Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 54 страниц)

Знакомых лиц вообще попадалось крайне мало, несмотря на то, что Арман изъездил пол-Европы. Отшельники, которых они повстречали на своём пути, подобных мероприятий не посещали, да и некоторые известные лица тоже брезговали – госпожа посол Франции мадам дю Белле Арману не встретилась. Внутри замок оказался не так велик, как предыдущее место сбора магов. Пройдя по длинному коридору, украшенному цветами, они с Шарлоттой оказались на пороге основного бального зала.

– О, проклятье, – вздрогнул Арман, когда ему в ухо задудела дудка. – Что за…

Лотта с трудом сдерживала смех, хотя нечто среднее между фырканьем и хрюканьем у неё всё-таки вырвалось. Вот уж об этом могла и предупредить. Глашатай, чёрт его возьми!

– Шарлотта Дюмон и Арман Гёльди! – громко возвестил человек, на которого Арман даже смотреть не хотел после дудки, и они наконец смогли войти.

Арман хотел рассмотреть убранство зала, но после объявления пришлось рассматривать лица – все обернулись ко входу. Дело было не в Шарлотте. Фамилия Гёльди по-прежнему будоражила умы людей, а после истории с книгой Арман стал почти так же известен, как сестра. У него не было репутации неуправляемой бешеной ведьмы, опасной для общества, а вот загадочный и таинственный ореол вокруг оборотня-сироты… Многие подходили знакомиться, кое-кто переходил на другую сторону зала. Оборотней нередко боялись, им не доверяли даже свои. Арман уже знал об этом, так что не удивился и не обиделся.

– Пойдём выпьем, пока не началось, – шепнула Лотта.

– Вот за это я тебя и люблю, – в сердцах сказал Арман и последовал за ней, вежливо ускользнув из поля зрения сэра Дерби. Английский посол был, разумеется, добрым другом пана Росицкого, но как-то Арман в последнее время устал от послов.

Шарлотта привела его к столу, накрытому традиционными для осеннего бала блюдами. Больше всего здесь было яблок – в карамели и в сиропе, в ирисках и в желе, в пирогах и просто так. Тут и там рассыпались орехи, изюм и другие сухофрукты, а кексы с изюмом пользовались немалой популярностью – от них частенько оставались одни крошки, пока слуги О'Лири, шустрая молодёжь с брошами в виде котов, не приносили новые. Зато с выпивкой никаких проблем: такого количества разнообразных пуншей Арман ещё не видел.

– В основном цитрусовые, – инструктировала Лотта, ведя его вдоль бочонков, графинов, кувшинов и наполненных бокалов. – Есть на вине, на бренди, на роме и на фирменной настойке О'Лири. С последнего уносит, как в шабаш на метле, я бы для первого раза предложила тебе с вином…

– Твой широкий кругозор просто поражает, – хмыкнул Арман, присматриваясь к напиткам. Ему приглянулось пряное вино, от которого упоительно пахло гвоздикой, корицей, перцем и мускатным орехом. Бокал ещё дымился, подогреваемый магией.

– А, – небрежно отмахнулась Лотта и схватила цитрусовый пунш с ромом. – После настойки О'Лири он и вовсе становится необъятным. Отличный выбор!

– Благодарю знатока. Что там плавает?

– Жареный лимон, – с готовностью объяснила Лотта. – Очень вкусно. Кто-то предпочитает апельсины или лайм, но лайм теряется в этих специях, не рекомендую.

Они выпили, и Арман наконец смог осмотреться. Поверх голов гостей виднелись стены, украшенные цветами, разноцветные огни в лампах, свечи под потолком – казалось, что они парят сами по себе, но цепи Арман всё-таки разглядел. Ничего особенного он не обнаружил и убедился, что сюда приходят либо за танцами и едой, либо за интригами и сплетнями. В глубине души его тянуло ко второму, но почему бы и не повеселиться? Милош бы гордился.

Арман подозревал, что большинства друзей сегодня не увидит. Берингар наверняка счёл мероприятие опасным для Адель, Милош женился на не-ведьме, его брат был холост, а сёстры – слишком малы. Чета Росицких могла прийти, если пани Эльжбета снизойдёт до бала после шабаша, и у Лауры с её многочисленными родственниками был шанс. Новые знакомства интриговали и будоражили. Арман уже понимал, что среди магического сообщества раздоры и скандалы не хуже, чем у прочих, но к нему пока никто не придрался – либо боялись молча, либо подходили представиться без всякого стеснения. Шутка ли, потомок Гёльди, участник создания книги и оборотень к тому же! Шарлотту это только развлекало и радовало, она не расстраивалась из-за нехватки внимания к собственной персоне. И тут произошло следующее.

– Агата Дюмон и Шарль-Луи Дюмон! – проорал глашатай.

– Ох, – простонала Лотта. – Мама всё-таки написала дяде. Придётся знакомиться, ненаглядный ты мой.

Честно говоря, Арман не понял её страданий – Агата и Шарль-Луи показались ему несколько заурядными, но вполне безобидными людьми. Матушка Лотты не проявила особого интереса к кавалеру дочери, а Шарль-Луи и вовсе сразу заспешил к столу. Самым смешным в их коротком разговоре было то, что Агата действительно напоминала курицу: что-то в её лице, будто стянутом к носу, делало её похожей на домашнюю несушку. Оно не казалось глупым, это лицо, но каким-то отсутствующим: когда Агата смотрела на дочь, её взор будто проходил насквозь, обращаясь к кому-то далёкому и невидимому, более интересному, чем Лотта.

– Ну и всё, – выдохнула Шарлотта, когда её родственники пошли дальше встречать знакомых. Разговор продлился не более пяти минут, и ничего примечательного в нём не было. – Не обращай внимания… Мне бывает тяжело общаться с матерью. Никто из нас в этом не виноват, и мы всё равно любим друг друга, но…

– Понимаю. Так бывает, – Арман приобнял её за плечи и решил, что сейчас самое время пошутить. – Не хочу обидеть твою матушку, но она в самом деле похожа на курицу.

– Я же говорила! – обрадовалась Лотта и, к его облегчению, рассмеялась. Непонятная тень ненадолго ушла с её лица. – Для меня почти все люди на одно лицо. Наверное, ты видишь их совсем иначе…

– Верно, – согласился Арман, скользнув взглядом по залу. – Все разные, даже близнецы. О'Лири, кстати, не близнецы?

– Нет, хотя очень похожи. Кормак младше Дарры на два года, – Шарлотта сделала большой глоток пунша и рассеянно зажевала кексом. Ей очень хотелось от чего-то отвлечься, и она по привычке заговорила о птицах: – Нет двух похожих птиц, как двух похожих снежинок. Их легко спутать, но никогда нельзя отождествлять. И голоса у них всяко приятнее людских…

– Ну-у, – скептически протянул Арман. Ему на ум пришло хриплое карканье вороны или гусиные вопли, весьма далёкие от мелодичного чириканья какой-нибудь певчей пташки.

– Согласна, не у всех… Дело вкуса. Ладно, – неожиданно решилась она, – лучше я расскажу тебе, чем буду молча об этом думать. У меня были братья… двое старших братьев, но они умерли от холеры. Чёрт их дёрнул тогда отправиться на восток! Мы узнали поздно… из чужого письма… Мне было лет пять или шесть. Я плохо помню их самих, но мама с тех пор никогда не была прежней… Это понятно, и всё-таки мне иногда обидно, что после их смерти я как будто ничего не значу для неё.

– Значишь, – с ходу ответил Арман. В его голове быстро сложились кирпичики чужих судеб, и из оговорок, рассказов, взглядов и одной короткой встречи получился правильный ответ. – Она не отпустила тебя даже на комиссию, потому что боялась потерять. Ты сама это сказала, не раздумывая.

Понятно и то, что Агата Дюмон не пожелала отпускать дочь в рискованное путешествие. Предыдущая вспышка болезни не проникла в Европу, но образ странника, погибшего от заразы вдали от дома, некоторым семьям был знаком. Арман подумал про себя, что на долю Лотты выпало горькое везение – о некоторых вещах легче узнать из письма, чем быть им свидетелем, особенно в детстве.

– Ты прав, – Шарлотта быстро коснулась его руки. – Иногда кто-то должен мне об этом напоминать. А братья… Вообще-то мне спокойно живётся без них. Я почти не скучаю по тем, кого не помню. Но иногда я смотрю на маму и вспоминаю всякие мелочи, и меня как будто… как будто обнимают их призраки, понимаешь? Я чувствую, что могла бы дурачиться с ними, гулять, проводить время вместе. Я могла бы плясать на свадьбе каждого из них и нянчить их детей, а потом знакомить… познакомила бы их с тобой. Но этого всего никогда не будет, – Лотта говорила быстро, проглатывая слова. Её одолевали не рыдания, но боязнь замкнуться в себе и больше никогда этого не сказать. – Какие-то сожаления о несбывшемся. Это глупо, скажи? Ведь многие рождаются без братьев и не скучают, а я вот… придумала себе всякую чепуху.

– Это не чепуха. – Арман дождался, пока она закончит, и заговорил вполголоса. Нужные слова сами так и просились к нему на язык. – Родиться без братьев и сестёр или потерять их – совсем разные вещи.

– Но ведь я очень плохо их помню.

– Можно скучать по тем, кого не помнишь, – пробормотал Арман. Он нечасто вспоминал о родителях, и, если б не Адель, и вовсе не представлял бы их при жизни – был слишком мал, когда их не стало.

Шарлотта подумала о том же и поморщилась с досадой:

– Прости… Я напрочь забыла, что ты сирота. Некрасиво вышло.

– Не извиняйся. Я не единственный сирота на свете, и мы все кого-то теряли, – Арман говорил от души, гораздо больше занятый её горем, чем своим. – Спасибо, что рассказала мне о братьях.

– За что? – удивилась Лотта и, к счастью, снова улыбнулась. Грустное выражение делало её лицо похожим на материно, а Агата Арману не очень понравилась, хотя теперь он знал истоки этой печали и не мог осуждать. – Я-то думала, я тебе праздник порчу!

– Тоже мне, праздник. Всего лишь осенний бал, – Арман придал своему голосу интонацию всезнайки, и они рассмеялись. – За то, что доверила мне это… Теперь тебе будет легче.

– Почему же?

– Я буду с уважением относиться к твоим призракам.

На этом разговор о смерти кончился, и они непринуждённо болтали о пустяках.

Бальные танцы пролили свет на слабое место Армана как партнёра. Пока они репетировали дома, всё было замечательно: крохотное пространство между кухней и кабинетом было истоптано столько раз, что он уже не сомневался в грядущем успехе. Оказался более чем неправ. Живая музыка, скользкий пол, колеблющийся свет, непривычная одежда – всё это сбивало с ритма, а хуже всего были другие пары. Они наталкивались друг на друга, чередовались, менялись местами… Арман думал, что хорошо владеет своим телом, но, похоже, это касалось исключительно оборотничества и фальшивой улыбки. Обидно!

Лотта вела, пока могла, но была недостаточно хороша, чтобы вытянуть их обоих. С большим трудом одолев простейший вальс, они выдохлись, посмотрели друг на друга и обнаружили в глазах напротив ту же упрямую решимость попробовать ещё раз. Стало хуже. В конце концов заиграли что-то весёлое, почти быстрое, Арман не успел выдернуть Шарлотту из круга – и пришлось им обоим повертеться в странном хороводе. О, как он скучал в эти минуты по свадьбе Милоша! Там играли что-то разухабистое и удалое, музыканты были не трезвее гостей, скрипки смеялись, волынки гудели, и никаких тебе правил! Кто как хотел, тот так и прыгал, даже в паре было необязательно считать шаги и повороты головы…

– На свадьбе Милоша было лучше, – не преминул сообщить Арман, когда ухо Лотты оказалось неподалёку от его губ: ничего интимного, она просто споткнулась и заодно ушибла лоб о подбородок своего партнёра.

– Не дразнись, – простонала она и поправила перо. – Ох, кажется, это кончается… В прошлый раз я ограничилась вальсом. Пошли отсюда… Со всеми чешками перетанцевал?

– Нет, только с половиной.

– Слабак, – довольно сказала Лотта и споткнулась ещё раз – ей воздалось за насмешку.

Теперь уж точно хватит, решили они, покинули центр зала и оказались у другой стены. Закуски и напитки тут были прежними, в отличие от людей, и, пока Лотта утоляла жажду свежим пуншем, Арман грыз яблоко и рассматривал новые лица. Его внимание привлекла группа людей у окна – на первый взгляд ничего необычного ни в костюмах, ни в повадках, а вот реакция окружающих… Арман не мог не заметить, как на них смотрят: с недоверием, благоговением и уважением, при этом мало кто решался подойти – глазели издалека. Четверо смуглых мужчин были похожи, как братья, а как минимум двое из спутниц должны быть их сёстрами на выданье – не столько черты лица, сколько одинаковые жесты и наклон головы, отметил про себя оборотень.

– Не может быть! – Лотта ахнула и схватила его за локоть. Смотрела она в том же направлении. – Арман, ты приносишь мне удачу… Никогда их не видела!

– Кто это? – теперь интерес был нестерпим, как зуд. Он в очередной раз почувствовал себя дураком из глуши, но беспокоило не это, а неразрешённая загадка.

С той стороны раздались громкие голоса: гости спорили между собой о правильном рецепте цитрусового пунша. Крохотный тщедушный старичок с такой же супругой пытался доказать загадочным незнакомцам, что в вино надо класть египетский лимон. Арман подошёл поближе, влекомый зачарованной Лоттой, и расслышал:

– …только такая степень кислоты! Только такая! Вы меня пунш варить не учите!

– Да никто вас не учит, дедушка, – беззлобно усмехнулся один из них. На его поясе блеснула рукоять богато украшенного клинка. Заговорённое оружие О'Лири не запрещали, и всё же его вид показался опасным. – Успокойтесь.

– А всё-таки попробуйте севильские апельсины, – присоединился второй, и ошарашенный Арман понял – его абсурдная догадка оказалась верна. – Кто-то из вас, северян, отдаёт им должное в своей кулинарной книжке!

– Не может быть, – в свою очередь пробормотал Арман. – Только не говори мне, что это испанцы.

Каким бы невеждой он ни был, о проклятом пламени испанской инквизиции знали все. Ведьм и колдунов, безбожников и еретиков, простых преступников столетиями пытали и сжигали во многих странах, но только одно место в Европе отметилось кострами, уничтожившими все следы богомерзкой магии на своих землях. Некоторые бежали в Африку и в Америку, те, кто уцелел, давно смешали свою кровь с кем-то ещё или вовсе отказались от дара. Так говорили. Даже пан Росицкий, почтенный посол, дипломат, путешественник и завсегдатай общечародейских собраний, никогда в жизни их не видел – или не мог рассказать об этом.

– Апельсины сладкие! – бушевал старик. – А лимоны – кислые!

– Да ты что, – вкрадчиво сказал третий из мужчин, и все кругом рассмеялись. Любитель пунша стушевался и покинул поле боя, так и не узнав, с кем разговаривал.

Вокруг испанцев то и дело собирались какие-то люди, и подойти к ним ближе не было никакой возможности. Арман и Лотта смотрели издалека, изредка подтрунивая над английскими, шотландскими и ирландскими ведьмочками – те явно нацелились на холостых мужчин, ну кто-то же из них должен быть холост! Их спутницы загадочно молчали, пряча лица за веерами. Арман не знал, обусловлено это обычаями родины или уступками бала, но такая таинственность привлекала ничуть не меньше внешнего блеска.

Подошёл Дарра О'Лири – публично выразить признательность за то, что они приехали. Пожали руки мужчинам и поцеловали – женщинам разномастные послы, в числе которых Арман с неприязнью отметил Хольцера. Рядом с ним крутился низенький сэр Дерби, которому очень хотелось что-то узнать.

– Господа, я счастлив иметь возможность спросить об этом лично, – толпа слегка притихла, когда английский посол задавал свой вопрос. – Не сочтите за дерзость, но нас всех мучает болезненное любопытство… Как вашей семье удалось выжить в те страшные годы?

Стало ещё тише. Арману показалось, что вопрос гостям не понравился, но четвёртый мужчина ответил на него вполне охотно:

– Церковь церковью, но никому и в голову не придёт тебя казнить, если твоя магия помогает королю.

Они снова рассмеялись, а некоторые из дам одарили зал ослепительными улыбками. Кто-то наступил Арману на ногу, пытаясь пробиться поближе, и они с Лоттой дружно решили отойти.

Между тем в других частях зала царили свои разборки, любовные интриги и просто встречи. Арман заметил возле яблочных пирогов знакомую алую вспышку – пани Росицкая всё-таки пришла! В парадном платье она казалась чужой, но всё-таки ни с кем не спутаешь. Пан Михаил стоял рядом, живо жестикулируя и то и дело раскланиваясь со знакомыми.

– Вот тебе ещё одно чудо, – шепнул Арман Лотте и довольно улыбнулся, увидев, как застыло её лицо.

– Арман!.. Ох, Арман! Это же она! Я никогда в жизни не подходила так близко…

– Ну, среди испанцев у меня приятелей нет, а с Росицкими я тебя познакомлю, – решительно сказал он. Для Шарлотты пражские колдуны были легендой, для Армана – хорошими друзьями, и он не сомневался, что всё пройдёт хорошо. Правда, для этого пришлось обогнуть весь зал: в центре снова танцевали. Пани Эльжбета то и дело вертелась, потому что к ней подходили здороваться. Пан Михаил стоял рядом и мило улыбался, вежливо здороваясь с каждым восторженным почитателем своей супруги, и едва ли кто-то во всём замке знал, как внимательно он следит за её безопасностью.

До четы Росицких они не дошли: сегодняшний вечер был полон неожиданных встреч, хотя встречи ожидаемые сбивают с ног не меньше, а то и больше. Глашатай снова продудел в свою дудку, и Арман, уже привыкший его игнорировать, зачем-то повернул голову на звук.

– Адель Гёльди-Клозе и Берингар Клозе! – объявили на весь зал.

Музыка как раз прервалась минуту назад, и все присутствующие уставились на новых гостей.

Арман не сразу узнал их. Пару раз ему доводилось видеть Берингара в военной форме, но тот явно был не при полном параде, к тому же, в дверях бального зала всё выглядело совсем иначе. Тёмно-синий мундир, стоячий воротник, пояс со шпагой, белые перчатки; были и цветовые знаки отличия, но Арман не знал, который из них означает принадлежность к колдовскому корпусу прусской армии. Форма делала Бера старше, а поскольку он и так казался старше своих лет, то вполне мог сойти за незнакомого человека. Адель не изменила чёрному – её образ оживляла только алая вышивка на вставках платья и аксессуары, отголоски пожара в ушах и на шее. Арман точно знал, что прежде у неё не было таких дорогих украшений, и невольно улыбнулся.

Саму Адель не особенно радовали такие перемены. Наряд удачно отражал её характер, мрачный и взрывной, а платье казалось не таким вычурным, как те, что носили старшие или более богатые дамы. Всё равно для сестры это было внове, да и волосы ей пришлось собрать в пристойную причёску – разумеется, не самой, но Арман представил, сколько интересного пришлось выслушать служанкам дома Клозе. Одна радость: ведьмы не гнались за общепринятой модой. Конечно, кто-то косо смотрел на наряды, вышедшие из моды у людей пять лет назад, ну а кто-то до сих пор носил костюмы прошлого столетия и плевать хотел на чужое мнение. Как разумно заметила Шарлотта сегодня днём, для дам, привыкших к пляскам на горе без всякого намёка на одежду, всё это имело не такое большое значение.

– Мы так на части разорвёмся, – бездумно сказал Арман, но его голос потонул в возобновившемся гомоне. И без широкого круга знакомств он то и дело тормозил, не зная, к кому идти – глупо требовать большего!

– Они! – в очередной раз за вечер обрадовалась Лотта и крепче сжала локоть своего спутника. Ей по-прежнему хотелось познакомиться с теми, о ком Арман столько говорил – пожалуй, даже больше, чем с испанской семьёй или четой Росицких. – Какая выдержка… Я бы на их месте…

Молодые супруги и в самом деле не обращали внимания ни на мрачную тишину, ни на поднявшийся следом гвалт. Арман знал их очень хорошо и только поэтому заметил, что они волновались. Оба. Спина Адель слишком прямая, а Берингар слишком быстро ощупывает взглядом всех, кто поблизости. Впрочем, никто другой не счёл бы эти особенности странными.

Вопреки ожиданиям Армана, вокруг вошедших не образовалось пустое место. Адель была центром притяжения всех ведьминских скандалов, правнучкой «последней ведьмы Европы» и просто взрывоопасным элементом, а Берингар привлекал внимание своей ролью в создании книги и тем, что обвинил отца. Конечно, это было не обвинение в прямом смысле слова, но мало ли надо для слухов! Всего лишь второй пересказ этой истории превратил его в отцеубийцу, чего уж говорить о дальнейшем. Ну а Адель действительно была убийцей, и никто не мог поручиться, что она не убьёт снова. Никто, кроме Берингара.

– Ну, выбирай, – выдохнул Арман, остановившись. Росицкие были так же далеко, но теперь их не разделяла толпа, и пан Михаил уже помахал рукой.

– Они важнее, – шепнула Лотта и подтолкнула его к дверям, не ослабляя своей хватки. Она и прежде собиралась присутствовать при этой встрече, но после знакомства Армана с матерью и дядей и спонтанного рассказа о своей семье преисполнилась благодарности, что не шла ни в какое сравнение с любовью. – Пойдём вместе. Всё будет хорошо…

Прежде Арман боялся этой встречи. Он уже навещал дом Клозе несколько раз, видел сестру на свадьбе Милоша, но ни разу после лета – в открытой и враждебной обстановке. Теперь он поглядел на них, и страх круто переменил своё направление: если раньше предосторожности Берингара казались чрезмерными, то сейчас Арман счёл их недостаточными. Чем он думал, позволив Адель прийти сюда? И чего ждал по отношению к собственной персоне? Они оба теперь под прицелом сплетен, а где сплетни, там и всё остальное.

Арман и Лотта постепенно приближались, огибая одни и другие пары, кого-то пропуская, а с кем-то вынужденно здороваясь. Берингар и Адель двигались им навстречу и преодолевали те же препятствия. Расстояние понемногу сокращалось, и до Армана доносились обрывки разговоров.

– Предательница и убийца! – прошипела незнакомая женщина, в чью высокую причёску были вплетены цветы.

– Очень приятно, а моё имя – Адель, – звенящим голосом ответила сестра, и кое-кто рассмеялся, но многие неодобрительно покачали головами.

– Не могу поверить, – сокрушался коренастый маг с большими усами, тоже одетый в военную форму. На его брюках сияли лампасы, и он был непритворно расстроен. – Ваш отец в заточении, а вы веселитесь здесь.

– Справедливый упрёк, генерал, – спокойно ответил Берингар. Больше он ничего не сказал, и военный маг ушёл разочарованным.

– А это правда, что вы убили сто детей и съели их на ужин?

– А вы в самом деле разрушили церковь?

– Какая умничка! – восторженно прогудела высокая дама с рубиновыми серьгами. – Она разрушила церковь!

– Господин Клозе, я никак не ожидал от вас столь подлого предательства…

– Дорогая Адель! Я никогда не позволяла себе дурного слова о вашей прабабушке…

Адель и Берингар перестали отвечать, просто шли сквозь толпу, периодически улыбаясь или кивая. Между собой они даже не шептались, но Арман видел, как крепко они друг за друга держатся, и вдруг понял – его отпустило. Вся глупая ребяческая ревность, которая мучила его против воли и разума, исчезла, и он мог с точностью до секунды определить момент, когда это произошло. Сейчас! Окончательно и бесповоротно.

Они вчетвером столкнулись около стола с напитками, и Арман с Лоттой стали невольными свидетелями короткого диалога.

– Я убью эту разряженную стерву, – шипела Адель, сжимая локоть Берингара. Взгляд её метался по залу. – И эту, которой вздумалось пошутить. И эту, которая назвала меня убийцей. И…

– Хватит, Адель, – негромко сказал Берингар. Сестра дёрнулась с таким видом, будто получила удар в спину, но всё равно не выпустила его руки. Бер посмотрел туда же, куда она, и хмуро произнёс: – Раз на то пошло, я бы хотел, чтобы ты начала с Эрнеста Хольцера.

Адель разинула рот, потом закрыла, и губы её растянулись в улыбке – кровожадной и, без всякого сомнения, полной любви.

– Привет, ребята, – Арман постарался не смеяться в такой момент, но сдержаться было очень трудно. – Вы друг друга стоите.

– Здравствуй, Арман, – своим обычным голосом ответил Берингар и кивнул застывшей рядом Шарлотте. Та тихо пискнула от восторга. – Полагаю, мы ещё не знакомы с твоей спутницей.

Пришлось тряхнуть стариной и вспомнить парадное приветствие, через которое они проходили каждый раз под началом Берингара. Надо полагать, тот остался доволен. Лотта вела себя прилично и почти не выражала свой фанатичный интерес, а Адель не смогла скрыть настороженность. Арман подумал – что, если она тоже ревнует? И снова не смог сдержать улыбки, хотя тревога постепенно брала верх.

– Вам точно стоило приходить? – спросил он, понизив голос. Шарлотта весело делилась с Адель своими познаниями в местных пуншах, предлагая ей попробовать фирменную настойку О'Лири.

– Я долго думал об этом, – ещё тише ответил Берингар. Он говорил с Арманом, но осматривал весь зал из-за его плеча. – И в итоге пришёл к выводу, что безопаснее прийти, чем не прийти. Смысл защиты моей фамилии не в том, чтобы Адель всю жизнь провела взаперти, а в том, чтобы на неё посмотрели в новом свете. К сожалению, я не предусмотрел ситуации с отцом…

– Ваша фамилия в любом случае вызывает больше уважения, чем наша, – напомнил Арман. Теперь он понимал, что на самом деле произошло. Без покровительства Клозе Адель не получила бы приглашения на бал, как в своё время её выгнали с шабаша без покровительства пани Росицкой.

Обсуждать всё это в присутствии дам не стоило, а оставлять их не хотелось. Какое-то время Арман говорил за всех – ведьмы с первого раза не поладили, хотя и не разругались, а Берингар предоставил это ему. Неожиданно светскую беседу поддержала сестра.

– У Шарлотты отличный вкус, – сказала Адель, и её улыбка почти не казалась деревянной. – Я говорила о пунше, но к выбору кавалера это тоже относится, – тут все рассмеялись, и Арман почувствовал, что краснеет. Сколько лет он не краснел? А сколько лет сестра не поддевала его подружек? То-то же. – Мне интересно, как вы познакомились?

– О, – обронила Лотта. На её лице смущение боролось с задором. – Это было забавно. Я гуляла в горах недалеко от дома… Я из Обона, если что. [1]

– Так мы земляки, – протянула Адель. – А ты-то что забыл в горах Швейцарии? На родину потянуло?

– Выгуливал Мельхиора и слегка задумался, – непринуждённо пошутил Арман, вызвав новые улыбки. Ему не хотелось объяснять, что он там делал, поэтому пришлось брать на себя часть рассказа: – Гуляю я, никого не трогаю, и тут вижу – девушка с птицами разговаривает…

– Я сидела в кустах и пыталась вылечить дрозда, – невозмутимо подхватила Лотта. К счастью, она не выдала, что Арман был без собаки. – Это само по себе странно, а я применяла перьевую магию – думала, мне конец, меня застал какой-то человек! И тут он…

Шарлотта расхохоталась, заинтриговав всех ещё больше. Говорить она пока не могла.

– А что я должен был сделать? – притворно возмутился Арман. – Я хотел дать тебе понять, что я свой и вовсе не считаю это странным!

– Он пристально посмотрел на меня, – Лотта постанывала от смеха, но героически продолжала свой рассказ, – и… закаркал… замахал руками…

– Руками я не махал, не говори ерунды.

– Махал! Я так удивилась, что упала в кусты…

– Это правда, – согласился Арман. – И дрозд улетел. От шока, надо полагать…

Всё было не совсем так, но им с Лоттой нравилось придумывать новые детали. Вежливое недоумение на лицах слушателей довело их почти до истерического хохота. Немного выпили, успокоились, помолчали. Шарлотта смущённо взялась за локоть Армана, как будто сказала что-то не то, и он ободряюще погладил её пальцы.

– Достойная история, – наконец сказал Берингар. Его торжественный тон, как всегда, предвещал что-то феерическое. – Похоже, мы от вас отстаём.

– Это как посмотреть, – Адель возвела глаза к потолку. – Ты начал с того, что поблагодарил меня за убийство…

Так и было, Арман вспомнил. Вспомнил он и то, как пытался в переулке прибить Берингара тростью, а тому хоть бы хны. Сам Бер промолчал – смотрел на свою супругу с каким-то странным выражением, какого прежде не позволял себе на людях. То, что Адель помнила первые сказанные ей слова, значило для него чудовищно много.

Неловкостей в разговоре хватало, но всё же они как-то общались. Арман невероятно гордился Лоттой – его любопытная подруга с пользой применяла всё, что он раньше рассказывал о своих друзьях. Она без откровенной лести хвалила Адель за её мощную магию и отдавала должное навыкам Берингара. Можно было вообще не вмешиваться, и Арман расслабился, скользнул взглядом по залу… чтобы снова окаменеть. Наверное, в мире много пророков и все они носят скрывающую лицо вуаль, но отчего-то он не сомневался – та женщина, промелькнувшая на пороге, была Эльзой фон Беккенбауэр. С кем она пришла? Когда её объявлял глашатай? Жаль, что у Армана слух не настроен на такие мероприятия: если бы он знал, куда смотреть и когда слушать…

– Всё в порядке? – вполголоса спросила Лотта, подняв на него глаза. Похоже, все они что-то заметили. Арман рассеянно подумал, что сейчас его окружают две самые близкие женщины и один самый внимательный мужчина. Вот уж не время что-то скрывать!

– Я бы прогулялся, – уклончиво ответил он. – Здесь не возбраняется ходить одному?

– Нежелательно, – хором ответили Шарлотта и Берингар. Следопыт добавил от себя: – В другое время было бы проще, но я бы не хотел, чтобы ты гулял один.

– Можешь отдохнуть от меня и пообщаться с сестрой, – невинным тоном предложила Лотта. – Уверена, господин Клозе позаботится обо мне. Если ты не против, конечно же…

– Как я могу не доверить тебя человеку, которому мы все доверили судьбу магии? – патетично заметил Арман. Берингар тут же принялся объяснять, почему он вовсе не является таким человеком и как устроена книга, но дамы шустро поменялись местами – и были таковы.

– А я-то думала, ты её любишь, – хмыкнула Адель, когда Арман взял её под руку и повёл вдоль стола в обратном направлении от друзей. – Ты же знаешь, что сейчас начнётся!

– Ничего, я предупреждал… а Лотте и правда интересно. Не забывай, она знает Берингара от силы полчаса.

– Обычно хватает пяти минут, – в голосе сестры стандартная насмешка мешалась с удивительной нежностью. Потом она нахмурилась. – Если ты правда хочешь один…

– Теперь я не оставлю тебя.

Он не знал, расстраиваться или нет, Эльза всё равно исчезла… всё равно это могла быть не Эльза… Как объяснить Адель, что между ними произошло в Дрездене? Арман понял, что ему остро не хватает Милоша, и махнул рукой – будь что будет. У них ещё оставался целый неисследованный замок, к счастью, совершенно не похожий на жуткий замок из его снов. Сестра сделала неумелую попытку развлечь его ведьминскими сплетнями, и он был ей благодарен, хотя информация о том, что Берингар раньше ходил на бал с двоюродной сестрой, не давала ровным счётом ничего.

Территория оказалась не так уж велика, зато Гёльди обнаружили второй зал. Он сильно отличался от танцевального: несколько очагов, многочисленные кресла и столики с напитками, ковры на полу и на стенах. Тут было значительно тише, единственную музыку составляло гулкое эхо из соседнего зала и бесконечный шёпот – за каждым столиком сидели колдуны и что-то обсуждали. Кто вполголоса, соприкасаясь головами, кто громко и от души, вальяжно раскинувшись в кресле. Здесь сидели знакомые и незнакомые послы со своими супругами, Корнель Росицкий с двоюродной сестрой, кое-кто из старейшин, другие известные – всем, кроме Гёльди – личности и сами хозяева. Женой весёлого Дарры оказалась хмурая дама, а хмурого Кормака – весёлая, словно они с пелёнок договорились делать всё наоборот.