Текст книги "Восхождение Величайшего Мага (СИ)"

Автор книги: Imeninik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 138 страниц)

От Мари подобное не прошло мимо. Она специально оставила свои журналы на видном месте, чтобы их можно было посмотреть. Садистская нотка веселья, которая получалась от Аиши была настоящим нектаром, усладой для глаз Мари.

– Тебе ещё рано такое читать.

Аиша резко перевела взгляд на девочку и тут же опешила от её коварства. Горничная мигом поняла к чему ей скармливали эти легкодоступные журнальчики, где легкодоступные женщины рассказывали, как получить легкий доступ к мужскому сердцу. Оторваться от них было сложно, однако терпеть улыбку Мари девочка не собиралась ни в каком виде.

Бумага отправилась к остальным, а сама Аиша сложила руки в замок.

– Т-там, – тонюсенькая ниточка голоса едва не порвалась от ещё не упавшего градуса, однако девочка быстро взяла себя в руки поправив воротник. – Там говорилось, о способах привлечь мужчину.

Там говорилось о способах привлечь мужчину в плане ином, нежели это себе представляла Аиша, да и Мари в целом.

Услышав мини-горничную, с «хвостиков», словно все силы выпили. Она сгорбилась, облокотившись двумя руками о стол, и скрыла за ладонями глаза.

– Это не работает, – тихо сказала Мари.

– Что?

– Они не работают! – с активной экспрессией воззвала дева. Стук от ладошки по столу встрепенул Аишу и дошёл аж до комнат соседей, благо сейчас там никого не было. – Думаешь я не проверяла? Они все просто кучка мусора, которые не работают, ведь Нилрему было все равно! А-а-а!

– О-о-о, – протянула Грейрат и мельком глянула на большую стопку журналов. В каждом таком точно найдется по несколько советов.

Мари же, словно вспомнила как нарезала чеснок, почти прослезилась. Ей было жаль тех денег и прошений, которые проводились у Учителя за спиной, лишь бы Тереза ничего не сказала и выдала деньги.

– Значит… бесполезны, – достав из той кучи самый первый журнал, Аиша пролистала его ближе к концу. – …оказывайте вашей цели знаки внимания, как пример мужчины любят, когда их берут под руку и прижимаются г-гру… хьях! Во-возмутительно! – Аиша вспылила, и отбросила журнал.

– Это, кстати, был на удивление хороший совет, однако Нилрем тогда попросил так больше не делать.

– Правда?

Аиша обернула взгляд на себя, тронула свою грудь ладонями, придавив ими платье и несколько раз хлопнув; после недоумевающие глаза перескочили на грудь Мари. Произошла заминка. Грейрат зажевала губу. Взгляд вновь перескочил на себя, потом обратно, потом опять на себя.

Это нельзя сравнивать. Аиша помнила о своих шансах в будущем, однако эти шансы отгрохать себе большую грудь были в далёком будущем, и сейчас семилетняя девочка едва могла тягаться с четырнадцатилетней девой, которая уже начала раскрываться.

В общем, тактика прижатия не работала. В любом случае.

– Аиша, – позвала мелкую Мари. – Я тебя, собственно, чего позвала ко мне. Нужно, чтобы ты передала несколько сообщений. Первое касается твоей сестры.

– Погоди секунду, я не почтовый голубь! Я не буду тебя слушать.

– Дослушай сперва. Это и тебе пойдет на благо. Ты же не хочешь, делить брата с третьей силой?

– Предлагаешь выбить Норн из игры? А ты коварна! Мой брат пригрел у руки змею, однако…

Да, это многозначительное «однако», шуршит полиэтиленом все привлекая к себе ненужное внимание. Ведь правда была в том, что змея далеко не одна, их две, и обе они сошлись давно в противостоянии междоусобной.

Аиша сложила руки позади спины, и улыбнулась временной напарнице. Мари, с высоты мысли «так уж и быть», подыграла младшей, и ответила той же улыбкой. Эти невербальные знаки щедро говорили, как хорошо, что они заключили сделку.

– Тогда, если мы решили один вопрос, перейдём ко второму, – теперь Мари взяла на себя инициативу, точно так же, как и перо в твердую хватку. На дворе стоял приятный день, однако же, как только рука девочки разжала перо, на улице стоял крепенькая Луна, явно переевшая на большом празднике.

Полнолуние ознаменовалось мучительным взглядом усталых алых глаз. Мари не отпускала свое перо «от заката до рассвета», а горничная, не менее уставшими глазами присягнулась больше не помогать хвостикам. Все это слишком сильно убивало её время и силы и нервы.

В кои-то веки младшая из младших сестёр Нилрема, осознала каково это учить. Очнувшийся полгода назад разум Мари сейчас очень быстро впитывал информацию. Аиша ещё не утратила победного преимущества, однако замечала, как Мари все ближе и ближе.

Уныло пройдясь вдоль комнаты, рука маленькой Грейрат тронула дверную ручку.

– Я… пойду…

Сказать же что-то ещё, какую-то колкость, насмешку или иное оскорбительное, для губ девочки оказалось тем испытанием, которое они не преодолеют. Потому, задев краем глаза, как прощально махнула рукой Мари, Аиша вытянула собственное немощное тело наружу, в коридор.

Едва не буквально следуя поговорке «Ноги в руки и пошёл», маленькие ноги утопали, однако утопали они не в сторону своей комнаты и кровати, где прямо сейчас должна расчёсывать свою пышную гриву Лилия – мать девочки. Грейрат тайком наливалась силой, когда близился её тихий шаг по темным коридорам. Позабывшая ночник, девочка направлялась к своему брату. Мотивируемая мыслями: «Всего разок взглянуть перед сном», её усталость проходила с каждым метром все сильнее и сильнее. Небольшое сердечко раскачалось очень быстро, когда сестра стояла у закрытой двери брата.

И вот, тихо скрипнули дверные петли, а в комнату к великому магу заглянула его небольшая сестра. Привычные стены, во тьме, с угасающим огоньком светила, превращались в страшные монументальные структуры, о которые нельзя опираться. Архитектурные шедевры оказались лишь мнимым наваждением, и зеленые глазки Аиши это осознали.

В комнате её брата было темно. Один до боли жалкий источник света и тот, уже умирал от старости. Впрочем, его света оказалось достаточно, чтобы осветить этого самого брата.

– Нил… – далее слова не пошли. Из уст Аиши они медленно сменились шепотом, а после и шепотом шепота. Все дело в том, что… – Ты уснул.

Нилрем Грейрат, великий маг, но такой же человек, как и все остальные (так считает Аиша). Естественно, ему необходим простой отдых от всей жизни.

Носочек Аиши, ведомый безграничным любопытством, ступил вперёд, переступая черту порога. Для маленькой горничной было удивительно осматриваться здесь. Такая привычная комната брата, в которой она не раз и не два убиралась, ещё никогда не была такой… такой темной, но тёплой.

Милейшая пытливая мордочка со всех сторон осматривала спящего на полу брата. О такой небрежности она не знала.

– Впрочем, это его тяжкий труд, – свалиться оземь от учёбы не легко, Аиша сама минутами ранее учила, и знала, что чтобы упасть вот так посреди комнаты, нужно минимум работать от рассвета до рассвета. – Дурак.

«Зачем себя так изводить?» Неодобрительно покачав головой, Грейрат присела и приподняла головешку Нилрема, которая тут же нежно уложилась на колени.

Будь парень в сознании, он бы пожаловался на неудобство, однако что-то именно такое вычитала Аиша из тех взрослых журналов.

«Уложите мужскую голову себе на колени и поглаживайте его волосы».

– Как-то так? – прошептала она и с осторожностью притронулась к голове, расчёсывая своей небольшой ладонью непослушные золотые волосы. В подобном была своя прелесть. Аиша могла вычленить её из каждого мгновения, из каждого вдоха, из каждого удара сердце в унисон. Минут пять, маленькая горничная провела, созерцая безмятежность брата, и только после, по удачливому стечению обстоятельств, она заприметила круг призыва. Магические круги на бумаге здесь валялись повсеместно, однако этот конкретный круг Аиша знала наизусть, поскольку он был начальным.

Притянув к себе нарисованный круг, она влила в него ману. С секундной задержкой, исхожие посетители торопливо ворвались в комнату к Нилрему через совсем иную дверь, через печать.

Духи света. Этот круг призывал духов света. По спирали вверх эти ребята медленно танцевали ведомой только им знаемой песней. Аиша заметила игру младшеньких, и начала мелко покачивать в такт их движениям головой. Улыбка сама засияла на её мирном лице, а мелодия из рта основательно прибавляла атмосферы.

Высокие стены притягивали маленьких светящихся духов, а их красота оспаривала таковую у звёзд. Словно под открытым звездным атласом Аиша по-настоящему ощущала себя счастливой. Здесь, в окружении духов света, создавая им музыку и держа подле себя дорогого брата.

В то время как Аиша слегка веселилась, создавая для Нилрема целый сонный оркестр, по другую сторону стены, любопытная горничная семьи Латрей быстро пробиралась в эту часть корпуса.

Новенькой, коллеги успели все уши прожужжать запретами бродить по мужской части. Здесь жил один Нилрем, а он не любил, когда рядом с его обителью тёрся кто-то из незнакомых.

В руках девушки качался огонёк светила, упрятанный в прозрачную утварь. Вот так, новенькая пыталась доказать, как себе, так и другим, что боятся ходить по здешним коридорам ночью нет никакого смысла. Юный господин давно уснул. Не будет же он во сне их наказывать? Это все глупость.

Уже пройдя не один десяток метров, девушка осторожно улыбнулась и покачала головой с дурости местный.

– Ничего он мне не сделает, хи-хи-хи, – смех получился кривым, как если бы провели мелом по доске. От собственного же смеха скривило и горничную. – Кхм, я нуждаюсь в большей самодисциплине.

В кратком пересказе, девушка просто не выносила собственный смех. Он успел отпугнуть трех добротных мужиков, каждый из которых, был готов предложить и руку, и сердце. Потому не было у девушки иного выбора, кроме как найти работёнку. А тут как тут подошла работа горничной в большом замке. Изначально год испытаний, где к ней приглядывались и после первое назначение на дом. И не простой, а целый особняк Терезы Латрей. Латрей! Очень влиятельная семья со связями с королевской семьи. Здесь – почетное место для любого служащего.

Однако, чем дольше эта женщина здесь находилась, тем больше давалась диву местным порядкам. Сперва оказалось, что особняк то уже и не совсем Терезы Латрей, а она делит его со своим племянником Нилремом, потом ей сообщили, что за наследником никто кроме Лилии и Аиши не может приглядывать, и как контрольный выстрел в голову, юный господин очень капризный ребенок.

Слухи по поместью бродили разные, от дворецкого Разана, который очень лестно отзывался о Грейрате, до знакомых прислуги которая получала нагоняй от взбешенного мага.

Кроме как доказывать остальным, что здесь безопасно, и оставлять половину поместье не убранной как бы нельзя (тем самым можно было выслужиться), женщину мало интересовал характер маленького аристократа, она пыталась отстраняться от чувств во время работы, однако, была ещё одна веская причина по которой ей захотелось пройтись поближе к Нилрему Грейрату.

Среди распрей и слухов, кто-то как-то обронил фразу о том, что их юный господин, то ли знаком, то ли и сам является Панацеей. Естественно, как простая землячка, горничная и не могла позволить себе представить, что Нилрем и есть Панацея, она посчитала, что он просто знает этого мудрого старца. К её уху доходили слухи о том чудотворце, который знал лечение для любой болезни и караванил по всему континенту помогая всем от млада до стара. Происходило её первое знакомство в контексте небылицы: «Поговаривают, если отсыпать ему побольше золотишка, Панацея и старость обратит и мертвому плоть нарастит». Подслушанные пьяные бредни крестьян воодушевили её однажды найти Панацею и… А вот тут ситуация останавливалась.

Ведь у горничной все хорошо было в семье. Четыре старших брата, одна младшая сестра, все живы здоровы, родителей навещают каждые три месяца. Так что из знакомых никто особо не нуждался в лечении, а стремление девушки происходило из её неопытного любопытства.

Зыркнув за угол, горничная остановилась как физически, так и ментально. Она застыла исполинским мраморным экспонатом, так и не намереваясь сделать шаг вперёд или назад.

В отражении её глаза отчетливо виднелась полу приоткрытая дверь из которой бил мягкий свет и такой же мягкий голосок маленькой девочки. Тихий и ненавязчивый, под такой горничная была бы не против и спать, однако сейчас она слишком напряжена, чтобы даже моргнуть. Продолжая исследовать коридор, напротив той приоткрытой двери стояла девочка с двумя хвостиками. Она смотрела в комнату и просто молчала.

Прохожим могло показаться, что, как и горничная эта девочка с хвостиками была очарована незамысловатым пением, однако горничная не была очарована или что-то в этом деле. Она была серьезно встревожена до той степени, что по спине прошёлся холодок, а по щеке впервые скатилась капля холодного пота.

Прислуга боялась стоявшую у прохода девочку с хвостиками. Неведомым чувством, горничная знала это, знала, что если попадется сейчас на глаза, то одним выговором или штрафом здесь все не закончится. Виной тому была не только пугающая аура, которую испускала Мари, но и то, какими мертвецкими глазами она не моргая смотрела ровно на Аишу с Нилремом. Неотрывно. Постоянно. С одними понятными ей мыслями.

Во всём, даже в её позе читалось что-то очень опасное. И это отвадило горничную от мысли и дальше гулять по поместью. Теперь то она вспомнила, что завтра нужно рано вставать, а ещё приводить в порядок себя и юных господ.

Так что, тихие слова Мари о:

– …ослушалась его. Считаешь себя лучше меня? Я слушаю его и потому лучше…

Прошли мимо.

С той злополучной ночи, поместье снова начало полниться новыми слухами, и только сами господы не проявляли к ним интерес.

Глава 72

Их обдувал сухой ветерок, а солнце милостиво даровало теплое благословение на две светлые макушки.

Подобно доброй старушке, на лице которой отпечатались все светлые моменты её жизни, морщины не отвращали наблюдателя. Коли любая другая, всякая старушка отталкивала взгляд, эта оказалась до приятного особенной и нежной. Как настоящая, родная Бабушка.

Вот так, сидя на пеньке – который в былые времена рос могучим деревом и рядом с которым проходило не одно признание в любви, да огромные, веселые и громкие попойки – одна девушка с явным нетерпением, будто новорожденный ребенок, нет, все же это не было так неуклюже, училась заново всему и сразу. И все же, в отличии от младенца, эта девушка не училась с нуля, она вспоминала, как и что делать, ведь до недавнего времени, барышня и рукой нормально пошевелить не могла.

Вернув утраченное, Канна наконец получила контроль над своей законной честью и ей естественным образом хотелось занять «больше места», наверстать упущенное, использовать накопленные силы да так, что все тело чесалось. Хотелось бегать, прыгать, веселиться, плясать от души и с душой по всей округе! Останавливали её от подобной ребяческой идеи, горькие сожаления, да навязанные обществом правила.

Как жаль, утраченные года не восполнить, а дурную голову брата не вернуть в прежний ритм. Ведь помнит Канна, как её миленький и слабенький братишка со слезами на глазах и разбитым носом приходил домой и жаловался на местных хулиганов. В восприятии барышни эти события были ещё совсем-совсем вчера. Вот она утирала сопли плаксе-брату, а вот её смертельно ранят, как позже выяснилось, не так уж и смертельно, скорее: «Сногшебательно, на кровать приковательно». Моргнуть не успела как множество друзей и знакомых отворачиваются от неё, а после, происходит смута, когда единственные друзья как могли помогали финансами, а брат изо дня в день пропадает за закрытыми дверями, что вели во внешний мир.

Скучное солнце сменяло блаженную луну, ведь только ночью Канне удавалось заснуть, в то время, как первые дни проползали невероятно медленно и мучительно. Однако не сказать, что девушка совсем уж отчаялась. Пускай говорить ей было тяжело, а из арсенала у неё была подвижная рука, ей удавалось поддерживать актив с приглядывающей служанкой – старухой за которой, по-хорошему, тоже нужно присматривать. Привычная тяжесть меча облегчилась к перу, а поскольку на тот момент Канна не была особо образована (ей казалось, что подобное никогда не понадобится), все умные задачи на себя сложил её младший брат. Сражения на новом поле боя давались сложновато. Клайм (как по началу наивно думала Канна), не стал её домашним репетитором, вместо этого, нагрузив старушку ещё и этими уроками грамматики. Сам же парень из раза в раз где-то бродил, а признаваться, где именно, не желал.

Клайм на тот момент, загорелся лишь только одной идеей – найти целителя. И он находил, находил известных в широких и узки кругах лекарей и шаманов, выходя на них как со светлой стороны улицы, так и с темных подворотен. Однако они, только и делали, что тратили деньги и время. И если первое всегда можно накопить, то вот второе может стать проблемой. Ко второму году, Клайм и вовсе влез в неподъёмные долги, а от родной сестры так сильно отдалился, что та и знать не знала о всех его поступках.

Может и не знала, но очень хорошо чувствовала.

Подобные перемены в жизни, не слабо подкосили и без того ослабленный организм ещё больше. Во все более изолированном мире жила Канна, все чаще, это ощущение изгоя ставило её перед очевидными словами.

«Ты просто обуза.» Немощная и беззащитная, как новорождённый младенец, Канна получила непоправимые моральные травмы.

Клайм же, бесцельно бродящей псиной, где бы быстро поднабрать деньжат, брался за многие задания, которые обычно ему бы претили. Иногда даже в обход гильдии, что брала свой процент от сделок. Да вот, так как-то одним днём получилось, что в лесу парнишка и наткнулся на первых представителей детей ночи. Как иронично тогда в кармане мнулся его заказ: «Расследование о пропаже овец с пастбища».

Ещё тогда малочисленные Дети ночи, без задней мысли сперва предложили к ним присоединиться. Резко, простовато и прямо в лоб. Кто в здравом уме согласится вступать к каким-то мутным личностям, которые вместо приветствия и представления себя же, первым делом зазывают в секту? Мягкий отказ был самым безобидным чем это могло закончится. Только вот бравые молодцы тут же кулаком в грудь начали доказывать, что быть такими же как они – почётно, доблестно и круто. Естественно Клайм им не поверил, и решил, что иметь дело с ненормальными себе дороже. «Если они и украли овец, пусть с этим разбирается кто-то другой», задание гильдии вернулось на доску объявлений, а Клайм благополучно пытался забыть этот странный эпизод из своей жизни.

Так бы этот эпизод с двумя простаками и непонятной сектой остался на задворках памяти как забавный случай, не более, если бы неделю спустя, на поселок не начала толпа мазверей. Событие в этих краях было не так чтобы редко, но и частым его не назовешь. Стихийное бедствие, против которого успешно выставили доблестных стражей. Их профессионализма оказалось достаточно для подавления всех линейно курсирующих особей. Никакого уникального или необычного монстра, довольно рядовая стычка, во время которой обычно никто не проникает внутрь поселка. Как выражались выше, «обычно», «рядовой случай». Человеческий фактор не всемогущ, и бродящий по местности Клайм неожиданно для себя встретился с этим самым человеческим фактором лицом к лицу. Волкоподобная тварь с каменными шипами по всему позвоночнику жадно скалилась, точь предвкушала будущий пир.

Была близкая ночь, а меча у парня с собой не нашлось, привычки такой ещё не развилось и могло уже никогда не развиться, если бы не те два странноватых простака, которые как выпрыгнут! Откуда и как – неважно, главное эффектно появились! Тогда-то пришлое дуо фанатиков, на практике продемонстрировали свои умения и навыки. Первый (что потолще), как живой щит, напрыгнул на волкоподобного монстра, объятиями сковывая лапы. Морда зверя успела извернуться и вгрызться в плечо схватившего его человека, однако тот не отпускал как бы не хлесталась кровь наружу. Возможно удержать то этот мужик монстра и удержит, своей жизнью спасая чужую, однако не в том дело его план был, не в том заключалась столь открытая жертва! Подоспел второй (что потоньше), со странной магией, где он прокусил себе большой палец до крови, и направив эту открытую рану в сторону монстра, удивил не только магзверя, но и Клайма, что ропотно наматывал слёзы печали на ус.

Из пальца того мужика со страшной силой вылетела настоящая полутораметровая игла, которая вмиг и закончила поединок.

К пребольшому удивлению Клайма, который всю скоротечную битву отсиживался в тылу, ужасные раны одного из мужчин затянулись так же быстро, как сохнет разлитая на пол вода в летнюю жару.

Подобное шоковое событие дало толчок к развитию мысли. Окончательной точкой стало очередное предложение вступить в ряды, казалось бы, не таких и плохих парней, особенно когда они с беззаботными лицами так легко и просто предлагали вечность жизни.

* * *

– Всё-таки не удержала, – то сжимая, то разжимая ладони, Канна, устремила взгляд вперёд, осматривая местные красоты дальнего зеленого горизонта, который чем дальше, тем больше сменялся цветом неба. Земля и небеса смешивались, чем дальше за рэд лайн пыталась заглянуть Канна, однако даже её улучшенному зрению было не под силам видеть все.

Прошёл уж цельный месяц, кроме самолично выведенных способностей Клайм больше ничего ей не рассказывал. Он вообще не спешил делиться тем знанием, какой она стала после обращения. Бывало, встречалась Канна с другими, вроде как подобными ей, но они все как поголовно запуганы, молча притворялись простыми горожанами и с недоумением достойным театрального выступления, переспрашивали все прямые вопросы Канны. Барышня дико бесилась ведь ощущала себя полной дурочкой.

А ведь полной дурой она не была и осознавала свое положение «Незнайки» в обществе. Возросшие возможности, такие как частичная трансформация тела (в пределах удлинения и уплотнения ногтей), усиленные чувства, управление кровью в малом от себя радиусе… Все эти «мелкие» нюансы были у неё на виду с самого начала и скрыть их невозможно, как бы её брат ни пытался манипулировать окружающими.

«Почему же он так обо мне печется? Я ведь не ребёнок, и теперь физически здорова».

Сквозь пелену тяжких дум, Канне виднелся один человек. Её знакомый попутчик так благотворно сиял профилем, что казалось, более его ничего не волнует. Он будто бы освободился и просто наслаждался обретенной свободой. Почему-то брат Канны много больше наслаждался её выздоровлением, чем сама Канна.

В реальном же мире, позади барышни и вправду, по естественному стоял «знакомый попутчик».

Клайм неотрывно созерцал бледные плечи сестры, часть её обнаженной шеи (прическа в виде высокого хвоста на затылке то позволяла), и улыбался, как улыбаются перед истинной смертью мертвецы. Нежно, мягко, воздушно.

Если бы улыбка взаправду красила человека, то Клайм прямо сейчас оказался бы самым привлекательным женихом на ближайшие километры.

Юноша добился своей основной цели. На этом, он едва не прекратил свои функции, будто бы робот из стали, без воли и разума. И все же достигнув последнего рубежа, перешагнув горизонт, ему не было никакой нужды умирать. Никто этого не желал; да и за место тлеющей пустоты в груди (какую, ожидал ощутить парень), неожиданно разлилось счастье. Клайм вновь ощутил вкус к жизни, к еде, к себе и остальным. Он был счастлив ровно столько, сколько счастлива сестра.

Но вот, с какой-то необъяснимой для себя причиной, Канна полностью затихла, сложив бушующие руки оземь. Будто бы что-то вдалеке узрела, и Клайм прищурился, выводя зрение на новый уровень. С ним он мог видеть дальше, больше, однако этого было недостаточно, чтобы заметить причину, по которой печаль тихо укусила ушко сестры.

– Что-то случилось? – нежно положив ладонь на плечо, юноша присел на колено напротив, равняя тем самым свое лицо и лицо сестры. Так он хотел сделать, но из-за роста получилось, что сестра смотрела на него сверху вниз.

– Нет, ничего, – и вновь взгляд Канны устремился на собственные руки, которые то разжимались, то сжимались. – Тебе не обязательно больше обо мне так беспокоиться.

Клайм остался нем и глух к словам сестры. Он выражал искреннюю обеспокоенность в любой подобный миг жизни. Говоря на чистоту, сестру это начинало выводить из себя. Она отлично знала, каково это, ощущать себя прижатой к постели страшной травмой; отдать на откуп жизни свою гордость как мечника. Честь Канны, как рыцаря святого ранга, на самом деле была уязвлена, и не один раз. Это случалось не часто, но за парочку лет набежало множество инцидентов, когда приходилось сдавливать собственную грудь, дабы сказать слово, которое по-другому не вытянуть; десятки, сотни раз, сестра чувствовала стыд и немощность. В первую очередь по отношению к себе самой.

Каждый раз, когда Клайм кланялся простачку, чей ранг меча едва дотягивал до среднего, девушке хотелось выть. И теперь, когда её тело вернулось, а травма отступила, она здорова как никогда прежде!

Искреннее беспокойство брата так никуда и не улетучилась. За этот несчастный месяц с момента излечения, Канне казалось, Клайм только больше сгустил дымку опеки.

«Не нужно меня больше оберегать, оставь меня, живи своей жизнью!» – вот истинные мысли Канны, ранее бывшей главой семьи, вот что она безуспешно выдавала взглядом, которого не замечают.

Юноша не обладал глазами, которые могли видеть это. Он по уши ослеп от радости, от удовлетворения законченной цели.

Потому изучая глаза брата, сестра не сумела узреть в их чертогах то тёмное, что могло указывало на беспокойство. Да, Клайм был рад, однако вместе с этим, за этот месяц его разуму приходилось то и дело стыкаться с действительностью. Проще говоря, ему выпала возможность хорошенько подумать. Нужно было найти новую цель.

Алу Кард, Кандидат в Короли Крови. За ширмой ненормальной и озабоченной личности скрывался далеко не дурак. Из различных подворотен, создавая новые важные связи, Клайм узнал, что ранее Кандидат взаправду был гоним, едва ли не всей столицей Милиса на задворки мира, где его по случайности и нашел Владыка Карс. С того времени, Кард планирует свою месть, и месть его собиралась растянуться на долгие годы. Самых ненавистных он наказывал сразу. К примеру, двумя неделями ранее, падкая на власть и продажная семейка барона, чью младшую дочь Алу Кард начал против воли сношать каждую ночь по несколько раз.

Барон Коэн Рудэус умер вслед за женой, на годовщине их помолвки, в блестящей спальне. Белые простыни оросились кровью виновных. Кандидат мстит исключительно собственными руками, предпочитая не отдавать обидчиков в чужие руки. Их дочь сейчас «работает» над искуплением, не покладая языка в поместье кандидата.

Инцидент не прошёлся по улочкам города бесследно. Добрые горожане ещё долгие дни гудели о том страшном случае, замечая в каждой подворотне кровавую тень. Созывали дознавателей, отправляли на расследование стражу, однако поймать Карда не удалось. Слишком уж ему покровительствует Папа. Учитывая, что Барон был именно в его фракции, дело просто пустили на самотёк.

Причина лидерства Алу Карда во фракции Папы, не была простой. Месть обидчикам для кандидата являлась малой, однако до дрожи вкусной, приправой. Основное блюдо же, желание сойтись с теми, кому не противны остальные расы. Как всем известно, в отличии от Кардинала, фракция Папы, в большинстве своем, ратует за мир со всеми расами, не выделяя кого-то одного. Для Детей Ночи, его политика была как никогда удачной, особенно учитывая какие сказочные награды обещал Алу Кард старику после победы его инициативы.

Именно поэтому, с запросом в королевскую семью, а Милис это монархическая страна с парламентом, который делился на две фракции. В прошлом месяце прошёл ряд важных изменениях, как пример, увеличение численности телохранителей одного из главных орудий страны – Мико Памяти. На пост выставили кандидатуру новеньких ещё мало кем замеченных родственников. Клайм и Канна – представителей фракции Папы, которые пользовались его безграничным благодушием (не без указки Алу Карда). Кандидат в Короли Крови формально принадлежит фракции Папы, однако предпочитает действовать из тени.

Как бы изощрённым в своих утопических пытках не был Алу Кард, одно Владыка не учёл, и было это тем, как крепко кандидат вцепился когтями в сердечник столицы, едва не дотянувшись до верхушки.

«А может и дотянулся», помелькала мысль у Клайма.

Юноша находился столь близко к вершине иерархии, что его не могли не беспокоить деяния старшего.

Клайма, как сильного собрата, звали на балы, театры да бани, где кроме пиршеств, зачастую обсуждали дальнейшие планы по расширению и углублению влияния расы. Естественно всей правды там не высказывалось, однако её процент был значительно выше, чем при обычном чаепитии. Там то и проходили беседы с Алу Кардом, который открылся Клайму с… более приятной стороны. Кард оказался заядлым исследователем. И даже свои постельные оргии он пытался обосновать благой наукой.

«Мне было интересно, насколько они вырастут в рангах, если я постоянно буду снабжать их частичкой себя», так он говорил.

Однако никаких постоянных изменений не было. Оказалось, нет в рангах какой-то систематической причины. Можно подняться на один ранг за день, а можно и целую вечность пожирать старших собратьев и не усилиться ни на грамм. Частица старшего скорее была катализатором, и зависела от многих факторов.

– Последнее время, твою голову посещают одни глупости, – после долгой паузы, и длинного внутреннего монолога, Клайм со вздохом взял сестру за руки. – Нет ничего плохого в том, что брат защищает сестру.

– Нет, – согласилась сестра, и качнув хвостом продолжила. – однако…

«Однако ты чрезмерно опекаешь меня», Канна не была глупой девочкой, впрочем, ей приходилось время от времени отгонять себя палками от мыслей о ненормальности брата. Он ведь столько для неё сделал и ещё столько делает, а она как последняя неблагодарная сестра ещё смеет думать о нём чего неправильное. Впрочем, если бы не эта искренняя благодарность старшой сестры, Канна бы таки заметила, как нескрываемой рукой Клайм отгородил её от целого общества, от целой расы Детей Ночи. Грубо, ясно и без сожалений. Как ни посмотри, а Клайму так и хотелось, дабы у сестры было как можно меньше связей с этой расой и с людьми в целом. Едва не затыкались уши пальцами, только ради «её же блага».

– Однако, – повторила девушка уже увереннее. – Я хочу знать.

– Что именно?

– Все, – рука, поднесенная к лицу Клайма сменила свою кондицию. Заместо аккуратно подстриженных ногтей явились уродливые когти непонятного животного. Ими, она как можно нежнее провела по братскому лицу. – Тебе не скрыть от меня то, во что я превратилась. Скажи прямо: «Лечение забрало в тебе часть человеческого и теперь ты монстр», я пойму…