Текст книги "Восхождение Величайшего Мага (СИ)"

Автор книги: Imeninik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 138 страниц)

– Ты не должна меня спасать, – Панацея оперся плечом о барьер. – Я со всем разберусь, а ты убегай! Сейчас!

Отчаяние нарастало лавиной. Ответить Мари уже ничем не могла, в горле ком, на душе скребут кошки, а ситуация складывалась хуже некогда. Масла в огонь подливали и враги. Их мимолетные взгляды сочувствия вносили в разум Мари сущую путаницу. Она же все правильно делает, так чего все на неё так жалобно смотрят?

«Что с вами со всеми не так?!» Оставалось лишь туже затянуть пояса, поджать губы и терпеть, стараясь не плакать от горя. «Что плохого в том, чтобы спасти человека, которого любишь всем сердцем?!»

Ответа не дали, зато налегли с невиданной силой.

Мордред насытилась сегодняшним боем сполна. Она чувствовала за собой обязанность перевернуть эту страницу безумия и начать с чистого листа. Аполла придерживалась того же звена.

Впрочем, тот, за кем последовало последнее слово оказался Рутра. Юноша подтянул в себе силы, и на секунду вклинился в бой, сломив уже гнутую ветку баланса. Не желая вносить на войну ещё больше крови, он собирался покончить со всем одним махом. И прежде чем это случилось, в невиданном гневе взорвался Грейрат.

Нилрем весь бой созерцал свое унижение. Сражалась Мари, но король Асуры так не считал. Её поражение – его слабость. Её раны, её отчаяние – все это заслуга великого мага. Окажись он сильнее, будь более рассудительным, точным, прозорливым, умелым и ничего бы не случилось.

Весь он утопал в жгучем безумии мира.

Окажись возможность доступной, и Грейрат уподобится псам, на которых презренно взирал и плевался, лишь бы загрызть оппонентов зубами. Не сейчас ему тянуть лямку гордыни, он выжмет все из себя, своего немощного тела, своего ревущего сердца и своей расплавленной души.

За мгновение до непоправимой утраты все участники битвы ощутили толчок. Всенаправленная волна разошлась на добрую сотню шагов, зацепив собой не только ближайших бойцов.

К бойцам словно ворвался невидимый буйвол, с разбегу таранивший кучу людей. Рутра, Мордред, Аполла, всем выдали одно направление – выбивающий воздух из лёгких таран в сторону Грейрата. Мари получила под дых не слабее всех прочих, только улетела она подальше от барьера, прямиком в объятия Анны-Роуз. Упоминалось, что и туда добралась незримая волна возмущений, она помогла Анне-Роуз подловить Галахада и отрезать тому ногу по щиколотку. После, ей пришлось в спешке ловить обмякшую подругу.

– Что?! – Мари без сознания свалилась на Бладлайн, вот барышня и подняла взгляд на барьер за которым покоился Нилрем.

– Как он это сделал?! – кряхтя от натуги, поднималась Аполла.

– Барьер все ещё целый! – Мордред поморщилась от ноющей боли в груди

И только Рутра бросил на мага взгляд полный удивления, смешанный с уважением.

«Барьер королевского ранга остановит и тело и ману, но он никогда не сумеет сдержать душу» Пентрагон понял все моментально.

– Бе… ги… – уста величайшего мага более не вмещали в себе былой силы. Они даже не совсем звучали, скорее шипели в просящей мольбе прихожана. Дождь отлично скрывал его голос, однако к Бладлайн все дошло с понятным мотивом. Этот жест последней воли током ударил по всему её телу.

Хлестнув глазами по Галахаду и его возможностью по передвижению, она призвала пару волков, наказав тем убить рыцаря, пока сама она, в охапку с Мари, не скроется за холмами.

Проследив за исчезающими девушками, Нилрем Грейрат Асура окончательно ослаб. Кашель словно пытался вывернуть легкие, на землю полилась кровь Грейрата, а сам он, пошатнувшись, упал на колени. Уже не дыша но хрипя, Нилрем подметил малую вещь, его кровь более не была столь насыщена маной, что б из неё прорастали цветы. Просто очередное доказательство того, что он истратил критически важные запасы.

«Под конец даже ударил силой души, чем привёл её состояние в отвратную кашу» в своих изысканиях Нилрем был прав. Последний его выпад помог выбраться Анне-Роуз и Мари, но так же, перечеркнул будущее Грейрата. Здесь уже не нужны глаза, заглядывающие в души, дабы ощутить, что конец совершенно близок.

Рутра меж тем, не менее пристально провожал взглядом гостей. Наиболее целой осталась Мордред, её же характер толкал её двинуться следом и догнать убегающих девушек.

– Не надо, – отрицательно покачал головой Рутра, ложа свою руку на её плечо. – Они более не принесут нам проблем.

– Но…

– Прошу, больше нет причин забирать чью-то жизнь.

Долго Мордред держать за собой боевое возбуждение не могла. С тяжелым вздохом, но она согласилась отпустить их восвояси. Следующим её делом, стала помощь Галахаду.

Рутра же направился к Нилрему.

Омываемый дождём купол барьера заградительной стеной отделял одного короля от другого. Их взгляды более не встречались, Грейрат был слишком обессилен.

– Аполла, будь добра, убери барьер, – обратившись к лучнице, Пентрагон дождался, когда завеса падет, обрушая на Нилрема капли дождя.

– Мой добрый друг, – Рутра вел столь тихий монолог, что услышать его мог лишь Нилрем. – Я восхищаюсь твоей стойкостью и силой, – исподлобья Грейрат зыркнул на Рутру, что занес меч для финального удара. – Услышь же мое последнее напутствие, как тот, кого прозвали «Богом человеческим», я предрекаю тебе великие дела. Но прямо здесь и только тут, как Рутра, я дам тебе одну подсказку. Выжги каждый миг под черствым сердцем.

Пронзающий укол пришелся на последний удар сердца. Своим мечом Рутра оборвал для Нилрема весь свет, все звуки и ощущения. Пропала боль, осталась только мысль. Мысль, сея, противилась концу. Одна она слаба и ничтожна, однако рядом всегда кружило нечто, что полнилось другими… чужими мыслями. Ревущая река на грани жизни и смерти налилась чёткостью как никогда прежде. Казалось, здесь возможно все и даже больше, всего-то нужно потянуться за красной нитью, за Узы и тогда…

– Мы заключим контракт.

«Нилрем» или то, что от него осталось, обернулось. Золотое марево, как одинокая свеча во тьме, одаривала светом и теплом, а так де странно беспокойным дружелюбием.

«Рефлекс» сработал быстро, «Нилрем» сделал шаг назад. «Золато» тронула усмешка непонятно чем и непонятно как. Оно продолжило вещать:

– Добровольно, ты бы на такое никогда не согласился. Сколь сие противно моим догмам, столь же из нужды, я вынужден отринуть твое мнение. Прости.

Огонь стремительно приблизился к «Грейрату» что просто хотел выжить. Условные шаги назад, и он упёрся о бушующую реку вишнёвого отлива. «Золото» опасливо затормозило, продолжая спич:

– Даже здесь, в подобном месте, ты продолжаешь двигаться не так, как предначертано судьбой. Пускай, они не помешают мне закончить наше дело.

И Злато начало не греть, но жечь, а от него в секунду вырвался противный жгут великой силы, который без проблем вцепился в «Нилрема» – тот немощно впал в ступор.

Он ощущал как-то, чем он являлся, стихает. Меркли образы ближайших дней, месяцев, годов, и в этом быстром забытьё, он потянулся к Узам, к той реке, что оставалась позади. Она же как послушная овечка, приластилась к «Нилрему» никак иначе как родная. А вместе с тем, чужие мысли затопили «Панацею».

Зажатый, словно в клещи, с двух сторон, его терзали разной силой. Крик, сорванный в безучастное марево великой тьмы и разрываемый двумя немыслимыми силами «Грейрат» почувствовал как по нему летит большая трещина раскола. Он словно вот-вот разделиться на двое, как вдруг, сила Золота притихла, исполнив нужную задумку. Как робот, что закончил исполнять заложенное действо, «Золотой» попросту исчез из этой ямы из теней и тьмы, в то время же как Узы, только набирали свою силу. Их поток лишь нарастал, и «Нилрем» вынужден теперь в подобном раздвоенном состоянии бороться с этой силой. Окружающая чернота, как показало время, все же не пусто и полнится оно кем-то очень-очень злым, с чем должна совладать уже слегка окрепшая мысль величайшего из магов.

* * *

Никто уж полноценно и не удивлялся, когда со стороны двух королей в очередной раз вспыхнула яркая звезда. Все подивились более тому, что некоторые бойцы от Асуры упали наземь полностью мертвы. Одно из тел, упавшее лицом на землю, перевернул на спину зверь. Оборотень поклялся посвятить всего себя убийству этих тварей. Вампир внезапно умер, а запах подтверждал задумку.

Пред ним предстал определенно не вампир, но мумия – с иссохшим телом, и гримасой боли.

«Потешный конец» фыркнул в нос принюхавшийся оборотень. Он встал на две лапы осмотреться. Бои все так же шли, но вот по запаху он знал, что половина если не больше вампиров попросту исчезла. Вернее будет прийти к выводу – умерла. Вот так, казалось бы, с ничего, половина его заклятых врагов окончательно покинула сей мир. И грустно, ведь ему не посчастливилось сразиться с каждым, и весело, поскольку эта перемена значила одно – тот свет вдали знаменовал победоносный рок!

– Ау-у-у! – волком победно взвыл дикий зверь, ощущая трепет каждой мышцей. За ним на поле брани взвыли остальные оборотни, лишь только подтверждая общие догадки.

Укол в сердце ощутила и Анна-Роуз, которая взвалила на спину Мари. Она взволнованно оглянулась на сияние, ощутив тоску и грусть от ощутимого провала. Непроизвольно голова ужалась в плечи, а очи падали на грунт.

– Мы… Проиграли… – констатировала факт Бладлайн. Удостоверившись что Мари её не слышит, Анна-Роуз тихонечко всхлипнула. По горестному лику прокатились слезы боли.

Ноги двинулись сами собой. Ей приказали… Нет, попросили, убегать как можно дальше. Туда, где не достанет солнце, туда, где не достанет враг.

* * *

В один момент, на разных континентах, случилось дивно скорбное знамение – средь бела дня, или глубокой ночью, весь мир в один момент, как по приказу свыше, лишился множества людей. Будь то мужчина за прилавком; авантюрист в опытной команде; мать, упавшая на сына; девочка, обвисшая на ладонях папы. В один судьбоносный день, час, минуту… Миг, во всем мире разом умерло с десяток тысяч человек. Сходилось здесь не только время, но и симптомы. Мумифицированные, все поголовно оказались Детьми Ночи. В тот день не все всё осознали, ссылаясь на случайность. Для многих, то была неведомая хворь, иль длань всевышняя, лютая напасть, что по незримым спискам забирала близких хаотично, а потому страшна оно, ей надо поклониться. Смерть радостной косой собрала свою жатву и не важны ей были обстоятельства, богатства и другая чепуха. В тот день родилась средь Детей, что поклонялись Ночи байка о великом черном дне, а вслед за ней, вдогонку, кто-то проронил слова, нашептанные от грохочущих теней, о Боге…

Тогда умы, снедаемы жаждой к скорому ответу, пришли к единственному выводу:

«Уверуйте же Дети Ночи во всевышнего Его!!!»

Для многих просто не сложится в голову тот факт, что смерть случилась по ошибке. Желание Грейрата жить, обратилось к тем бесчисленным и слабым душам, что некогда стояли на коленях да просили себе сил. Канал связи никогда не действовал односторонне.

Свою агонию король раздал просящим, как некогда делил с ними блага.

* * *

Свет постепенно угасал, каскадом возвращая людям зрение. Тогда же рыцарям из круглого стола, предстало полотно из двух правителей, двух королей, чей окончательный исход говорил сам за себя. Они увидели как Рутра Пентрагон, взяв на руки тело обездоленно Нилрема Грейрата Асуры, да понес его не людям на войне – как победоносный знак, а не проронив и слова, их король, с хмурой тенью от улыбки, понес его к своим, задумавшись о собственных загадочных мотивах.

Глава 119

«Давным-давно, в некоем царстве, в некотором государстве, на троне правил прекрасный как рассвет, король-волшебник Мерлин, с четырнадцати лет. Он управлял страной так слаженно и хорошо, что та росла и цвела до самого красна. И множились её блага, пока на троне восседал его Высочество Рассвет. Наступала золотая эпоха. По столице с радостью бегали дети, за ними, с придыханием присматривали матушки. Короля уважали все его подданные и жители необъятного государства.

Однако у большого государства всегда найдутся страшные враги и враги эти жили в бедности и грязи. Они завидовали черной смолью прекрасному королю и его чудесному королевству. Так завидовали, что подговорили соседние страны и создали альянс, избрав лидером человека с сердцем, что было тьмы черней. Он без предупреждения обрушил на великую страну и её короля свою свиту, а сам решился пойти на короля.

Три дня и три ночи сражались они, наш король побеждал, но в какой-то момент, вмешалась подмога и вместе они подло убили великого короля. Перед смертью своей, вокруг него собрались недруги во главе с завистливым королем и тогда, на смертном одре, он проронил последние строки:

«Родится однажды тот воин что сгубит тебя. Блондин с голубыми глазами, разящим мечом отомстит за меня и мое королевство!»

Не принял чёрствый король эти слова близко к сердцу и забыл в тот же день, когда на остатках былого величия, он и его подданные, словно шакалы, возвели долгий пир.

Однако, именно во время того пира, верная подданная короля, его любимая лучезарная Мария, проникла в главный замок, откуда спасла то дитя, что должно исполнить пророчество.

На следующий день, прознав об утерянном, черствый король отослал к Марие убийц. Не сносить ей головы, пока она защищала дитя, если бы не подоспевшие Дети Ночи. Их народ верой и правдой служил королю-волшебнику. Друзья помогли скрыться в тенях, раствориться в ночи, покуда не окрепнет ребёнок…»

– Джинкс, ты готова? – златовласая девушка дернула подбородком к проходу, параллельно прикрывая потрёпанную книжку. – Ой, что я вижу, – в проходе застыла статная дама. Лицо бледновато, четкие красные губы, что сейчас улыбались придавали ей шарма и тепла. Как и подобает порядочной женщине, она скрыла улыбку в кулак. Лишь глаза продолжали смеяться. – Ты снова перечитываешь свою любимую сказку?

– Я просто решила обновить её в памяти, – Джинкс поправила каре, закинув выбившуюся прядь за ухо. Книжка одним ловким движением отправилась на законное место – полку, где соседствовала с куда более серьезной литературой.

– Подойди поближе, у тебя воротник весь смялся, – поманив пальцем малышку, женщину окатили фривольным закатыванием глаз.

– Ну па-а-п! – в совершенно свойственной подросткам манере, Джинкс сперва немного поныла, а после таки подошла, позволив «Отцу» сделать свое дело.

– Знаешь, плохая это все же была идея, – в неожиданно серьезной манере выдала женщина. – Я… Я тогда была слегка не в себе и назвалась твоим отцом только чтобы не ранить тебя ещё больше.

– Я знаю, – без какой-либо запинки произнесла юная барышня, после чего нежно обогнула дрогнувшую женщину руками, прижимаясь щекой к массивному бюсту. – Неважно сколько раз ты мне это скажешь, я отвечу так же, как и всегда: ты для меня лучшая мама и папа на свете!

Застывшая дама с приоткрытым ртом ловила слова своей приёмной дочурки. Мгновение спустя, её руки сомкнулись в ответном объятии, начав потихоньку давить. Сил ей хватало прилично, не зря за глаза кличут Ведьмой. Там, где обычный крестьянин попросит пощады, Джинкс не повела и бровью, с улыбкой продолжая краткий миг нежных объятий.

– Я очень ценю твои слова, – легкий хлопок по спине, и Джинкс отпускает женщину, становясь ровно. – Что ж, я надеюсь, ты помнишь, что надо делать?

– Конечно!

– В таком случае, спускайся на первый этаж, карета не ждёт. Сама знаешь сколь любит наш кучер ворчать без причины.

Направив носки к коридору, Джинкс размеренно шагнула на выход, по пути оправдываясь:

– Дедушка Джеймс очень милый рассказчик, он мне кучу историй поведал, все из своей бурной юности!

Не теряя минут, барышня скользнула рукой по перилам и быстро скатилась на первый этаж, под пристальным взором «отца».

– Доброе сердце… иногда ты видишь в людях то, чего там на самом деле нет.

– Мари, – подле аловолосой женщины внезапно объявился знакомый девичьей голосок.

– Анна-Роуз, – кивнув для приветствия, Мари глазами подмела коридор, заметив открытую форточку. – Тебе совсем делать нечего? Двери для кого создавались?

– Хмпф! Мирские уставы мне не закон, – самодовольство так и лучилось из этой мордахи.

«А ты все не меняешься» мысль потерялась уже в следующей фразе.

– Не закон, это точно, – Мари оценила всю лёгкость сих слов, они ей по нраву. – Так может подскажешь, чего не простишься с малышкой?

– Она меня тётей зовёт, – в голосе Анны-Роуз прозвучала обида ребёнка, пиджак подминался под дланью, теребили цепочку у шорт. – Вот скажи, я разве столь уж стара?

– Ну, молодой тебя уже не назвать, – со вздохом поделилась Мари, пристально отвлекаясь на собственный маникюр. Давила больную мозоль. – Вон, и седина на висках и мешки под глазами. Того гляди и вовсе помрёшь к тридцати, мне так говорили.

– Ты шутишь! Где именно?! – Анна-Роуз взволновано метнулась в карман за раскладушкой с маленьким зеркальцем, в чьем лоне покоилось её отражение. Та стойкость, с которой она пропускала градиенты сарказма, дана далеко не каждому встречному. – Ну где?!

– Да вот, вот же морщины!

Мари никогда не надоест смотреть за этим сосредоточенно-хмурым лицом. Ощупывая кончик носа, она скашивала внутрь глаза, лишь бы понять, где же мог появиться изъян на фарфоровой коже. Отчего-то барышня нагло считала, что любому прыщу на её теле не место, а если и место, то только по согласованному письменному разрешению, которое она, совершенно точно, выдавать не собирается.

Шутку раскусили предательский поздно. Мари с трудом сдержала гомерический смех. На очередной подначке Анна-Роуз уловила тональность, отчего надулась как жаба, совсем-совсем по девичьи оперлась спиной о стену, молчаливо пронзая взглядом Мари.

– Десять лет как душа в душу, а ты не изменилась ни капли, – понятно с каким смыслом говорили слова. – Как это на тебя похоже. Однако бежать от проблем вовсе не выход.

– И ничего я не избегаю, – обвинительным тоном сказала Бладлайн. – После церемонии девчонку поведут на экскурсию, после которой она вернётся домой, после чего и прощусь.

Трижды сказанное «после» Анны-Роуз так и звучало отмазкой, попыткой оттянуть момент расставания.

«Все же она росла у нас на глазах. Нет никаких сомнений, что она к ней привязалась» довольная итогом Мари, так ничего и не сказала.

Помолчали.

– А ты… – Анна-Роуз осеклась, прикусив пытливость. – Нет, ничего. Я прослежу за тем, чтобы она успешно не натворила делов.

– Не забудь отмыться духами.

– Псы, – передернула Бладлайн плечом, но кивнула. – Чем займешься?

– Чем и всегда, – Мари безразлично выглянула в окно на бескрайнее небо. – Тем же, чем и всегда.

Бладлайн покинула свою лучшую подругу наспех, оставив её в особняке совершенно одну. Так бывает… в последние годы, Мари начинает смотреть в пустоту, тогда как вокруг, однажды явившись и сохранившись до ныне, начинал разверзаться во всей красоте поистине терпкие миазмы тревоги. Этот пробирающий до самых костей расползающийся ужас, казалось, не причинял ей никакого вреда. Мари его и вовсе не замечала, как не замечала и опаски, с которой уже длительное время на неё смотрят друзья и союзники.

Будто табун мелких букашек двинулся по телу. Бладлайн передёрнуло, сбилось дыхание.

* * *

– А-а-а! Я опаздываю! Опаздываю!

Солнечный день знаменовал чудные будни в теплых руках цветущей весны. Ещё свежо предание прошломесячной стужи, потому и людям вокруг, внезапно, приходило понимание сколь же тепло им сегодня. Впрочем, дело вовсе не только в смене поры года и её чудном флере. Людские сердца греет надежда, и кто как не будущая опора королевства – его дети, лучше подходят на эту роль. Столь суетливы и поспешны, любому прохожему открывалась картина горячего нрава и быстрого темпа их жизни. Горожане, не без улыбки, провожали спешащую девушку.

Бежала она на пределе возможностей, однако все равно отставала от графика. Церемония поступления, речь директора и последующее знакомство с учителями и одногруппниками, все вышеперечисленное в одно мгновение могло пойти прахом, если она не успеет прийти, а она, по всем законам жанра, не успевала.

Элизабет Монтикор – пример незапятнанной девичьей красоты. Метр семьдесят высоты дополнялся подтянутым телом и незаурядным лицом. Длинные русые, в чем-то даже слишком заурядные волосы и того придавали ей такой ученический шарм. Большие карие глаза, которые вечно смотрели на мир с любопытством, сегодня сменились хмурым грозовым фронтом. В планы Элизабет совершенно точно не вписывалось опоздание в первый учебный день, между прочим, самый главный день (по авторитетному мнению, самой девы). Не могла она предсказать, что её матушка и папенька буквально исполнят заветы всех предков, разделив одну болезнь (хвала Милису, обычную простуду), и за одну ночь свалятся с лихорадкой, где по утру, ей придется срочно бежать за холодной водой у колодца и задерживаться дома для ухода за близкими.

Не поймите превратно, барышня совершенно не держит на родителей зла (она их безмерно любила и ставила на первое место всегда), просто ситуация ей показалась до того несправедливой, что не далеко ей было до того, дабы увидеть в подобном злой рок.

Элизабет отчаянно спешила, и в спешке своей, она совершенно не заметила угрозы слева. Столкновение породило падение обоих на пол.

– Ай! – проморгавшись, Элизабет поспешила закрыть юбкой свою частичную наготу.

– Прости, – быстрее поднялся мужчина. Черноволосый, не очень ухоженный, с лёгкой щетиной, он напоминал ей её дядюшку, о котором отец выражался одной единственной емкой фразой: «Пропащий». – Ты не ушиблась?

– Что? А, нет, ничего страшного, – приняв руку помощи, она поднялась, по-новому оценив вид незнакомца. Во-первых, он был повыше неё, во-вторых, сколь не ухожен он ликом, столь же приятен одеждой.

За разглядыванием друг друга, они совершенно выбились из темпа, проворонив тот момент, когда вдалеке послышался гулкий звонок. Академия вновь принимала студентов и этот первый звонок знаменовал начало учебного года.

– Вот ведь невезуха, опаздываю!

– Надо торопиться!

Одновременно среагировав на сигнал, они кивнули друг другу и совместно стартовали вперёд.

Жаль лишь, что Элизабет сильно отстала и когда прибыла к нужному месту, взрослого уже и след простыл. Зато все самые худшие опасения сбылись по лучшему из сценариев.

У ворот академии все ещё барахтались абитуриенты, вот только делали они это по другую сторону от неё. Все правильные учащиеся, уже давно вошли на территорию. Калитку закрыли.

Форс-мажор с её стороны оказался не столь и велик, вот она сейчас подлетит к активным подросткам, которых оставили в ожидании под знойным солнечным светом. Уголки губ слегка приподнялись, как, собственно, и само настроение.

– Эй, девочка, иди сюда, третьей будешь.

Сердце Элизабет тут же упало в пол, а улыбка тускнела с каждой секундой. Опоздала, и мало того, её подметил не какой-нибудь стражник или учитель, а сам Гавейн – всемирноизвестный рыцарь круглого стола, куда вхожи самые влиятельные и сильные люди мира сего.

«Маменька!» Внутренне пискнула Элизабет.

И не просто так дева деревянной походкой двинулась на живую легенду. Да все её подруги, от стара до мала в какой-то момент своей жизни, с мечтательным вздохом рассматривали плакаты с их портретами! Это же нонсенс! Кумир подзывал её пальцем, и она не могла даже взбрыкнуть.

«Что мне ему говорить?! Распишитесь в моем дневнике пожалуйста? Дура! Ты оставила его дома. Может… Может благородный рыцарь окажет мне честь и в отсутствии альтернатив, пометит пером и чернилом мою грудь?»

Элизабет… держала большую мечту, как и другие девочки её возраста, она мечтала о красивом замужестве за великого человека. Так совпало, что на тот момент, никого более достойного, кроме рыцарей круглого стола, она, как и большая часть королевства не видела. Только если, повзрослев, девяносто девять процентов детей забивают на детские мысли, то она… Она оставалась в большом меньшинстве и продолжала любить, уважать и фанатично зависеть от рыцарей.

Элизабет по уши влюблена не столько в конкретного человека, сколько в собирательный образ благородного мужа (тот самый, где белый не цвет, но стиль жизни), который с покорностью чтит до боли абсурдный свод жёстких законов.

– К вам присоединилась ещё одна милая леди, – Гавейн сложил руки на груди, и с потерянным хмыком, разглядывал уже трёх опоздавших студенток.

«Меня назвали «милой леди»!» На ближайшие десять минут, от ярой фанатки рыцарей более можно не ждать складных конструкций.

Блондинка скользнула холодным синим взглядом по Элизабет, в то время как брюнетка приветливо махнула ладошкой.

– «Башня» не терпит опозданий и прогулов, – со вздохом зачинал рыцарь, опираясь о стену. – Вы могли уже слышать от старших курсов, как здесь все с этим строго.

– Я слышала, – впереди всех вклинилась темное недоразумение. Она молвила слово быстрее чем успевала поднимать руку и даже тогда, не останавливалась, словно за ней бежит буйвол, наспех прыгала по словам. – У меня брат здесь учится, он рассказывал, как в его классе даже учителя не имеют право на опоздание, из-за чего они иногда приходили не чесанные и не мытые.

– Э-э… – напор оказался велик. Рыцарь Гавейн на секундочку умер, но после воскрес. – Да, все верно. Ни преподаватели, ни ученики не опаздывают на уроки, в этом вы полностью равны, это закон.

– Глупое правило, – полушепотом шикнула блонда.

– Юная Джинкс, вы что-то сказали? – вопросительно наклонил голову Гавейн.

– Вам показалось, – вымучено улыбнулась девушка.

– Как скажете. В любом случае… Что же мне с вами делать?

– Понять, простить и отпустить? – черноволосая все не затыкалась.

– Хорошая идея, – щёлкнул пальцами рыцарь, но тут же взгрустнул. – Не будь вы штрафниками. Вы прослушали речь директора, так что мне придется вам её пересказать по памяти.

Одна из трёх закатила глаза, вторая едва не подпрыгнула от интереса, а третья… продолжала слышать эхо «милая леди» и совершенно выпала из диалога.

Таким образом, начались умные и не очень речи одного из членов круглого стола. В словах Гавейна сверкали все добродетели, принижались грехи и возносились почести двум королям, что декаду назад, после локальной стычки на границе Асуры, создали союз королевств, сделав невозможное – создав мировое правительство.

Гавейн был прямым свидетелем тех событий.

– Как вчера, – прикрыв глаза, он ностальгически начал рассказ, на совершенно отличную тему. – Мы гордым строем стояли в том самом месте, где когда-то был собран весь Круглый Стол…

* * *

Сизые и побитые. Только так можно описать состояние рыцарей после их самой тяжёлой битвы в карьере. Более половины вхожих в братство, бойцами быть перестали, ещё половина изнывала от ранений. По хорошему, всем в лазарет, да только тот как разум Галахада, полон изнывающими людскими телами.

Событие же, случилось слегка позже объявленной победы, приблизительно два дня спустя. За это время улеглись простые воинские дрязги, и те, кто мог себе позволить (и не брезговал), ушли на выжженное поле боя собирать с погибших ценности на металлолом или в хозяйство.

По лесам ещё велись партизанские набеги, однако долго те остатки от вампиров не продержатся уже. Их вычислят вервольфы, найдут по запаху заклятых для себя врагов.

Рутра позвал всех верных друзей в собственный шатёр, где терпеливо ожидал прибытия людей.

Что отмечали знающие Рутру, так это странный нервный тик. Их доблестный правитель сидел ровно за столом куда сложил и руки. И здесь то и явилась неуверенность иль резкость – он красочно, прям на показ, теребил трубку с гнусной мыслью закурить.

С чего так все решили? А рядом как раз лежала горка нужных принадлежностей. Не мало в мире рыцари успели повидать чудес, но вот такое чудо видели впервые. И ведь тот же Ланс Е’Лот, пускай и бросил, но предлагал королю помощь с делом то по сути полностью житейским, на что тот без стука резво отвергал любую помощь, а в особенности заикнувшегося Галахада (он с хитрющей мордой, подмигивал и брал Рутру за плечо, предлагая альтернативный способ сбросить напряжение).

Когда же последний член Круглого Стола доковылял на костыле в шатёр, Рутра отложил устройство воссоздающее рак лёгких, и презентовал им человека, создающего проблемы.

Реакция на новое лицо случилась за несколько долей секунд быстрее всех осознанных процессов. Кто был вооружён, схватился за мечи, кто нет – выставляли кулаки, даже если это был единственный кулак. Поскольку Нилрем Грейрат Асура считался если не исчадием ада, то определенно вестником сего мероприятия, отношение к нему сложилось соответствующее.

Мало того, прошедшая битва оставила немало ран как в теле, так и в голове. До Нилрема, задачи им давались удивительно легко ведь их за собой вел непогрешимый лидер. Однако здесь, с его поддержкой, они едва ли не отбросили коньки, причем все поголовно. С чудовищем подземелья – Гидрой проблем было меньше, чем с неубиваемым врагом, способным вдарить и поджарить, а после и поглумиться над тобой.

И вот, такую вот ходячую проблему, Рутра с помпезностью презентовал потрясённым людям.

– Приятно познакомиться, я Нилрем Грейрат Асура, простой король Асуры и по всей видимости, новый член Круглого Стола.

Мягким голосом представился мужчина перед ними. Гавейн ещё запомнил несколько разительных отличий от оригинала. Сей Нилрем не умел в исцеляющую магию, верхнее, он мог зачитать заклинание и как и все нормальные лекари, подлечить царапину, синяк или рану, но на этом все. Окромя урезанных умений, обрезало и память для Грейрата. Он не помнил ничего вплоть до поездки в деревню Рэ’Пал. Внешних изменений тоже хватало. Вместо блондина золотого оттенка, он перешёл на другой драгоценный металл – платину. Глаза остались того же цвета, только выцвели, стали блеклыми.

Самым главным изменением оказалась… доброта и краткость. Из Грейрата словно выгнали всех злых духов, оставив невинную душу, которая с радостью поможет и старательно поддержит.

Немногие в то время заметили закономерность случившегося. Нилрем начал походить на Рутру более чем всем, разве что он все так же был волшебником и умел использовать многие вещи невербально. Странность, не иначе. Не знай рыцари так хорошо своего лидера, и посчитали бы что тот наслал на Нилрема проклятие доброты.

Тем не менее, именно в тот момент, решилась дальнейшая судьба спорных земель. Теперь они номинально вошли в союз с Асурой.

* * *

– Таким образом, наша сплоченность и общие ценности позволили объединить все людские сердца.

– Как круто!

– Спасибо юная София.

– Мне кажется, или директор не мог так долго рассказывать лекцию о создании современного союза?

– Юная Джинкс, вас кое-что не устраивает в моём рассказе?

«От «а» до «я» сплошной обман» вот только блондинка молчаливо скрестила руки под грудью.