Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 54 страниц)

– Правда? – переспросил польщённый Милош.

– Правда, – снисходительно ответила бабушка. – Ты же у меня умница. Олух, конечно, первостатейный, но колдовать умеешь.

– Так сразу и олух… А я уж было подумал, что ты меня в гости пригласишь, – кинул он пробный камешек. Дом настороженно заскрипел, и Милошу стало смешно: он знал, что бабушка не очень-то жалует гостей мужского пола. Поэтому они с Корнеликом в детстве проводили время у тёток, если родителям надо было куда-то отлучиться, а сёстры с пелёнок приучены к визитам к Эльжбете-старшей… Завидно, между прочим!

– А тебе это на кой?

Её подозрительность рассмешила Милоша ещё больше, и он на всякий случай закусил губу. Немного подумав, бабушка снова распахнула ставни:

– Ладно, Милослав, заходи, только не сегодня. У меня малость не прибрано.

Согласилась! С первого раза! Вот так чудеса, надо пользоваться. Воображение живо подсказало Милошу, что там внутри обглоданные кости бывших любовников или чего похуже, и он счёл за лучшее промолчать. Заручившись приглашением, он выслушал очередную порцию наставлений для себя, Эвы, Корнеля и младших девочек, а потом с чистой совестью покинул двор.

Как он добрался до собственного дома, из памяти выпало – в конце концов, после посещения пани бабушки многих нешуточно контузило. Милош остановился у порога, потряс головой, вытряхнул половину мыслей и заметил матушкину метлу. Неужели пани Росицкая так вот оставила её на виду – и без всякой задумки? Быть того не может! Домой всё ещё не тянуло, и он подумал…

– Даже не думай, – послышался мамин голос. Милош поднял голову: пани Эльжбета осуждающе глядела на него из окна. Вытряхнутые мысли постепенно возвращались на свои законные места. – Тебе не понравится, оч-чень не понравится.

– Ты права, – признал он. – Всё-таки это нечестно, что у вас есть такой вот… дополнительный транспорт.

– А куда ты собрался? – удивилась мама. – Вы что, с Эвой поссорились?

– Вовсе нет, – враньё сложилось с правдой, получилось вполне удачно, и Милош объяснил: – Я ищу для нас дом, вот и подумал, было бы неплохо попадать в другие города без ключа. А то, знаешь, каждый раз вылезать из кладовки у какого-нибудь кренделя – приключение то ещё.

– Ну конечно. Всё лучшее в нашем мире придумано ведьмами, – хмыкнула пани Эльжбета, подобрала волосы и лихо соскочила прямо во двор. Восхищённый Милош затаил дыхание – вдруг его всё-таки покатают на метле, как в далёком детстве? Но его не покатали. – Так куда тебе надо? – небрежно осведомилась матушка.

– В Лион, пожалуйста.

То, что произошло дальше, не лезло ни в какие рамки добрых семейных отношений: пани Эльжбета зловеще расхохоталась, подняла руку с изящными тонкими пальцами и дала сыну щелбан. Милош было решил, что она дурачится, но в следующий миг его отбросило… достаточно далеко, чтобы он не помнил половины пути. Голова раскалывалась, ноги не держали, дыхание спёрло, одно хорошо – шляпу не потерял. О таком способе перемещаться Милош пока не слышал и, честно говоря, был бы счастлив не слышать никогда, но делать нечего – вот он, ошарашенный и помятый, валяется в кустах славного города Лиона на какой-то крутой горе.

Милош искренне любил свою семью и надеялся, что они так же любят его. Но иногда выражение любви подозрительно напоминало попытку убийства.

– Êtes-vous bien? – озабоченно спросил какой-то умник, заглядывая в кусты.

– Спасибо, не надо, – мрачно отозвался Милош. Ему было плохо, и общаться с этим потомком Наполеона не возникало ни малейшего желания.

Стремясь отдохнуть от родичей, одиночества он вовсе не искал, так и пришла в голову светлая мысль навестить Армана. Правда, потом в ту же голову пришёл матушкин щелбан, и какое-то время Милош отчаянно ненавидел все свои затеи, ведьминские штучки и Гёльди в придачу, но вскоре успокоился. Его выбросило на вершине, откуда открывался славный вид на город: чёрная, коричневая и рыженькая черепица разной формы, неизбежные кресты, крыши плоские и крыши, стоящие торчком, наставительно воздетые к небу пальцы кирпичных труб – из одних вился дымок, из других только осуждение. Размяв ноги и кое-как отряхнувшись от мусора, Милош целеустремлённо направился вниз – он не имел понятия, где сейчас живёт Арман, и не обладал чудесным нюхом Берингара, поэтому полагался исключительно на удачу. Узкие улочки, зажатые между высокими домами, извивались, гнулись и выворачивались наизнанку, и чем темнее становилось, тем труднее было найти дорогу. Фонари коптили небо, но что от них толку, если непонятно, куда идти?

В конце концов Милош наугад свернул туда, где рассыпались небольшие одноэтажные домики, и пошёл мимо них. Он любил часами бродить по родному городу, поэтому усталости не чувствовал, только набухающую на лбу шишку… В конце концов, домашний ключ можно сунуть в любую скважину, лишь бы дверь была… Где-то во дворе возились дети, где-то уставшие рабочие запивали тяжёлый день, где-то дородная женщина с ребёнком через плечо развешивала мокрое бельё – ребёнок светил на весь Лион голым задом и орал. Люди жили своей жизнью, и Милош за этой жизнью бессовестно подглядывал – впрочем, в самых что ни на есть бескорыстных целях. От одного дома он и вовсе шарахнулся: во дворе обнаружилась огромная страшенная собака без привязи, которая сочла своим долгом шумно его облаять.

– Ну и пожалуйста, – буркнул Милош, отмахнулся тростью и… никуда не пошёл. – Ах да, – вздохнул он и толкнул калитку. – Как же я сразу не догадался?

Мельхиор аж присел от испуга: обычно он всё-таки отпугивал незнакомцев своим внешним видом, и что делать с этим человеком дальше, решительно не знал. В этом он очень походил на своего хозяина. Чёрный пёс озадаченно поглядел на Милоша: незваный гость, пахнущий странным сочетанием пороха и корицы, неуверенно, но упрямо пробирался через сад. Мельхиор предпринял ещё одну попытку прогнать его и выбежал наперерез, при этом лапы у него задрожали от страха.

Милош уставился на собаку сверху вниз. Он этих животных вообще не понимал и предпочёл бы препираться с бродячей кошкой, но выбора особо не давали.

– Мне только спросить, – вывернулся Милош. Мельхиор не понял его намерений, поэтому просто проводил до двери.

Предупредительный лай всё-таки сделал своё дело, и долго ждать не пришлось – изнутри что-то заскрипело сразу после стука.

– Это кто? – поинтересовался знакомый голос. Милош, вспомнив бабушку, рявкнул в ответ:

– Берингар в пальто! Открывай…

Когда Арман наконец открыл, его душил смех. Милош с облегчением спрятал пистолет в карман, а хозяин опустил готовую к бою трость, и они засмеялись снова – Мельхиор окончательно перестал понимать, что происходит, жалобно заскулил и протиснулся в дом.

– Ну ты и сыч, – Милош проявил себя, как самый воспитанный в мире гость. – Сколько предосторожностей, можно подумать, к тебе никто не ходит…

– Не сыч, а грач, – поправил Арман, провожая его внутрь. – Ходит, но Мельхиор реагирует иначе… Как ты вообще сюда попал и что случилось?

– Какой такой грач? – переспросил Милош и тут же продолжил: – Что случилось? То, что я к тебе попал, вот что случилось… А как я это сделал… Выпивка найдётся? Чего смотришь?

Арман молча указал на его лоб. Судя по всему, там проявилось что-то страшное, и Милош не стал спрашивать о зеркале – зеркало у оборотня точно было, чего нельзя сказать о его собственном желании созерцать свою разукрашенную морду. Оставалось лишь надеяться, что матушке было стыдно хотя бы пять минут. Хотя бы две.

Боевую рану лечили каким-то хорошеньким французским вином. Пока Арман курсировал по дому, собирая то чистые бокалы, то тряпки для примочек, и гонял лезущего под ноги пса, Милош с интересом осматривался. Конечно, жилище разительно отличалось от дома Росицких, но, если верить чужим рассказам, предыдущее пристанище Гёльди было не более чем ветхой хибарой на краю пригорода. Однако тесное пространство, приглушённый свет и собака перекочевали вслед за Арманом в Лион. Друг обзавёлся стенами (Адель жаловалась, что в доме была только одна ширма), приличной выпивкой, садом побольше и даже своим кабинетом. Зеркало висело на стене над умывальником, что со стороны выглядело вполне обычно. Наверняка Арман поддерживает отношения с не-магами, очень уж на него это похоже.

Прежде домик кому-то принадлежал: слишком уж старой выглядела мебель, а комнаты – обжитыми, да и вещей многовато для одного Армана. На стенах кое-где остались пятна от снятых портретов, стол на кухне давал понять, что тут и готовили, и ели немало. Столовой нет, оно и ясно, не богатеи жили… Милош продолжал рассматривать кухонную утварь, когда в комнату протиснулся Мельхиор.

– Чего тебе? – нервно спросил Милош. Пёс поджал хвост и отступил на два шага: он тоже не почувствовал духовной близости.

– Странно это, – заметил Арман, перешагивая через свою собаку. – Подвинься, Мельхиор… Когда к нам на Круа-Руссе заявился Берингар, Мельхиор его всего обслюнявил сразу же.

– Ну и вкусы у твоего пса. Не хочу обидеть Берингара, но чтобы с первой встречи?!

– Вот и я удивился, – хмыкнул Арман и поставил на стол коробочку со льдом. – Приложи, может, спадёт немного…

Милош молча ужаснулся. Пани Эльжбета, как всегда, слегка перестаралась.

Они проболтали без всякой неловкости пару часов кряду. Милош рассказал о том, как они с Эвой подбирали дом, и пожаловался на переменчивое настроение Катаржины – сестричка росла, и оставаться с ней наедине было опасно даже для любимого брата. Бедный Корнель! Ему доставалось пуще прежнего… Арман посочувствовал Милошу, восхитился Эвой, упрекнул Катку и передал привет Корнелю, то есть сделал всё, что от него как от друга требовалось. А потом стал рассказывать о том, что нового им с Берингаром удалось выяснить. Милоша немного позабавил его праведный гнев.

– Не понимаю, чего ты ещё ждал, – заметил он, балуясь с бокалом. Мельхиор наблюдал с пола и не решался подойти ближе. – Сейчас начнётся… Все эти старики тычут друг в друга пальцем, как нашкодившие дети, и я не исключаю, что кое-кто из них испачкал штаны. И не раз. Они придумали интересную игру, но не обговорили заранее, как из неё выйти. Я б на вашем месте никакой помощи не ждал.

Честно говоря, он во многом повторял нелестные комментарии папы и Корнеля: собственного презрения к старшим колдунам у Милоша было не так много, но в последнее время он всё сильнее убеждался, что родичи правы. Так что он верил в то, что говорил, хоть и позаимствовал основную мысль у других.

– Ты сегодня подозрительно мудр, – сказал Арман. Милош попробовал обидеться, но у него ничего не вышло.

– Вообще-то со мной бывает, – скромно заметил он. – Но крайне редко. Я же понимаю, что Берингару надо оправдать отца, а тебя просто совесть гложет.

– А тебе всё равно?

– Нет, не всё равно. Если передо мной поставят какого-то конкретного гада или несколько гадов, я их убью, – будничным тоном произнёс Милош. Судя по лицу Армана, он был впечатлён. – Но в поисках от меня толку мало. Не говоря уж о том, что я не хочу шастать по домам старых и мудрых и просить их что-то рассказать… фи.

– Я ждал от них большей ответственности, что ли, – Арман вернулся к началу. – Не забывай, я не знал, как у вас всё устроено. Оказалось, никак.

– Привыкнуть надо, – согласился Милош. Он тоже мог бы многое рассказать о жизни современных колдунов – как ни крути, представитель одной из сильнейших фамилий! Мог, но не хотел. Во-первых, ему было лень, а во-вторых, Арман явно рисковал заработать головную боль от передоза информации. Впрочем, это он сделал уже давно, и Милош не хотел его добивать.

– А Бер весь в отца. «Слишком честен и ждёт от других того же», – процитировал оборотень и почесал за ухом Мельхиора. – Нам явно чего-то не хватает. Кстати про отца… Хольцер несёт чушь, будто Юрген стоит за этим делом, потому что ищет способ вернуть к жизни свою жену.

Милош выслушал подробности, а потом пожал плечами:

– В общем, не лишено смысла…

– Ты правда так думаешь? – тихо переспросил Арман, глядя ему в глаза.

– Нет, – протянул Милош, сощурился, потом повторил с большей решимостью: – Нет, не думаю. У любого Клозе был десяток случаев, чтобы убить нас всех и покончить с этим малой кровью. Военные – ребята прямые, не то что всякие подпольные интриганы. Не делай такие глаза! Это не потому, что я не люблю немцев!

В энный раз обсасывать тему книги, писаря и убийств не хотелось, поэтому Милош попытался выяснить побольше про подружку Армана. Фамилию Дюмон он, как оказалось, слышал, но почему-то был убеждён, что в семье подрастают сыновья. Арман послушно переключился на любовные дела – он знал, что его отвлекают намеренно, и был за это благодарен, – поэтому следующие полчаса Милош слушал о том, какая Лотта замечательная. Он сделал про себя вывод, что эта ведьмочка отлично подходит Арману: в меру похожая на обоих Гёльди, она будто уравновешивала всё, чего могло недоставать покинутому брату. И любовь у них была честная, хорошая, как если б они перескочили десять лет совместной жизни и сразу стали такими, какими были сейчас.

Вообще-то Милош всерьёз опасался, что Арман со своим упрямством и некоторой наивностью вляпается в отношения с какой-нибудь бешеной ведьмой и сгинет в них навеки, потеряв разум (такое с ведьмиными любовниками случалось нередко). Теперь он был спокоен, осталось лишь самому поглядеть на знаменитую Лотту. Вот и хорошо! В глубине души Милош был готов вступить в драку с безымянной колдуньей, чтобы защитить друга от всяких пакостей магического мира, и обрадовался, что эти меры уже не нужны.

– Точно. Вспомнил, – что-то привело Армана к новой мысли, и он не замедлил её озвучить. – Как сделать зачарованный ключ? Я к тебе могу попасть, а ты ко мне – нет.

– Какая заботливая мысль, – оценил Милош и поморщился. Лоб уже не болел, но обидно-то было. – Честно говоря, я давно таким не занимался, но тут особого ума не надо.

И они уселись за ворожбу.

Благодаря ведьминской крови Милоша и сметливости Армана управились быстрее, чем могли бы. Нужно было раздобыть ненужный ключ абсолютно любой формы, вскипятить на заговорённом огне кое-какие жидкости (включая масло, которым смазывают дверные замки, и воду, в которой хозяин дома предварительно омыл руки – символ приглашения в любое время дня и ночи). После этого ключ несколько раз охладили и согрели, вследствие чего он утратил свой изначальный вид и выглядел и работал так, как нужно колдуну: в данном случае, открывал любую дверь в прихожую Армана.

– Это оказалось проще, чем я думал, – заметил Арман, вертя в руках готовое изделие. Милош фыркнул.

– Проще! Потому что не ты огонь заговаривал.

– Не говори мне, что это сложнее, чем заговаривать воду.

– Сложнее, – тут же заявил Милош. – Просто вспомни свою сестрицу и представь, что ты пытаешься уговорить её что-то сделать. Представил? То-то же.

– Да ладно, для тебя-то это раз плюнуть, – хитро сказал Арман с самым невинным видом. От такой грубой лести Милош едва не упал со стула, хотя ему было приятно. Он ограничился малой местью – назвал Армана коварной бубланиной и отказался объяснять, что это такое.

Они едва успели проверить ключ на ближайших дверях, когда во дворе кто-то появился – Мельхиор погавкал и отправился к порогу. Похоже, свои. Милош обрадовался, что сейчас и познакомится с подружкой Армана, но не тут-то было: на крыльце стояла мама, вежливо улыбаясь и держа в руке метлу. Ветер растрепал её огненно-рыжие волосы, зато лицо от полёта помолодело лет на двадцать – Милош при всём желании не мог на неё злиться.

– Пани Эльжбета, – охнул Арман, оттаскивая от двери обманутого пса: видимо, для нелюдимого Мельхиора сегодня было слишком много гостей. – Проходите, пожалуйста.

– Здравствуйте, мальчики, – пани Росицкая шагнула внутрь, прислонив метлу к стене, и, не тратя время на лишние разговоры, взяла лицо сына в горячие ладони. Милош знал, чем кончается проявление семейной нежности, и взвыл не хуже Мельхиора, но в этот раз он ошибся – мама нежно коснулась губами его лба, и следов щелбана как не бывало. Зная, что капризному Милошу этого будет мало, она сделала что-то ещё, и по всему телу разлилось приятное умиротворяющее тепло. – Так-то лучше. Прости меня, Милошек: я не знала, что так получится. Зато ты погостил у Армана!

– А чего ты ждала? – недоверчиво спросил Милош.

– Я думала, ты ойкнешь и сядешь в кусты, – призналась мама.

Ну что ж, в кусты-то он в самом деле сел. Только не в Праге, а в Лионе.

– Арман, подойди, – велела пани Росицкая. Арман проявил невиданную мудрость и даже не попытался возразить, молча подставив ей лоб; Милош краем глаза заметил, что он улыбается, и покачал головой. Только сирота мог так радоваться внезапному появлению Эльжбеты-младшей…

– Что ты с ним делаешь? – полюбопытствовал Милош.

– То же самое, мне понравилось. Вы изготовили ключ? Какие молодцы! Арман, тебе не нужно зарядить талисман, пока я здесь?

Матушка уселась ворожить над новой тросточкой Армана. Наверное, раньше этим занималась Адель – иногда магия вещиц, которые колдуны носили с собой, нуждалась в обновлении. Мало кто мог ответить на вопрос, какова вероятность, что без талисманов будет совсем худо, и Милош считал, что это скорее дань традиции. Сам-то он был достаточно ведьмой, чтобы обойтись без помощи, и всё равно не брезговал ею, а без часов чувствовал себя неуютно. Однажды он отдал их Арману в надежде, что обмен талисманами как-то поможет, но, кажется, чуда не произошло. Жаль! Получился почти братский обряд.

Они с мамой едва не затащили Армана в гости прямо сейчас, но тот заартачился и отказался оставлять собаку на ночь: Мельхиор и без того натерпелся в отсутствие обоих хозяев, а к котам его не пригласишь.

– Ничего, всё равно мы скоро встретимся, – подмигнула пани Росицкая, лихо усаживаясь на метлу. Милош был готов и переночевать, и вернуться с помощью ключа, но мама! На метле! – Нет, Милошек, даже не думай.

– Ну пожалуйста. Один раз!

– Если я сделаю это, ты вспомнишь свою любимую семейную историю и украсишь её новым враньём, – категорически отказалась пани Росицкая. – Давай-ка, ключ в замок – и спать, приду – проверю. Спокойной ночи, Арман.

Матушка взмыла в воздух слишком быстро и тут же пропала из виду, оседлав попутный ветер – им осталось лишь задирать головы, глядя ей вслед.

– Вот так-то, – пробормотал Милош и потянулся за своим пальто, которое бросил где-то в коридоре. – Хорошо посидели. Если не придёшь с ответным визитом, я натравлю на тебя свою сестру.

– И я был рад тебя видеть, – в том же тоне откликнулся Арман, выгребая его шляпу из-под завалов, которые они устроили в поисках масла. Прежде чем уйти, Милош добавил то, что давно вертелось у него на языке:

– Ты слишком много думаешь, особенно о том, что лучше вообще не трогать. И Бер такой же. Мне кажется, если б вы перестали сами себя путать, то давно бы уткнулись носом в голую правду.

– Я бы предпочёл, чтобы при первой встрече правда была одетой, – отшутился Арман, но глаза его тревожно замерцали. – Ты на что-то намекаешь или просто так?

– Конечно, просто так. Ты что, первый день меня знаешь? – с этими словами Милош стиснул его в объятиях. Взгляд упал на Мельхиора – пёс сидел за спиной Армана и в ужасе таращил глаза на чешские нежности. Не рассмеяться было невозможно. – Да, собаку свою не бери… Коты-то переживут, а в Мельхиоре я не уверен.

И он угадал. Едва страшный чёрный пёс остался наедине с хозяином, то испытал невероятное облегчение – Милоша и его матушки, как в своё время Адель, было слишком много, они шумели, даже когда молчали, и могли в любой момент ударить током. Мельхиору гораздо больше нравилась Лотта. Жаль, что он не мог сказать об этом вслух.

XVII.

«После ужина Дамблдор встал и пригласил всех последовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Еще один взмах, и вдоль правой стены выросла сцена – с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой.

На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. [...] Гарри с нетерпением ждал, чтобы они заиграли, совсем забыв, что за этим последует».

Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Кубок огня».

***

Шарлотта Дюмон была далеко не единственной ведьмой, недовольной устройством осеннего бала.

В современном мире осталось не так много общих магических праздников, что до европейской его части, более всего чтились два события – шабаш и последняя ночь октября. Первый, как мы видим по воспоминаниям Адель Гёльди, целиком и полностью принадлежал женщинам: огни костров, свобода души и тела, дикие и опасные развлечения, безграничная власть магии и природы. Что до второго знакового дня, ему и так досталось за всю историю человечества, и в конце концов он закономерно стал… мужским.

Отмечали-то последний урожай да уход лета, ничего особенного, но встревоженная католическая церковь – ну только повод дай! – решила кое-что подправить. Грань между почитанием святых и страхом смерти оказалась слишком тонка, люди перемахнули через неё, даже не заметив, и праздник снова оказался не в чести. А злые духи и в самом деле изгонялись – по своей воле, разумеется. Большинство из тех, кого люди боялись и отгоняли от своих ворот, в последнюю ночь октября прихорашивались и отправлялись на танцы – себя показать и других посмотреть, обсудить последние новости, посвататься и поругаться. С годами мероприятие становилось всё более и более цивилизованным в противовес шабашу: никто не прыгал через костёр, не напивался в хлам и даже не ходил нагишом. В конце концов, устав от путаницы с кельтско-языческими, смешанно-католическими и прочими названиями, маги остановились на «осеннем бале», а правила шли в ногу со светскими мероприятиями большинства людей.

Самые отчаянные сорвиголовы среди ведьм презирали бал – им претило запираться в замке, носить вычурные многослойные платья и соблюдать, просим прощения за ругательство, этикет. Однако оставить своих не менее одарённых мужчин без аналога шабаша было б совсем неприлично. Так что означенные мужчины пошли на ряд уступок – приглашение они могли получить только от ведьмы, и лишь тот, кто мог с ведьмой договориться, был достоин. Дамы, в свою очередь, соглашались терпеть всё остальное, но для многих это был отличный шанс познакомиться и создать семью с такими же, как они. Поэтому девиц на первый бал часто приводили их отцы – партнёрство в данном случае не означало романтических отношений, и посреди зала отплясывали отец и дочь, мать и сын, брат и сестра, девица и её троюродный дядюшка-чернокнижник…

Конечно, все плевали на правила сотни раз. Приглашение давно перестало быть обязательным ритуалом, юноши звали девушек первыми, попадались на балу и одиночки, и вдовцы – правила ведь не определяли, что делать с колдуном-вдовцом, которого формально некому пригласить. В отличие от шабаша, бал легко можно было пропустить: он не влиял на здоровье и силы ведьмы, поэтому они стали относиться к этому мероприятию спустя рукава. И очень зря.

– Дело в том, – объяснял пан Росицкий своим сыновьям, – что мужчины, более слабые по своей природе маги, почувствовали некую свободу или власть… Так важные вопросы в сообществе стали мало-помалу решаться нами в отсутствие сильных ведьм. Поэтому господа послы, единственные дипломаты в нашем понимании, чаще всего мужчины.

– А тётя Вивин? – спросил тогда маленький Корнель. Он ещё не познал все тонкости формальных отношений, а мадам дю Белле так и не узнала, что стала «тётей Вивин».

– Вивиан… – пан Росицкий замялся и на всякий случай огляделся, не подслушивает ли кто. – Вивиан не самая сильная ведьма, зато у неё голова ясная.

– Это потому что волос мало, – заявил совсем маленький Милош, не выговаривая половину букв. – Оттого и ясная.

Невероятно, но примерно так это и работало.

Годы спустя и пани Росицкой пришло время рассказывать о бале своим дочерям. Она говорила так:

– Нормальный был праздник, девчата, просто нам с погодой не повезло. Если б не осенние холода, так бы и жгли костры и резали скотину на свежем воздухе, но увы! Пришлось переместиться внутрь. А где стены замка, там и конец свободе…

И в словах пани Росицкой была немалая доля истины. Учёт никто не вёл, летопись не писал, так что история появления осеннего бала звучит по-своему в устах каждого мага. Лишь несколько пунктов соблюдаются свято: последняя ночь октября, ирландский или шотландский замок и строгое отсутствие обычных людей. Поэтому смешанные пары либо игнорировали бал, либо отпускали свою магическую половину с ближайшим родственником противоположного пола.

Остатки этой сумбурной информации Арман укладывал в голову накануне бала. Лотте по традиции прислали ключ, и она как взрослая состоявшаяся ведьма имела право прийти и привести спутника. Её мать ещё размышляла, пригласить ли брата-колдуна или махнуть рукой, а Шарлотта уже добралась до Лиона – поминай как звали. Правда, ей пришлось вернуться и униженно попросить матушку о помощи: платье ещё куда ни шло, а вот с причёской Арман помочь не мог никак.

Поэтому он успел перевязать платок три раза, зацепиться фалдами за всё, что было в доме, и испортить брючину (Мельхиор полез лизаться, очень некстати). Лотта вернулась несколько раздражённой, зато преобразилась до неузнаваемости. Бежевое платье удачно сочеталось с цветом кожи, а вышивка на вставках и перчатках на свету сверкала золотом, как её глаза. В знак протеста – или по привычке – за ухом торчало декоративное перо.

– Кошмар, – подавленно сказала девушка и дёрнула себя за волосы: закрученные прядки выбивались из причёски, но было видно, что это сделано намеренно и весьма тщательно. – Выгляжу, как прилизанная дура.

– Очень красивая прилизанная дура, – сообщил Арман, и она шлёпнула его перчаткой по спине. – Что?

– Ничего, – что-то снова развеселило Лотту, она и не подумала обижаться на собственные слова. – В этом фраке ты ещё более грач, чем всегда. Так жаль, что на твои чудесные перья придётся напялить шляпу!

Арман бросил взгляд в зеркало. Он пытался причесаться, но всё равно выглядел, как Адель спросонья, спасала только новая длина волос – теперь их больше тянуло к земле, чем к небу. По правде говоря, Арману было пора не причёсываться, а стричься.

– Пойдём-ка сейчас. На бал принято чуть-чуть опаздывать, но если совсем припозднишься, пропустишь всё самое интересное… Ключ необычный, – предупредила Лотта, беря его под руку. – Мы попадём не внутрь замка, а выйдем из кареты. Не спрашивай, зачем они так заморочились, кому-то шибко хочется походить на обычных людей.

– Не вижу ничего опасного или плохого, – заметил Арман.

– Просто ты полукровка. Я тоже, – спохватилась Лотта, – но выросла в горах…

Арман, который рос в катакомбах, вежливо промолчал. В целом ему было понятно презрение и вечная вражда между магическим сообществом и всеми остальными, а забивать голову новыми фракциями вовсе не хотелось.

Они провернули ключ в замочной скважине, и шедший первым Арман соскочил с подножки кареты, чтобы подать руку даме. Смеркалось, но ещё можно было разглядеть пару десятков экипажей в самом начале сада – очевидно, изобретательные колдуны имитировали приезд на бал обычным способом. Выглядело красиво и удобно, Арман оценил, решив на всякий случай держать язык за зубами. Тут и там из карет выскакивали всё новые пары, и они никогда не сталкивались в дверях – тот, кто ворожил над ключом нового типа, предусмотрел проблему затора.

Замок Портамна, находившийся неподалёку от крупного озера в самом сердце Ирландии, выглядел одновременно надёжным и элегантным. Что-то в нём выдавало влияние южного Возрождения – оно пробивалось кокетливыми завитками поверх мрачной готики, свойственной здешним местам. Угловые башни украшали магические огоньки, а на крыльце ожидали хозяева: в отличие от шабаша или общечародейского собрания, осенний бал спонсировался конкретными колдунами, и Арману не терпелось увидеть их лично. Другие пары, прибывшие в окружённый каменной стеной сад, уверенно шли к главному входу.

От Шарлотты он знал, что осенний бал уже лет десять проходит в этом месте. До двадцать шестого года такой возможности не было, но произошёл крайне удачный для магического сообщества пожар, и предприимчивые ирландские колдуны поспешили занять опустевший замок. Повреждения были не столь велики, и настоящие хозяева замка Портамна могли починить его гораздо раньше, но братья О'Лири не зря считались отменными гипнотизёрами – для всей немагической Ирландии здесь по-прежнему «велись работы по восстановлению стен».

– Добро пожаловать в замок Портамна, – хозяева, одетые в расшитые золотом и зеленью жилеты, приветствовали гостей слаженным хором. Арман отметил про себя, что пары поднимаются строго по очереди, и им с Лоттой пришлось подождать, прежде чем он наконец увидел знаменитых ирландцев. Рядом с двумя невысокими мужчинами стояли их спутницы, и их объединяла только ослепительная рыжина волос – полная ведьма казалась старше и улыбалась, стройная же, чтобы не сказать худощавая, глядела на всех прибывших холодно и свысока. – Пожалуйста, предъявите ваш пригласительный ключ.

Лотта протянула ключ. Арман сполна оценил, как пошатнулась чаша весов – несмотря на главенство ведьмы в каждой семье, здесь рыжие дамы выглядели лишь спутницами. А вот среди гостей предпочтение отдавалось колдунье… Интересно, задумался он, знает ли сестра, что надо делать. Если они с Бером придут, он не сможет ей помочь.

– Всё прекрасно, – Дарра О'Лири расплылся в улыбке, отчего веснушки на его лице образовали новое созвездие. Он отнял ключ от уха, где слушал ему одному ведомые голоса, и вернул Лотте. – Проходите, дорогая Шарлотта, я вас помню. Рад познакомиться, господин Гёльди.

– Взаимно, – Арман пожал руку сначала Дарре, потом его брату Кормаку. Кормак больше молчал, предпочитая общаться взглядом, и стало ясно, как они на пару обрабатывают людей. Поди ещё пойми, кто из них лучший гипнотизёр!

К сожалению, на крыльце никто не задерживался, и на этом разговор был окончен. Арману пришла в голову мысль, не выловить ли посреди бала братьев О'Лири для делового разговора, чем он тут же поделился с Шарлоттой.

– Не думаю, что получится, – покачала головой та. – Понимаю, ты хочешь побольше узнать о гипнозе и кто так заклял вашего писаря, но О'Лири живут слишком далеко и вряд ли захотят вмешиваться, даже если что-то знают.

Арман задумался. Он помнил, что книга по своему содержанию вышла по большей части европейской – за истории с других земель отвечали послы и гости, но группа Берингара ни разу не пересекала моря, чтобы добыть какую-то информацию. Чайома, добрая подруга пана Росицкого, помогла им составить главу об африканской магии, теме настолько же благодатной, насколько тайной, и Арман краем уха слышал об индийских ведунах, специально прибывших после очередного общечародейского собрания для дополнения книги. С той стороны Ла-Манша их регулярно навещал сэр Дерби, а вот ирландцев не было. Много кого не было, что уж теперь, хотя Берингар клялся – приглашения и просьбы разослали во все уголки известного магического мира. Многие предпочли хранить свои тайны, и, раз он впервые услышал о братьях О'Лири как о хозяевах замка, от них не стоило ждать большей откровенности и тем более – помощи в расследовании.