Текст книги "Книга чародеяний (СИ)"

Автор книги: Katunf Lavatein

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 54 страниц)

– Арман, время, – быстро сказал Берингар. – Я понимаю твои сомнения, но сейчас не до них. Доверься мне…

– Просто согласись, ты ничего не изменишь, – прошипел Милош, нервно наблюдающий за Хольцером. – Ну же!

– Я согласен, – бесцветным голосом сказал Арман. – Если она согласится…

Удовлетворённый, Берингар кивнул и скрылся в толпе. Арман уже понял, что эти двое действительно любят друг друга, но не мог поверить в чувство со стороны Адель. Он всё ещё видел Бера так, как видела сестра прежде – он знал, что их следопыт может быть совершенно другим человеком, но не имел возможности в этом убедиться, поэтому невольно ожидал провала. Как Адель могла полюбить его – и как она вообще могла кого-то полюбить?

Маги приближались к Адель. Берингара не было видно. Арман слушал вполуха, что ему говорит Милош, и с отвращением осознавал свои чувства – он чувствовал себя опустошённым, потому что понимал, что от него всё скрыли. Он всё пропустил, он ничего не видел, ему никто ничего не сказал; он зря обидел Берингара, буквально дав ему понять, что сестра его не полюбит… Он ревновал, потому что не мог иначе, и он ненавидел себя за эту ревность. Все эти эмоции притупились, и ни одну из них Арман не испытывал в полной мере. Единственное, чего ему сейчас хотелось – провалиться сквозь землю или не быть собой.

– Арман, – в сотый раз позвал Милош. – Успокойся. И извини…

– За что? – переспросил Арман так же безразлично. – Ты был прав, я не вижу дальше своего носа.

– Это мы были неправы, – мрачно возразил Милош. – Дошутились, как всегда. Было забавно ждать и делать ставки, когда ты заметишь, но… честно говоря, дундук – это я. Знал же, что у тебя своих проблем по горло.

Пока они говорили, Арман снова заметил Берингара. Тот почему-то направлялся не к Адель и не к Хольцеру, а наперерез последнему, пробираясь через толпу. Он был похож то ли на хищника, то ли на охотника, приметившего жертву и сосредоточенного на том, чтобы её не спугнуть.

– Ладно, – пробормотал Арман. – Я потом обо всём подумаю, только скажи, она согласится?

– Да, – заверил его Милош и для большей убедительности кивнул. – Да, она согласится.

– Почему она мне ничего не сказала? – Арман заметил, что у него сорвался голос, но только махнул рукой. Он уже не мог выкручиваться и врать, а Милош – друг, можно не врать при друге. Можно ведь?

– Не уверен, но она пыталась несколько раз. – Милош явно проявил себя более наблюдательным человеком. – Не знаю, что там у вас с сестрой происходит, но, мне кажется, Адель просто не знала, с чего начать. Ты ведь не ждал такого, верно?

– Не ждал…

– Вот видишь. А Бер прекрасно знал, какую ты скорчишь рожу, я бы на его месте вообще тянул до последнего, – пожал плечами Милош. – Но знаешь… они неплохо смотрятся вместе. Я бы даже сказал – хорошо! Не как мы с Эвой, конечно…

Он не закончил шутить и чертыхнулся: толпа расступилась, открывая дорогу к Адель. Арман против воли подался вперёд, и Милошу пришлось удержать его, не дав разбавить всеобщий хаос ещё и своим присутствием. К этому моменту Арман снова начал соображать и делать выводы, которые почти успокоили его: Берингар в любом случае был на их стороне, он не позволит забрать Адель, даже если это неправда и она откажет, он поможет им… потому что любит её, Арман понял этот взгляд и никогда его не забудет.

– Адель Гёльди!

Голос Хольцера. С ним раз, два, три старейшины… Берингар был слишком далеко. Арман сжал зубы. На его глазах Берингар остановился, не приближаясь более к Хольцеру, вытащил из кармана – чужого! – табакерку и поднёс её к губам; произнёс несколько неслышных слов, дунул и убрал на место. Хольцер вскрикнул от боли: табак попал ему в глаза, направленный магическим потоком. Те же чары в своё время направляли труху листьев, помогая им найти дорогу в деревню Кёттевиц.

Берингар продолжил движение в сторону Адель. Та не видела его, глядя расширенными глазами на Хольцера… Дед Лауры быстро оправился, протёр слезящиеся глаза и ускорил шаги. Он был гораздо ближе. Берингар снова исчез из вида – опустился на корточки и что-то пробормотал, коснувшись ладонью пола. Лёгкий шепчущий ветерок, какой часто указывал им путь, прошелестел по залу и взвихрил юбку ведьмы, стоявшей на пути у Хольцера. Тот споткнулся, но не упал – его поймал за локоть старейшина.

Этот манёвр всё равно дал время, и теперь Берингар был на одной линии с ними. Двигались они примерно с одинаковой скоростью; Арман почти не дышал, жалея, что сам не может вмешаться.

– Адель Гёльди!

Старшие колдуны явно что-то придумали: они лучились уверенностью. Адель гордо вскинула голову – она ничего не боялась и была готова дать бой, и только слабая скованность, заметная отсюда лишь Арману, давала понять, что она боится. Боится этого самого боя: если Адель станет драться сейчас, даже ради самозащиты, это будет сродни признанию в том, что она опасна и неспособна сдерживать себя.

– Адель Гёльди! – рявкнул Хольцер. Ему оставалось шагов десять до ведьмы, когда его голос перекрыл другой, непривычно звонкий в эту минуту.

– Адель Гёльди!

Это был Берингар. Он опередил всех на какие-то пару секунд, тронул Адель за плечо, поворачивая к себе, и, не успел никто опомниться, опустился перед ней на одно колено.

– Я не хотел объявлять это во всеуслышанье, но, возможно, так будет лучше, – сказал Берингар. Он немного запыхался от этой беготни, но все его отлично слышали – все молчали, даже те, кто стоял у дальних дверей. Люди тянули шеи, чтобы видеть, что происходит. – Адель Гёльди, ты согласна стать моей женой?

– Нет! – хрипло каркнул Хольцер, и Арман убедился, что Берингар рассчитал всё правильно: на лице деда Лауры вспыхнул гнев и ни с чем не сравнимая досада. Проклятое пламя, они в самом деле никак не перебесятся после истории с прабабушкой… Прими Адель в стан – придётся искать нового козла отпущения, но теперь она под защитой семьи Клозе!

– Да! – обрадовался пан Росицкий. Оказывается, он стоял совсем неподалёку и вообще всё слышал. Арман не возражал. Чем больше он смотрел на сестру, тем спокойнее становился.

Арман не отрывал взгляда от Адель. Буря в собственном сердце улеглась, и он мог заняться чужим… Сестра не произнесла ни слова, но на её лице застыла улыбка почти сумасшедшая, настолько счастливая, что в неё не верилось. Так же она смотрела лишь раз в жизни – после шабаша. Адель сделала полшага вперёд, готовая протянуть руку, но не дошла: воздух вокруг неё потемнел, посветлел и испустил несколько молний, марево задрожало, искажая хрупкий женский силуэт. Волосы встали дыбом, глаза сверкнули, и только опытные ведьмы успели отпрыгнуть в сторону с криком «ложись».

Раздался взрыв.

***

…у Армана ещё звенело в ушах, когда его подняли на ноги. Это были Милош и пан Росицкий. Часть зала, где стояла Адель, превратилась в обугленную дыру; два окна выбиты; шторы догорают. Ни её самой, ни Берингара нигде не видно.

– Там, – откашливаясь, сообщил кто-то. Арман не признал человека за слоем копоти, покрывавшим его (или её?) лицо. – На улице…

К счастью, они не в башне, подумал Арман, когда они с Милошем бежали вперёд по коридору и вниз по лестнице, расталкивая руками любопытных. Второй этаж, не так уж плохо… И хорошо, что не со стороны реки – никому не захлебнуться… По пути Арман краем глаза замечал знакомые и незнакомые лица. Лаура казалась потрясённой, хотя она всё знала. Тётки Лауры сочились умилением. Лицо Вивиан дю Белле было ледяным – она не принимала сторону Хольцера открыто, но явно не одобряла Адель ни в каком виде. Некоторые старейшины опускали глаза в пол.

Среди стайки ведьм, стоящих чуть поодаль, увидел Арман и тех, с кем они встречались во время своего долгого путешествия. Пани Хелены здесь, конечно, не было, но он был бы счастлив увидеть её сейчас. В толпе мелькнуло любопытное лицо часовщика Стефана, если это, конечно, был он, а не просто похожий человек. Арман с Милошем пролетели мимо послов: пан Росицкий что-то крикнул им вслед, не разобрали, его поддержал щуплый чопорный англичанин. Рядом стояла высокая смуглая женщина, словно выпавшая из реальности и зрящая поверх всех и каждого, и растерянный Хартманн – для человека, недавно лишившегося сына, он держался хорошо, но ему явно было всё равно, что тут происходит. Арману стало его жаль.

Он сам уже не сомневался: всё происходящее – правильно, так должно быть, и почти не думал о своей нелепой обиде. Рядом был Милош, который, задыхаясь, всё продолжал защищать будущих новобрачных от праведного гнева брата, пересказывая Арману всё, что тот пропустил.

– Да всё в порядке, – не выдержал Арман и перебил его. – Я рад за них, честное слово… просто неожиданно… Ты можешь так не стараться, Милош.

Милош хотел сказать что-то ещё, но только махнул рукой. Ему катастрофически не хватало воздуха.

– Ты расстроился, – возразил Милош, когда снова смог говорить. Они почти выбежали во двор. – Имеешь право, но, по-моему, это лишнее. И знаешь, не думал, что скажу это, чёртовы немцы… Ты так посмотрел на Берингара, что мне аж страшно стало. За него! Ты можешь себе это представить?

– Виноват, – искренне смутился Арман. – Я извинюсь… ещё раз.

Он представил, как развлекались в пути остальные, наблюдая за его неведеньем, и неожиданно повеселел. В конце-то концов, нельзя всю жизнь быть самым умным, самым хитрым и обводить всех вокруг пальца. И Адель… Адель действительно заслужила счастье, только где она теперь?

А теперь у всех была одна тревога – не пострадали ли эти двое при выплеске эмоций Адель. Арман похолодел от страха, когда увидел огромную дыру в земле – слишком уж похоже на преждевременную могилу, – но быстро успокоился. Возле образовавшегося кратера стоял Берингар: он слегка покачивался на краю, глубоко засунув руки в карманы брюк, и, наклонив голову, смотрел вниз. Подойдя ближе, Арман разобрал, что он улыбается – сжатыми губами, будто стараясь не рассмеяться. Эта улыбка меняла его лицо почти до неузнаваемости, превращая лёд в каминное пламя.

Адель лежала на земле в созданной ею же яме, оказавшейся неглубокой. По её лицу блуждала всё та же ненормальная улыбка, а руки и ноги сестрица раскинула в форме морской звезды. Судя по всему, ни жарко, ни больно ей не было – магия уберегла. Берингар выглядел более потрёпанным, но всё-таки в этот раз она его не спалила.

– Прошу прощения за настойчивость, – позвал Берингар, обращаясь к яме. Теперь он по-настоящему смеялся. – Это было «да»?

Адель посмотрела на него, кивнула несколько раз подряд, потом закрыла лицо ладонями и громко расхохоталась.

***

[1] "Откройся!", лат.

[2] "Закройся", лат.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: АРМАН. XIV.

Сердитый Милош рывком распахнул дверь, пустив в кухню кота, сквозняк и приставший к обуви кленовый листик. При его появлении на столе задрожали чашки, но больше ничего не случилось. Для человека, собиравшегося представлять свою невесту родственникам, у него был не самый подходящий вид, однако родственники об этом обстоятельстве пока не знали – они собрались в гостиной. Пан Росицкий пересказывал последние новости дома, тётя Анка и дядя Томик одновременно слушали и делились своими, племянники Лукаш и Кристоф носились по комнате, как заведённые, пытаясь догнать маленькую Хану. Там же находилась и другая сестра Милоша, Катаржина, в горячих объятиях тётушки Варвары, а внимание старших тётушкиных дочерей полностью занимал Корнель – несчастный выбрал путь наименьшего сопротивления и теперь смиренно ожидал, когда на нём перестанут проверять любовный сглаз. Не хватало пани бабушки, но к ней эта делегация планировала нагрянуть в гости позже, ведь пани бабушка не выходила из дома.

В общем, в гостиной стоял гвалт, а стены трещали от такого количества разновозрастных ведьм и колдунов. Кухня казалась островком спокойствия. Конечно, помещение, в котором находились одновременно Адель Гёльди и пани Росицкая, никак не могло быть безопасным, но сегодня обе женщины пребывали в хорошем настроении, что значительно уменьшало вероятность катастрофы. Там же сидел без дела и Арман, не нашедший себе места в забитой людьми гостиной. Он как раз гадал, куда здесь поместятся остальные родственники и друзья, когда жених споткнулся о порог, чертыхнулся и прошёл к окну.

– Милош, – позвал Арман, но его не услышали. Милош забрался под подоконник и принялся что-то искать в многочисленных коробках, ругаясь сквозь зубы и то и дело отбрасывая волосы со лба.

– Милош! – повысила голос Адель. Тоже безрезультатно. Арман приготовился к тому, что электрический разряд со стороны сестры возымеет другой эффект, но этого не произошло.

– Милош, – ласково позвала пани Росицкая. Милош вздрогнул и обернулся, не без причин испугавшись нежного маминого тона, и переспросил:

– Да-да?

– Скажи нам, в чём дело.

– А, – неопределённо произнёс Милош и прекратил греметь коробками. – Её снова арестовали.

– Кого?

– Эву… – Стрелок нашёл, что искал, и высыпал себе в ладонь горсточку заговорённых пуль. – Наверное, она уже вырвалась, но Войтек прибегал и просил помощи. Австрийские задницы! Чихнуть свободно не дают…

– Как невовремя, – заметила пани Росицкая. – Мы с таким трудом собрали всех родственников для знакомства. Ты ведь не думаешь, что Анка и Варвара согласятся лишний раз дышать одним воздухом? Они даже на шабаше предпочитают разные стороны горы!

Милош покачал головой, возясь с оружием. Сейчас он думал только об австрийских императорах и канцлерах, а также их полиции; те же мысли занимали голову невесты, ну а со свадьбой как-нибудь сладят родственники, уж в этом на них можно положиться. Эти и без молодых справятся, к гадалке не ходи!

К свадьбе в колдовских семьях относились довольно просто. Поскольку люди, одарённые сверхъестественными способностями (для них, впрочем, вполне обыденными), презирали религию с полной на то взаимностью, им не нужны были ни церемонии в церкви, ни венчания, ни священники: достаточно заключить устный договор, подтверждающий согласие двух влюблённых создать семью, и, в общем-то, всё. Те, кто жил открыто среди людей, нуждались в каком-никаком документе, но чаще предпочитали отводить глаза, пудрить мозги и применять другие распространённые чары по отвлечению внимания. Такие эпизоды, как знакомство с родственниками, одобрение родителей, хождение в гости и само празднество зависели от желания, настроения и актуальной погоды, не говоря уж о количестве означенной родни: Милош не мог избежать ни одного пункта, в то время как Адель и Берингар заручились поддержкой друг друга, и никому из сотен свидетелей не пришло в голову оспорить их решение или вмешаться иным способом. Впрочем, они тоже планировали тихое празднество, но всё откладывали его в силу обстоятельств, что никак не отменяло факта их союза: его не мог осудить ни Арман, ни Юрген Клозе, ни кто-либо из магов, находившихся тогда в замке Лавут-Полиньяк – последнем прибежище для магических собраний.

У Милоша родственников хватало – близких и дальних, живых и мёртвых, которых непременно нужно было пригласить с помощью праха и зеркал, чтобы не обиделись. Несмотря на то, что этим занимались родители и старший брат, он сбесился ещё на прошлой неделе, поэтому был в глубине души благодарен своим чешским приятелям за новую заварушку. Но то душа, предмет обсуждаемый и спорный! Телесная оболочка Милоша выругалась ещё десять раз и, резко повернувшись, хлопнула дверью.

– Пойду-ка я с ним, – решил Арман, поднимаясь со своего места. Всё равно он ничего не делал, а друг явно нуждался в помощи. Пани Росицкая благосклонно кивнула и снова склонилась над книгой рецептов и зелий, которую показывала Адель; сестра улыбнулась, и Арман неуверенно улыбнулся в ответ. Они ещё не выучились вести себя друг с другом заново и всё время откладывали этот момент. Сейчас, правда, ни места, ни времени… ни смысла. Проблема ведь в том, что проблемы больше нет, и к такому поди привыкни.

Арман выскользнул в коридор, стараясь не наступить на многочисленные лапы и хвосты, и решил обогнуть лестницу с дальней стороны – так больше шансов, что его не выловят из гостиной. Решение оказалось правильным вдвойне: из кладовой донёсся какой-то скрип, дверка отворилась, и в доме Росицких выросла высокая фигура Берингара. Следопыт осторожно убрал в нагрудный карман заколдованный ключ, закрыл за собой дверь и тут же увидел Армана. Очередная неловкость, подумал Арман и вместо приветствия воскликнул:

– Осторожно!

Берингар замер и осмотрелся, пытаясь понять, что именно «осторожно». Ему угрожали как минимум низкий потолок, высокий порожек, скопление котов на лестнице и возбуждённых чехов – в гостиной.

– Адель и пани Эльжбета на кухне, – сказал Арман. – Все остальные – в гостиной, а я пошёл за Милошем.

– Хорошо, – отозвался Берингар, никак не напоминая, что сейчас Арман уж точно не обязан ему отчитываться. Последнее время они работали вместе кое над чем и иерархия сохранялась прежней, что немало выручало их обоих. – Как ты думаешь, куда мне лучше…

– Мррряу!

– Прошу прощения, – со всей серьёзностью сказал Берингар, глядя вниз на кота. Тот немедленно потёрся полосатой спиной о брюки следопыта, оставив там не меньше трети своей шерсти.

– Без понятия, – честно ответил Арман. – Эву арестовали, и Милош пошёл её выручать… Не знаю, чем я могу помочь, но вид у него был немного… неуравновешенный.

Грубо говоря, выглядел Милош Росицкий как обычно.

Берингар решил пойти вместе с ним, и в этот раз Арман был искренне рад – вдвоём в малознакомом городе не так страшно. Не то чтобы он именно боялся, но всё вообще шло наперекосяк, почему бы не заручиться поддержкой? Да и Берингару вряд ли стоило выбирать между толпой чужих родственников с аллергией на всё германское и крепкой компанией из пани Росицкой и Адель. Если честно, ни брату, ни супругу, ни сыну – никому не следовало вмешиваться в их учения. Подожгут и не заметят!

Пани Эльжбета недавно начала обучать Адель тем самым колдовским тонкостям, которых ей не хватало, чтобы обуздать свои силы. Теперь сестра изучала то, чему всякую потомственную ведьму из хорошей семьи учили с рождения: иногда это радовало её, но чаще злило, поэтому Арман и сам искал повод убраться с кухни. Правда, теперь они с Берингаром оказались вдвоём на улицах Праги, не имея понятия, как помочь и что искать.

– Найдёшь его?

– Конечно, – Берингар принюхался, прищурился, отойдя на пару шагов от дома, и кивнул в сторону первой же кривой улочки. – Туда. Если бы я лучше представлял способности госпожи Эвы, я бы попробовал найти её саму, но, возможно, в этом нет нужды.

Они направились быстрым шагом вниз, следуя за осенней листвой, катившейся в такт ветру по мощённой кирпичом дорожке. Милош не успел уйти далеко – он обнаружился на углу соседнего квартала с каким-то типом в тёмно-сером плаще. Судя по голосам, жестам и красочной мимике, они ругались. Арман замедлил шаг: он не знал даже, маг там или нет, сомнений не оставляло только то, что за Милошем требовалось присмотреть. Просто так, во избежание лишней крови.

Милош заметил их первым и махнул рукой, призывая подойти. Пистолетом он, к счастью, не размахивал. Незнакомый тип, которого Арман принял за упомянутого Войтека, с готовностью обернулся и оказался девушкой – той самой, которую они когда-то видели на портрете. У Эвы были рыжевато-русые волосы, круглое лицо, вздёрнутый нос, светлые глаза – в общем, она выглядела так, словно уже являлась членом семьи Росицких. Берингар немного замедлил шаг и нахмурился, и Арман успел спросить:

– Ты что-то учуял?

– Нет, – односложно ответил следопыт таким тоном, словно это всё объясняло. Он бы и рад прочитать лекцию, но тут Милош принялся знакомить их с невестой на гремучей смеси языков. Латыни не знала Эва, а Арман с Берингаром плохо ориентировались в чешском; всех четверых худо-бедно объединял немецкий, но жених с невестой единодушно этому противились. Поскольку время поджимало, решили довольствоваться языком жестов, тычков и выразительных взглядов.

– Очень быстро, – зачастил Милош, то и дело озираясь по сторонам. Эва довольно улыбалась и с интересом рассматривала друзей жениха. – Наши ребята кое-что разгромили, а именно – полицейский участок. Ничего особенного, камней покидали, краской постреляли, запустили козу. Это из-за вчерашней газеты, очередной указ о цензуре и всё такое… Эву поймали, Войтек сбежал, потом Эва тоже сбежала. Ты ж моя умница!

– Хорошо, а в чём проблема? – уточнил Арман. Все они были равнодушны к букве людского закона, кроме Берингара, но следопыт в чужом городе предпочитал вежливо помалкивать – во всяком случае, сегодня.

– Проблема в том, что полицейские тоже умеют бегать… Ох, а вот и они.

Запутавшийся Милош выкрикнул какое-то слово, которое у него получилось из нескольких языков. К счастью, все и так поняли, что оно означало «бежим».

Арман гадал, можно ли решить конфликт как-то иначе, но у него недоставало знаний о местных порядках; Берингар явно думал о том же, покорно следуя за Милошем. Как гости они вообще не могли никуда деться. Хорошо, что реплики, которыми они перебрасывались на бегу, были достаточно простыми и вполне международными за счёт интонации и обстоятельств – это позволяло всем четверым неплохо понимать друг друга. Плохо, что ничего дельного уроженцы Праги не предлагали: они были заняты чем-то средним между руганью и флиртом, а сзади настойчиво гремели сапоги и надрывались свистки.

– Надо отвлечь их, иначе не отстанут, – предложил Арман и, не дожидаясь одобрения спутников, запрыгнул через забор в чей-то дворик. Там стояла кадушка с водой, а небольшое зеркальце, пригодное для таких случаев, он теперь носил с собой. – Эва, могу ли я…

– Нет, не можешь, – нервно начал Милош, но Эва заинтригованно покивала. Казалось, ей вообще нет дела до того, что за ней гонится полиция: если бы не обещанная встреча с родственниками Милоша, она бы не стала отвлекаться от столь весёлого занятия.

– Вот и славно, – пробормотал Арман, умываясь. Зеркало держал Берингар, и он же попросил Эву одолжить цветной платок, который та носила повязанным на лбу. – Тогда я пойду налево, а вы направо.

Когда он перевоплотился в Эву, глаза у девушки расширились от удивления и восторга, а потом она радостно хлопнула в ладоши и мурлыкнула Милошу что-то очень быстрое и неразборчивое. Тот буркнул в ответ одно из слов, которые выдавал, когда его рано будили, и сказал Арману:

– Лучше уведи их куда-нибудь, а мы здесь подождём. Вон в том переулке сейчас никто не живёт… Только пан Ян, если жив ещё. А, и жена его, и эти, как их…

«Этим» оставалось только примириться с судьбой. Арман-Эва перемахнул через забор, сопровождаемый лихим возгласом оригинала, вернулся на кривую улочку и сразу же нарвался на полицейских. Судя по пятнам краски, им изрядно досталось от чешской молодёжи. Арман невольно рассмеялся, заразившись энтузиазмом той, которую изображал, и помчался прочь. Он закладывал дикие петли, уводя их как можно дальше, и вскоре достиг реки. Отсюда открылся неплохой вид на мост, по которому они весной ходили с Милошем и его младшей сестрой. То ли поэтому, то ли потому что сегодня никто не умирал, сумбурный побег от полиции казался ему пародией на Дрезден.

– Стоять! – проревели за углом. – Держать девчонку!

А что ещё они могли говорить? Арман наспех умылся и спрятал яркий женский платок за пазуху. Он быстро стал собой, и привычные вещи приятно растянулись на теле, запоздало возмущённым таким издевательством – превращаться в девушек было непросто и болезненно, а в мужской одежде ещё и неудобно. К счастью, телосложением Эва мало чем отличалась от Армана, не считая нескольких неизбежных деталей сверху и снизу.

– Постойте, господин, – обратился к нему один из запыхавшихся полицейских. – Вы не видели тут такую… чуму… в красно-жёлтом платке?

– Извините, – безупречно выговорил Арман, виновато и неловко улыбаясь. Если кто-то и удивился, отчего у него мокрый воротник, то виду не подал. – Я не знаю…

Это были те немногие фразы на местном наречии, которые он выучил просто блестяще – остальное ограничивалось интуицией. Господа полицейские извинились, повернулись, и тогда Арман пожалел о своём словарном запасе: надо бы их было направить в другую сторону, но момент сделать это без слов он упустил… Что ж, кажется, пока им везёт. Он пригладил волосы и быстро зашагал обратно, заодно убеждаясь, что дорога чиста.

Когда Арман вернулся в нужный переулок, он был мокрым и от умываний, и от пота – бежал, устал, обращался дважды, так ещё и в женщину! В груди больше не кололо, да и голова кружиться перестала, так что он сумел улыбнуться друзьям вполне убедительно. Вытащил платок, кое-как разгладил и торжественно вручил Эве.

– Вроде отстали, – лаконично сообщил Арман, пока Эва пристально рассматривала его лицо, ища признаки своего. Если там что-то и оставалось, то выветрилось за время возвращения. – Теперь мы пойдём домой?

– Не думаю, – возразил Милош. – Скажем так, Эвочка частенько развлекается подобным образом, поэтому они примерно представляют, где я живу… Ano, má lásko? – переспросил он, потому что Эва ткнула его в плечо. Завязался непонятный разговор, в ходе которого отчётливо прозвучали уже знакомые Арману «балбес» и «чума» в самых нежных интонациях. – В общем, я сам виноват, давайте опустим эту тему.

– Мне кажется, нам не помешает разведать обстановку, – осторожно заметил Берингар и тоже применил свои крошечные познания в местной культуре: – Пани Эва, могу ли я…

– Нет! Не можешь! – Милошу снова не удалось никого остановить: Эва, пребывающая под впечатлением от выходок Армана, кивнула два раза. Ну а Берингару дважды повторять не надо: он коротко поблагодарил, отдал Милошу свою шляпу, после чего встал на колени и аккуратно растянулся на земле. Ничком.

– О! – вырвалось у Эвы.

– Эх, – пробормотал Милош. – Во имя древнего духа, Бер, не ешь землю.

– Не выйдет, – раздался снизу глухой голос. – Здесь добротная кладка. Впрочем, архитектура Праги всегда вызывала у меня… – Он прервал сам себя, чтобы приложить ухо к кирпичу, затем сел на корточки и коснулся того же кирпича ладонью, максимально распрямив длинные пальцы. Арман ждал, Эва жадно наблюдала, Милош с лицом мученика таращился в небо. – Между прочим, не зря, – сообщил Берингар. – Камни одной улицы передают дрожь соседней, и так по цепочке.

– Это ведь обычные следы, – заметил Арман. – Как ты их нашёл?

– Дело не только в следах, важно и пространство, где эти следы остаются. Но я в самом деле обратил внимание на их обувь, пока мы убегали. Поскольку эти господа уже проходили мимо дома Росицких, у них на подошвах остались частицы магич…

– Замечательно, – перебил Милош, наспех переводя что-то для Эвы. Вероятно, не всё. – И что там на соседних улицах?

– Прямо сейчас полиция снова подходит к твоему дому. Похоже, они вернулись другим путём, – ответил Берингар и улёгся обратно, растянувшись на дороге.

Арман искренне порадовался, что эта улочка и впрямь не пользовалась популярностью у жителей Праги. А если пресловутый пан Ян ещё и жив, то ему ничего не стоило схлопотать сердечный приступ, выглянув в окно.

Весть о засаде не расстроила ни Милоша, ни Эву: они продолжили что-то ворковать вполголоса, и вредные ухмылки у них оказались совершенно одинаковые. Полюбовавшись, Арман на всякий случай походил по улице, с опаской заглядывая в окна, но те были либо занавешены, либо заколочены. Кажется, дом Росицких неблизко… В городе немало других людей, так что к острому слуху и прочим навыкам достижения Берингара не имели никакого отношения: зацепившись за одному ему ведомые частицы и «дрожь камней», следопыт определил местоположение двух пар ботинок незнакомых людей. Это впечатляло. Арман задумался, не вздумается ли полицейским переобуться, когда Берингар поднялся и тщательно отряхнул брюки.

– Чисто. Во всяком случае, именно эти господа оттуда ушли, – объявил он и забрал свою шляпу. – Спасибо, Милош.

На обратном пути Арман всё силился разобрать слова в потоке быстрой речи. Он понял только, что обычно разговорчивый Милош только повторяет «нет» после каждого возбуждённого вопроса Эвы. Потом он всё-таки разразился ответным монологом, который девушка выслушала с большим недоверием и потом обратилась с вопросом к Арману.

– Promiňte, – беспомощно извинился Арман. Эва нетерпеливо махнула рукой и показала на своё лицо, потом на его. – Ах, это… – Эва одобрительно кивнула и показала на Берингара. К счастью, падать на землю она не стала: и так понятно. – Да, и?..

– А мне вот она не верит, – то ли с досадой, то ли со злорадством объяснил Милош, когда невестин палец уткнулся в его грудь. – Má lásko, да если бы ты знала, как я…

– Ну так покажи, – предложил Арман, не успев осознать свою ошибку. Легкомыслие становилось заразным.

Эва ещё какое-то время сама мешала Милошу исполнить просьбу, донимая его вопросами и поцелуями, но Милош не поддался, вывернулся с похожим на гортанное мурлыканье звуком и потребовал платок. Глаза у него горели, как у дуэлянта перед схваткой. В десяти шагах от дома Росицких состоялось знакомое Арману показательное представление: стрелок с завязанными глазами попал в монету, подброшенную высоко в воздух. Говорят, такого уровня мастерства можно достичь и без магии, но пуля сменила траекторию полёта, чтобы изобразить…. Арман не решился бы сказать, что это было – сердечко или что другое, однако Эва осталась впечатлена и, что важнее, убеждена в способностях своего возлюбленного.

– Милош… – начал было Арман, но друг отмахнулся, занятый поиском упавшей монетки.

– Милош, – вторила ему Эва, догадавшись, в чём дело. Милош неспешным шагом вернулся к ним и переспросил:

– Чего?

– Я не знаю здешних нравов и могу ошибаться, – вежливо начал Берингар, – но, наверное, в нашем побеге от стражей порядка был какой-то смысл.

– Проклятое пламя! – выругался Милош и спрятал пистолет. Эхо выстрела всё ещё гремело, отскакивая от стен соседних домов. – Ничего, можно подумать, я в этом городе один стреляю! Ну-ка, давайте все внутрь…

И он с гостеприимством радушного хозяина стремительно затолкал их в дом. Снаружи осталось тихое небо, пражская осень и надсадные свистки полиции.

***

Внутри они угодили в разномастную толпу – друзей и родичей всё прибывало. Раздались радостные возгласы, и Эву с Милошем окружили со всех сторон. Насколько Арман понял их разговор, Милош рассказывал даме сердца о ведьмах и колдунах прямо по дороге, ничуть не заботясь о том, чтобы подготовить её заранее. Эва, со своей стороны, сориентировалась довольно быстро и не смущалась ничем – как реагировало семейство, Арман не успевал следить, но он был спокоен, потому что у бойкой и на редкость смелой девушки были от природы хорошие волосы. Никакого торжества, никаких церемоний: бесконечные тётушки, дядюшки и племянники обступили молодую пару со всех сторон, обнимали их, целовали и тискали. Кажется, им так и не удалось сойти с порога…