Текст книги "Восхождение Величайшего Мага (СИ)"

Автор книги: Imeninik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 138 страниц)

Зажмурившись, Нанахоши уронила лицо в руки, ощущая как ладони касаются гладкой маски.

«Нет, дурная что ли я? Чем я вообще занимаюсь?!» То ли прошёл пик адского любопытства, то ли разум начал преобладать над чувствами, одно лишь хорошо, Сидзуке возвращался рассудок, а с ним и контроль над телом.

Подогнув колени, девушка примеряла образ незаметного убийцы, отступая от интимных ласк брата и сестры спиной вперёд и очень тихо. На цыпочках велась ходьба, под градом нестираемого пота (из-за маски). Она ушла так никем не замеченная, а образы увиденных сцен ещё долго будут мучать бедное девичье сердце холодными ночами.

* * *

Приготовления к выходу заняли не больше получаса.

Клайм, а за ним и Канна, как ни в чем не бывало выходили из особняка, так и не встретив в нем хозяина. Владыка Карс, из рассказа местного слуги, отправился по важным делам в компании Бога.

– Бога? О чем он говорит? – переминающийся с ноги на ногу слуга торопился уйти, на что Клайм понятливо отпустил бедолагу, побеспокоив тихую сестру.

«Точно ли с ней все в порядке?» Задумчивый взгляд на необычайно шёлковую, вдумчивую Канну не мог не вызвать вопросов.

– Что такое? – девушка прослушала вопрос, а возможно и вообще все, что случилось после «инцидента» до сей секунды.

– Бог, веришь в него? – с ухмылкой, юноша кинул в сестру явную смешинку, что характерно, та её приняла, подтянув кончики губ вверх в ответ.

– Сложно не верить в того, кого видела собственными глазами.

Оставив удивлённого Клайма с приоткрытым ртом, барышня направилась к арке ворот. Родственники неопределенно шли по улицам, в основном, жилого района. Четкого направления, как и конечной точки у них нет, а оттого, шагали размеренно, почти в ногу.

Совсем скоро, взявший на себя инициативу юноша, повёл сестру в сторону торговых лавок. Меж тем, их разговор продолжился.

– И все же, о каком боге идет речь? Тот младший не выглядел как шут, – казалось, Клайм серьезно обеспокоился повисшей тайной.

– А, точно, ты ведь не помнишь, – Канна приложила ладонь к щеке. – У меня из головы вылетело.

Юноша громко вздохнул, но даже и не думал вставлять слово поперёк, справедливо посчитав себя тем, кто посодействовал этой «амнезии».

– Помнишь Нилрема Грейрата? – Канна произнесла это имя буднично, не шепотом, но и не разглашая на всю улицу, тем не менее, оборвавший нить разговора оказался очень крупного вида… Мужчина, именно так, с большой буквы.

Северные широты Шарии, никогда не славились особой лаской, даже сейчас, во времена активного лета, температура активно подталкивала жителей одеть на себя лёгкую курточку.

Полуголый, высоченный, с накаченным не только физически, но и в смысловом плане тело (имеется ввиду боевые раскраски по всему торсу) гиганта, перекрыло собой и своей гигантской дубиной путь вперёд.

– Так-так-так! – отрадно то ли заговорил, то ли засмеялся мужчина. – Знаете Золотишка?

– Золо…тишка? – неуверенно переспросил Клайм, прежде чем перевести взгляд на сестру. Та пребывала в том же замешательстве.

– Имя мне Тотор, я гордый воин из племени Огров, что на севере отсюда. Я пришёл за Золотишкой, который трусливо сбежал, так и не выполнил свои замудренные обещания.

– Какая занимательная история, но вы скорее всего обознались, мы с сестрой не знаем никакого «Золотишко».

– Вы называли его имя…

К замешательству, на сцену впорхнула знакомая, притягивающая внимание Алая бабочка. Она появилась первее (!) той, кто за ней поспевала.

– Господин Тотор! Ну куда вы так поторопились! – за полуогром явилась слегка запыхавшаяся девочка, ещё не достигшая десяти лет. Не смотрят на это, говорила она чётко, очень уверенно, не как обычный ребенок.

«Почему она одета в форму горничной?» Клайм мало разбирался в этикете высшей знати, однако слышал – хороших домработниц подготавливают с младенчества. Тем не менее, впервые он видел ребенка в миниатюрной форме горничных.

– Мелкая, не мешай мне, я нашёл тех, кто знает Золотишка, – девочка прыжком хотела ухватиться за руку Тотора, но тот успел её отдернуть.

– О! – в её зелёных глазах блеснул огонёк. – Вы знаете где Нилрем Грейрат?

– Э… – оба разумных смотрели только на Клайма, а Клайм был уверен, за ним стояла та, кто точно могла ответить на все их вопросы, однако не делает это. Специально ли Канна дразнила брата, прикидываясь невинной дурочкой? Конечно!

– Ладно, – Канна смахнула несуществующую слезу от бесшумного смеха, и вышла вперёд, прикрывая ничего не знающего брата. – Да, мне известно где находится Нилрем Грейрат, но прежде чем я продолжу, могу поинтересоваться, зачем он вам?

– Все просто, – важно кивнула себе девочка. – Уважаемый брат, с радостью должен принять нас к себе на попечение!

– Вы… Получается, родственники Грейрата? – Канна посмотрела на Тотора со сложными эмоциями.

– Не, – отрезал гигант, – Только мелкие его сестры.

– Аиша! – и вновь пополнение. Ещё одна маленькая девочка – ровесница прошлой – однако теперь со светлыми волосами и голубыми глазами. – Не убегай так далеко, тётя Карла не может бежать за тобой, её внимание занимает Джинкс.

Эта малютка казалась смурней, серьёзней, а оттого взрослей.

– Да поняла я, поняла, – Аиша притворно вздохнула, прежде чем начинать оправдываться перед сестрой. – Господин Тотор так быстро побежал, что я не могла не последовать за ним, и вот! Видишь, красивая госпожа знает где брат, и поможет нам его найти.

«Эй, я ещё ничего не обещала» хмыкнувшая Канна сложила руки в замок, признавая маленькую уловку ребенка.

– О, ну тогда ладно, – светлая девочка удивительным образом смягчилась в лице. – Тёть, показывай дорогу.

«Разные…» сёстры Грейрат и впрямь были разными.

– Кхм, прошу прощения, – вместо сестры, Клайм перенял право голоса. – Мы пока не решили, помогать вам или нет, так что прошу быть более вежливыми в обращении к моей дорогой сестре.

Когда юноша закончил, светловолосая только поравнялась с Аишей. Сестра-горничная тут же ткнула светлую локтем под рёбра, отчего мигом начиналась потасовка.

– Э? Дети, успокойтесь, – Клайм, как тот, кто косвенно начал эту заварушку, хотел её же и остудить.

– Боже-боже, прошу их простить, – а вот, как предполагал Клайм и их мать или опекун, держащий на руках сопящего ребенка не больше трех лет.

– Ну что вы, мы все понимаем, – Канна примирительно подняла руки, улыбаясь. – Я Канна, а это мой брат Клайм.

– Меня зовут Карла, – слегка кивнула мать ребенка. – Этих непосед, Аиша, что в костюме горничной и Норн, которая ловит сестру. На руках у меня Джинкс, она недавно заснула, так что давайте не повышать голос.

– О, конечно, – само собой вырвалось у Канны. – Вы, кажется, ищите Нилрема, и как я понимаю, приходитесь ему роднёй?

– Хотелось бы, чтобы это была так, – женщина приложила ладонь к щеке понурив глаза и покачав головой. – Но я просто одинокая мать с ребенком на руках. Однако, Аиша и Норн приходятся ему родными сестрами, насколько мне известно.

– Понятно, – кивнула барышня, и тут же поймала девочек, нарезающих уже не первый десяток кругов вокруг неё и её брата, за шкирку. – Тогда, прошу за мной, нам придется пройти в академию Ранноа.

– Ура! – ничуть не расстроенная своим положением, Аиша подняла руки в победном жесте, в то время как Норн требовательно надула щеки, сложив руки в замок.

Уже когда детей вернули на их законное место – на землю, и процессия безмятежно сменила маршрут на академию магии, лишь только тогда, Клайм прильнул к уху сестры, наклоняясь ради вопроса:

– А зачем мы все это делаем?

Здравый гуманизм, за время проведенное в обществе Детей Ночи ещё не полностью выветрился из башки Кандидата в Короли Крови, однако определенная её часть вымерла. Так, к примеру, Клайм был не против помочь, но помочь в смысле, указать направление, назвать адрес, если такой имеется в памяти, но не вот так взять, и бросить все свои дела и наняться экскурсоводом тире провожатым к нужной цели.

– Я ведь так и не сказала тебе, да? – Канна приставила палец к губам, после чего заговорила ещё тише. – Нилрем Грейрат и является тем Богом, с которым ушёл наш Владыка. Нет смысла не помогать родственницам бога, наоборот, нас может ждать его благословение.

Глава 111

Вопреки возможному заблуждению, студенты академии Ранноа не являлись золотой элитой. Выше здесь, в абсолютных величинах лишь процент известных, именитых гостей, от принцесс и принцев, до авантюристов высокого уровня. Не в последнюю очередь, такая ситуация сложилась из-за политики города, где Ранноа выступает передовым оплотом магии, а спонсирует её три страны, и этим странам надо видеть результаты.

Вступительный порог выше любого иного учебного заведения, но от своих коллег по несчастью из других регионов, студенты Ранноа совершенно не отличались. Они все такие же ленивые засранцы, у которых слишком много энергии в одном месте, что в конечном итоге выливается в растерзанные нервы преподавателей. Водились здесь и прилежные – будущие учёные умы, для которых единственным лучиком света в темном царстве нерадивых идиотов была книга знаний. Она прикроет лицо, при должной удаче примет первый удар хулигана, а там… кто его знает, может и убежать получится.

Дебоширы, тихони, флегматики, заучки, зазнайки, те кто строят из себя королев и королей, и те, кому вообще все равно на все, и непонятно зачем такие сюда вообще ходят.

Разный сброд учился под одной крышей. Взять хоть класс Томы Ульберта. Совсем до недавнего времени, юноша занимал уверенное место «своего унылого парня» ну тот, что сопит где-то на задней парте, иногда просыпаясь и тыкая пером в плечо, спрашивает, что задали на дом и в каком кабинете следующий урок. Таких не весело гнобить, потому Тома находился в относительной безопасности. Не сказать, чтобы он сильно радовался положению, ведь если ты не интересен даже парням, то о девушках и речи идти не могло, но Томе хватало той трепки, которую всякий раз устраивала Касами, по надуманным ли причинам, или нет, однако гнев её искрился так, что будь здоров.

Но то было до встречи с Нилремом. После неё… он начал выделяться не только связями, но и нарастающей эрудицией. Теория здесь не причем, виновата практика, которая подтянула общие знания Томы. Впору записывать «того самого унылого парня» в ботаники, но тут и сыграла новая карта. Потенциальные хулиганы утратили всякую мотивацию связываться со знакомым Грейрата, потому стали пуще прежнего игнорировать юношу, а тот и сам не против оставаться в нейтралитете.

К чему же велось…

«Точно!» Припомнил Ульберт.

– Невезуха… – страдальческий полушепот юного тела украсил и без того побитое лицо.

Лежащий на земле, лишенный всякой силы юноша боялся лишний раз тревожить загнанные мышцы в теле. Болело все, не тело, а один большой синяк, ведь даже веки, и те, раскрывались с долей непременного страдания. Тома не притворялся, не играл на публику и не стремился к жалости других, он просто ждал. С неизбежным ведь не борются, его смиренно принимают.

«Жара невыносимая» на самом деле этот день достаточно прохладен, дабы простой народ одевался с длинным рукавом, однако Тома ещё совсем недавно извращался над возможностями своего тела. В тренировках ему подсобил Нилрем, доставший откуда-то ещё тел для частого битья. Одно радовало ум Ульберта и в то же время неимоверно печалило; этим что-то была возможность мыслит, думать, размышлять, то есть, страдать от ноющей, как старая карга, боли в мышцах.

В своем познании, Тома преисполнился достаточно обширно, потому он и лежит, и смотрит в небо, немигающим, пустым, лишенным всякой воли взглядом.

Чисто на бумаге, этот период назывался, «передышкой». Тренировка с Нилремом ужесточилась как-то непропорционально навыкам самого Томы. Четвертый раз он вот так лежит. Первые два не помнил, видимо тогда и вправду отключился, но вот последний раз припоминал, на расстоянии в десять минут ранее, он точно так же валялся на полу. С отличием в том смысле, что оставалась воля к битве, к победе. Даже глаза тогда энергично дергались из стороны в сторону (кажется, то была некая травма головы), не то, что сейчас, совсем уныние и скука.

«Не так должны проходить мои студенческие годы!» внутренний голос взвыл осипло, не так как прежде. Мысли выдавливались как через тюбик зубной пасты.

Времени на сокрушения у студента много, а вот на самосовершенствование, как считал Грейрат, очень ограничено.

Рядом, без предупреждений, но с резким звуком, упало одно тело. С ползущей по позвонку дрожью, Тома осторожно повел подбородком, уголком глаз отмечая несчастную. В тот же миг, на другой стороне прозвучал агрессивный хлесткий шлепок, будто ладонью по щеке. Очередная жертва уложилась противоположно первой. Три тела, три трупа на расстоянии меньше метра друг от друга, где Тома представлял собой центральную прямую.

В какой-то мере Тома завидовал их состоянию, им не надо вести притворную игру, они отключились взаправду.

Беззаботное и умиротворенное лицо Ринии и Пурсены… Таким оно будет пока их хозяйки не проснутся, и не ощутят ноющую зубную боль.

Тела стремились приобрести частичку «без» и присоединить его к неполноценному «дыханное», после чего, начать успешный процесс разложения. К счастью (а для кого и к сожалению), подобно сдерживающей воду плотине, на пути живых к царству мертвых, стоял Нилрем и хлестко отсылал все души обратно по телам, познавать, что значит боль поломанных костей, разорванных мышц и сухожилий.

По правую сторону, рядом, его вечная подхалимка – Мари. Злобная и по-садистски прекрасная, она дополняла строгого Панацею яркими вспышками сострадания, но не тут-то было! Понимал Ульберт, демоны вселились в хороших знакомых, их тела захватил Вита, Король подземного царства что находит в страданиях отраду себе и своему тщеславию.

«Что же пошло не так? Как я докатился до жизни такой?!» Справедливо сетуя на собственные неудачи, Тома вновь закрыл глаза и подстроил дыхание. На него обратили внимание, а значит, он должен возвести симулякр, отречься от мыслей, очистить весь разум целиком, моментально, лишь бы его не подняли на ноги (Панацея может) и не заставили вновь нападать.

– Может уже хватит с них? – Мари сквозила искренним беспокойством, хлопая веками напоказ Грейрату. Один парень бы даже оценил этот добрый жест, не будь он повторен в третий раз. Три раза, как барышня проявляла свою ненасытную жалость, три раза, как Тому накрывала надежда на завершение «тренировок», именуемых мучением, но вместо этого он попадался в силки и вновь получал синяки и травмы!

Нелепости должен быть край, а всякий, кто знает рыбалку, понимает важность смены наживки и лунки.

– Ладно, – Грейрат подал свой спасающий глас, аки руку помощи утопающему. – На этом, закончим с основной частью.

Успокаивающе выдыхать Тома не собирался, было рано.

И прав он оказался лишь на половину. После основной части, где Панацея совсем не целительными методами (знать бы Томе о чудесном человеке – Гиппократе) выбивал из Томы, Ринии и Пурсены все на свете и даже больше, а после полностью их исцелял и повторял забег, пошла часть где он принялся за Мари. И нет, никакими особыми поблажками, как девушке на правах исключительных, здесь не было, Мари отхватывала слегка легче остальных. Удар в корпус кулаком, это все ещё удар в корпус кулаком, и по скривившейся Мари ясно, ощущения не из приятных.

Так вот, покажи, Тома свою сознательную часть, и его, под предлогом помощи могли приставить к барышне супротив Нилрема Грейрата. Сущий кошмар выходить против него в пятый раз. Ульберт уже не мог уверенно сказать, что дрожь в руках будет от волнения, а не от страха перед ним. Случись подобное… и впредь не оставалось бы иного выбора, кроме как отсалютовав всем своим предкам уйти на верную смерть. Хрупкой девице помощь Ульберта, сошла бы разве что в качестве живого щита.

Да, Нилрем и Мари, схлестнулись в личной дуэли. Не на жизнь, а на… Тома ещё не придумал на что, однако не ощутить явного рвение Мари что-то доказать, элементарно невозможно.

О следующей небольшой особе, явившейся подобно демону Супарда, Тома узнал заранее. Парень не обманывался собственными способностями, поскольку понимал, будь воля «госпожи» остаться неизвестной, он бы и не понял, как рядом с ним, на лаву приземлилась бы высокая (по статусу) принцесса из спорных земель. Нет, она хотела, жаждала скупой душонкой каждой частички всеобщего внимания, и очень страшно гневалась, когда не получала нужного.

– Патлатый, как для того, кто притворяется спящим, твое сердце бьётся излишне быстро.

Дрогнувший Тома не подал виду, хоть и выдал себя с потрохами. Как игрок в карты, чьи козыри раскрыты, юноша стойко пытался блефовать, держать лицо не просто при плохой игре, а при её полном отсутствии.

Голос подтвердил догадки, ведь тембр столь нахальной мелочи ещё поди найди вокруг; такой слог и надменность узнается из сотни тысяч. Делающий добро сотрётся из памяти за десять лет, делающий зло, останется на всю жизнь. Напомним, Анна-Роуз была из тех, кто бессовестно, забавы ради, натравила шайку падких к выгоде бандитов на его персону. Учитывая, каких усилий стоило Томе выйти на защиту барышни, попавшую в беду (так в тот час виднелась ситуация), не передать словами весь цимес негативных проявлений. Благороднейшие побуждения, которые буквально вынули из глубин сердца, все самое доброе и светлое банально растоптали на том же месте. И сделали это не хулиганы, а «невинные» ножки Анны-Роуз. Дама поступила исключительно зло, негодяйством наслаждаясь. Возможно, низко и преувеличено, возможно, нет здесь столь больших оскорблений, однако эпизод запал в душу Томе, и так легко отпустить его не получится, даже такому добряку как он.

Капелька злости, щепотка нетерпения и ушат циничного раздражения – эту гамму, испытывал отнюдь не юноша.

Анна-Роуз чем-то опечалена и взволнована, раздражена и разгневана.

Приоткрыв один глаз, Тома заметил только холодную маску безразличия.

«А, нет, кажется брови хмурятся» подмечая мельчайшие детали, он выдал себя окончательно.

– У тебя остались силы нелепо восхищаться моим великолепием? Может тогда мне подозвать Нилрема? – девушка со своего места, не вставая, изъявила желание выпрямить ногу, и стопой коснуться головы так званого «патлатого». В чем смысл? В оковах унижения, которые она наложит на него столь гнусным методом, конечно же! Не получилось, оставалось больше полуметра.

– Нет, спасибо. Не надо. Серьезно. – Тома видел в этом лишь очередную нелепую попытку самоутвердиться.

Оставив попытку личного унижения, Анна-Роуз перевела глаза на бой. Видимо Мари и Нилрем были слишком заняты и не заметили её громкого прихода прямиком из студ. совета, где её оставили на растерзание принцессе Асуры.

«Каков наглец, посмел заигрывать с моей лучшей подругой у меня на виду! Да у него совсем сердца нет» и не волновало Анну-Роуз те непреложные истинны как например факт узаконенного выбора. Нилрем и Мари пара, ещё не помолвлены, но это уже где-то ближе к мелочи, которая комариком витает в душной комнате – рано или поздно вопрос прихлопнут.

Зачарованное сердце не замечало преград, ни подруга, ни жена, ни мать. Для этой ситуации, все явные преграды состоят из линзы неприличной выпуклости. Ей свойственно искажать реальность, приближая или отдаляя реальный объект. Нилрем оказался под увеличительным стеклом, к которому Анна-Роуз тянет руки, забывшись, что – объект на самом деле дальше, а во-вторых, на пути стоит сама же линза.

Каким образом возможно желать подруге счастья, и в то же время засматриваться на её кавалера? Извращённая картина реальности пускай останется тем, во что не будем углубляться, все это темные потёмки человеческой души, ведь в этом человек искусный мастер – сочетать несочетаемое.

Звон оружия поставили Бладлайн в положение, которое она приняла ещё вначале: нога закинута на ногу, спина опертая на стену и наклонившая себя к стойке с инвентарём, что главное, в расслабленной позе она привычно засмотрелась на ладонь, то присматриваясь к подушечкам пальцев, то обращая кисть тыльной стороной, засматривалась на ногти, выискивая сколы или неровности. Девушка сменила позу, заключив руки в замок, выпрямив спину.

Совместных тем для задушевного разговора у пары из Томы и Анны-Роуз нет и быть не может. В ситуации, отличной от теперешней, юноша ушёл бы подальше от экстравагантной Анны-Роуз, ссылаясь на занятость, репетиторство или иную чушь которая придет в голову первой, а та, не будь занудой, коротко кивнула бы в ответ, давая добро на это дело. Однако, была малюсенькая преграда, не позволяющая исполнить великолепный в своей задумке план. Имя этой преграды – Нилрем Грейрат, вернее, его действия, которые привели тело Ульберта в полную (практически) негодность. Приходилось мириться с компанией и если Тома физически не мог уйти, то Анна-Роуз, по видимому имела важное дело к Мари или Нилрему, раз позволила себя осматривать «патлатому» и ничего за это ему не делает.

Чем больше Тома разглядывал Бладлайн, тем больше не понимал её фанатов. Не смотря на бедственную репутацию, барышня продолжала оставаться непостижимым идеалом как для других девушек, так и для влажных фантазий парней.

«Ну вот кому такое нравится вообще? Ну да, милое лицо, ну подтянутая, изящная фигура, но и только!» Ведя мысленный монолог, Тома уходил все дальше и дальше.

Не разделял он восхищенных вздохов, не понимал оправдывающего выражения: «У самой прекрасной розы самые острые шипы». В его глазах, вся красота, элегантность и загадочность девушки смывалась её жестокостью и несносным характером.

Уйти бы, да только движения скованны, а при каждом усилии становилось хуже.

«Так дело не пойдёт» вздохнув от бессилия, Тома.

– Извини, что отвлекаю, но не могла бы ты помочь мне сесть, а то тело совершенно меня не слушается…

– Хмпф, – не видя, Тома в точности до мельчайшей морщины ведал о выражении, принятом Анной-Роуз. – Я тебе прислуга? Сам делай столь банальные вещи, – «чего ещё ожидать от избалованной барышни», размышлял Ульберт. – Если же не можешь, то попроси своих воздыхательниц, которые сквозь щель в двери следят за нами.

Заозизаться не получилось, потому последовал закономерный вопрос:

– Какие такие воздыхательницы?

– А мне откуда знать? Совсем дурной, раз не замечаешь очевидного?

«Ну не я же состояние человека по стуку сердца определить могу…» Съязвить получалось только в мыслях, да желваками поиграть, когда на деле, хотелось-таки обернуться. Конструкция тела, а также положение не позволяло вывернуть шею в нужную сторону.

Ещё некоторое количество времени ушло на созерцания (в случае Томы, на «услышание») боя между Мари и Нилрема. Простой как две монеты поединок с приставкой «тренировочный», с каждым ходом переставал таким быть. По крайней мере чуйка Анны-Роуз подсказывала ей, Мари теряла терпение и переходила на язык гнева. Что конкретно злило барышню?

Возможно в полной мере понять её чувства была способна исключительно Анна-Роуз.

– Хорошо, – каменный снаряд со свистом вылетел от Мари в Нилрема, где последний, поймал его рукой, в нескольких сантиметрах от переносицы.

– Я не хотела… – девушка, естественно, тут же сбилась с настроения. Она потеряла меру, напала со всей силы, зарядив побольше маны в заклинание, будто сейчас не тренировка, будто перед ней не её любимый человек.

– Я же сказал, хорошо, – Нилрем повёл плечом, словно только сейчас размялся. – Выстрел слабоват, но скорости хватит и для святого, – нравоучительно сложив руки за спину, Грейрат улыбнулся. – А теперь, продолжим.

От Томы не ушёл очередной не претендующий на рациональность фырк Анны-Роуз. Барышне определенно не доставляет удовольствие видеть ни подругу, ни Грейрата.

Ещё спустя несколько минут, она поднялась, продефилировала к двери и отворила её.

Для Томы доступны были лишь голоса.

– Не раздражайте меня больше нужного, – тяжёлый голос выражал крайнюю степень недовольства. – Забирайте своего патлатого, и убирайтесь.

– Как вы можете так говорить о Томе?

«О, узнаю, это же Индекс! Так, если она здесь, то…»

– Конечно-конечно, сейчас мы быстренько заберём этого оболтуса, – Касами, на опережение пробежала мимо Роуз, остановившись рядом с Томой, буквально нависая над ним.

– А может я все-таки останусь? – затараторил юноша, открывая глаза.

– Останешься, конечно же, только не тут и не сейчас.

Но, не смотря на хитрую мордашку, Касами не взяла Тому за руку и не потянула на выход, вместо этого, она взвалила на себя Риннию и Пурсену, кое-как двигая к выходу.

– Индекс, возьмёшь на себя этого дурня.

– Угу!

Таким образом, количество людей изменилось, становилось просторнее, а маленькая дуэль и вовсе подошла к концу. Мари в последний раз совершенно не мягко влетела в стену, там так и оставшись.

– Закончили, – тише, больше для себя, объявил Нилрем, переводя взгляд на свою ладонь, то сжимая, то разжимая её.

«Видимо, рост тела все же повлиял на мои физические характеристики больше, чем я ожидал. Сложно привыкнуть к силе, когда она меняется с каждым годом». В повседневной жизни это не является особой сложностью, но когда дело доходит до драки, Грейрат не был полностью убежден в возможности контролировать физическую силу.

– Так, ты позволишь мне отобрать частичку твоего времени? – воскликнула Анна-Роуз, вытягивая шею. Она ещё не понимала, как строить общение с, по сути, родоначальником всех её благ. «Бог» как его называет Карс, для девы слишком… Излишняя любезность испортит к ней отношение, а прохладность не позволит получить испробованную утром кровь.

– Анна-Роуз Бладлайн, – кивнул Нилрем. – Я полагаю, фамилия выдумана, раз у Карса она та же. Он называет тебя дочерью, но я сомневаюсь, что ты разделяешь его чувства.

В сплошном потоке раздражения, мелькнула искра, Анна-Роуз поднялась с места, обворожительно улыбнувшись, она направилась к Панацее.

– Ну знаешь, – барышня ступала лёгкой, но медленной походкой ползущей змеи. – Так получилось, что Дракоша убил моего отца, а после, видимо пожалев меня, обратил меня в первую, кто достоин, в Кандидата.

– Да, я вижу.

– Кандидат в Короли Крови, Герцог, Маркиз, Граф, Виконт, Барон, крестьянин, к слову, большинство названий я придумывала лично. Это наши ранги, о них ты должен был слышать.

– Безвкусно и бессмысленно.

– Хах, и почему это? – подошедшая девушка остановилась, положив руку на бедро и смело, с вызовом подняла взгляд на Бога целой расы.

– Над твоей фантазией я насмехаться не намерен, – лениво сошёл с вызова Грейрат. – А ранги… Хм, чётко различимы только три. Полагаю, первым будет крестьянин, второй от барона до герцога, и третьим соответственно кандидат.

– Ну, – протянули губы Роуз. – Опустим эту тему на другой раз, ты лучше мне поведай, что это было утром. С какой стати, мне пришлось форсировать события и раскрывать существование Детей Ночи так быстро?

«Так быстро?» Нилрем оказал покровительскую ухмылку:

– Еще успеешь наиграться в серого кардинала.

– Но я хотела.! – затараторила поспешно Анна-Роуз, в моменте прерывая выплеснутый поток сознания. Слово не воробей, но фразу можно оборвать, скрыв тем самым личные мотивы.

Поскольку больше барышня не намерена поведать, мужчина принялся рубить с плеча:

– Все равно, что ты там хочешь.

В ответ надулись розовые щеки, ведь нет у неё привычной власти. Её мнение игнорируется, её заставляют что-то делать против воли!

«Да где же это слыхано!»

Подумалось Анне-Роуз и она, из вредности, взмахнула рукой, сотворив хлыст из копья. Опасный блеск багровой крови мелькнул рядом с телом Нилрема, успевшего заблаговременно подметить нападение и принять контрмеры.

– Желаешь потренироваться?

Слова Грейрата выбили Бладлайн из колеи, она припомнила Мари (впрочем, поминать не обязательно, достаточно посмотреть налево) и её тельце, повешенное декорацией на стену. Решительный отказ, протест, лишён был извинений, из-за чего не принимался в должной мере.

– Нет, спасибо. Я поторопилась.

– Мне все равно, что ты там хочешь, – Панацея ловко цитировал прошлого себя. – Бери оружие по вкусу, раз я решил проверить общий боевой потенциал каждого, тебя эта участь не оставит.

– А, я припомнила дела! Понимаешь сам, мы люди с плотным графиком, у нас немного места в расписании. Я бы и рада провести тренировку, не подумай, мол сбегаю по причине страха, хотя, должна проявить честность, я не боец, и в боевых искусствах талантами обделена.

Анна-Роуз повернулась к Нилрему плечом, скрываясь и отступая дальше по арене. В кое-чем Бладлайн права – она не боец от слова совсем, предпочитая скрытные удары или поддержку из рядов далекого арьергарда. Содержащаяся здесь правда применима к большинству людей и винить их за слабость просто глупо, Нилрем не винил. Он просто-напросто сближался, ванильно-сладким заговором склоняя Анну-Роуз к новенькой атаке. Здесь хлопотать не нужно, просто нападать.

Цеплялись взгляды, гремели фразы оправдания которых свет не видывал, и нависающая тень Грейрата медленно продавливала волю Анны-Роуз. Она все чаще отводила синие глаза, все ярче правила воображаемые недостатки, то отправляя прядь волос за ухо, то взяв, начинала теребить рукав, подол юбки или пиджачок.

К моменту оперение в колонну, барышня уже дышала часто-часто, а ведь не сделала и нескольких активных упражнений. На принуждение проходило это действо, обстановка сама клонила мысль к плоскостям отличным от аренных.

«Понятно» кивнул Нилрем. «Обычными словами здесь не обойтись» и принялся с удвоенной силой наседать на подругу с предложением.

И тут то деву повело! Телегу вывели из ямы, переговоры двинулись из мертвой точки, когда мужчина пообещал в награду за проведенные бои свою драгоценную кровь, умалчивая о её количестве.

Не трудно вообразить, каким экстазом запищала б Анна-Роуз, окажись невоспитанной простушкой. Сдержав рвущийся наружу победоносный писк, да облизнув губы в предвкушении, девушка пошла в странном направлении.

Неуловимые преображения щёлкнули в девичьей голове, и кое-кто принял новую реальность.

«От него можно требовать взамен». Сие простое заключение стрельнуло в голове оборванным лассо. А разве раньше думалось иначе? Определенно так, ведь Анна-Роуз следовала правилам общины, где каждый ранг давал все больше власти. Чем выше ты, тем меньше правил дозволялось соблюдать, вплоть до примитивного: «Хотела – брала», где нет страсти, хитрости и мысли. Так что, впервые оказавшись ниже рангом, помыслы твердили ей принять все правила, позабыв о том, как слабый может действовать у сильного под носом. Даже умную девочку, разбаловав, мы превратим в тупицу.

Пока Мари продолжала пребывать в стене (блуждая по удивительному миру сновидений), Анна-Роуз начинала вопрошать, прощупывая границы позволения.