Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 54 страниц)

***

Небойша оказался умнее. Мало того, что выцепил себе самого приятного посла, так ещё и спать пошёл сразу после совещания. Милош расстался с ним в коридоре, когда они довели Хартманна до двери и убедились, что старик не отправился к праотцам, и сам пошёл не в спальню – крохотную, но отдельную, спасибо маминой фамилии! – а куда глаза глядят. Замок Эльц не был Прагой, которой Милошу отчаянно недоставало, и гулять здесь было негде, поэтому он ограничивался бестолковым брожением по коридорам и внутреннему двору, чем изрядно всех достал. Нареканий это не вызывало лишь в тех случаях, когда он выгуливал своего посла, но Хартманн со своей ногой не очень-то годился для шастанья по замку, хотя общаться с ним было интересно. Короче, скука и тоска.

Чем больше времени Милош проводил в этом грешном замке, тем больше в нём копилось раздражение. Может, если б он не прицепился к одному из самых болтливых и важных послов, то не слушал бы всю муть, которую они разгоняют на своих собраниях, но увы! Волею судеб, а точнее, собственных капризов Милош оказался в эпицентре событий и был неприятно удивлён тем, что видел и слышал. Все были правы: и папа, и Корнель, и другие, кого он когда-либо слушал более чем вполуха. Старшие маги попусту сотрясали воздух и не могли прийти ни к какому решению, а время шло, мороз крепчал, книга жила своей жизнью и вообще… Если б можно было взять и выстрелить, если б это решало все проблемы… Нет, решения вопроса не было и у самого Милоша, но он его не искал. Он просто невероятно устал от окружающей его ерунды, но устал не так, чтобы скиснуть и умолкнуть, а так, чтобы кому-нибудь врезать от души.

Немцев в замке хватало, чтобы врезать без повода, но под влиянием Хартманна Милош стал относиться к ненавистной нации немного терпимее. Вот попадаются же приличные люди, кроме Берингара! Господин посол на второй взгляд был не так уж прост, но Милош не очень-то его боялся – угроза, если честно, так себе. Однажды он спросил прямо в лоб, когда они обсуждали истоки магии:

– И какие же силы подвластны вам, господин посол? Если не секрет.

– Не секрет, – охотно ответил Хартманн, – но вам я не скажу. Есть вещи, которые раскрывают только перед врагами… Разве ж мы враги?

В той беседе это был не самый интересный момент: старейшины не соврали, прусский посол оказался рьяным теоретиком. Во всяком случае, историю колдовства он собирал по крупицам ещё до того, как затеяли весь этот бардак с книгой (пожалуй, поэтому он делился ею так неохотно, но старейшины не пожалели времени на уговоры: раздел о древнейшей истории магии, один из первых в книге чародеяний, был составлен по большей части им). Хартманн сумел разложить по полочкам то, что матушка объясняла один раз и на чистой интуиции: почему мы клянёмся древним духом вместо бога и что это вообще такое.

– Первые духи природы, легендарные существа, – рассказывал Хартманн, когда они сидели в углу общего стола и лакомились кофе с булочками. Рядом ошивался любопытный серб и неразлучная пара амбалов – телохранителей Хольцера. – Считается, что именно они поделились своими силами с достойнейшими из женщин, и так появились первые ведьмы. Как вы можете догадаться, прежде всего наши колдуньи подружились с животворящими материями, такими как огонь и вода, земля и травы, воздух и звёзды. Потом, годы спустя, ведьмы развили свои способности до того, что смогли потихоньку влиять на человеческое тело, подчинять себе животных: чаще всего в услужение брали кошек, потому что с ними, как с себе подобными, было проще договориться. Псы, козлы, змеи и вороны, все твари, с которыми связывают колдовство несведущие, пошли из тех времён – уж не знаю почему, но так повелось. Позже в обиход вошли первые зелья, ну а потом, когда магия малость окрепла, она по наследству распространилась на мужчин.

Австриец справа от Милоша недовольно фыркнул, и Милошу захотелось пересесть.

– А вы как думали? – дружелюбно осведомился Хартманн, по-птичьи отщипывая крошки от своей булочки. Иногда Милошу казалось, что он питается только водой и собственной болтовнёй. – Прежде всего жизнь, а уж потом смерть; таков неизбежный ход событий. Мы ведь с вами, друзья мои, жизнь множить не способны, а это самое главное.

– Должен сказать, какой-никакой вклад мы всё-таки вносим, – деликатно заметил Милош. Посол хмыкнул в ответ.

– Ну да, именно что скромный вклад. Дело-то нехитрое, – соседей разнесло: кто заржал, кто возмутился, только сидевшая чуть поодаль Чайома покивала с уважением. – Вот как-то так и выглядели первичные ритуалы. Читал я одну жуткую вещицу, кажется, старейшины так и не захотели включать её в книгу… Первичное слияние древнего духа и тела женщины было весьма болезненным процессом, но следующие поколения этого избежали, а затем магическая сила множилась сама по себе, передаваясь с помощью нашей крови из поколения в поколение, как среди женщин, так и среди мужчин.

– Никому не ведомо, насколько это верно, – заметила Чайома.

– В самом деле. Поэтому, полагаю, та рукопись и вызвала столько нареканий… И тем не менее, это объясняет, почему наша с вами боязнь конца магии оправдана сполна.

– Почему, господин посол? – переспросил Небойша. Он, как и остальные, немного напрягся от такого перехода к грядущей катастрофе.

– Ну, – Хартманн потянул время, отпил кофе, поморщился и снова заговорил. – Древних духов-то больше нет. Они полностью растворились в нашей с вами крови, и призвать их заново не получится. Природа уже не та, люди с каждым днём и часом подминают под себя земли, загрязняют воду, тянутся к небесам, прокладывают дороги через леса… Нет, друзья мои, возродить ЭТО мы уже не в силах. Остаётся лишь оберегать то, что осталось, чем мы, собственно, и занимаемся.

Может, кто-то это и знал, Милош услышал столь подробное объяснение впервые и остался под впечатлением. Он много слышал прежде о роли ведьм и женщин, о том, что дар жизни и природы принадлежит только им, а всяческие драки, предсказания, воздействие на разум – в основном мужские игрушки, но не связывал всё это ни с международным ругательством, ни с самой историей колдовства. Хартманн оговорился, что, мол, это не обязательно было так, но давным-давно читанная им обгоревшая рукопись – едва ли не единственный источник. Милош заинтересовался этой темой, поприставал к старейшинам и к отцу, но вскоре ему надоело, и скука вернулась с новой силой. Папа вечно был занят, Хартманн быстро уставал и редко баловал их такими лекциями, так что делать было нечего.

Ещё Милош пытался возобновить знакомство с Чайомой, уверенный, что в детстве она ему чем-то нравилась. Увы: он по привычке рассказывал себе сказки, потому что забыл, как всё было на самом деле. После первой встречи с большой и страшной «тётей Чомой» он проревел три часа кряду и ещё неделю засыпал только с зажжённым светом, да так, чтобы Корнель обязательно держал его за руку. Напрасно пан Михаил увещевал младшего сына, что Чайома пользуется крысиными, а не кошачьими трупами, что кровь нужна младенцев, а не глупых пятилетних мальчиков, что в темноте прячутся не зубастые монстры, а всего лишь призраки погибших насильственной смертью – ничто не могло утешить маленького Милоша. Потом он сам дорос до колдовства и за всеми рогатками, свечками и выкопанными на заднем дворе черепками как-то успокоился. И забыл. Только Корнель помнил всё, но добросовестно молчал: не хотел получить подзатыльник от младшего брата.

На сей раз обошлось. Милош не придумал, с каким вопросом подойти к Чайоме, и попросту махнул рукой.

Теперь он снова остался один, если можно говорить об одиночестве в замке, битком набитом колдунами. В коридорах тут и там попадались часовые, и Милош злорадно топал мимо, наслаждаясь тем, что сегодня не его очередь дежурить. И шёл бы спать! Но сон не шёл навстречу, поэтому ноги сами понесли его вниз, к книге. Старейшин там не оказалось, а ночная стража состояла из нескольких пруссаков, среди которых Милош обнаружил Берингара.

Странно, обычно он на ночь не остаётся, либо проводя время за разговорами с советом старейшин, либо возвращаясь домой, где его ждала Адель. Милош немного потоптался на пороге, а потом вошёл в сырой промозглый зал, в котором плавало неприятное синеватое сияние. Книга лежала тихо и никого не трогала, сегодня от неё вообще ничего особенного не исходило – из того, что мог почувствовать Милош. Ну и ладно, не всё коту колдунство.

– Добрый вечер, господин Росицкий, – проскрежетал справа неприятный голос. Милош обернулся, не дойдя до Берингара, и увидел физиономию сержанта Хубера, которую здешнее освещение делало совсем уж несимпатичной. – Кажется, сегодня не ваша очередь дежурить в нижнем зале.

– Добрый вечер, – Милош заставил себя поздороваться в ответ, но на дальнейшую вежливость его терпения не хватило. – И что, это как-то мешает мне находиться здесь? За книжечку не беспокойтесь, сержант Хубер, я с ней за пазухой по Дрездену бегал.

Не только он, и не совсем за пазухой, и не то чтобы в Дрездене, но кто проверит? Хубер злобно засопел в ответ.

– Если у вас какое-то дело…

– Да, у меня дело. Вас подменить. Говорят, – Милош коварно понизил голос, – говорят, вы приболели, у вас тяжёлый насморк. Вам надо отдохнуть…

Сержант Хубер обалдел от такого заявления, но тут к ним приблизились остальные: Милош услышал шаги, одинаково чеканные, но различные по тому, как их обладатели впечатывали пятки в пол. Это оказались двое – добродушного вида громила, с которым Милош сталкивался прежде, и Берингар, казавшийся на фоне своего спутника-медведя тонким прутиком, хотя и железным. Если так подумать, они часто оказывались рядом, и чеха неожиданно осенило: не друзья ли? Остальные стражники Бера по разным причинам избегали, да и он сам не искал с ними встреч, кроме деловых, а этот сержант размером с мамин шкаф был румяным и улыбчивым исключением.

– Сержант Хубер, немедленно отправляйтесь отдыхать, – сказал Берингар, услышавший последнюю часть разговора. – Поскольку я не вправе вами командовать, считайте, что это дружеский совет.

Хубер шумно перегнал воздух из одной ноздри в другую. Неизвестно, что ударило по нему больше: то, что Берингар ему приказывал, или то, что намекнул на дружбу. В дело вступил здоровяк:

– В самом деле, выглядите неважно. Идите наверх, господин Росицкий вас подменит…

Милош сам не знал, зачем в это ввязался, теперь придётся стоять до утра. Всё равно интереснее, чем слушать посольскую кашу!

– Я здоров, сержант Лауфер, – проскрипел Хубер, постепенно становясь из бледно-синего багровым. – Это… это…

– Проводи его, Пауль, – попросил Берингар. – Мы здесь справимся вдвоём.

– Я сам дойду!

Милош заметил, как Берингар и Пауль Лауфер обменялись быстрыми взглядами и, похоже, поняли друг друга. Плечистый сержант кивнул и решительно взял под локоть одуревшего от такой наглости Хубера.

– Мне несложно. Пойдёмте-ка…

– Наконец-то я могу задать тебе важный вопрос, – шепнул Милош, когда эти двое ещё не покинули зал. – Почему Хубер всё время пыхтит? Я так-то пошутил, но не совсем…

– Он не пыхтит, – вполголоса ответил Берингар, отвернувшись от дверного проёма и скрывшихся в нём соратников. – Сержант Хубер никогда не отличался острым нюхом, а среди следопытов это качество весьма ценится. Полагаю, он просто старается его развить, хотя со стороны это в самом деле напоминает насморк.

Милош с облегчением рассмеялся и хлопнул его по спине, Бер никак не среагировал. Может, виноват синий свет, но вблизи приятель казался уставшим, едва ли не истощённым, словно и его происходящее в замке выматывало до крайности.

– Всё в порядке? – спросил Милош.

– Да.

– Я имел в виду, у тебя лично.

Берингар посмотрел на него не сразу, как-то заторможенно, и коротко ответил:

– Устал. Не обращай внимания.

Милошу ничего не стоило послушаться, но тоскливая однообразная служба и отсутствие постоянных собеседников вкупе довели его если не до ручки, то до состояния, в котором море было по колено, а горы – по пупок. Поэтому он отправился обходить постамент с книгой в полушаге от Берингара и продолжил расспрашивать:

– Дома что-нибудь стряслось? Ты же единственный возвращаешься, это мы тут торчим, как лысые пни. Дурные вести?

– Нет, – ответил Берингар и сделал слабую попытку поддержать разговор: – Почему лысые?

– Не знаю, – Милош пожал плечами. – Мне бы не хотелось, чтобы пни были волосатыми.

Они сделали ещё несколько кругов, остановились. Милош подпирал стену, надеясь, что одежда не отсыреет от этих вечно потеющих стен, Берингар смотрел на книгу, хотя мыслями витал явно где-то далеко. Наверное, скоро вернётся сержант Лауфер, если сможет убедить Хубера, что тот в самом деле болен.

– Этот парень, ты назвал его по имени. Вы друзья?

– Да, – то ли Бер не счёл эту тему интересной, то ли в самом деле устал, потому что длиннющей истории знакомства и нежной дружбы не последовало. – Служили вместе. Раз уж ты об этом заговорил…

Милош встрепенулся, обрадовавшись хоть какому-то участию.

– О чём? Я весь внимание.

– Скажи, ты давно не получал писем от Армана?

Вопрос немного удивил. Арман ещё в ноябре известил всех, кого счёл нужным, о своём отъезде, а потом исхитрился прислать весточку с юга – рассказывал, как нынче лечат от всяких хворей у людей. Недомолвок хватало, но все к этому привыкли, к тому же в личном письме Милошу Арман очень просил, чтобы его оставили в покое – то есть, вежливо намекал, что хочет отдохнуть от всего и вся и пожить немного там, где его никто не знает. Тоже ничего удивительного.

– Только осенью, но не будет же он сюда их писать. А что? Адель волнуется?

– Нет, – лаконичные ответы начинали раздражать. Берингар явно чего-то недоговаривал, и это при том, что обычно он говорил слишком много.

– И? – огрызнулся Милош. – Что дальше? Или это всё, что ты хотел сказать?

– Я не уверен, что это стоит обсуждать, – отозвался Берингар и суховато добавил, поглядев на него искоса: – И теперь жалею, что вообще начал. Ты недоволен, а я сомневаюсь…

– Так не сомневайся, скажи как есть. С Арманом что-то не так?

– Надеюсь, что всё так, – он явно старался давать ответы получше, но Милоша они не устраивали. – Мне бы не хотелось делать поспешных выводов.

– Говори, – потребовал Милош. Со стороны его голос был резок и холоден, но сам он этого не слышал.

Берингар задумчиво посмотрел на него, на сей раз без тени раздражения или досады, и ещё немного помолчал, собираясь с духом, как перед атакой. Наконец он сказал:

– Арман писал о том, что передумал и хочет на время устраниться от всей суматохи с книгой. Мы всё поняли, приняли и согласились, но я почти уверен, что на самом деле он… не устранился.

– Что ты имеешь в виду? – Милошу казалось, что от скуки его мозг зачерствел, а теперь заработал с бешеной силой, разогнавшись, как лошадь на скачках. Мысли явно опережали логику, но он этого не заметил. – Будь добр, выражайся поточнее, как ты любишь, а то мне кажется, что ты его в чём-то подозреваешь. Не устранился – значит, как-то связан, но если мы об этом не знаем, то что?

– Ты прав, я бы предпочёл выразиться точнее, но не уверен, стоит ли. Если я ошибаюсь, это будет грубым оскорблением, не более. Если я не ошибаюсь, то мне стоит промолчать и не выдавать его раньше срока.

– Что? Ты? Хочешь? Сказать? – напирал Милош, выделяя голосом каждое слово. Если б он сейчас мог соображать, то всяко остановился бы, но непонятная, невесть откуда взявшаяся злоба клокотала внутри и едва не хлестала из ушей. И направить её он мог только на одно живое существо. – Ты хочешь сказать, что Арман – предатель?

– Нет, но…

Нет, но да. Берингар плохо врал, потому что обычно предпочитал обходиться правдой. Милош смотрел на него, не веря своим глазам, и понимал, что имеется в виду именно это.

– Послушай, – на этот раз Берингар опередил его, почувствовав угрозу. Его собственное лицо оставалось бесстрастным и вместо решительности или гнева склонялось к выражению печальному, почти обречённому. – Ты не даёшь мне сформулировать мысль до конца. Я почти уверен, что Арман нас обманывает и это напрямую связано с книгой, но это не значит, будто он…

Дальше Милош уже не слушал. Усталость, раздражение, досада, неприязнь и прочие мелкие гадости, копившиеся внутри с самого прибытия в замок, соединились и требовали выхода. Милош считал, что полностью владеет собой, хотя на самом деле им владела буря эмоций и что-то другое; но рука его, когда он вытащил пистолет, не дрогнула.

– Милош, – Берингар не шелохнулся, только перевёл взгляд на его руку. – Опусти оружие.

– Нет!

На этот раз Милош обратил внимание на свой голос: высокий, пронзительный, полный звенящего гнева… Чужой. Он ли это? Что вообще происходит? Он не знал. Единственное, что сейчас известно точно – человек напротив обвиняет его друга. Всё, что было между ними самими, вообще не имело значения, и Милош, ведомый ослепительной волной ярости, выстрелил.

Потом, когда это кончится, он придёт в ужас от того, что натворил; потом он не сможет объяснить себе, как такое вообще пришло ему в голову, но пуля была заговорена на точное попадание и мгновенную смерть. То, что она срикошетила, было чистым чудом… точнее, не чудом, а непревзойдённой защитой чужой стали. Сверкнула молния; это Берингар выхватил свой парадный клинок и отразил удар им, отразил точнейший выстрел лучшего стрелка, который не мог промахнуться. Лёд не побеждал огонь, но защищал от смерти.

– Его нет дома, – в перерывах между выстрелами Берингар бросал короткие фразы, пытаясь достучаться до Милоша. Всё, что отделяло его от верной гибели, это военная выучка и привычка: сначала дело, эмоции – потом. – Я точно знаю, потому что забирал Мельхиора. Его нет нигде, – очередной взмах клинка, невозможный рикошет, в стене ненадолго вспыхнула искра и погасла, съеденная волглой синевой. – Ни в одном итальянском санатории, которые подходят под описание.

– Откуда ты знаешь?

– Я писал им, – снова треск, грохот, отдающееся от стен эхо. Странно, что никто ещё не прибежал на шум. – Некоторые проверил лично. Следов Армана там нет, как нет и новых писем…

– А здесь, значит, есть следы?

– Тоже нет, – под его натиском Берингар отступал к стене, чтобы не переводить огонь на книгу. Милош ясно видел его лицо – бледное, решительное, но обречённое, как будто всем был ясен исход этой битвы. Почему «как будто», расклад очевиден – Милош сильнее, и он убьёт его… Милош всё это видел, но пока не понимал, продолжая действовать под влиянием разрушительной злости. Для Берингара покорное отступление тоже было странным, он как будто смирился заранее с такой нелепой смертью, никак не пытаясь себе помочь. Только говорил. – Но следы, магические следы, это далеко не всё. Сильное колдовство способно их скрыть. Милош, прошу тебя… хотя… – Его голос дрогнул, а рука медленно опустилась, всё ещё сжимая клинок. Такой безысходной печали в глазах Берингара Милош ещё не видел. – Мне всё равно. Жить или умереть… стреляй, если тебе так хочется…

Только удивление от увиденного несколько отрезвило Милоша: он не остановился совсем, но промедлил, воспламеняя последний в стволе заряд. Потом сзади послышались шаги – знакомые, тяжёлые. Сержант Лауфер.

Милош ощутил острую боль в руке, пистолет грохнулся на пол, а его самого скрутили и швырнули на каменный пол. Теперь боль иглой пронзила колени. Где-то в глубине души он уже понимал, что заслужил, но в голове зияла пустота, похожая на дырку в рукаве. Ярость не отступила – залегла в засаде.

– Что мне делать? – отрывисто спросил сержант Лауфер. Он обращался к Берингару.

– Всех на улицу, – ответил Берингар. Никто на всём свете не знал, скольких усилий ему стоило произнести эти слова, отрешившись от собственных чувств, отдать единственно верное распоряжение, когда не слушался разум. – Живо.

Пауль Лауфер не задавал лишних вопросов: он сгрёб в охапку их обоих, что не составило здоровяку особого труда, и потащил наружу, прочь из зала. Книга зло светила им в спину, и Милош догадался, что произошло. На лестнице пришлось отвлечься и немного потолкаться, иначе бы Пауль проволок его головой по ступеням, и в конце концов все трое оказались во внутреннем дворе.

Здесь было тихо. Непроглядную ночь прорезали факелы на стенах, и пламя на них не отливало тошнотворной голубизной. По углам двора аккуратными кучами высились сугробы, расчищенные скамьи слегка припорошило свежим снегом. Туда-то, на скамью, сержант Лауфер сгрузил свою ношу, и Милош заметил, что его усадили грубее и резче. Он запрокинул голову: на разгорячённое лицо опускались снежинки, с шеи сполз платок, кожу щипал мороз. На воздухе мысли прояснялись, и чем больше они это делали, тем сильнее Милош осознавал, какой ужас только что произошёл. Хуже было только то, что едва не случилось, но сержант вернулся вовремя.

– Это книга, – первым заговорил Милош. Ему хотелось поделиться своим открытием, но ещё больше – оправдаться. – Кажется, она сегодня не в духе. Мы стояли слишком близко и… она как-то повлияла на нас.

На Берингара он смотреть не решался, поэтому перевёл взгляд на Пауля. Тот стоял напротив скамьи, скрестив руки на могучей груди, и хмуро слушал.

– Помните, как она себя ведёт? – Милошу не понравилось, как все молчат, и он продолжал рассуждать вслух. Внутри было гадко и как-то страшно, всё остальное выжрала ярость, бесследно растворившаяся в морозной ночи. Пламя в ладонях остывало, только в ушах ещё слышалось эхо выстрелов. – То лечит, то калечит. Иногда рядом с ней петь и плясать хочется, а иногда – сбежать подальше… я сам эту разницу заметил… И старейшины говорили, что так бывает.

– О таком эффекте старейшины точно не говорили, – сказал Пауль Лауфер. В эту минуту он ничем не напоминал добродушного мишку, каким казался прежде: того и гляди убьёт.

– Да я не хотел, – в отчаянии воскликнул Милош, обернувшись к Берингару. – Я бы в жизни этого не сделал! То есть, сам бы не сделал… – Это оказалось не так страшно, потому что Берингар сидел рядом, подавшись вперёд и опустив голову: не приходилось сразу смотреть ему в глаза. – Я не хотел, – повторил Милош. Больше ему сказать было нечего, раз они не верят…

– Это правда, Пауль, – вполголоса сказал Берингар, продолжая смотреть куда-то себе под ноги. – Книга повлияла на нас обоих.

Сержант недоверчиво покачал головой и отошёл, чтобы кликнуть кого-то от ближайшей двери. Отдав какие-то распоряжения, он тут же вернулся. Ничего не изменилось, но Милошу показалось, что Пауль немного успокоился.

– Как это понимать? – осведомился он. Берингар не ответил, поэтому Милошу опять пришлось выдержать тяжёлый взгляд, полный неприязни. Проклятое пламя, как это выглядело для Пауля? Какой-то богемский хлыщ пытается убить его старого друга! Из-за другого друга, которого здесь нет, а почему… стоп. Не сейчас.

– Если я правильно помню все эти умные разговоры и чувствую магию, – осторожно начал Милош, – эта штука пробуждает в нас самые разные… силы, как сама магия делает из кого-то оружие, а из кого-то знахаря. И то, и другое может и убить, и спасти. Что-то там было написано про переменчивую реку… про источник сил, верно? – Никто не ответил. Милош пытался процитировать кое-что из теоретических разделов книги, но читал эту фразу всего один раз, оттого и помнил довольно плохо. – Я могу ошибаться, но, наверное, дело в том, что меня последнее время всё бесило. Нужен был только повод сорваться, но я же не идиот, по своим стрелять… – Пауль тихо фыркнул. Можно подумать, что с этой частью он не согласен. – Именно это, понимаете? Я был зол, и она воспользовалась моей злостью. Если бы это работало для всех одинаково, мы бы разозлились оба, ведь так?

– Наверное, – неохотно согласился Пауль. За мыслью Милоша он следил с трудом, гораздо больше переживая за то, что произошло.

– Скажи им, чтобы они не подходили близко. Ты же кого-то направил туда?

– Я сказал, чтобы они сменялись каждые двадцать минут. И не разговаривали друг с другом.

– Хорошо, – обрадовался Милош. Интуиция подсказывала ему, что это должно сработать. – Думаю, завтра всё уже будет иначе… кхм… Берингар говорил, что устал. Если моя теория верна, то книга выкрутила его усталость до предела и не дала сопротивляться.

Не последовало ни согласия, ни возражений. Пауль проскрипел сапогами по снегу и опустился напротив Берингара, положив ему на колено огромную ладонь. Милош почувствовал себя лишним, но какая-то крошечная его часть чисто по-человечески обрадовалась – это хорошо, что у их неприступного лидера есть друг, который может вот так вот положить руку и пробормотать утешительные слова. Милош не понимал, что именно он говорит, но голос Пауля был тёплый и сердечный, ему и самому стало спокойней.

– Спасибо, Пауль. Не совсем так, – Берингар предпочёл вернуться к латыни, чтобы понимали все. Сержант Лауфер убрал руку и встал, внимательно прислушиваясь к его словам. – Думаю, Милош прав и скопившееся раздражение вполне могло вылиться во вспышку гнева. Поскольку книга остаётся в первую очередь магическим артефактом, это и спровоцировало выстрелы…

– Я не хотел, – повторил Милош.

– Я знаю.

– Но я чуть не убил тебя!

– Да, ты мог бы, – равнодушно согласился Берингар. – А я и не возражал. Полагаю, только суровая выучка помогла мне продержаться до возвращения Пауля. Привычка тела, только и всего. Что касается причин…

Он замолчал, явно не желая продолжать. Милош не очень-то хотел расспрашивать, но у сержанта Лауфера было другое мнение:

– Мне кажется, в этом стоит разобраться. Тебя тоже что-то злило?

– Нет. Мне просто было грустно, – ответил Берингар. Вид у него в этот момент был слегка растерянный, и Милош подумал, что вряд ли этот парень привык сообщать всем желающим о своих чувствах: Адель могла рассчитывать на такую откровенность, но уж никак не соратники. – Разумеется, я не придавал этому особого значения, потому что мы все заняты более важным делом. Но есть вещи, которые обмануть нельзя. Например, книга чародеяний…

– А что случилось? – участливо спросил Пауль. – У вас обоих? Здесь может быть скучновато, согласен, но я как-то не вижу поводов расстраиваться или злиться.

Милош тактично промолчал: ему не хотелось сейчас говорить о своём отношении ко всей германской нации, ну а остальное – так, мелочи. Накопившиеся… Берингар тоже не раскололся, и сержант Лауфер сменил тему:

– Доложить об этом старейшинам?

– Доложи. Всем сразу не надо, разыщи госпожу Моргану, вряд ли она спит. Утром я составлю подробный отчёт.

– Днём, – поправил Пауль, прежде чем уйти.

– Утром.

– Днём.

Берингар поднял на него голову: Пауль широко улыбался и ждал.

– Хорошо, днём… – Пауль кивнул, развернулся и затопал в сторону двери. Через полминуты его квадратная фигура скрылась в замке, а следы замёл новый снег. – Днём я уже закончу, – вполголоса договорил Берингар, глядя ему вслед, и Милош прыснул.

– Ты неисправим. Нет, а если серьёзно… когда ты успел смотаться на юг? Все думают, ты проводишь кучу времени со старейшинами.

– Ошибочно думают. Мне пришлось пожертвовать парой вечеров дома, но не более того, – Берингар выпрямился, огляделся, зачерпнул руками немного снега. Впервые в жизни Милошу показалось, что умыться снегом – не такая уж плохая идея, но уподобляться он не стал. Вместо этого он спросил, оттягивая разговор о главном:

– И чем вы с ними занимаетесь? Изучаете книгу?

– Насколько это возможно. – Берингар внимательно осмотрел внутренний двор и выходящие на него окна, помолчал, прислушиваясь. – Для совета старейшин я весьма полезен, потому что разбираюсь в вопросе книги, делаю то, что они говорят, и грамотно доношу их путаные мысли для всех остальных. Я со своей стороны пытался выяснить что-то новое, что-то, что от нас скрывали.

– Выяснил? – спросил Милош. Его привело в восторг то, что Берингар, родной поборник честности и правил, вёл свою игру под носом у старейшин, но говорить об этом сейчас было неуместно. К тому же Милош не знал того, что Берингар сказал Адель в отцовском кабинете: «наверное, тогда я в последний раз полагался на других».

– Кое-что. В основном это касается некоторых свойств книги, чар над господином писарем… Ничего такого, что бы помогло понять источник угрозы.

Судя по всему, насчёт угрозы у него имелись свои додумки. Молчание было спокойным, почти умиротворяющим, и всё же Милош решился его нарушить:

– Так что всё-таки с Арманом? Клянусь, я не буду стрелять.

– Конечно, не будешь. Тебе нечем, – напомнил Берингар. Милош тихонько выругался. – С Арманом… я не знаю. Его нет там, где он должен быть, он давно ничего не пишет, при этом он сам сообщил всем нам, что отправился на воды. Ошибки быть не может: он не из тех, кто путает адреса и забывает обещания, значит, это умышленный обман. Не перебивай. Точного адреса не было ни в одном письме. Я знаю, что Арман нам не враг, и вовсе не хочу сказать, что он сделал это с дурным умыслом.

– Так он и не хотел, чтобы мы его искали. Но ложь во благо – это уже больше похоже, – признал Милош. Он бы понял это и раньше, если б был в состоянии мирно слушать. – Но какая именно ложь? Ты думаешь, он где-то здесь?

– Думаю, да, – осторожно сказал Берингар и подождал, но Милош только покачал головой.

– Ты же сам говоришь, что если и есть его следы, то они скрыты сильной магией. Зачем и от кого?

– Не только и не столько от нас. От кого-то, кого мы опасались, я полагаю.

– Опять это, – застонал Милош.

– Я знал, что тебе не понравится.

– Ты снова недоговариваешь… Допустим, Арман здесь, допустим, он ведёт какую-то свою игру и не хочет, чтобы мы об этом знали. Но он же не может провернуть это один. Поверь мне, ни одна почтенная скотина в этом замке не проморгала бы Армана Гёльди.

– Верно, скорее всего, не один, – согласился Берингар и снова сделал настороженную паузу, потом вздохнул. В глубине души он надеялся, что Милош тоже что-то обнаружил, но остался наедине со своими подозрениями. – Я уже сказал, что сомнений больше, чем улик. Я и не хотел говорить тебе всё это, только узнать, не получал ли ты новых писем и не замечал ли кого-то странного в высших кругах.

– Странного? Извини, но они все малость того!

Милош подумал и решительно сказал:

– Нет. Только не те люди, с которыми торчу я, эта вот посольская верхушка… Ты думаешь, он в кого-то превратился, так? Исключено.

– Исключено? Почему? – эхом повторил Берингар. – Арман очень искусен в своём деле.

– В оборотничестве – пожалуй, но он не знает этих людей. Поверь мне, я целыми днями слушаю их разговоры. Если б Арман затесался в посольскую шайку, они бы вычислили его в первые же сутки. Там каждый со своей многочасовой историей болячек, романов и военных побед, у всех свои тараканы и все знают друг друга, как облупленных… Это была бы целая операция! Нет, Бер… Арман, конечно, гений, но такое никому не по плечу.