Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 54 страниц)

Берингар пожал плечами, не перебивая, и подождал, пока старик наберёт ещё воздуха. Арман почувствовал, что у него самого кулаки чешутся, и обернулся на остальных: что Милош, что девчонки – все трое побледнели и кто с возмущением, кто с обидой смотрели на Никласа. Им уже доводилось сталкиваться с неприятием книги, самой идеи, с неверием в пророчество, с попытками отравления и просто нерадушным приёмом, не говоря уж о прекратившихся преследованиях вооружённых людей. По-настоящему мерзко стало лишь сейчас.

– Именно так! – Никлас возобновил свою речь, тыча пальцем в грудь Берингара. Тот не отступил, хотя даже у Армана возникло желание отодвинуться, а после тщательно вымыться в реке. – Раз вы такие стойкие солдатики, так уж и быть, проваливайте на все четыре стороны, можете даже в книжку свою что-то записать, но от жителей – ни-ни. Мы ничегошеньки не скажем, ни одного секрета не выдадим, хотите – пишите по памяти, от нас не услышите ни слова. Думал я вас запереть, но ведь с ума сведёте, ненормальные, – прошипел он. – В самом деле, сведёте с ума! Или явятся за вами другие такие же фанатики… передайте своим старейшинам, что клал я на них и класть буду, у нас своя община, своё сообщество! И никаких дурных пророчеств! Может, вы свою магию просрёте, благо с людьми якшаетесь, мы – нет!

– Грубо, – заметил Берингар. – Сдерживайтесь при женщинах. Что касается успеха закрытой общины, в перспективе он весьма сомнителен: вам рано или поздно грозит вырождение, с магией или без.

– Да тебя вообще ничем не пробрать! Глыба ты каменная, придурок, солдафон…

Сбросив маску обманщика, хозяин Никлас опять превратился в обычного склочного старика, который поносил всех подряд. Правда, он нацелился конкретно на Берингара, и группе пришлось не менее пяти минут выслушивать огромное количество разнообразных гадостей, которые были адресованы непосредственно их лидеру. Тот молча слушал, а на лицах остальных, особенно Милоша и Адель, проступал гнев попеременно со стыдом: как ни крути, они довольно часто шутили про доходящую до абсурда холодность Берингара и его способность кого угодно загнать в гроб своими долгими речами. Одно дело – самим и в шутку, и совсем другое…

– Он меня достал, – почти одновременно сказали Адель и Милош и встали. Арман шикнул на них; сели. Лаура на всякий случай придвинулась поближе к писарю – наместник пугал её. Арман понял, что она видела своего дедушку во сне примерно таким.

– Хватит, – очень спокойно велел Берингар. Замолчали почему-то все; хозяин тяжело дышал. – Я вас услышал.

– Это ненормально, – повторил Никлас, сплёвывая. – Совсем… отмороженный… людей такими не делают… Монстров выращивает ваша прусская армия!

– Вы можете бесконечно долго оскорблять меня, моего отца, мать, прадеда, уважаемых старейшин и прусскую армию. Вряд ли это на что-то повлияет, – Берингар пустился в объяснения своим привычным тоном, но Арман был абсолютно уверен. что он зол. Ничто не выдавало эмоций, хотя с его места не было видно лица – только вытянувшаяся физиономия Никласа, которая разом потеряла всю свою рисованную спесь. – Как вы совершенно верно заметили, я солдат, пусть и бывший, и вырос в семье солдата. Что немаловажно – солдата высокопоставленного. Какие мы из этого можем сделать выводы, господин Никлас? – Он подождал, словно ментор на уроке, и продолжил сам: – Самые неутешительные. Вы должны понимать, что я способен выдержать многое, но не потерплю угрозы в адрес своих людей. В ваших землях, господин Никлас, мы постоянно подвергались опасности, исходящей непосредственно от вас и ваших подопечных. Как бы вы ни ненавидели старейшин и всё сообщество, сообщество о вас прекрасно помнит и может вас найти, чтобы провести дальнейшее разбирательство. Наша группа подвластна структуре, которая, как бы вы ни старались, обладает большим влиянием, и в лице меня вы идёте наперекор ей. Если случится что-то ещё, нас будут искать, и нас найдут. Сообществу не составит труда направить сюда несколько инспекций…

Последовало подробное описание расследования, которое грозило господину Никласу за прямое и косвенное причинение вреда книге, группе, подконтрольной старейшинам, собранию послов и кому-то там ещё. Хозяина всего перекосило, и он заорал:

– Убирайтесь, ради духов, просто убирайтесь! Молча! Я извиняюсь, мне, мать вашу, очень жаль, только исчезните и никогда не возвращайтесь!

– Вы должны гарантировать нам беспрепятственный выход из деревни и отсутствие погони, – безмятежно добавил Берингар и посторонился, позволяя хозяину войти. – В письменном виде.

С документом Никлас справился очень быстро, хоть руки у него дрожали. Он вышел, не попрощавшись, и из недостроенного придела было слышно, как он велит своим ребятам обеспечить свободный выезд. Убедившись, что это не спектакль и дорогу уже расчистили, а карету – подготовили, Берингар прикрыл дверь.

– Собирайтесь, – ровно сказал он. – Мы уходим.

– Ты был великолепен, – не выдержал Милош. – Я бы его уже ударил, было бы проще…

– И я, – вздохнул Арман.

– И я, – застенчиво сказала Лаура. Адель предпочла грязно выругаться, но все её отлично поняли.

– Я тоже хотел бы, – признался Берингар. Арман наконец разобрал, что его выдало: пульсирующая венка на лбу. – К сожалению, именно этого он и добивался. Нельзя дарить противнику такое преимущество… Если бы я поддался гневу и ударил его или сделал что-нибудь ещё, у Никласа было бы полное право объявить себя оскорблённой стороной, и он бы не постеснялся обратиться в столь нелюбимый им общечародейский совет. Мы оказались бы виновны, а так он сам нас отпустил, хоть и с пустыми руками.

– Но он же напал первым!

– Мы не успели собрать доказательства и, если честно, вряд ли когда-нибудь сможем это сделать. Никто из вас не успел обратить внимание, кто из хозяйского дома шептал дурное заклятие, глядя на ваши виски.

– Почему на виски? – глуховато спросила Адель.

– Насколько мне известно, именно так насылаются дурные сны. Это могла быть жена, сыновья, внуки, кто угодно… Что до мальчишки с улицы, его можно притянуть со свидетелями за брошенный камень, но не более того. Последствия его чар проявились слишком поздно.

Спешно собравшись и подготовив писаря, они вышли с хозяйского двора. Лошади были накормлены и напоены, карета пусть не отдраена, но хотя бы не украдена, порадовался про себя Арман. Поскольку они отказались от посторонних возниц, то и на козлах сидели по очереди: лучше всего с конями управлялся Милош, но Арману позарез требовалось поговорить с Бером, да и хотелось дать остальным возможность доспать в пути. Милош с радостью уступил.

Из деревни выехали без препятствий, и она тут же скрылась из виду. Вскоре они попали на большой тракт, тянущийся параллельно Эльбе, и то и дело пересекались с другими экипажами. Приходилось тщательней смотреть по сторонам и замечать все подозрительные лица, но пока что их окружали только торговцы и такие же настороженные, пугливые путешественники. Пару раз проезжали телеги с фуражом, попадались и гонцы на лошади, хотя в нынешнее время существовали и более быстрые способы передать письмо.

– Нас здесь вряд ли подслушают, – сказал Берингар, окидывая взглядом дорогу из-под полей шляпы. – Ты хотел что-то сказать или спросить?

– Разное, – Арман надеялся, что за цокотом копыт и чужими воплями их не будет слышно в собственном салоне. – Я чувствую себя предателем или стукачом, но Лаура сегодня призналась, что дед давал ей какое-то задание. Не сказала, какое, но это может быть связано с миссией. Проклятое пламя, как будто я в чём-то обвиняю её или Хольцера…

– Я тебя понял и не буду расценивать это как обвинение, – заверил его Берингар и в очередной раз перехватил поводья. Он явно предпочитал ездить верхом. Для человека, который перенёс вспышку лихорадки, какую-то порчу и попытку не убить злобного старикана, он правил каретой превосходно, но всё же их периодически мотало из стороны в сторону, и лошади возмущённо ржали. – Гм… кажется, нам следовало предоставить это Милошу.

– Он тоже плохо спал, – Арман вспомнил о своём обещании, данном сгоряча. – И ему срочно надо написать домой. У нас будет такая возможность?

– Надо – значит, будет. Арман, ты говоришь обо всех, но не о себе, хотя вряд ли выспался лучше них. В какой-то мере мне это знакомо, но…

– Вот поэтому мы здесь и сидим, – пошутил Арман и получил слабую улыбку в ответ. Удивительно, он не мог припомнить, чтобы Берингар хоть как-то улыбался, даже во время произвольной вечеринки в доме Росицких. – Так вот, Лаура?..

– Я уверен, что для книги и писаря она безопасна. Её способности не позволят причинить особого вреда, даже если она пожелает, с другой стороны… – Берингар чуть нахмурился и не стал заканчивать фразу. – Есть идеи, но не думаю, что тебе будет приятно их услышать. Всё под контролем.

– Как скажешь.

Арман не любил недоговорённости, отчасти потому что частенько делал так сам и знал, чем чревато умолчание. Однако Бер чуть ли не сразу доказал, что знает, что делает, и ему верилось без оговорок.

– Это тяжело, но нам всем придётся доверять друг другу, – вполголоса сказал Берингар.

– Почему ты говоришь об этом только теперь? Насколько я понимаю, миссии скоро конец.

– Конец миссии всегда даётся труднее всего, Арман. Если ничего не произойдёт – хорошо, только я бы не был так уверен.

– Мы ведь можем писать книгу до бесконечности, так?

– В теории – так, с одним лишь нюансом: у нас нет бесконечного количества магов. За это время мы объездили почти все земли, подконтрольные нынешнему сообществу. Разумеется, многое мы упустили, но содержание книги уже достаточно разнообразно, а такова и была её цель. Думаю, можно приступать к записи наших с вами историй.

– Не верится, что конец так близко, – признался Арман и тут же исправился: – Не совсем конец, я понимаю. Что будет дальше? Пророчества это не отменит и не изменит, мы сохранили магию – и что потом?

– Что потом, будем решать уже не мы.

Арман кивнул и оставил его в покое, погрузившись в свои мысли. Он вспоминал, обдумывал и сопоставлял. Больше всего радовала судьба сестры: когда-то они даже не надеялись, что Адель сможет раскрыться как ведьма, попав на гору, и перестать бесконечно винить себя во всём. Даже её взрывной характер стал сглаживаться, на что и вовсе никто не рассчитывал… Арман тоже исполнил свою мечту и обрёл друзей: он уже чувствовал, как будет скучать по Милошу и Лауре, а в Берингаре он нашёл не столько друга, сколько прекрасного наставника. Их способы колдовства сильно отличались, но они вдвоём много работали с людьми и набирались опыта, какой Арману не светил бы в Круа-Руссе или другой подобной промышленной дыре. Как ни крути, согласиться принять участие в создании книги оказалось отличной идеей.

Подобные размышления занимали голову Армана по пути в Дрезден. Иногда он ловил себя на том, что странная пустота в сердце никуда не делась, но списывал это на плохую ночь и прочие проблемы, не позволяя себе углубляться в себя же. Это чревато последствиями, времени на которые сейчас нет. Главное, думал Арман, что он жив и здоров и все они живы, а душевные метания, зачастую беспочвенные, могут подождать до лучших времён.

В окошко изнутри салона постучали. Это был условный стук, предупреждающий об опасности: его придумали после нападения под Брно. Стучала Адель; Арман спешно завернул лошадей, но Бер всё равно опередил его и резво соскочил с козел, устремляя шаг к нужной дверце.

– В чём дело?

Арман присоединился к ним сразу же. Всё казалось в порядке: Милош и Лаура дремали по обе стороны от писаря, писарь смотрел в пол.

– Я заметила, что вон те ребята едут строго за нами, – Адель высунулась из экипажа и указала в сторону всадников, чьи лица были скрыты капюшонами. – Не как все, а останавливаются там же, сворачивают… никакой угрозы я не вижу, но они определённо наступают нам на пятки.

– Разберёмся, – пообещал Берингар и с сомнением поглядел на оружие Милоша. Милош, как водится, спал с оружием в обнимку.

– Они дрыхнут, – раздражённо объяснила Адель. – С самого начала. Может, я тоже не выспалась, и что?

– Мне жаль, – Бер не стал брать пистолет и просто вышел на дорогу, привлекая внимание всадников. Адель буркнула что-то невнятное и отвернулась.

– Вы что-то не поделили? – не удержался Арман, погладив её по руке. – Прости, мне любопытно.

– Нет, – странным голосом отозвалась сестра и привычно сжала его пальцы. – Ничего, всё прекрасно.

Трое подъехали ближе, один из них спешился. Отсюда было не разобрать, люди или маги, но плащи двух оставшихся человек определённо скрывали женские фигуры, и кое-где из-под капюшонов выбивались длинные пряди с вплетёнными в них цветами и лентами.

– Адель…

– Вот куда он лезет? – шикнула сестра, глядя на безоружного Берингара. – Не то чтобы я волновалась, но мне опять таскать?

– Тебя никто и не просил, – напомнил Арман, не скрывая своего недоумения. Адель дёрнула плечом и задрала нос. Сегодня она была страннее обычного – то задумчивая, как раньше в периоды затишья, то такая вот дёрганая.

– Всё в порядке, – крикнул им Берингар. – Я их знаю.

Успокоившись, Арман заинтересовался и продолжил наблюдать издалека, поглаживая по шее недовольную лошадь и следя, чтобы сестра не полезла в драку. Берингар перекинулся парой фраз на родном языке с этими людьми, и те покивали, впрочем, не спеша снимать свои капюшоны. Снял только один – курчавый молодой человек с треугольным лицом, длинным носом и очень тонкой переносицей. Эти черты делали его похожим на лиса и кого-то напоминали.

– У нас есть повод остановиться, – сообщил Берингар, вернувшись к своим. – Проедем до ближайшего трактира и задержимся там, поговорим с ними. Адель, разбуди пока остальных. Можешь сказать Милошу, что его письмо передадут с доверенными людьми.

Арману было очень интересно, кто за ними ехал – очевидно, какие-то знакомые Берингара с родины. Впрочем, пока тот не обмолвился ни словом, смысла переспрашивать не было. Они снова свиделись уже за столом. Беру и тому курчавому парню удалось уговорить хозяина отдать им место в самом углу, чтобы писарь сидел в тени и не попадался на глаза другим постояльцам. Значит, новые знакомцы осведомлены о книге и ничего не имеют против: после Никласа это грело душу.

– Меня зовут Густав Хартманн, – представился курчавый и дружелюбно улыбнулся всем по очереди. – Со мной Мария и Адельхейд.

Все сразу распознали профессиональных боевых ведьм. Несмотря на женственность, сочившуюся из всех – впрочем, весьма скупых – жестов, эти две дамы излучали силу и угрозу. Холодную, не как у Адель. И ещё, отметил про себя Арман, они явно были родными сёстрами с разницей в несколько лет.

– Очень приятно, – суховато произнёс Берингар и коротко, очень коротко представил всех остальных. – Рад тебя видеть, Густав. В чём дело?

– Рад слышать, что ты рад, а то по лицу не разберёшь, – рассмеялся Густав. Вопреки сказанному, он смотрел на собеседника чуть ли не с теплотой. – Мы по делу, конечно. Ты же вроде просил расследования.

– Я просил расследования, а не присоединения к нашей группе. Девять магов в одном людском трактире, Густав. Это непрофессионально.

– Слушаюсь, капрал. – Арман заметил, что глаза Густава всё-таки не смеялись, хотя врагом он не был. – Мы ненадолго. Мы нагнали вас ещё на границе, но потом вы неожиданно пропали. Чары сокрытия? Или это лес такой, людей кушает?

– Мы посетили Кёттевиц.

– Ясно, – протянул Густав. Остальные молчали, впрочем, молчали по обе стороны стола, когда беседовали эти двое. – На что ты рассчитывал?

– Попробовать стоило. Таких поселений почти не осталось, и у меня была надежда, что они не откажутся внести свою лепту. Они отказались… Вы нас не нашли, что дальше?

– Дальше мы закажем выпить, чтобы не выглядеть подозрительно. Что до преследований, можете не опасаться: вас преследовали только мы, и даже за нами не было «хвоста».

– Согласен, – вмешался Арман. Ему не хотелось вылезать вперёд, но он почти не сомневался, что это необходимо. – Я бы и вовсе предложил поговорить в отдельном помещении, но вряд ли здесь найдётся такое, чтобы вместило нас всех.

Принесли пиво и закуски. Здесь косо смотрели на подозрительную молодёжь, и Арману захотелось обратно в чешские земли. Дружеской атмосферы за столом и в помине не было: Милош не раскрывал рта и мрачно таращился на военный конвой, будто новые знакомые олицетворяли для него всю германскую нацию. Мария и Адельхейд и не собирались участвовать в разговоре, хотя Арман догадался – они всего лишь охрана, беспрекословно подчиняющаяся Густаву.

Густав напоминал Арману его самого: видимая любезность не выходила за рамки дела, и он определённо мог подстроиться под любого собеседника. Это вызывало одновременно уважение и недоверие.

– Так вот, – продолжил Густав какое-то время спустя. – Кое-кого из ваших недоброжелателей нам удалось выследить и перехватить. Разумеется, тех, что остались живы… Мы провели несколько магических экспертиз. Ты был прав: это заколдованные люди. Они не помнят, кто их нанимал, они вообще ничего не помнят, даже своей цели. Краткосрочный целевой гипноз, думаю я: сделал дело – гуляй смело.

– В смысле, они должны были помешать нам – и всё? – уточнил Арман.

– Скорее убить, – поправил Густав. – Просто вы всегда успешно отбивались. Первые из них, видимо, примерялись, это ясно из свидетельств господина Мартена и французского трактирщика, потом уже пошло всерьёз… Короче, кто-то из магов постарался. Из тех, кто знал о книге.

– «Примеряться» они начали в самый первый день, – подал голос Милош. – Если, конечно, те же самые люди следили за мной.

– Могли, – согласился Густав. – У тебя известная фамилия. У Лауры и Берингара тоже, но они не бродили по городу, насколько я понимаю. Что до Гёльди, тут всё сложно.

– Мы поняли, – сказала Адель и улыбнулась. Густав вздрогнул.

– Ничего такого не имел в виду… Значит, мы ехали за вами и больше не отмечали ничего подобного.

– И это хорошо, – подытожил Берингар, – постоянный конвой нам не нужен. Думаешь, тот маг или те маги, кто против нас – они отступили?

– Во всяком случае, после шабаша на вас не совершалось подобных покушений. Я так понял, госпожа Росицкая всех отпугнула, и это стало последней каплей: кем бы ни были эти мастера гипноза, они не сильнее неё.

Милош отсалютовал ему кружкой и выпил за здравие своей матери. Остальные подумали и пришли к выводу, что этот тост стоит поддержать.

– Выясни первоисточник, – сказал Берингар, опуская почти нетронутую кружку. Густав покивал, слегка барабаня пальцами по столу. – Вероятно, мы скоро закончим, сюрпризов пока хватит.

– Вы помните Сореля? – неожиданно спросил Милош. – Этого парижского хмы… молодого человека с идеалами? Он как раз гипнотизёр, мог обидеться, что мы его не взяли. Серьёзно так обидеться, как дитя французской революции.

Вкратце объяснили Густаву, кто такой Сорель, заодно помянув его, Густава, высокопоставленного батюшку. Адель выразила сомнение, что гипнотизёру есть до них дело, на что Милош резонно возразил – то, что они напрочь забыли про Сореля, не означает, что Сорель забыл про них. Всех убедил аргумент, что Анри одним из первых узнал о книге и действительно был близок к тому, чтобы стать частью группы, прежде чем его так грубо выпихнули.

– Тогда – в Париж. Сделаю, что смогу, – пообещал посольский сын. – Конечно, лучший из следопытов занят книгой, но мы с девочками уж как-нибудь постараемся. Вы можете не спешить, Бер. Ты чего-то опасаешься или не даёт покоя Кёттевиц? Как вы вырвались, кстати? Я думал, посторонним путь заказан как туда, так и оттуда.

Берингар сжато пересказал их приключения в деревне. Арман успел понять, что людской Кёттевиц располагался несколько севернее, а Никлас или его предки позаимствовали название, чтобы увеличить административную путаницу и в случае обнаружения прикрываться другим населённым пунктом, тем, что стоял у всех на виду. Это было подленько, как и всё, что делал наместник, но в то же время шло на защиту его людей.

– Хочешь сказать, какой-то мелкий пацан тебя так проклял? – удивился Густав. Он выпил много, но не сильно захмелел, нужно быть осторожнее. Впрочем, столько же пил только Милош, всё ещё переживающий за семью. Его никто не трогал, охраны сейчас было предостаточно. – Не может быть.

– Я и сам сомневался до последнего. Вплоть до вечера я был уверен, что дурные чары всё же пролетели мимо, и только тогда они меня настигли.

– Причём с такой силой, – Густав покачал головой и повернулся к одной из своих спутниц, которая до сих пор молчала. – Что скажешь, Мари? Ты прокляла достаточно молодых людей, чтобы разбираться в этом.

Одна из сестёр, что постарше, пожала плечами. Для неё, холодной, уверенной и отстранённой, вопрос прозвучал как приказ. Арман по привычке проследил за сестрой, но Адель не вызывала опасений и даже не казалась оскорблённой, хоть она и наблюдала за незнакомыми ведьмами настороженно и исподлобья.

– Что я скажу? В деревне Кёттевиц нет неумелых детей, – заговорила Мария, глядя на всех сразу и ни на кого. Она небыстро выговаривала слова, значит, редко покидала свою магическую общину, говорящую на одном языке. – Мальчик не мог проклясть до смерти, но это и не нужно. Вам известно, как работают порчи и сглазы, основанные на чувствах? Им можно противостоять, используя такие же чувства в ответ.

– Что ты имеешь в виду?

– Неважно, с какой силой и искренностью насылал проклятье мальчик, при смене цели это уже не имеет значения. Чтобы отвести подобную порчу в тот момент, когда она обретает силу, нужно сильнее всего на свете этого желать. Тогда первая жертва будет спасена, но второй достанется в разы больше. Разумеется, если всё сделано правильно.

– Желать перевести на себя порчу другого человека? – Густав присвистнул. – На это способен только безумец или влюблённый. Или капрал Клозе, когда кто-то покусился на его людей, других вариантов нет!

– Верно, – спокойно ответил Берингар. Адель совершенно некстати подавилась пивом и кашляла ещё минуты три.

– Получается, чтобы свести порчу или что-то подобное, тоже нужно применить чувства? – заинтересовалась Лаура.

– Тут у каждого свои методы, – чуть проворнее ответила Адельхейд. – Но стоит помнить о том, что, когда проклятье достигает тела, одной воли уже будет недостаточно. Нужно лечить, и не только чарами… В ход идут зелья, травы, куклы для исцеления.

– Вот бы отправился кто-то способный, а не я, – грустно сказала Лаура и схватила кружку Милоша. Тот вскинул брови, но промолчал. – Барбара, например. Было бы гораздо лучше.

– И кто бы тогда вытащил нас из кошмара? – возразил Арман. – Барбара с котлами?

Никто уже на это и не надеялся, но спонтанный ужин всё-таки перетёк в праздную беседу. Они пересказали Густаву приключения с кошмаром, заодно поведав новые подробности Берингару и Адель. Сёстры-охранницы выразили скупую похвалу ловцам Лауры, не скрывая, впрочем, своего недовольства её волосами. Адель проявила чудеса общительности и спросила у них, как они стали боевыми колдуньями, и те ответили чудом на чудо – не стали шарахаться от Гёльди, зная её фамилию, а с некоторым уважением посвятили её в детали. После шабаша об Адель стали говорить совсем иначе, хоть и не без былой боязни.

Воспользовавшись гомоном за столом, Арман пересел к непривычно тихому Милошу.

– Ты в порядке? Бер сказал, что ты можешь отправить с ними письмо, быстрее будет.

– Да, – отозвался Милош и стащил с тарелки последнюю сосиску. – Я просто зверски не выспался, и вообще… терпеть не могу немцев. Ну, кроме Берингара.

– Действительно, – Арман хмыкнул с облегчением: как-то он не учёл, что Милош может забыть что угодно, но не какие-нибудь замшелые гуситские войны. – Правда, кто-то говорил, что сейчас колдунам не до национальных распрей. Сдаётся мне, это был ты.

– Я слишком много всего говорю, чтобы за это отвечать, – лениво ответил Милош и душераздирающе зевнул. – Во имя древнего духа, если Бер найдёт в этой дыре приличную спальню, я его расцелую.

– Милош, это лишнее. Ты сегодня уже выражал ему свою любовь, думаю, с него хватит.

– Я был слишком нежен?

– Ты был слишком с пистолетом.

– Правда? Не заметил, – улыбнулся Милош и зевнул ещё раз. – Надо прибрать в следующий раз.

Берингар объявил, что на ночь глядя они никуда не поедут, и отправился искать комнаты. Все куда-то разбежались, и Арман остался сидеть с бездушным писарем, как никогда в своей жизни радуясь компании Лауры. У них и без того сложились хорошие отношения, а после давешнего кошмара Арману совершенно не улыбалось оставаться с писарем наедине.

– Снова грустишь? – спросил он, отхлёбывая пива, которым в здешних землях поили от души. Лаура улыбнулась.

– Мне уже не очень грустно. Не так, как в начале, – она всё время что-то плела, и в этот раз в тонких пальцах красовался новенький амулет. – Нравится? Это будет ловец солнца. Такой, знаешь, с красивыми камнями, которые ловят свет… Их используют поздней осенью и зимой, чтобы было теплей и веселей, но плести надо сейчас, пока солнце живое.

– Это замечательно, – не приукрасил Арман. – И в самом деле, прекрати себя во всём обвинять. Ты и без львиной гривы можешь кого-то выручить из беды.

– Ты не злишься на меня из-за Адель?

– Нет… Это в прошлом, – поняв, что звучит слишком наигранно, он добавил: – В самом деле в прошлом. Не имеет значения, что для неё, что для меня. Даже если бы злился, это бы не отменяло того, что ты сегодня всех спасла.

– Перестань, – пробормотала Лаура, опустив голову. – Знал бы ты… ладно… Я не потому грустила. Бер говорил, что мы скоро закончим, правильно? Я так рада, если честно.

– Почему? – спросил Арман, уже зная, что услышит.

– Потому что я здесь совсем чужая, – на удивление спокойно ответила она. – Так было с самого начала, и неважно, сколько я для вас сделала и как помогла. Не своя – и всё… Всем было ясно, что я не особенно пригожусь команде. Помнишь, Барбара говорила, что мне одной важна книга? Это совсем не так… Важна, конечно, но я всего лишь повторяла за дедушкой. Это его мнение, а не моё, его ценности, а не мои. Вы все оказались гораздо более… увлечёнными, что ли? Пока я только мучилась, хотя иногда мне было весело, чаще – нет… Я как тень, и это не то чтобы плохо, но мне теперь спокойнее всего оттого, что скоро я перестану ползти за вами. Прости, я опять наговорила тебе всего, а ты никогда не говоришь.

– Говорю, – возразил Арман. – И мне не в тягость тебя слушать. Не буду переубеждать тебя, хотя и не согласен. Скажу только, что буду по тебе скучать.

Лаура просияла одними глазами и продолжила плести.

– Спасибо, Арман. Я тоже буду…

Конечно, не по всем, но об этом она говорить не стала. Арман никогда не надеялся, что они подружатся с сестрой, не стал и теперь чушь городить, только налил себе ещё кислого пива. Ему не очень нравилось, но он почему-то пил, думая о том, что так должна чувствовать себя Лаура день за днём. Иногда солидарность оборотня проявлялась самым дурацким образом.

– Ты не расскажешь про своё задание? – вполголоса спросил он.

– Не хочу, – беспомощно прошептала Лаура, ещё тише. – Тогда ты… ты точно не будешь по мне скучать. У меня и так немного друзей…

– Это связано с Адель? – молчание было хорошим ответом. – Понятно… Лау, я ведь уже знаю, что ты её не любишь. Что нового я могу услышать? Вряд ли ты сможешь причинить ей вред, особенно теперь. Да и захочешь ли…

– Я хотела, – она крепко сжала ленты в пальцах. – Я в самом деле хотела, и это не имеет отношения к тому, что я должна была… ой… Зачем ты это сделал? Так хочешь услышать, что я должна была вывести её из строя до начала шабаша? Дедушка и другие, они очень не хотели, чтобы Адель становилась сильной… она была сильной и неуправляемой, но плохо соображала, что творит, а шабаш подарил ей контроль… Они боятся, что теперь она будет мстить.

– Кому?

– Всем.

Арман тяжело вздохнул. К сожалению, это опасение не было беспочвенным, он и сам боялся, что Адель снова примется за старое с ясной головой. Она ведь ничего не забыла: ни гонений, ни упрёков, ни оскорблённой памяти прабабушки. Теперь она была не только сильна, но и спокойна, во всяком случае, постепенно училась тому, как совладать с собой и подчинить необузданную мощь. Кто знает, чем займётся сестра, когда кончится эпопея с книгой?

– Я считал, что за ней просто наблюдают, следят за каждым шагом в ожидании прокола. Думал, после Меца нам конец… И Берингар говорил, что это одна из причин, по которой позвали нас. Получается, приблизить и убить?

– Не убить, нет… но… – Лаура помотала головой и отвернулась. Всё дело было в том, что ей совершенно не жаль содеянного и ни капли не жаль Адель, но она чувствовала стыд и вину перед Арманом и своим дедом, хоть те и оказались по разные стороны баррикад. – Довести, знаешь… чтобы она впала в бешенство и… проклятое пламя, Арман, мне так стыдно. Дедушка-то не знал, но я должна была подумать, что больше всего достанется тебе!

– Это уже неважно, – быстро повторил Арман. Всё шло к тому, что Адель действительно должна была убить себя сама, он даже думать об этом не хотел. – Хочешь сказать, всё это было не со зла? Все ваши ссоры и остальное?

– Я не знаю, – отчаянно воскликнула она. – Я уже не знаю! Я делала то, что мне велели, но в то же время это было и моё желание тоже… знаю, я ужасна, но… не ужаснее неё, какой она была. Я правда не любила её и хотела обидеть, я, не дедушка!

– Но ты смогла остановиться.

– И расстроила дедушку, ведь как бы он ни старался…

Лаура запнулась и умолкла, но Арман и так всё понимал. Неспроста им отказывали все ведьмы, кроме бесстрашной пани Росицкой. Только пани Хелена могла бы поступить так же, будь у неё хоть какой-то резон оставлять людей и идти на гору. Теперь он знал, почему казались наигранными и неуместными вспышки гнева Лауры, мягкой и доброй почти ко всем: он хорошо понимал это двойственное чувство, когда делаешь что-то и по своей, и по чужой воле и уже не отличаешь, где чужая, а где твоя. Они совпадают, эти разнородные желания, и во впадине меж этих двух совпадений теряешь себя, пытаясь понять, принадлежишь ли хоть к какой-нибудь истине.

– Давай так, – решил он. – Это останется между нами и твоим дедушкой, а другим знать не обязательно. Думаю, Берингар догадался, но он тоже понимает, что сейчас всё по-другому… Ты в самом деле сделала, что могла, верно?

– Ты не можешь поддерживать меня в этом, – испугалась Лаура. – Она же твоя сестра!

– Я и не поддерживаю… я понимаю, что с вашей точки зрения Адель заслужила что-то подобное. Поверь, если б ей угрожала опасность, я бы предпринял что-нибудь, но в этом нет нужды. Просто не хочу, чтобы ты ссорилась с дедушкой.