Текст книги "Восхождение Величайшего Мага (СИ)"

Автор книги: Imeninik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 138 страниц)

В общем, конкретно горожане видели великого мага в амплуа близкому к белому цвету. Студенты же находились в самом центре порочного клубка переплетённых друг с другом змей, именуемых сплетни. Они охотно грели ушки на новые подробности, из-за чего картина складывалась не так однозначно. Там, где ошивалось что-то приятное, всегда находилось ещё больше плохого. Грейрат не был исключением из правил. Лучшее что он мог с этим сделать, это не обращать внимание, а с этим ему любезно помогала Мари.

Все это отступление преследовало цель указать какую общую реакцию стремились выразить люди. Отдельные представители имели на счёт Грейрата свое мнение.

Карс Бладлайн тщательно готовился к этому дню с тех самых пор, как позорно преклонился ложному идолу. Несмываемое пятно гадкого позора останется в его сердце навсегда. Отдушиной, позволяющей и дальше дышать полной грудью, оказалось послезнание, в котором говорится о весьма близких отношениях между Мари и Нилремом. Их связь неоспорима, она подтверждена многими источниками, а это определенно позволяло прародителю чувствовать себя менее виновато перед святым образом.

За то время, которое мужчина тут провел, бездействующие слуги Анны-Роуз, из числа тех, что не входили в состав её постоянной свиты, а так же, привезенные слуги самого Владыки (за исключением Клайма и Канны) были задействованы в полной мере ради сбора, проверки и обработки всей информации, которую только можно заполучить здесь о Нилреме Грейрате.

Сил, для выявления всех учтенных факторов во избежание новых несуразиц, приложили немерено. Результатом, Владыка Детей Ночи остался вполне доволен. Карс вызнал о сценическом псевдониме Нилрема – Панацея. По словам тех же слуг, это была важная веха в публичном становлении Грейрата. Известность лучшего целителя открывала перед чародеем не только многие двери именитых знаменитостей, но и сердца простых людей.

За неделю у верных подданных даже получилось нарисовать приблизительную схему его путешествия после катастрофы маны.

В конце концов, после достоверной и общедоступной информации, настал черед погружаться глубже к противному вранью и липкой полуправде. Правдивы ли истории о том, как целитель одной левой смог разбить отряд головорезов, или же нет. А может и вовсе, эпизод из жизни великого мага рядовой, но приукрасили все слухи? Не десяток святых воинов, а один продвинутого ранга и так далее. Было ясно одно, в боевой мощи Панацеи не сомневались, и воспринимали её всерьёз.

Когда же закончился и этот слой, отважные слуги полезли в совсем темные дебри. Начинался страшный кошмар с той части городских шепотков, которых ни слышать, ни видеть не хочется. Начиналось все с важного – возраста Грейрата. Одни утверждали о статном юноше, вторые о полноценном мужчине, а третьи и вовсе талдычили про малолетнего ребенка. Складывалось впечатление, что Нилрема вообще никто достоверно не видел. Информация часто противоречила сама себе, что, впрочем, не мешало ей вырываться из одних и тех же уст. Однако же, довольно о том, как слуги верой и правдой отделяли зерна от плевел, есть же здесь, под боком, не просто информаторы, целые ходячие энциклопедии, которые знают не только то, какую утварь на завтрак предпочитал Нилрем, но и могут рассказать о его реальном характере, привычках и что самое главное, целях.

По-хорошему, Карсу нужно все. Абсолютно все! Как его преданное творение он должен знать о своем боге все до сакральных мелочей! Единственный человек, настолько точно разбирающийся в подобном вопросе являлся ключевой проблемой Карса. С Мари у Владыки завязались… специфические настроения. Нельзя назвать её реакцию на его перформанс при первой встрече негативной, (Карс искренне старался сгладить первое испорченное представление и по-полной обольстить барышню. Как позже выяснилось, только зря старался) однако и позитивной её язык не поворачивается обозвать. Мари наотрез отказывает во всех назначенных встречах, а из-за слишком большого количества подарков, избаловалась, и начала выборочно отбирать только самые лучшие цветы из сотен букетов и побрякушек. Странные взгляды прохожих, Карса не волновали, когда его цель была так близка. Самостоятельные попытки вывести Мари к разговору тэт-а-тэт проваливались со стопроцентной результативностью. Однако, несколько скупых фактов о любимой еде и напитках, Владыке удалось выцепить, хоть их и было категорически мало. Долго размышлять над новой проблемой Карсу не пришлось. Под предлогом важной миссии, мужчина отправлял к Мари свою (почти) падчерицу Анну-Роуз.

– Хм, надеюсь девочка оправдает мои ожидания, – собираясь перед зеркалом, Карс внимательно следил за тем, как одежды в отражении мельтешатся. Слуги быстро и бесшумно одевали повелителя.

Анна-Роуз ещё пока не знала какие надежды возложил на нее Владыка Карс. Исходя из той понятной любому человеку истинны, где о чужих чувствах ведаешь поболее своих, Владыка предполагал, нет он точно знал каким неравнодушием тряслась Роуз вокруг одного имени Нилрема. Не раз зачинался разговор за разговором, и каждый раз как по тому странному лекалу: «Я знаю, ты сильно занята, но давай обсудим кое-что важное…» зачастую, на этом моменте, девушка закатывала глаза, поднималась с кресла, кровати, дивана или ещё чего, на чем только сидеть возможно, и быстренько находила себе неотложное занятие о котором вспомнила мгновение назад.

Карс так и не сумел добиться от барышни чего-то большего, чем фырка со словами «Мне он не интересен!» А ведь интерес был и ещё какой!

Было ли то божественное вмешательство, или же в силу вступила поздняя любовь, но юная леди все чаще мечтательно вздыхала, когда Карс приходил с очередным поручением или же наоборот, она «отчитывалась» (в свойственной ей манере) перед старшим о сведениях, которые заполучила после разговора с Мари.

Анна-Роуз вовсе не перестала быть собой, более того, после возвращения близняшек и шестого, её жизненный цикл быстро вернулся на прежний путь, где она кошмарила студентов, подстраивая разные вещи и ситуации. Разве что эти самые «кошмары» обрели мягкую окантовку, и сами по себе являлись миру реже.

Карс видел как разгорается пламя интереса к завидному юноше, и в его силах было этому огоньку поддать топлива, что он успешно и делал, в будущем мечтая о помолвке.

– Впрочем, дела эти подождут, сейчас же нужно его встретить, – Карс поправил свой пиджак, но прежде чем выйти на улицу, расстегнул две верхние пуговицы плотно прижатой рубашки, даруя гортани спасительный простор.

На улице, ближе к арке ворот в скромной беседке свою чашку чая привычно пила Анна-Роуз. Вокруг неё, аки голуби слетелись остальные дети крови, тихо разговаривая на отвлеченные темы. Внутри беседки сидели только трое, собственно, сама Анна-Роуз Бладлайн и её свита из двух девушек близнецов, все остальные солидные участники, среди которых был даже один Герцог из совета девяти (его привела с собой

Белла, мать Анны-Роуз, с которой девушке так больше и не удалось увидеться. Её мать, со слов этого Герцога, «приболела» и осталась у него в апартаментах), расселись у лав близ главы. Сегодня во дворе собралась немалая процессия из уважаемых и почётных представителей новой расы, все они в какой-то мере должны быть благодарны Нилрему за оказанную услугу, пускай услуга, как понимали многие, и получилась не намеренной. Краше всего среди сородичей выделялась Анна-Роуз, одетая по уникальной схеме, одежда впервые отлично подчеркивала её статность. Темный короткий пиджак, светлые шорты, небольшой аутентичный цилиндр на голове с тёмно-бурой лентой у ободка и ярко алыми вкраплениями по всему костюму. В руках у неё имелся темный зонтик.

– Дорогая Роуз, ты сегодня выглядишь выше всех похвал, – губы Владыки сами собой поплыли вверх.

– Дракоша, меня твоя лесть не впечатлила, – Анна-Роуз коротко фыркнула, поднимаясь с места. – Мы идем или так и будем ожидать в этом душном месте?

– Уже вылетаем, моя кровь, однако наша роль на сей период была обговорена с Мари и Орстедом, – заметив как Роуз требовательно стукнула ножкой, Карс добавил. – Они претендуют на личную встречу с Грейратом не меньше нашего.

Как и Дети Ночи, в своем мирке проживала Мари, ведь для неё этот день ничем не отличался от вчерашнего, до какого-то момента.

Аномальная суматоха студентов за окном не на шутку встревожили девушку, она тут же попыталась припомнить, не забыла ли чего важного или памятного. Расхаживая кругами по комнате в исподнее, барышня все мучала головоньку вопросами, и кто знает, как долго бы продолжалась экзекуция, если бы не подслушанный разговор двух сплетниц, чей громкомер сбился, отчего говор их получался громче положенного. В иной ситуации, Мари не постыдилась бы прищучить такое наглое поведение под её окнами, но сейчас, предметом сплетен становилась утренняя оживленность.

«Сегодня все как на иголках, я слышала…» гордо провозглашала низенькая девушка, но её быстро перебила подруга, тюкая ту пальцем под ребро.

«Да каждая дура уже знает о возвращении Нилрема Грейрата…»

Мари так с открытым ртом и осела на пол, не понимая, ей нагрубили, или принесли хорошие известия.

А уж когда в голове принялись сведения о возвращении Нилрема, свой тихий час в постели на разминку и растяжку, пришлось отложить к лучшим временам.

Следовало причесаться, принять ванную, нанести незаметный макияж, уместить себя красивую в ту форму которую ей подарила Нанахоши (её перешивали, однако она все ещё оставалась тугой в области груди) и на все это времени не было вот вообще. Сетуя на нереальность остановки времени, Мари приняла волевое решение просто умыться, поправить прическу с двумя хвостиками и одеться. И даже так, её больше пяти минут на улице ждала свита.

– Кхм, хорошо что вы пришли, – Мари неловко поправила обувь, переходя на медленный шаг, словно не она спешила выйти минуту назад.

– Хм, – Ринния прищуренными глазами осмотрела Мари, после чего подскочила к ней, поправляя носок на ноге. – Он должен быть вровень со вторым, ня.

Замечание не было едким, однако поставило Мари в неловкое положение. По большому счету, потому что мимо проходящие студенты определенно пополнят озеро её личных слухов.

– Спасибо, – сдавленно выдала барышня, перепроверяя хвостики, ведь могло случиться и такое, что резинки будут разного цвета. Обошлось.

– Вы ведь в курсе, что сегодня с небесного континента возвращается Нилрем?

– Конечно, все об этом знают, нано, – Пурсена лениво жевала вяленное мясо, которое доставала из пакета.

– Тогда, – Мари остановилась на секунду, обмозговать услышанное. Получалось так, что единственной, кто ничего не ведала была сама Мари. На это была веская причина. Все, включая девушку, могли с приблизительной точностью сказать, когда же приедет Нилрем, но то было приблизительно, не точно, расхождение в два-три дня. А ещё Мари до ночи сидела за учебниками из-за чего проснулась позже обычного. – Тогда отправляемся в намеченное место, я договаривалась с Джинасом на этот счёт, нам выделят ближайшие места.

* * *

Настал момент. На лицах горожан печатались радостные улыбки, а в светлом академгородке Ранноа, несколько именитых пабов устраивали скидки для всех желающих.

«Нилрем Грейрат возвращался с триумфальной победой», так гласили новостные сводки в свежеиспеченных журналах. Город магии по достоинству оценивает выдающиеся достижения своих студентов, собственно, ради этого и существует класс особых, привилегированных студентов. Их подвиги, это подвиги академии, а значит и всего города. Как тут не ратовать за своих, когда они несут факел победы?

Дорогу, которая направляла именитую за глаза карету, усыпали разноцветные лепестки; на отшибе выступали ансамбли; у пятачков, стоя на приукрашенном постаменте из пня, вертелись певчие барды; а у самых значимых и хлебных мест плясали циркачи. Суета празднества воодушевляла, радовала глаз и мылила любое восприятие. Даже вечно угрюмому Орстеду теплело на душе, когда он издалека наблюдал за сим действом. Такой подарок, увы, предназначался и задумывался не только лишь Нилрему Грейрату. Панацея, несомненно, положил этому начало, и задал вектор, главную идею, однако ещё, все эти яркие до слез в глазах, фанфары, гордо выпячивали наружу тот фанатизм, граничащий с безумием, который готовы демонстрировать люди своему успешному представителю, своему фавориту. Подобное не могло не отпечататься в детских умах светлой вспышкой, вспышкой что положит кирпич на основу новой мечты – «Оказаться там, на месте Нилрема Грейрата, дабы мне все аплодировали, дабы ради меня пели и радовались!" Не стыдно сказать, что подобной инициативой косвенно воспитывались будущие герои.

Город начинал переполняться чем-то светлым, добрым, чистым.

Из всего вышеперечисленного, у Нилрема были чистые одежды и светлый лик. Мысли же, смотрели совсем в другую сторону. Знакомая дорога домой привнесла те воспоминания, которые не желалось вспоминать. Прощание с Мари Нилрем вспоминал темной тучкой, и теперь, великий маг гадал на лицах горожан, а дуется ли она ещё на его поступок."Когда это я начал задумываться о подобных мелочах?» Несвойственно ему, Грейрат тряхнул лицом, поддал улыбки на губах, и выглянув в окно (предварительно передав бубнящего Виту в руки Томы), приветственно махнув рукой.

Отвлечься от гнетущих мыслей помогали радостные горожане, а после и студенты. Совсем скоро, они уже въезжали на привычные улочки Академии Ранноа. Как и в отъезд, Нилрема встречала целая толпа людей. В самом начале его встречал дуэт из директора и его зама, уже за ними шла Мари со свитой в странном для Нилрема наряде.

– Погоди, а что это они все в одно и то же нарядились? – Тома высунул голову в окошко, но быстро был потянул назад за шиворот. Тянула его Индекс.

– А это разве не обычно? – она же и задала ключевой вопрос.

– Нет, это необычно, – Грейрат замотал головой. – Всего ничего отсутствовал, а здесь уже такие перемены.

Когда карета остановилась а из неё на свет вышел Нилрем, к его персоне первым же неотложным делом с распростёртыми объятиями и с широченной улыбкой во все зубы потянулся ректор Академии Ранноа. Обаятельный старичок крепко обнял удивлённого студента. Секунд пять держалась хватка Георга, после чего Нилрем начал отбивать ладонью по спине. Хватка Георга ослабла, и он, поспешно поправляя парик отодвинулся от любимого студента, сомнений в этом не оставалось ни у кого.

– От лица всей академии, я выражаю глубокую, искреннюю радость по твоему успеху! – улыбаясь в ус, ректор сложил руки за спиной, да развернулся в сторону порога академии, рядом с которым и находилась остальная часть делегации и кивком подозвал к себе Нилрема. – Твоя победа на турнире, это большая гордость для всех нас. Рассказывай, как прошел турнир?

– Я обязательно отвечу на все вопросы, однако сперва у меня есть несколько вопросов, – прежде чем последовать за старшим, мужчина покосился на карету, из которой так и не вышел Тома. Парень остался, следуя приказу Панацеи, в тени кареты, не отсвечивая и по возможности, прикрывая Индекс.

– Какие же? Задавай, на все отвечу! – добродушное настроение Георга сегодня позволяло разгуляться, чем собственно, и воспользовался Грейрат. Говорил он не громко, склонившись к ректору.

– Одна уникальная особа, что желает присоединиться к академии сейчас находится у меня в карете, однако у неё есть нюанс, – Панацея внимательно следил за реакцией на его слова, и по тому, как ни один мускул на лице Георга не дрогнул, он понял, что пройдет все более плавно, чем планировалось.

– Оу, – Ректор накрутил на палец свой ус, после чего стрельнул глазами в своего зама – Джинаса. Мужчина кивнул непонятному знаку, и начал действовать незамедлительно. – Я так понимаю, нашей гостье лишних глаз не надо?

– Как быстро сообразили, – удивился Нилрем.

– Да была у нас, – старичок хмыкнул, поправляя себя же. – Вернее, есть одна особа, Нанахоши зовётся, аналогично твоей подруге не любит общество, и держится в одиночестве.

– Странная девушка.

Нилрем и Георг двинулись к наблюдающей толпе. Джинас подскочил быстро, склонившись ухом к низкому ректору. Услышав указания, он тут же принялся за дело, а именно, отправился к карете, отвозить её подальше от пытливых глаз. – Одну секунду, – Нилрем остановил зам ректора взяв того под локоть, и в дополнение наказал несколько напутствий. – Просто сядь и возьми в руки поводья, мои кони сами дойдут до нужного места, они его помнят. И ещё, найди какой-нибудь плащ или что-то подобное, мешковатое, пригодится.

Таким образом, Тома с Индекс успешно укрылись от удивлённых вздохов. Этого в любом случае не избежать, таков уж здесь народ, однако Нилрем предпочитал услышать эти «охи» погодя, когда немного отдохнет. На Тому, как и обещал Грейрат, была возложена главная ответственность. Индекс нужно не просто представить важным людям, но и придумать ей правдивую легенды или кусок легенды, акклиматизировать к новым условиям, помочь с жильем и так далее, и тому подобное. Человеку свойственно додумывать то, чего он не услышал. Главным правилом, табу, которое установил великий маг являлась правда. Рассказ о том, как принцессу небесного народа незаконно выкрали (никто смотреть на чувства хрупкой барышни не будет, уж слишком велик масштаб политических скандалов) являлся катастрофой и лучше бы подобные истории не рассказывать никому.

Окинув радостную толпу взглядом, Нилрем тут же, про себя, подметил знакомые лица. Приветственно кивающая принцесса Асуры, на чьем светлом лике блуждала удовлетворительная улыбка, прижатая до неудобства к ней Сильфи, с поражающей концентрацией смотрела куда угодно, но не на Грейрата. Её обязанности по охране сейчас были куда важнее сиюминутной встречи взглядами. Точно таким же был и Люк, двоюродный брат Нилрема.

Скользнув глазами дальше, ему встретились давние знакомые, принц Широнский – Заноба Широн и его вечная спутница-телохранитель. Великий маг не припоминал лица сего простодушного мутанта в день своего отбытия, впрочем, тогда он действительно торопился, возможно просто не успелось.

Следующими по списку шли две зверолюдки. Ринния, как наиболее активная, махала рукой не хуже домашнего вентилятора, в то время как её более спокойная подруга что-то той бурчала. Из-за шума вычленить отдельные слова не получалось, а прочитать по губам и вовсе не представлялось возможным, поскольку Пурсена попутно ела полоску мяса.

Последняя в очереди, но не по значимости была встреча с Мари. Румяные щёки, солнечная улыбка и большие, отливающие бесценным рубином глаза расцветали новыми красками. Грейрат на миг забыл о чем он должен беспокоиться. Не будь в его власти весь организм, тут бы и застыл на сладкое мгновение, перестав моргать, ведь залюбоваться этим видом проще чем дышать. Изнутри прорывалась мысль запечатлеть: как в эту эпоху принято, следовало найти искусного, нет, его было бы мало – лучшего художника современности и поставить ему задачу самого важного приоритета, оставить в истории ту радость, тот неподдельный кусочек преданности и ласки, из которой соткали сие живое чудо.

Наваждение прошло в тот же миг, как было увидено. Времени всего ничего, а для Нилрема отпало сразу множество вопросов, ведь если твоему возвращению улыбаются так, то ничего спрашивать более не надо. Наверное впервые в этом мире, нет, скорее за все время жизни, Нилрем ощущал себя настолько удовлетворённым.

Никто из присутствующих и слово бы не вставил поперек, возьми Грейрат в свои объятия Мари и расцелуй он её на месте, при всех. Такая мысль прошмыгнула даже у Панацеи, тем не менее, держать себя в руках очевиднее и правильнее (для него). Аргументировав прохладу взгляда тем, сколь много важных вопросов и пересказов оставалось сделать и которые не ждут долгих отлагательств, Нилрем минул подавшуюся к нему телом барышню. Любимая женщина от того, что её увидят на полдня позже, любимой быть не перестанет, зато времени ей получится уделить хоть до самого утра.

Ах, если только глаза умели говорить, но они не могут, пускай и передают немало важного, однако своим непоколебимым отказом от сиюминутной блажи, Нилрем вызвал смену настроение у той единственной, чей лик он будет помнить вечно.

– Не сейчас, – беззвучно произнесли его губы, в то время как взгляд опасливо ретировался. Глаза не хотели видеть того разочарования, которое несомненно поселится в Мари, да только признаваться себе в этой слабости Грейрат не станет. Почему? Потому что он сильнейший, а у сильнейших нет слабостей и уж тем более, сожалений.

* * *

Проходы по пустым коридорам Академии навевали воспоминания о том, как здесь блуждал он с ясным взором.

«Помнится, я тогда приказал Мари не ломать стены» усмехнувшись про себя, Нилрем внезапно осознал, что скорее всего, физических сил его пассии теперь действительно хватит на подобную дурость. А ведь начиналось все с одно просьбы у костра.

«Сколько бы начальных сил я ей не дарил, без тяжёлых тренировок и доли таланта, не достичь тех показателей, что у неё есть сейчас» ведь Грейрат не наращивал девушке мышц, он улучшал тело на более тонком и незаметном уровне.

– Так, если уж мы здесь одни, не мог бы ты признаться честно, кто был в карете той? И почему из неё не вышел Тома? – ректор, семенящий по левую руку Нилрема, и сам очнулся от собственного забытья, ведь и для него стены академии исписаны во времени вереницей событий.

– Беспокоится не о чем, – и вновь мужчина ответил туманным началом. – Если будут нужны подробности, можно разузнать все у Томы, ответственность на нём.

– Понятно, – коротко кивнув, Георг таки соизволил повторить вопрос, тот, который задавался ранее, ещё с десяток минут назад.

А Нилрем не постеснялся снисходительной улыбкой и спокойным тоном рассказать о том, как великий маг своими ясными очами небесный континент весь созерцал. Здесь было место наглому вранью о всех тех подковёрных играх и сладкой приукрасе каждой из побед, здесь истинна девалась в темных дебрях – на свет выступала полу ложь. Основа из основ, скелет всего рассказа, вот где правда неизменна, остальное Нилрем украшал додумками и тем, чего он сам ожидал от турнира. За пример берём его пятиминутный пересказ финального сражения с рыцарем Ланс Е’Лотом. Уста мага минули те детали их личностной вражды, что зародились на поприще общего знакомого. Рутра, его мотивы, цели и задачи, все имело вес; каждый факт лежал на положенном ему месте. Весь негатив их противостояния состоял исключительно из этой детали, тогда как Георг услышал простое: «Он не понравился мне с первого взгляда и это было взаимно». Победа так же смазалась в неясную картину с простым финалом аля простого истощения противника и последующего его помилования. Ни слова о суровости последних его слов.

С другой стороны, зачем Георгу знать подобные личные детали? Собственно, весь пересказ шёл в подобном настроении. Никаких деталей, только общее впечатление. Старичок обрывисто хмыкал, усмехался, хохотал, где было можно, но понимал какую прорву из всей басни ему не рассказали. Однако он не рассердился, ведь был смирён и мудр. «Если молодежь желает показать себя, так пусть делает» так он мыслил. И что, что Нилрем с каждым годом все ближе к его возрастной категории, он и живёт каждый день за десять.

Когда оба подходили к личному кабинету ректора, Нилрем уже успел вкратце рассказать о всех своих немалых приключениях, так что ближе к делу, Георг перешёл сразу, как только углубился в кабинет.

– Ты наверняка уже заметил наши нововведения, – старик ещё не садился за свой массивный стол, лишь встал рядом, положив на него ладонь.

– Одни одежды для всех, униформа, – Грейрат кивнул, ведь видел по пути сюда студентов в этом одеянии.

– Говоря откровенно, не все в восторге от этих изменений, в особенности знать, которая продолжает одевать то, что им вздумалось, – тон, который слышался от ректора казался очень важным. – Мы их не осуждаем, однако, каждое упрямство должно иметь границы.

– Вы что-то предлагаете?

– Конечно. Вернее, в такой день как сегодня что-то требовать не буду, – Георг таки заставил Грейрата приподнять свою бровь. – Это обычная просьба, дабы ты подумал над тем, чтобы облачиться в форму нашей академии.

– Я подумаю, – Нилрем не отвечал согласием поскольку и вправду не видел никакой причины одевать форму.

Во-первых, она не подходила его статусу, во-вторых, была ужасной (по крайней мере её мужской вариант, женский ещё куда не шел) и в-третьих, на ней было слишком мало золота, серебра и других драгоценных металлов. То, что на Нилреме сейчас одето, куда как лучше передает его настроения.

– Хорошо, – радостно хлопнув в ладоши, Георг таки уселся за стол, после чего, принялся методично проверять каждый выдвижной ящик. Итог подобного рода рытья завершился следующим: Георг достал перо, чернила, печатки, стопку чистых бумаг и отдельно ото всех, конверт, запаянный сургучом, печать была магу незнакома. – Вот, это письмо тебе, от ассоциации трех королевств. Они написали его ещё до твоего приезда, так что не знали какая участь тебя ждёт, победа или поражения, но прими его в знак благодарности ото всей страны.

– Открою его позже, – секунду покрутив предмет в руках, Грейрат спрятал его во внутреннем кармане. – Тогда перейдем к делу, назови мне имя своей знакомой, её возраст и принадлежность к расе, её следует зарегистрировать…

* * *

Окончательно Нилрема отпустили только после получасового расспроса об Индекс – именно так девушка просила себя называть, потому так он её и назвал. Небесный король

вряд ли поведется на подобную дурость, но вот малознакомый может. Учитывая то, с каким консерватизмом в голове живут крылатые, ждать их в академии можно ещё не скоро. Следующим пунктом назначения стала личная комната, где Нилрем планировал как следует отдохнуть.

– А вот и ты, – на этот голос можно реагировать по разному. Мари, барышня которую столь беспардонно бросили месяц назад, (толком даже не простившись) а сегодня и вовсе проигнорировали.

– И я рад тебя видеть, моя дорогая Мари, – Нилрем не сомневался в гневе своей жгучей бестии, потому когда она поднялась с кресле, и широким шагом

продефилировала к нему, совсем не удивился хлесткому замаху на пощёчину вместо долгожданных объятий или поцелуя. Шлепка, тем не менее не произошло. И дело вовсе не в сдержанности одной юной леди, дело в реакции одного не совсем юного парня.

– Я не позволял тебе распускать руки, – Нилрем с лёгкостью перехватил летящую к нему руку.

– Что ещё ты мне не позволял? – усмехнулась Мари, да только злая это была улыбочка, потому как в ход пошла вторая рука. Более быстро, более сильно, однако так же в молоко.

– Тебе не надоело? – Грейрат пытался держать ровное лицо при том, что на него так и соскальзывала лёгкая ухмылка. – Неужели ты не рада меня видеть?

– Ну почему же, – совсем искренне удивилась Мари, тряхнув мордочкой. – Очень даже рада, была, до того момента, пока ты меня не оставил… даже не перекинулся парой слов…

– Того требовала ситуация, милая моя, неужели ты расшифровала мой взгляд как-нибудь иначе, кроме «не сейчас»?

– Да если не сейчас, то когда?! – Мари сердито воззвала к ответу.

– Хоть прямо здесь и сейчас.

Во имя избежания всех тех излишков сквернословия, что на уме у гневной женщины плелись, Грейрат, в попытке исправленья, приблизился к той тёмной скверне, что завелась у неё на языке. Заразы не боялся Нилрем, ведь Панацеей его кличут люди, что значит, лекарь он надёжный и всяк больного может в десна целовать. Не оценила дама той мгновенной перемены настроения. Ей попросту пытались голову вскружить. Однако, как бы не мотала головой подружка, а получалось так себе, не отвести зачарованного взгляда от синевато-райского окраса глаз Грейрата. Ну не могла она отделиться от своих чувств, особенно когда те крепко накрепко слились с чужими. Мари не в силах укрываться от подобных чар, и это не сильно уязвляло. Продлился поцелуй от негативного настроения не дольше трех полуночных минут.

Разъединились рты, роскошный ропот радовал ребят.

Засеменил ли гнев от мыслей Алой Ведьмы? Никак. Он все засел, пуская на Грейрата лучи «добра и позитива». Однако, был итог от продолжительности ласки, и гнев сменил себя из яростной натуры, на тело мелкого ленивца. К нему на помощь поспешил другой – обидчивый хомяк. Мари так и не услышала заветное «Прости», которое легко произнести. Известие, «Прости», если припомнить всю историю знакомства и выстроить его в книжонку, Грейрат не говорил ни разу (по крайней мере это случалось столь исчезающе редко, что и не вспомнить). И что же ей после всего этого чувствовать? Как быть? Такая двойственность на сердце просто жуть как разрывала. Мари все супилась, губу кусала, дула щёки, да только Нилрем не изменится никак. Он с каждым разом все упрямее и нахальнее, совершенно не понимает её чувств. И это раздражение соперничало с радостью – Нилрем здесь, вот прямо тут, здоровый, целый и её. Мари не видела его уже как тысячи лет (субъективно)! Она и позабыла прошлое несчастье, не вспоминала бы о той пережитой мелочной преграде, однако все сегодня повторилось. Он вновь ступал по-своему, а она дура, и знать не знает как здесь поступить.

Грейрат мыслил в одной плоскости, и не считал столь мелочные воспоминания достойными запоминания, а Мари жила в совершенно другой, где эта деталь, сломала все печати, разразила врата в ад! Их непонимание друг друга вошло в острую фазу конфликта, дошла к рукоприкладству от одной из сторон, но все обошлось малой кровью. На благо или нет, однако этот эпизод был вновь проглочен их совместной страстью, которой ещё только предстояло разгореться.

По большей части, в тот период охлаждения, когда Мари с горячем сердцем и румяными щеками, уткнувшись в подушку лицом, стихала в злобе и стыде, Грейрат ей рассказал о самом важном. Рассказ случился полным, без неуместных, смазанных моментов. Здесь место получил и Рутра и Ланс Е’Лот, а так же все его последние слова.

Без недомолвок, история приобретала мрачные ноты неопределенности. Подобно тому, как над шеей смертника взметнулись острая, каленая сталь. Вот-вот палач её опустит.

– И что мы будем делать? – Мари и знать не знала, как здесь разобраться. Её сковало то незнание, которое Грейрат разрушит собственным нахальством.

– Есть у меня идея, как можно встретить армию, – Нилрем лукаво отводил глаза, что сильно не понравилось Мари.

– Но? – она предположила скрытые подтексты, и как оказалось, не зазря.

– Идея тебе не понравится.

И все, говорить о чем-то ещё Нилрем отказывался как бы его не пытались тормошить. Выбить правду всегда сложно, а уж из великого мага и вовсе – невозможно. Вместо четкого ответа, Грейрат прибегнул к тем хитростям, которые известны всем мужчинам. Женщины – что дети малые, им только покажи сверкающую безделушку, и те забудут все на свете. Мари, естественно, не слишком радушно принимала новую неизвестную в виде плана Нилрема, однако сошлась на том, что он по крайней мере есть.