка я вас осмотрю, вот так…

Адель сопротивлялась всей душой – она уже поняла, что увидит, стоит Ингрид поднять одеяло и обнажить её тело. Такого страха она давно не испытывала, и всё же где-то невдалеке забрезжила явь, за которую Адель хваталась из последних сил. Она закричала. Ингрид будто не слышала, лицо служанки раздвоилось, поплыло перед глазами. Ветерок из окна казался противным и едким, будто привкус во рту после рвоты, в горле саднило от беззвучного крика, свет слепил и резал глаза. Адель билась и вырывалась, стремясь исчезнуть отсюда… и наконец ей это удалось.

Спальня, погружённая в ночь, была тёмной и пустой. Едва проснувшись, перепуганная ведьма зажгла огонь на своей ладони, неуклюже соскочила на пол и несколько раз обошла всю комнату. Она ворошила постельное бельё, едва не устроила пожар, тут же залила одеяло водой из графина; залезла под кровать, полежала на холодном полу, пытаясь собраться с силами. Снова вскочила и вихрем пронеслась по спальне ещё два раза. Никого.

Наконец Адель набралась смелости посмотреть на своё тело, но не обнаружила ничего… ничего лишнего. Того, чего не должно быть. Мысли путались от страха. Если б её сейчас спросил кто-нибудь спокойный или рассудительный, вроде брата или Берингара, она бы ответила, что именно напугало её до дрожи и почему она так не хочет детей, но никого рядом не было. Адель осталась наедине со своим кошмарным сном, села на краю постели и, ссутулившись по привычке, обхватила себя руками.