Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 54 страниц)

XX.

«Когда дети заснут, Оле-Лукойе присаживается к ним на постель. Одет он чудесно: на нем шелковый кафтан, только нельзя сказать, какого цвета, – он отливает то голубым, то зеленым, то красным, смотря по тому, в какую сторону повернется Оле. Под мышками у него по зонтику: один с картинками – его он раскрывает над хорошими детьми, и тогда им всю ночь снятся волшебные сказки, другой совсем простой, гладкий, – его он раскрывает над нехорошими детьми: ну, они и спят всю ночь как убитые, и поутру оказывается, что они ровно ничего не видали во сне!»

Ганс Христиан Андерсен, «Оле-Лукойе».

***

За столом звякали приборы, булькали напитки, шуршали салфетки. Старшие маги, представители своих стран или общин, наслаждались отменной хозяйской кухней, вдоль стен и по углам в тени стояли стражники – их покормили чуть раньше в перерыве, заодно снабдив дополнительными инструкциями. Никому не запрещали стоять и у окна, поэтому Арман был вынужден любоваться на огромную фигуру, возвышавшуюся между сидевшим строго напротив сэром Дерби и стеной снега. То, что где-то за его собственной спиной был Милош, едва ли придавало сил: друг ведь не знал, кого вызвался охранять…

Первое обращение прошло гладко, а на второй раз, когда потребовалось вновь умываться и идти в общество, Армана скрутила тревога. Одно дело – разово превратиться в кого-то и провернуть трюк-другой от его лица, совсем другое – возвращаться… Возвращаться раз за разом, он ведь только начал. Вкуса еды Арман почти не чувствовал, впрочем, он ел совсем немного: хорошим аппетитом Хартманн не отличался. Кусок в горло не лез, а какой лез, казался то пересоленным, то пресным.

– Не пора ли нам перейти к делу, друзья? – обратился ко всем Джеймс Дерби своим тонким голосом. Он поневоле поглядел на Хартманна, и Арман вежливо улыбнулся – с англичанином следует поддерживать ровные отношения.

– Пожалуй, – спохватился пан Росицкий и рассеянным жестом, как будто отгоняя муху, зажёг пламя на пустовавших подсвечниках. Остальные маги, преимущественно мужчины, вытаращились на него, сам пан Михаил ничего не заметил – после стольких лет возле дражайшей супруги для него это были мелочи. – Мне кажется, нами овладело какое-то легкомыслие. Стоит серьёзнее относиться к…

– Когда овладело, сейчас или в начале? – Хольцер грохнул на стол старинного вида кубок, расплескав по столу разбавленное вино. Старое лицо побагровело то ли от злости, то ли от выпитого. – Тогда я и спрошу первым! Уважаемые старейшины знали, что у нас получится не походный дневник, а неуправляемая… – он запнулся, подбирая слово поприличней. – Не поддающаяся контролю вещь?

В другом конце стола, вдалеке от камина, сидели сами старейшины: не все, насколько сосчитал Арман, но многие. С ними был и Берингар, которого старцы в капюшонах то ли опекали, то ли, напротив, выставляли в качестве глашатая своей воли. Со стороны их отношения были непонятны, и Арман пока не стал гадать – в конце концов, Хартманна это заинтересовало бы в последнюю очередь, а его собственное мнение сейчас не имеет силы.

– Рано говорить о том, что книга не поддаётся контролю, – ответил Берингар за всех. – Совместными усилиями был достигнут именно контроль над писарем и над книгой. Это возможно.

– Чары не вечны. Они выдыхаются, и контроль – вместе с ним.

– Никто не вечен, и всё же это не повод сидеть сложа руки и ждать конца. Герр Хольцер, позвольте мне напомнить, что прежде вам очень нравилась идея…

– Прежде всё казалось другим, – возмутился Эрнест. Глаза Берингара сверкнули, но голос оставался бесстрастным:

– Мы должны нести ответственность за принятые решения.

– Вот именно, – грохнул датчанин. Его звали Свен, и он был дальним родственником Роберта Хартманна по матери. Хольцер притих, то ли осознав свою глупость, то ли – что более вероятно – испугавшись. – Мне понравилось, что сказал этот молодой сержант сегодня днём. Если будущее пугает, надо смотреть хотя бы в настоящее, но никак не назад.

– Капрал, – вполголоса поправил Берингар. Арману показалось, что он силой удерживает себя от другой поправки – слова о настоящем всё-таки принадлежали старейшинам, но время хихикать над этим не самое подходящее.

– В самом деле? – удивился Свен. – Извините. В любом случае, давайте-ка пройдёмся ещё раз, какой у нас расклад.

– Не помешает разложить всё по полочкам, – согласилась Вивиан дю Белле и слегка повернула голову к Арману. Хартманн так и сказал: «вы поймёте, когда стоит вмешаться». Неужели это настолько просто?

Арман уже заметил, что многие на него смотрят, но спешить не стал. Он немного поболтал вино в кубке, рассеянно отпил, поставил на краешек стола и скользнул взглядом по сидевшему напротив сэру Дерби; потом, словно очнувшись, обратил внимание на чужие взгляды. И улыбнулся.

– Вы совершенно правы, Вивиан. Несомненно, господин Клозе донёс всё очень подробно и доступно, – Арман-Хартманн слегка остудил голос: неважно, что думает он сам, последняя встреча этих двоих прошла отнюдь не гладко. – Однако сама суть того, о чём он говорил, довольна сложна, и никто в этом не виноват. Итак, что мы с вами имеем? Сильный артефакт, причём сила его пока колеблется; источник знаний, которые нам пока не нужны, но пригодятся после так называемой «смерти магии»; наконец, яблоко раздора между нами… Да, – протянул он и ненадолго замолчал. – Сложная нам с вами выпала роль. Однако в том, что колдовское сообщество и в этот раз найдёт выход, я нисколько не сомневаюсь.

– Вы сказали «пока колеблется», Роберт. Значит ли это, что есть надежда на какой-то… – Свен пожевал губами. – На какую-то стабильность в поведении книги?

– Полагаю, что да, – спокойно ответил Арман, почти дословно цитируя самого Хартманна. К счастью, он и сам понимал, о чём говорит посол: на том же подсознательном уровне, как понимал магию и, как ему казалось, саму книгу. – Видите ли, наша с вами книжица ещё не успокоилась. Все присутствующие – достаточно опытные маги, чтобы понимать суть таких вещей, как магические колебания, неустойчивость чар, не буду перечислять… И то, что рядом опять оказалось большое количество колдунов, вряд ли пошло ей на пользу. Пока.

– А в будущем это не будет иметь значения, поскольку магия как таковая исчезнет? – пан Михаил схватывал на лету.

– Именно так. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

– Нет нужды, – проскрипел кто-то из старейшин. – Продолжайте, Роберт. Вы всегда были хорошим теоретиком.

Теоретиком, не практиком. Арман снова занялся питьём, спешно выбирая из ряда открывшихся возможностей – ему казалось, он придумал, как завладеть книгой прямо сейчас, но в первый же вечер это исключено. Одна идея, вторая, третья… Нельзя увлекаться. Каждую нужно взвесить раз пять.

– Главное я, собственно, сказал, – пожал плечами он. – Думаю, мы с вами сдвинемся с мёртвой точки, если будем задавать… правильные вопросы.

Многие покивали головами, соглашаясь с Хартманном. Подала голос мадам дю Белле:

– Я считаю, что прежде всего стоит сосредоточиться на вопросе владения, дамы и господа. Кому-то предстоит сберечь эту вещь до конца магии, и, признаться, я пока не вижу ответа.

– А это, дорогая Вивиан, всего лишь продолжение предыдущего вопроса о свойствах книги, – безмятежно продолжил Арман. Ему самому было боязно упустить нить и запутаться в умном разговоре, то же чувствовали и другие, судя по напряжённым, сосредоточенным лицам. – Кому-то предстоит. Кому? Как мы видим, книга чутко отзывается на большое скопление магии, так как сама является им же. Значит, нет речи о том, чтобы хранить её в месте, подобном этому замку.

– Или в семье, где живут многие, – впервые пробасила Чайома. Её крупная тёмная фигура выделялась среди хрупких бледнокожих стариков, и всё же вблизи она оказалась старше, чем прежде думалось Арману: по смуглому лицу разбегалась сеть глубоких морщин. – Или в семье, где живут сильные. Правильно ли я говорю?

– Правильно! – воскликнул пан Росицкий и от волнения уронил вилку. – Это и я хотел вам сказать, не дай древний дух, вам бы пришло в голову… нет, конечно же, я и не желал просить каких-то привилегий для моей семьи – мы вовсе не стремимся…

– Конечно, вы не стремитесь, – успокоила его Чайома. – Все, кто присутствует, знают это.

– Мало знать, – почему-то грустно вздохнул тот, но продолжать не стал. Арман понял, что пора увести пана Михаила в сторону от предательств и убийств: как человек, близкий команде Берингара, он-то как раз ни о чём не забывал.

– Согласен с вами, пан Михаил, и рад слышать, что вы по-прежнему умилительно нетщеславны, – в ответ на мягкую шутку Хартманна снова раздались смешки. Пан Росицкий хихикнул как будто с облегчением. – Однако есть и обратная сторона вопроса: стоит ли доверять книгу кому-то слабому? Уж простите за откровенность, не все из нас умеют… зажигать свечи.

– А вот тут лукавите, – вежливо возразил сэр Дерби. – Книга чародеяний после конца времён… конца наших времён, я имею в виду… будет принадлежать людям, а люди – в том смысле, какой несёт это слово среди нас – слабы.

– В ту пору изменится и характер книги, как уже догадался пан Михаил, – парировал Арман. – Люди будут владеть ею, как реликвией, как обычным, пусть и не лишённым ценности, предметом. Пока речь идёт о том, как сохранить книгу до этого момента, и мы с вами вынуждены выбирать между силой и слабостью: первая небезопасна сама по себе, как бы она ни была честна, вторая вряд ли войдёт в резонанс с артефактом, но сможет ли защитить его от недоброжелателей?

– Хранить в «слабом» месте, а охрану приглашать извне? – предположила Вивиан. – Как мы делали до этого момента, вы помните? Господа старейшины, чем вам не угодил такой вариант?

– Много чем, – буркнул Мерлин и кивком указал на Берингара. Тот немедленно отозвался:

– До этого момента книга находилась в ведении совета старейшин, а они тоже по озвученным причинам не могут собираться в одном месте надолго. Раньше в этом просто не было нужды. Что касается приходящей охраны, уведомляю вас, что это было неудобно… откровенно говоря, всем. Старшие маги вынуждены отрываться от повседневных дел, чтобы отбыть свою смену, что до военных колдунов, их и вовсе отзывали с основной службы.

– Как сейчас, – намекнула мадам дю Белле, красноречиво оглядев застывших стражников.

– Общечародейское собрание – стандартная ситуация, для которой предусмотрено и время, и место, и заранее известно, каких усилий она потребует, – поправил Берингар. – Вызовы на охрану артефакта, потенциально опасного, превышают полномочия и нарушают права многих.

На эти слова недовольно заворчал Хольцер, но его перебил англичанин:

– Получается, тот, кто вызовется хранить книгу у себя, должен быть ещё и достаточно смел.

– Смелость – отличное качество, спору нет, но в подобном деле большую ценность имеет хладнокровие. В первую очередь, этот человек или группа людей должны хорошо владеть собой, – сказал Берингар. Арман почти физически ощутил, как Бер пожалел о своих словах, едва осознав их смысл; остальные были готовы тактично промолчать, но, к сожалению, Арман оставался Хартманном.

– Не намекаете ли вы, – со сдержанной неприязнью произнёс он, – на свою фамилию, молодой человек? Боевые колдуны славятся своей выдержкой… – «ага, особенно Росицкие», пронеслось в голове Армана, – …достаточно сильны и умеют держать в узде как своё, так и чужое могущество. К любопытной мысли вы нас подвели.

Берингар дослушал справедливое возражение и ответил со всем спокойствием:

– Признаю, что это прозвучало так, однако нет. Мой отец всё ещё под стражей, так как его подозревают в злодеяниях против самой идеи книги; об этом не может идти речи.

– А вот вы могли бы, – оживился сэр Дерби. – Именно вы, Берингар. Я полагаю, совет старейшин доверяет вам?

Совет одобрительно закивал. Арман не мог поверить им до конца после всего, что было, но приблизить потенциально опасного человека – вполне в духе старейшин: прежде они велели присматривать за Адель, теперь они же держат при себе сына подозреваемого. С другой стороны, старейшины казались лояльнее и миролюбивее всяческих послов, а с Бером Арман не общался целый месяц, месяц усиленной подготовки собрания… Наверняка что-то изменилось и для почтенных старцев, и для самого Бернигара.

– Это так, и я признателен совету за такую честь, – Берингар говорил медленно, осторожно подбирая слова, и Арман знал, почему. – Также мне нравится мысль о хранящей семье, однако ни для кого не секрет, что моей супругой стала Адель Гёльди. Я могу подтвердить тысячу раз, что, несмотря на некогда необузданную силу этой ведьмы, с книгой чародеяний у неё проблем не возникало, но хватит ли моего поручительства по столь щекотливому вопросу? Полагаю, что нет.

– Вы слишком уж полагаетесь на общественное мнение, – с отеческим укором сказал ему сэр Дерби. – А я думаю, вы достойны, пусть и молоды.

Кто-то выразил явное согласие, кто-то воздержался. Хольцер, колеблясь, обернулся на Хартманна, а сам Арман поджал губы и уставился в огонь. После ссоры и взаимных подозрений прусский посол никак не мог поддержать Берингара. В то, что сэр Дерби говорит искренне, верилось с трудом: у англичанина всегда имелся свой резон.

– А я так не думаю, – спокойно ответил Бер. Арман отметил, с каким жадным вниманием за ним следят некоторые из стражников – вероятнее всего, однополчане или просто старые знакомые. – Однако мы собрались не для того, чтобы обсуждать мои достоинства и недостатки. Нам стоит прежде определить те качества, которыми должен обладать будущий владелец книги, а потом найти среди нас такого человека, или группу, или семью.

– Логично, – успокоился пан Росицкий: ему тоже не понравилось, как разговор соскользнул на Бера и Адель. – Друзья мои, это самый прямой путь. Семья, в которой артефакт будет храниться и передаваться из поколения в поколение – как вам всё же такое?

– Не очень с учётом всего остального, – рубанул с плеча датчанин Свен. – Пан Михаил, я вас глубоко уважаю, но как вы себе это представляете? Кто добровольно признает свою слабость, слабость всей фамилии, даже если это нужно для того, чтобы уменьшить вред?

– А знаете, Свен, таких людей больше, чем вам кажется, – негромко произнёс Арман-Хартманн. Все прислушались. Он по-прежнему смотрел в огонь, в задумчивости соединив кончики пальцев. – Ведь помимо силы и слабости, тоже, к слову, весьма спорных понятий, есть ум и совесть, честь и воля. Не скрою, последнее время у нас с господином Клозе были некоторые разногласия, но сейчас он и есть образец честного отношения к себе, при этом не лишённого достоинства.

Берингар, к счастью, воздержался от благодарной речи, просто слегка наклонил голову. Арман гадал, как ему удался этот намёк. Хартманн не должен скромничать, как и откровенно предлагать свою кандидатуру; о том, что он не силён как колдун, известно достаточно широко… в здешнем узком кругу, где мало кто мог похвастать отменным могуществом – иначе бы они не сидели в послах. Как и говорил Роберт, как только они осознают это, начнётся битва характеров и интересов, вовсе не магии.

– Не согласен, Роб. Тогда сейчас все начнут намеренно скромничать и преуменьшать свои сильные стороны, чтобы получить такую честь!

– Мы все знаем друг друга, как облупленных, мой дорогой Свен. Как может пан Росицкий скрыть могущество своей супруги? Как может Эрнест – прости, дружище, – сделать вид, будто все колдуньи в его семье славятся густыми волосами? – Все приняли эту реплику спокойно, даже Хольцер. Арман досадливо поморщился: – И да, пока мы говорим по делу, я бы предпочёл обращение по полному имени.

Свен извинился и притих, угрюмо и задумчиво глядя перед собой. Остальные молчали. Оно и верно: Свена стоило поставить на место, почему-то он всю жизнь считал, что родственные связи превыше дела… Чушь! Не так уж они близки. Конечно, по линии Ларсенов люди рождались куда более простые и сердечные, но это вовсе не значит, что надо фамильярничать здесь и сейчас.

Арман зажмурился и потёр переносицу. Он так крепко настроился на прошлое, мысли и привычки Хартманна, что это размышление было для него сродни неподдельному воспоминанию.

– Роберт, – осенило пана Михаила. – А вы? Раз уж мы так откровенны друг с другом…

– Продолжайте, – подбодрил его Арман, изобразив лёгкое удивление и интерес. Взгляды присутствующих прыгали от одного к другому.

– Что ж… – пан Михаил снова занервничал, но ничего не уронил и не поджёг, только поправил пенсне. – Разве вы сами не являетесь образцом… не самого мощного колдовства, простите мне ваши же слова, но сильной воли и холодной головы? Уверен, в ваших руках книга была бы в безопасности.

Отдалённое ликование, ликование ещё не наступившего будущего, затопило сердце Армана-Хартманна, однако вслух он с укором указал на очевидную ошибку:

– Премного благодарен за приятные слова, друг мой, но я всё-таки вдовец и… недавно потерял единственного наследника. Речь-то идёт о семье, не об одиноком хранителе.

Пан Михаил сильно расстроился и замолчал. Вмешалась мадам дю Белле:

– Многие из нас не имеют наследников, Роберт: и я, и Чайома, и Свен, и Чезаре… – Кудрявый звездочёт из Флоренции среагировал на своё имя, отставил тарелку с десертом и рассеянно покивал. – И я думаю, что это не такое уж препятствие. Конечно, семья – весьма удобный способ… организации жизни, скажем так, но ведь наследники могут быть не только кровными.

– И каждый раз выбирать себе достойного преемника? – осведомился Арман. – Гм-гм. Мне казалось, мы здесь пытаемся избавить себя от лишней мороки и таких вот собраний… О, простите, друзья мои – конечно, я счастлив вас видеть, но мало кто из нас этим утром не сетовал на то, что снова надо вставать и куда-то идти. Или я неправ?

Со смехом обстановка немного разрядилась. Арман задумался, не стоит ли прямо сейчас предложить им страну-владельца? Пожалуй, рано, и к этому господа послы должны прийти сами. О его патриотических настроениях знают все, кому надо, настаивать самому – дурной тон и слишком крупный риск, да и Хартманн требовал другой линии поведения.

– Мне нравится кандидатура молодого Клозе, – решительно повторил сэр Дерби. – Если Юрген и вправду виновен, во что я, кстати, слабо верю, опасность ликвидирована. Если же нет, мы рано или поздно выясним правду…

– Как же? – удивилась Вивиан, приложившая руку к нападениям и убийству писаря. – Мы ведь вовсе не заняты установлением истины.

– А смысл? – тихо спросил Арман, снова приковав к себе внимание. – Всё уже кончилось, друзья мои… Тех, кто умер, не вернёшь, а книга – вот она, у нас с вами.

– Помнится, угроза предательства тревожила души ваши, – вступила Чайома. – Тот, кто действует подло и умеет молчать, не просто так убил пишущего человека.

– Но с тех пор он больше ничего не сделал, – Арман-Хартманн выглядел удивлённым и, что важнее, слегка напуганным. Слегка, как будто пытался скрыть свой настоящий страх, а не выставить напоказ поддельный. – Только не говорите мне, что мы можем потерять кого-то ещё…

Он не собирался драматизировать, но сердце кольнуло именно в этот момент. С таким типом боли Арман ещё не совладал, поэтому не уследил за лицом, что вызвало несколько минут тревоги и суеты вокруг его особы.

– Ничего, ничего, – нетерпеливо отмахивался он, стараясь любой ценой избавиться от черноты перед глазами. Глубокие вдохи, кажется, помогали. – Не беспокойтесь.

А вот ему беспокоиться было о чём. Смысл давать книгу тому, кто, того и гляди, скоро помрёт? Мысль витала в воздухе, и её высказал Хольцер:

– Вас послушать, так нужен какой-то… сверхчеловек: не очень сильный и не очень слабый, не слишком старый и не слишком молодой, да чтоб семья была и наследников полон двор. Не слишком ли мы многого требуем?

– Тут звучала мысль о том, чтобы книгой чародеяний владели старшие маги определённой страны, – осторожно зашёл сэр Дерби. Арман улыбнулся через утихающую боль: от англичанина он ждал этого в первую очередь! Точнее, ждал Роберт Хартманн. – Мне кажется, это неплохой вариант, чтобы удовлетворить все наши капризы. У большинства крупных держав есть связи с миром людей, чтобы потом…

– А что же, дорогой Джеймс, делать некрупным? – мягко осведомился пан Михаил, с самым невинным видом протирая вилку салфеткой. – Кажется, мы с вами всегда ставили на первое место колдовское сообщество, а не внешние границы, столь ненадёжные и переменчивые.

– На мой взгляд, это условие становится всё труднее соблюдать, – деликатно сказал Джеймс. – Уверен, Роберт меня поддерживает.

– Поддерживает, – вяло отозвался Арман. Он слушал так внимательно, что изображать равнодушие было трудновато. – Да-да.

– Началось, – пробормотал звездочёт Чезаре. – Одни и те же, всегда одни и те же.

Маги промолчали – кто смущённо, кто тактично. На этом поле самыми сильными фигурами были послы от Англии, Франции и Пруссии, хотя и Хольцер, и молчаливый черноглазый турок тоже могли бы внести свою лепту, если бы меньше боялись своих колдовских коллег; Эрнест боялся точно, а турок был новичком, с чем им, конечно, крупно повезло. Повезло и с тем, что русский царь после войны с Наполеоном и внутренних восстаний всячески оберегал свой народ от «революционной заразы»: Хартманн говорил, что это рикошетом отразилось и на колдовском посольстве, которое они отправляли на запад всё реже и неохотнее, да и Третье отделение снова взялось за магов, принявши их за секту – прямо скажем, не без оснований.

– Кстати, – внезапно сказал Свен. – Если сложить два и два, старшие маги определённой страны – это по большей части мы и есть. Не упрощает ли нашу задачу?

– Усложняет, – сдержанно возразила Вивиан. – Как видите, некоторые полагают, будто мы воспользуемся преимуществом книги недобросовестно.

Завязался спор о том, служат ли маги людям, а люди – магам, кто решал исход всех известных войн, как сильно влияют придворные знахари и ясновидцы на позднюю политику Габсбургов… Именно то, от чего Хартманн просил Армана воздерживаться. Арман не стал встревать и принялся слушать, и, пусть он готовился к этому, не ожидал такого уровня сложности: господин посол с ним не нянчился, но делал всё, чтобы донести нужные события и даты в нужном ему свете, а здесь… здесь были люди, обсуждающие то, что им между собой и так отлично известно, и вылавливать тонкости из подобной беседы – это и рядом не стояло с «уроками» Роберта. Арман не был дураком и имел некоторую предрасположенность к интеллектуальным занятиям, но он находился в чужом теле, испытывал неудобства и боль, следил за происходящим с точки зрения оборотня, так что надежды понять, о чём речь, у него было крайне мало.

Больше всего поражала история мадам дю Белле. Именно Вивиан, посредственная ведьма и упрямейшая из людей, соединившая свои слабенькие способности в гипнотическом воздействии с дипломатическими приёмами и личной силой воли, провела колдовскую Францию через последние десятилетия нескончаемых потрясений. Общалась ли она напрямую с военными колдунами, поддерживала ли устремления сменяющихся императоров и королей или в первую очередь блюла интересы магов, Арман не знал, но он уяснил главное: это знали все остальные, и они уважали и боялись Вивиан дю Белле. О своём отношении Хартманн умолчал, а по его запискам складывалось двойственное впечатление – нечто среднее между извечным любопытством и… нет, не завистью, но каким-то похожим чувством, идущим от его собственного сердца далеко мимо Вивиан. Что-то, что и привело его сюда сегодня, с тоской заключил Арман.

Как бы то ни было, для Армана подобные вещи оставались за пределами понимания: ещё совсем недавно он разделял убеждения той части колдовского сообщества – напомним, что в ней состояло большинство, – которой не было дела до глобальной политики, а в качестве исключений принимал только присягу Берингара и капризы Милоша. Если б Хартманн не выбрал его, он бы так и оставался в приятном неведении.

– Уважаемые господа послы, – звонкий голос старейшины по имени Моргана заставил всех притихнуть, а Армана-Хартманна – встрепенуться. Оказывается, он немного сполз в кресле, начав клевать носом: этого молодой оборотень не предусмотрел. – На сегодня, пожалуй, хватит. За короткий срок было сказано многое, осталось ещё десять раз подумать…

И ведь она даже не шутила. Жаль, что не выйдет взять книгу с наскока – Роберт и сам был не против, но всё же с сожалением признал, что гораздо безопаснее ввязаться в привычную тягомотину. Для начала.

– В самом деле, давайте продолжим завтра, – согласился пан Росицкий, сладко потягиваясь. – Засиделись мы с вами! Слов много, а смысла…

– А смысла ещё больше, – продолжил сэр Дерби. – Да-а, друзья мои, эти дебаты затянутся надолго…

Другие, кого Арман не отметил особо, тоже что-то говорили. Они больше участвовали в позднем политическом споре, а не в решении вопроса книги, и это было на руку – меньше соперников, меньше выбора… Старейшины выходили первыми, сопровождаемые Берингаром, у дверей их подхватил отдельный отряд. Внизу кто-то оберегал книгу чародеяний. Арман остался сидеть, ожидая, пока выйдет хотя бы половина: ему не хотелось напрягать ногу раньше срока и толкаться на пороге зала.

Он наблюдал, как покидают стол старшие маги: они устало переговаривались друг с другом и шутили, что сегодня обойдутся без лишних разговоров. Это значило, что старая тёплая компания не будет собираться после ужина, а сразу пойдёт спать, и Арман был до жути рад это слышать – в этот вечер он устал не как оборотень, а как человек, в чьей голове было слишком много противоречивых мыслей. Хольцер попрощался с ним одним и злобно утопал в свои покои, за ним проследовал какой-то австриец. За Вивиан увивались сразу два француза, поэтому она не смогла перекинуться словечком с Робертом, хотя и очень хотела. Пан Михаил и Чайома ушли вместе, а итальянский звездочёт всё порывался идти на крышу, но его удерживали, как могли – окоченеет дуралей.

– Господин посол, – совсем рядом раздался голос Милоша, и Арману не пришлось притворяться, чтобы выронить от испуга трость. – Хотите или нет, а в столь поздний час я вас провожу в любом случае.

– Проклятое пламя, простите мне мою вульгарность, – пролепетал Арман. – Напрочь забыл, что вы там стоите!.. Так и с ума сойти можно…

– И вы простите, – отозвался Милош, старательно изобразив раскаяние. – Так мы идём или нет?

– Гм, – пробормотал оборотень и пощупал опухшие к вечеру запястья. То, что на пороге маячил Берингар, ему не очень нравилось. Должен был уже уйти, однако стоит, ждёт… и вряд ли своих молодцов в погонах. – Да, идёмте, пожалуй.

Он осторожно поднялся из-за стола. Тело возмутилось, но смиренно приняло этот ход. Что ж… осталось в обморок не хлопнуться. По словам Роберта, это случалось крайне редко и от сильного переутомления, от коего он себя старательно берёг, и всё же для прятавшегося в чужом теле Армана привычные мелочи превращались в череду испытаний.

– Чего это ваш приятель стену подпирает? – лёгким и дружелюбным тоном поинтересовался Арман, опираясь на трость и следуя к выходу бок о бок с Милошем.

– Не знаю, – пожал плечами Милош. Арман не успел присмотреться к нему как следует, а теперь друг оказался спиной к огню, и его лица почти не было видно. Слушал ли он собрание или махнул рукой? Думал ли так же, как его отец? – Давайте спросим.

Спрашивать не стали – Берингар сам обратился к ним. Точнее, к Хартманну. Скользнув ничего не выражающим взглядом по Милошу, он слегка понизил голос и задал вопрос, правда, на немецком.

Арман спокойно встретил его взгляд. Нельзя сказать, что он не понял ни единого слова – какой-то общий вопрос о книге, о том, что произошло сегодня внизу, но ответить не мог никак, не имел права. Подтянуть язык до совершенства за такой краткий срок было невозможно. К счастью, на такой случай у них с Хартманном оказалось больше всего заготовок – оба подумали об этой проблеме в первую очередь.

– Молодой человек, – сказал Арман, устало опустив веки и потом снова поглядев на Берингара. Надо же, какие у них теперь похожие глаза. – Должен сказать, до сего момента ваше воспитание казалось мне почти безупречным, как бы я ни относился к вам лично, и всё же… Обращаться ко мне на родном языке, пусть и нашем общем, в самом сердце колдовской общины – дурной тон. Неужели отец не говорил вам, что в такой обстановке стоит беседовать на латыни даже тет-а-тет? Быть может, вы ещё помните заветы своей матушки?

Арман понимал, что сейчас он стремительно падает в глазах Берингара и поднимается в глазах Милоша: первого не могло не задеть упоминание родителей, а второй был только рад тому, что кто-то пресёк этот ужасный немецкий. В самом деле, Бер едва заметно напрягся, как всегда делал, когда сдерживал злость, а Милош отвернулся, виновато пряча свою ухмылку: ему было жаль старших Клозе, но как же не среагировать на такую отповедь!

– Вы совершенно правы, господин посол, – бесстрастно произнёс Берингар, не опуская глаз. – С моей стороны это была грубая ошибка, не буду сочинять себе оправданий. И всё же, вы могли бы ответить, если это вас не затруднит.

Вот теперь напрягся Арман. Сам вопрос его не смутил – он его почти понял, а вот то, что Берингар так настаивает… Либо из принципа не хочет повторять на латыни, либо, что гораздо хуже, подозревает Хартманна в чём-то, что потребовало языковой проверки. А по лицу и не разберёшь.

– Всё, что касается книги, находится в ведении старейшин, – слабо улыбнулся Арман. – Здесь прозвучали громкие слова о том, что я, дескать, хороший теоретик. Что ж… пожалуй, но всё-таки рано давать ответы на такие вопросы. Как я уже говорил мадам дю Белле, время покажет.

Развитие! Проклятое пламя, в последний момент вспомнил, что это «развитие» или что-то похожее, про рост, про изменения во времени… Удачно ответил, это подойдёт. Арман со смешанным чувством поймал себя на том, что ждёт совета настоящего Роберта так, словно Берингар – их общий враг.

– Благодарю, господин посол. Я только хотел услышать подтверждение своих подозрений, – сказал Берингар. – Не смею вас больше задерживать.

Арман устало попрощался и вышел, вслед за ним выскочил Милош, видимо, не желавший задерживаться после такого. Последние слова Бера Арману-Хартманну не понравились, с другой стороны, он не мог почуять неладное так скоро: чужое тело – чужие сигналы, магических следов – никаких, все глубоко внутри, а для этого следопыту пришлось бы залезть ему в глотку. Не самое подобающее поведение для любимца старейшин. Личные вещи? Все принадлежат Хартманну. Конечно, Арман трогал их своими руками, спал на постели в своём облике, но в том, что никто не станет шарить по вещам гостей, не сомневался уже Роберт – они это обсуждали, когда возник вопрос со следами и прочим.