Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 54 страниц)

– Мы уже… Он, конечно, меня любит, но тогда сказал, что я ни на что не годна.

– Ты ведьма, а не провокатор, – напомнил Арман. – Ты плетёшь охранные амулеты, а не манипулируешь людьми. Это уж скорее про меня…

– Ты не манипулируешь, – растроганная Лаура снова была готова плакать. – Только помогаешь. Арма-ан, ты такой добрый…

Слушать комплименты от ревущей подруги ему вовсе не хотелось, к счастью, вовремя спустился Берингар. Окинув равнодушным взглядом сцену, он сообщил, что комнаты готовы, и взял под локоть писаря. Лаура взяла себя в руки и, тихонько попрощавшись, шмыгнула в коридор.

– Это было про сестру, – сказал Арман. – Уже неважно. Зря я тебя предупреждал.

– Я так и думал, – отозвался Берингар, ведя их по старой скрипучей лестнице. Здесь даже ступеньки пропахли пивом. – Не сказал бы, что меня это касается, но как бы ты оценил новое состояние Адель?

– Ломаю над этим голову которую неделю, – признался Арман. – Уверен, что ей лучше, хотя привыкнуть к новой жизни не проще, чем объехать полстраны. Поддержал бы, но есть вещи, с которыми человек может справиться только в одиночку… например, с самим собой. В этом я сестре не помощник.

Спохватившись, он добавил:

– Извини, не сразу понял, почему ты спрашиваешь. Никаких инцидентов больше не будет, я уверен.

– Если бы и были, мы бы справились, – заверил его Берингар и жестом велел молчать. Они вошли в спальню почти крадучись, устроили писаря, миновали издающие храп горы одеял на кроватях Густава и Милоша и по возможности бесшумно выскребли койки для себя, заваленные каким-то хламом в углу. В плохо проветренной спальне пахло потом и пылью. Арман хотел проверить сестру, как ни крути, она осталась с Лаурой и двумя малознакомыми ведьмами, но тогда бы он противоречил всему, что только что сказал… Пришлось задавить свою тревогу и молча сковыривать с ног сапоги.

Ещё долго в этой комнате не спали трое. Арман слышал дыхание Берингара и видел глаза писаря, сидящего в углу. Ночной кошмар, забытый за событиями насыщенного дня, теперь засиял новыми красками. Все, кто слышал эту историю, подтвердили, что книга нетронута и писарь безопасен, а с чего Арману вообще привиделось такое – никто не знал. Как и он сам.

Заснул он лишь под утро, так что чувствовал себя совершенно разбитым. Со своего места, не поднимая головы, Арман видел, как вскакивает и быстро, по-военному одевается Густав, затягивает пояс, надевает сапоги, панибратски толкает Милоша в плечо и, ловко увернувшись от пистолетного дула, требует письмо.

– Что-что? – растерянно переспросил Густав. – Парни, мне нужен переводчик с чешского.

– Полагаю, некоторых вещей лучше не знать, – ответил Берингар, отлично изучивший Милоша.

– Это не наше, – раздалось из-под одеяла Милоша. – Это несколько южнее. Означает, чтобы ты проваливал, дословно – при помощи весла, которое тебя сюда привезло. [1]

– Понял, – легко согласился Густав. – Письмо-то давай, я передам человеку в Хайденау. Как птица долетит.

Не утруждаясь тем, чтобы встать, Милош извернулся лёжа, подтянул к себе сумку с походной чернильницей, частично переполз на подоконник, используя его в качестве стола, начеркал несколько строчек и иссяк.

– Вчера нельзя было, – пробормотал Арман. Его никто не услышал, и это хорошо.

Густав со всеми распрощался и вышел, через какое-то время из коридора послышались шаги его спутниц, а ещё полчаса спустя – лошадиное ржание со двора. Никто не заметил, что за ними направились другие, совершенно незнакомые всадники. Письмо Милоша не добралось до Праги, а Густав не добрался до Парижа – он вообще никуда не добрался.

***

[1] Jеblo te veslo koje te prevezlo, сербский.

XI.

«Магия бьёт магию и побеждает магию, но обычно у неё есть на это время. Дурной сглаз отгоняет защитный амулет, порчу снимает обратный заговор, отравление лечится противоядием, и даже вызванный дождь может пойти снизу вверх. Если дерутся двое с заколдованным холодным оружием, у них в руках большая ответственность, чем у стрелков: мечник провожает свою сталь до самого порога чужого тела, в то время как выпущенная пуля проделывает весь свой путь в одиночестве».

Книга чародеяний, теоретические главы.

Парадокс стрелка. Записано со слов пана Михаила Росицкого.

***

Милошу было стыдно, что он поставил всех на уши из-за дурацкого сна. По здравом размышлении и после нескольких кружек пива он пришёл к выводу, что Арман прав и вряд ли при жизни матушки и тем паче бабушки с семейством может случиться хоть что-то страшнее насморка. Сны – они всего лишь сны, даже мерзкие и страшные, но это ещё полбеды. Спросонья он не придумал, что именно хотел написать, и черканул первое, что пришло в голову.

«Привет!» – написал толком не проснувшийся Милош. – «Надеюсь, никто не умер. Пиво здесь ужасное, не понимаю, чем они гордятся. Вы кормите котов? Боевые ведьмы красивые, но мама лучше. Пиво без меня не пейте. Целую, Милош».

Когда он сообразил, что стоило сказать в письме, Густав уже ускакал.

Путь, оставшийся им до Дрездена, обещал быть скучным: чем ближе к крупным городам, тем меньше оставалось магов. В то же время становились опаснее окружные дороги, и все были согласны с тем, что лучше лишний раз не соваться в леса и чащи. Книга к этому моменту стала настоящим мощным артефактом благодаря всему, что в неё успели напихать – даже у не очень восприимчивых колдунов мог начаться нервный тик, не хватало ещё, чтоб раньше срока заподозрили люди! В общем, конец приключений был уже не за горами, и Милош его почти видел. Почти. Прежде всего он видел, что они снова во что-то вляпались.

– Что там опять? – не без опаски спросил он, подходя к своим. Берингар меланхолично ворошил землю голой рукой, остальные наблюдали сверху. – Последний раз, когда мы имели честь наблюдать чтение магических следов в действии, это кончилось Никласом. Ни на что не намекаю…

– Возможно, уже поздно, но меры принять стоит, – проигнорировал его следопыт. – Адель, нужен поджог. Осторожный: только те комнаты, где мы были, и место писаря в столовой, если оно сейчас не занято. Без жертв.

– Поняла, – Адель охотно отправилась поджигать, даже не спросив, зачем это нужно. За неё это сделал Милош.

– Огонь очищает, – коротко объяснил Бер. – В том числе от магических следов.

– Мило, и почему мы не делали этого раньше?

– Во-первых, нас преследовали не маги, и в этом не было нужды. Во-вторых, мы не излучали столько энергии, как сейчас – дело в почти заполненной книге и в том, что какое-то время нас было девятеро. В-третьих… – он предъявил две абсолютно одинаковые на вид горсти земли. – Раньше не было вот этого. И последнее: поджигать каждый дом, где тебя приютили, неприлично.

– Хорошо, – сказал Милош. – Учту на будущее.

– Тем более, по повторяющимся пожарам нас бы кто угодно вычислил, – присоединился Арман. Из двух окон уже повалил дым, послышались первые крики, кто-то понёс вёдра с водой. – А что не так с землёй?

– Здесь были другие маги. Не Густав и не дамы, – Милош до последнего надеялся, что этого не произойдёт, но Берингар всё-таки попробовал на вкус ком земли, где недавно отпечаталась чья-то подкова. – Точно, – увереннее добавил следопыт. – Правда, он уверял, что преследования нет…

– Он не производил впечатление профессионала, – хмыкнул Милош и неохотно добавил: – В отличие от тебя. Выплюнь это, умоляю…

– Они могли быть сильнее, чем Густав и его ведьмы? – испугалась Лаура.

– Могли. Будем надеяться, что они не только собьют их со следа, но и сами уцелеют.

Милош понял, что произошло: «хвост» то ли был с самого начала, то ли вырос потом, но отвлёкся на других магов. Хорошо, что писарь с книгой оставался с ними, и плохо всё остальное. Тем временем Адель справилась на ура: трактир горел знатно, но бережно, только в указанных местах. Комнаты наверху ещё никто не занял, а вот завтракающим пришлось потесниться и побегать за водой.

– Ничего не понимаю! – свирепствовал хозяин-саксонец, которого Милош, к несчастью, понимал. – Ничего ж не было! Эй, эй, господа! Ваша девушка? Вывели вот, чуть не задохнулась…

– Спасибо, – с преувеличенной тревогой поблагодарил Арман и подошёл забрать сестру. Лицо Адель было покрыто гарью, а на намеренно обнажённых руках вздувались свежие ожоги. – Ты что натворила?!

– Отвела от себя подозрения, – пожала плечами она. – Так же лучше, разве нет?

– Лучше, хотя я просил без жертв, – сдержанно отчитал Берингар. Полюбовавшись тенью беспокойства на его лице, которой больше никто не заметил, Милош довольно хмыкнул и отправился усаживать писаря в салон.

***

В городе пришлось разделиться. Берингар шёл впереди, поскольку знал дорогу, за ним тянулись Лаура и Арман, успешно изображавшие то ли влюблённую парочку, то ли соскучившихся родственников. Милош и Адель ползли последними, ведя под руки своего «ослабевшего после болезни дядюшку». Раньше им редко приходилось прибегать к подобным легендам, раньше они привлекали меньше нежелательного внимания… Да и люди в большом городе оказались слишком любопытны.

С тех улиц, по которым они шли, река не была видна, но ощущалась: периодически свежий ветерок с севера приносил птичьи крики и перебивал стойкую вонь конского пота и навоза. Строгие фахверковые здания вгоняли Милоша в тоску, хуже были только однообразные вывески на них, но он не мог не оценить, как скоро город оправился от Наполеона. Тот был здесь всего два или три дня, но вместе со всеми врагами и союзниками набедокурил знатно.

– А потом они отошли в Теплице, – Милош беззаботно вещал всё, что знал, двум самым удобным слушателям в мире. Откровенно говоря, они и не слушали. – Бедный Теплице, вечно ему достаётся. [1]

– Это где чулки шьют? – рассеянно уточнила Адель, которую не трогала ни новейшая история, ни горькая вонь от снадобья против ожогов на собственных запястьях.

– Ага. Мама только их и носит.

– Прекрасно, рада за неё… Ты не прослушал, долго нам идти?

– Это где-то в центре, – припомнил Милош. – Последняя местная ясновидица, к которой обращаются люди. Никаких тебе уютных лачужек с черепами, сплошная бюрократия!

На подходе к Гроссер Гартен он иссяк, и бесполезные исторические сведения прекратились. Парк казался огромным: он и был таковым, учитывая своё прошлое в виде охотничьих угодий. Широкие аллеи, со всех сторон усаженные деревьями, стремились к сердцу парка – отреставрированному дворцу. Здесь было приятно погулять, но мрачные физиономии Армана и Берингара не способствовали развлечениям. Поделились пополам, оставили их ждать и ушли куда-то, объяснив, что для поиска одного человека надо сначала найти другого.

– Милош, я хотела тебя спросить, – выпалила Адель, едва остальные скрылись из поля зрения. – Если будешь смеяться – отрежу уши. Как… как ведут себя влюблённые мужчины? Нормальные.

– Так влюблённые или нормальные? – хохотнул Милош. – Уши не трогай, я не над тобой. Вообще-то, зависит от мужчины, это не только вы у нас нежные и разнообразные организмы… верно говорю, господин писарь?

– Кончай дурачиться, – велела Адель. Милош возразил:

– Всего лишь готовлюсь. Я же не знаю, что ты хочешь услышать. Ну… влюблённый мужчина чаще всего делает глупости или безумства, иногда это одно и то же. Скажем, что-то неожиданное или противоречащее привычкам, чтобы оценила прекрасная дама. Последнее не обязательно – всё равно сделает.

– Угу, – пробормотала Адель. – Допустим.

– Заботится о своей пассии, – протянул Милош и постарался сделать свои намёки чуть потоньше: – Вот когда мы только гуляли с Эвой, она как-то подвернула ногу, и я пронёс её до дома через полгорода. Потом, правда, оказалось, что мы могли доехать, но мне это в голову не пришло, дурак потому что. Ну и хотелось как-то, гм, прикоснуться к святыне.

– Вам бы только прикоснуться, одно на уме…

– Это у тебя что-то не то на уме, – возмутился Милош. – Поменьше агрессии, милая моя. Если тебе попадались исключительно козлы, не значит, что среди козлов не найдётся хотя бы одного рыцаря.

Он понял, что выражается словами бабушки, и старательно закашлялся, чтобы не смеяться. Поняли бы неправильно.

– А ты у нас, получается, первостатейный рыцарь? – ехидно спросила ведьма. – Так и вижу…

– Иногда, – скромно ответил Милош. – Я ответил на вопрос?

– Наверное… – Адель даже не подозревала, как легко всё читается по её лицу. – Другой вопрос… как ведёт себя влюблённая женщина? Не смейся.

– Это и не смешно, что ты этого не знаешь, – отозвался Милош. – Не расстраивайся, ты заметишь. Некоторые вещи можно только почувствовать. И минутку, почему ты об этом тоже спрашиваешь меня?!

– Кого ещё-то? – искренне удивилась Адель и с облегчением добавила: – О, возвращаются. Если ты хоть кому-нибудь скажешь…

– Душа моя, я в состоянии понять угрозу с первого раза.

Не говоря уж о том, подумал Милош, что он и так размышлял, как бы поудачнее сдвинуть дело с мёртвой точки. Которое, конечно же, ни разу не было его делом.

На плечах Лауры спокойно сидели бабочки, и Арман то и дело сгонял их, терпеливо объясняя, что обычных людей они всё-таки пугаются, а не стремятся облепить. Бабочки поняли неправильно и всем скопом пересели на писаря.

– Нам нужен дом на площади Ноймаркт, – сообщил Берингар, указывая в нужную сторону. – Дойдём за полчаса по Штюбель-аллее или…

– Или как-нибудь ещё, – не удержался Милош. – Можно без названий, их всё равно никто не помнит, кроме тебя.

– Потрудись не высказываться подобным образом в чужой стране. Мне всё равно, но здесь есть и другие люди, и ты не у себя дома, – Берингар отобрал у него писаря, что, конечно, не смахивало на наказание, но ощущалось именно так. – Идёмте, если посыльный успеет раньше, нас будут ждать.

– Рядом с Корнеликом они не были так похожи, – вполголоса страдал Милош. – Вдали от дома – одно лицо. Я же шутя…

Лицо первого встречного горожанина, который явно был весьма недоволен жизнью, убедило Милоша, что голос разума бывает прав и пока выделываться не стоит.

Их задержали в пути несколько портшезов, три сцепившиеся телеги, не дающие дороги пешеходам, два патруля конной полиции и одна ярмарка, через которую пришлось пройти быстро. Местечко располагало к тратам и развлечениям, но всем пришлось признать, что сейчас для этого не время. Милош присмотрел игрушку-свистульку для Ханы и подумал нехотя, что придётся разок вернуться в Саксонию хотя бы ради этого. Неважно, что у них этих свистулек уже полон шкаф…

К ясновидице выстроилась целая очередь, которую Берингар отказался обгонять, объясняя это нежеланием выделяться из толпы. Их фамилии действительно могли бы открыть дорогу, но вместо этого пришлось ждать ещё около часа в тесном плохо освещённом коридоре и слушать чужие разговоры на режущем слух языке. Милошу было скучно, и он в качестве извинения за свою глупость предложил Берингару научить его парочке местных названий. Бер заверил его, что не злится, но разозлится обязательно, если Милош начнёт на спор выговаривать Фрауэнкирхе.

– А что это? – поинтересовался Арман.

– Церковь, – живо откликнулся Милош. Друг тут же помрачнел и согласился, что не надо этого выговаривать.

Следующая проблема заключалась вот в чём: знаменитая матушка Эльза принимала только по одному. Логично, подумал Милош, ведь не будешь же предсказывать будущее сразу шестерым, но они здесь не совсем за этим… Рябая девочка, прислуживавшая пророчице, сначала проводила одного Берингара, потом вернулась за всеми с кислым лицом. Пришлось ей успокаивать недоумевающую очередь: тётку, которая хотела узнать судьбу своей незамужней дочери, полуслепую старушку, которая надеялась услышать дату своей смерти, и какого-то смурного мужчину, которому нужно было предсказание погоды для удачной рыбалки. И многих-многих других.

Матушка Эльза обитала в тёмной комнате за тремя тяжёлыми шторами, что живо напомнили жилище часовщика Стефана. Внутри первым привлекал внимание классический хрустальный шар – для людей, но Милош остро чувствовал, и сердцем и носом, немалое количество засушенной мяты, мелиссы и чабреца. Бытовало мнение, что эти травки помогают сосредоточиться и улучшить память, хотя дома у Милоша их использовали исключительно в качестве успокоительных и гораздо чаще – в качестве приправ. Две стены были украшены занавешенными зеркалами, третья сплошь покрыта увеличительными стёклами разных размеров. В углу валялась небрежно связанная колода карт, которой пользовались нечасто.

– Матушка Эльза, – из полутьмы, прятавшей всё, кроме стёкол, донёсся голос Берингара. – Позвольте представить моих спутников… хотя вы и так всё знаете.

– Правильно, – свечение хрустального шара коснулось груды тряпья, и Милош увидел матушку Эльзу. Точнее, её глаза – единственное, что ясновидица позволила от себя увидеть. Пророки боятся кары за правду и довольно часто скрывают лицо. Голос, доносящийся из-под очередной повязки, был моложе ожидаемого. – Я не читаю мыслей в настоящем, но, когда вы ещё были будущим, я знала, что вы придёте. Садитесь. Анна-Мария, подготовь пять стульев.

– Только не эти штучки со временем, – шепнул Милош Арману. – Я ещё от спятившего часовщика не отошёл.

– Здесь должно быть по-другому, – не согласился тот, не сводя взгляда с ясновидицы.

– Прошу прощения, нас шестеро. Матушка Эльза, с нами господин писарь.

– В самом деле? – медленно повторила та. – Я была уверена, что встречу пятерых человек. Что ж, Анна-Мария, шестой стул.

Расселись. Пока Берингар готовил писаря и искал на себе ещё не порезанную ладонь, матушка Эльза чарующим голосом предложила кому-нибудь бесплатное предсказание. Милош не то чтобы не верил в это – конечно, верил как потомственный колдун, но знать собственное будущее казалось ему неинтересным. Лаура призналась, что боится, Арман промолчал, и тут неожиданно выступила Адель:

– Матушка Эльза, я бы хотела узнать.

– Что-то конкретное? – оживилась сверкнувшая глазами ясновидица, не притрагиваясь к шару. Не дождавшись ответа, она протянула: – О-о… госпожа Гёльди. У тебя невероятно сильная воля. В далёком будущем тебя ждёт великая радость и великая тревога, которую ты, впрочем, сможешь пережить.

– А в ближайшем? – глаза Адель тоже поблёскивали жадностью и интересом. Она не боялась никакого будущего или, подумал Милош, считала себя способной его изменить.

– В ближайшее время… – матушка Эльза помолчала. – Тебе предстоит понять и принять саму себя. Тот вопрос, ответ на который ты ищешь… твоё сердце давно знает его, но сердце, оно глубоко. Обнажи его, и ты узнаешь истину.

Адель не ответила, и они счастливо избежали шуток про съеденное сердце или возмущений по поводу предложения раздеться приличной девушке.

– Матушка Эльза, – Арман на что-то решился, но в последний момент передумал. – Вы не пользуетесь ни одним из артефактов в этой комнате. Прорицание в них не нуждается?

– Я достаточно сильна, чтобы обойтись без них, – ответили ему. – Все эти побрякушки – для людей, иначе они не поверят в то, что услышали. Герр Клозе, мы готовы? Что я должна говорить?

– Расскажите о своём мастерстве, – Берингар был занят тем, что придерживал тяжёлый фолиант на коленях писаря, и не разделял всеобщей тяги к гаданиям. – То, что вы сочтёте нужным. Обычно мы задаём вопросы, но по отношению к потомственной ясновидице это в какой-то мере непочтительно.

Матушка Эльза выразила согласие кивком тяжёлой головы, а потом принялась говорить. Её никто не останавливал – никто бы и не смог. В лучших традициях Берингара Клозе матушка Эльза в мгновение ока обратилась мудрёной энциклопедией, и загадочная комната превратилась в лекционный зал. Они узнали о том, чем отличается ясновидение от гадания (повышенным уровнем точности и отсутствием вспомогательных материалов), от духовидения (только чистый разум, никаких призывов!) и от прорицания (тут все откровенно запутались, но выходило так, что ясновидение берётся за незамутнённое будущее, а прорицание формулирует непосредственно пророчества, причём часто – в нелепой стихотворной форме). Они против воли узнали и о том, какими методами, телесными и духовными, владеет ясновидение в жизненном опыте матушки Эльзы: касание руками, внутреннее зрение и поиск будущего на основе портрета или лица она не одобряла, считая, что этим занимаются только неумёхи. Осязание подводит из-за несовершенства наших тел, считала матушка Эльза и её матушка, и матушка её матушки, и так далее, а зрения и вовсе можно лишиться, к тому же, объект зрительного восприятия – она так и выразилась, «объект зрительного восприятия!» – может изменить внешность.

Ауру изменить невозможно. Поэтому матушка Эльза предсказывает будущее, основываясь на ауре. И поэтому у неё тут так темно.

– Чувства указывают верную дорогу, единственно верную. Я ощущаю вашу энергетику, и это то, что никогда не изменится… оборотни способны менять её, вы это знаете, но только на краткий срок. В такой период их крайне тяжело прочесть, ведь предсказывать придётся либо на две личности, причём зыбкие, либо ни на одну. При этом энергетика останется, но безликая, принадлежащая двоим и в то же время ни одному.

– Это больше похоже на многоликость, – сказал Арман. Он единственный позволил себе перебить пророчицу, потому что понимал, о чём она сейчас говорит. – Не два лица, скорее три. Ты настоящий, тот, кого ты изображаешь, и то, что в итоге вышло. Этот третий тип берёт верх над остальными…

– Верно, но я никогда не пыталась увидеть будущее оборотня в чужом теле. Это один из вернейших способов свести с ума мага, который работает с сознанием: подложное сознание, двойственное сознание… – матушка Эльза подождала, пока писарь прилежно запишет все пункты. – Двойственное сознание. Продолжим…

Милош почти отключился. Сведения были очень интересными, но полутёмная комната с успокаивающими ароматами и размеренный голос пророчицы если не клонили в сон, то заставляли сознание блуждать. Он догадался, что так матушке Эльзе было проще ловить будущее своих клиентов: они расслаблялись и таращились в хрустальный шар, видя там белую дымку или отражение собственного подбородка, а ясновидица спокойно и… ясно, прощенья просим за каламбур, видела. Всё, что ей нужно, и даже больше.

– А можно закрыть сознание от посторонних? – воскликнул Милош. – Простите, я вас перебил.

– Я ждала этого, поэтому замолчала заранее, – ответила матушка Эльза. По мелочам она точно пророчила удачно. – Можно, но это требует больших усилий и многолетней тренировки. Не-магу даже проще это сделать: его сознание тугое, плохо восприимчивое к проникновению извне, особенно к проникновению того, во что он слабо верит. В то же время, некоторые из не-магов чересчур расслаблены и открыты по той же причине. Речь не о них… Если говорить о магических способах, то противостоять открытому чтению личного будущего может лишь такой же ясновидец или оборотень. Знаете, почему, господин Гёльди?

– Потому что непонятно, чьё именно будущее читать, – усмехнулся Арман. – Того, кого вы видите, того, кого вы чувствуете внутри, или того третьего, кто в самом деле перед вами. С последним экземпляром проще: он скоро умрёт.

– Как – умрёт? – переспросили почти все.

– Я говорил про ту промежуточную сущность, которой является оборотень в момент единения со своей жертвой, – и Арман заговорил на том же языке; к счастью, его быстро отпустило. – Гм, в общем, это логично, потому что при перевоплощении обратно в себя третья личность прекращает существовать и больше никогда не возникнет снова. Это больше метафора, чем действительность, но так оно и работает…

– Мы несколько отвлеклись от ясновидения, – вмешался Берингар. – Раз вы не против дать столь подробные объяснения, можете привести пример? Не для конкретного человека, а для какого-нибудь события. Если это, конечно, в вашей компетенции.

– Могу, – матушка Эльза сощурилась и протянула руку к книге. – Столь глобальное событие, как смерть колдовства, я предсказать не в силах, но верю вещим волхвам и знаю, что они не ошибаются. Что до вашей работы… вы пишете последние страницы. Дело, которое вы затеяли, правильное, но добром оно не кончится. Я вижу великое торжество и великую боль, и я вижу неизбежность. Я всегда её вижу… Даже если человек идёт наперекор своей судьбе, та новая судьба, что он куёт себе, также предписана свыше. Человеческая воля очень сильна, но она никогда не сильнее воли мира, таков закон. Стремление переиграть судьбу – такая же судьба, но человек с сильной волей склонен называть её своим решением. Пусть зовёт.

– Постойте… – Лаура первой сложила два и два. – Если мы делаем правильное дело, но оно к добру не приведёт, получается, мы делаем что-то нехорошее… и это правильно?

– Это так, как должно быть, – безмятежно ответила ясновидица. – Если б был иной ход событий, я бы его увидела, но все нити ведут к тому, что вы закончите свою работу и будете с этим жить. Последствия… их я вижу смутно, но хорошего в них мало. Я вижу лица, что были добрыми: в будущем они исказятся от злобы. Я вижу лица, что были счастливыми и никогда не знали горя: в будущем по ним потекут слёзы. Я вижу силу, которая пошатнётся, и слабость, которая укрепится. Я вижу много губительной лжи и неспособность раскрыть правду.

– Что именно вы видите? – подался вперёд Арман. Милош окончательно убедился, что его что-то сильно беспокоит. – Чьи это лица и чья ложь? Можете не говорить, но вы знаете имена, даты?..

– Для этих подробностей мне нужно больше времени, Арман Гёльди. – Матушка Эльза спокойно восприняла его грубость, вернее, то, что для обычно сверхвежливого Армана было грубостью. – Под глаголом «вижу» я, как и говорила ранее, имею в виду чувственное ощущение чуждых аур. Да, я могу назвать несколько имён, но не стану этого делать – это всё равно ничего не изменит. И слёзы я ощущаю как душевную боль и бисер на щеках, ложь – как неравномерный скрежет в области сердца, как фальшивую улыбку на устах. Звучит двусмысленно, но я знаю по опыту, что говорят мне эти знаки, и ошибаюсь вряд ли. Я ответила на вопрос?

– Да… спасибо.

Матушка Эльза помолчала, позволив им переварить информацию.

– Когда будете уходить, Анна-Мария даст вам интересную брошюру. Там вы найдёте своё пророчество и многие другие… Некоторые из них уже сбылись, некоторые сбудутся сотни лет спустя, другие сбудутся не здесь и не с нами. Мы записываем их, чтобы не забыть и вовремя отслеживать знаки.

– Ваши там тоже есть? – полюбопытствовала Адель.

– Ты невнимательна, дитя моё. Я ясновидица и только отвечаю на вопросы, громкие или немые, записывать любят другие мои коллеги. Там есть… ваше. Да, Берингар, я готова ответить на твой вопрос.

– …тогда я не буду его озвучивать.

Матушка Эльза поглядела на них на всех и резко воскликнула:

– Да! Мой ответ – да. И довольно скоро.

– В таком случае мы уходим, – Берингар захлопнул книгу и принялся затягивать ремешки. – Матушка Эльза, ваше слово останется в веках. Спасибо за…

– Брошюра, – уныло сообщила девочка, появившись на пороге. – Пожалуйста.

– Вы всем желающим их даёте? – удивился Милош, беря в руки тонкую книжечку, пахнущую свежей краской. – Это разумно? Ах да… это ничего не изменит.

– Совершенно верно, – матушка Эльза улыбнулась одними глазами, а может, и губами тоже.

Милош задержался, зачитавшись предсказаниями. Было здесь их родное «магия умрёт с последним магом», приведённое со всеми заиканьями, кашлем и речевыми ошибками вишнёвого волхва. Были две интересные вещицы, почти легенды – про рождение кого-то сильного на исходе седьмого месяца и про последнего императора на переломе эпох. Большими красными буквами говорилось о двух крупных войнах, которые ждали их в будущем веке, а ещё через пару страниц заняло место огромное стихотворное безобразие про зверей, героев и очередной безусловный конец света. «Когда небеса станут ниже и тяжелее…» Ну что за тягомотина! Милош разочаровался и закрыл книжечку.

Когда он вернулся из печатного будущего в непечатное настоящее, в комнате оставался один Арман. Он вполголоса о чём-то говорил с матушкой Эльзой.

– Мне выйти? – окликнул Милош.

– Нет, останься… Я попросил матушку Эльзу заглянуть немножко в моё будущее, – фирменная улыбка Армана, от которой все таяли как по команде, ловко скрывала гнетущую его тревогу. Милош подумал, что он бы и при открытом запрете не вышел. – Не думаю, что там что-то личное, ну даже если так… это же ты.

– Почту за честь, – Милош попробовал отшутиться, но предчувствие и у него было хуже некуда. – Матушка Эльза?

Ясновидица кивнула и, выпрямив спину, уставилась на Армана. Естественно, ничего не отразилось ни в шаре, ни в многочисленных лупах и зеркалах, но через какое-то время матушка Эльза глухо вскрикнула и прижала руки к груди.

– Бедный мальчик, – раздалось из-под платка, скрывающего нижнюю половину её лица. – Значит, это будешь ты…

Арман и Милош переглянулись, но ничего не поняли. Ясновидица только помотала головой, отказываясь говорить, и они вышли, скупо попрощавшись, вернулись в коридор, заполненный недовольными ожидающими.

– Ты понял, о чём она? – на всякий случай спросил Милош. Он прокладывал дорогу через толпу, безуспешно пытаясь найти Берингара. – Я – нет…

– Я тоже, – пробормотал Арман. Он не казался бледнее обычного, только глаза, и без того тёмные, как омут, потемнели ещё больше. – Но это даже хорошо… Значит, мне не кажется, что-то и вправду будет. Со мной.

– Нашёл, чему радоваться! – Милошу это категорически не нравилось, однако возразить он не успел. Руки высунулись буквально из стены и затащили их обоих в комнатку, дверь в которую по цвету сливалась со стеной. Похитителем оказалась Адель, а комнатка – чем-то средним между кладовой и общественной уборной, в общем, ужас. – Какого?..

– Тихо, – велел Берингар, и все послушались. – На нас готовится нападение, когда мы покинем этот дом. Нужно уберечь книгу и писаря, но вечно бегать мы не можем, тем более в этом городе, где почти не осталось магов. Милош, заряжай пистолеты. Сможешь без шума?

– Конечно, – он торопливо полез за патронами. – Только нужно немного времени…

– Уж сколько есть.

– Ты об этом хотел спросить у Эльзы?

– Именно… У меня есть план, – коротко сказал Бер, – он опасен для всех, не будем тратить время и вспоминать, что мы добровольно на это пошли. Арман, перевоплощайся в писаря, здесь есть умывальник, у Лауры есть зеркало. Слушайте внимательно. Я выйду первым и определю, где они и сколько их, потом вернусь за вами. Милош и Арман в облике писаря пойдут в сторону реки, огибая площадь с северо-запада. Если враг на это клюнет, нам не понадобится рисковать книгой. В то же время Адель пойдёт к реке с другой стороны, вы должны прийти примерно в одно время. Там много кораблей на привязи.