Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 48 страниц)

–Да, согласна: раньше, во времена использования тяжёлого электричества, интернат был тем ещё местечком. Грязный, гадкий, полузаброшенный, убогий, с жуткими порядками, брр... И даже сейчас, после полной реконструкции здания, мои особенно талантливые девочки чуют затхлое эхо прошлого. Иногда здесь прямо вываливаются куски, и мы латаем, как можем...

–А не надо было так много уз создавать. Притягиваете всякую сомнительную энергию, вот мир и трескается, – язвительно отозвался Камилло, скрестив руки на груди и непримиримо взирая на слегка смутившуюся от этой отповеди Элен. – Наплодили в клине всякой жути, все эти Новые Черёмушки, а теперь ещё жалуетесь...

–Поэтому я так и жду Рыжика, поймите, – виновато улыбнулась Элен и накрыла руку Диксона ладонью. Тот передёрнулся, и Ливали тихонько вздохнула, послушно отстранившись. – Он Игла... он поможет мне перенаправить потоки так, чтобы они уходили из клина... От Дьена я знаю, что Рыжик вместе с вами создал генератор накачки отрицательного нуль-поля. Эта вещь оттянет из Некоуза всю ту энергию, что создаёт тут этот дисбаланс. Возможно, Рыжик делал генератор с другими целями, но теперь оба – творец и творение – послужат мне... и на благо Некоуза.

–Всё равно ты мне где-то врёшь, нутром чую, – огрызнулся Диксон и ловким щелчком ногтя отправил всё-таки выуженное из кулька семечко в чашку Элен. Подумал, и прибавил уже даже как-то умиротворённо, – хотя от Садерьера такого стоило ожидать. Он мне сразу не понравился.

–Мухняша, – неожиданно резко вклинился Бонита с таким напором, что даже качнулся вперёд, блеснув потемневшими, свинцово-серыми глазами, – Мухняша, не будь предвзятым. Я знаю, что ты терпеть не можешь сладко-липучего Дьена, он из той породы, что за великую идею перелопачивают скальный массив голыми руками. Причём чужими. Но не давай своей ненависти решать за тебя. Норд так говорил. А ты, Элли... Элен...

–Что? – она отпила глоточек какао, подняв ясные глаза на Поля. В них отразился взъерошенный Бонита и его кособоко упавшая на спинку кресла женская тень с косами-бараночками. Камилло раз за разом, по-змеиному, совсем как Рыжик, облизывал губы, сам того не замечая. Ливали лукаво ему улыбнулась и переспросила теперь у него, – что? Что вы обменяли на семечко, мой милый друг? Или попросту стянули, уподобившись одной невоспитанной девчонке из городка Никель, с которой водит знакомство мой любимый Полли?..

–Да перестань же ты ворковать, меня уже тошнит! – сорвался Поль, впивая ногти в распластанную по гобеленовой ткани тень, и Ливали чуть поморщилась, машинально коснувшись ладонью нежной щёчки. – Взрослая тётка, подмяла под себя почти весь клин, а туда же, уси-пуси...

–Глупо, Полли, очень глупо, – Ливали всё так же улыбалась, но меж её светлых бровей пролегла вертикальная морщинка. – Мы союзники, и эти твои детские демарши против неизбежности... они смешны. Ты мечешься всю жизнь, пытаясь лизнуть качели зимой, засунуть пальцы в розетку, первым из людей переспать с ведьмой, убежать на Озёра, убежать с Озёр... Но есть ли у тебя хоть... что-то? Хоть кто-то?

–Есть... – начал было Бонита заносчиво, но его перебил треснувший ладонью по столику Диксон:

–Так, дамочка, хватит нам тут крутить. Говорите чётко, внятно и по делу!

–По делу, так по делу, – Элен всё с той же слегка застывшей по краям улыбкой вытащила из своего какао черенком ложечки семя кровежорки. Пристально посмотрела вздрогнувшему и вжавшемуся спиной в кресло Камилло прямо в глаза. Положила семечко в рот, тщательно разжевала и игриво провела кончиком языка по нежным, розовым приоткрытым губам. Это было так дико и при этом так вызывающе сексуально, что Диксон чуть вздохнул сквозь стиснутые зубы, еле находя в себе силы не думать о продолжении. У Бониты, мечущегося где-то между здравой рассудительностью профессора химии и безумными желаниями мальчишки-студента, таких сил почти не было. Он уже был готов шагнуть в сладостную пропасть безмыслия, вовне любых категорий и понятий «хорошо» и «плохо». И единственное, что ещё удерживало Бониту на краю – это тихий ледяной шёпот Стефании Пеккала, всегда, всегда знавшей, кто и за что её уничтожит... А вот Поль Бонита этого не знал. И теперь уже не узнает; Элен удовлетворённо прикрыла пушистые ресницы. Нет, не узнает... Нарцисса – девочка хоть резкая и своевольная, но исполнительная.

–Всё будет хорошо, – вслух произнесла Элен, рисуя пальцем на ручке кресла веточку ландышей.

–К нам приедет Рыжик, и останется с мухняшей спокойно жить в Кирпичном, или в Никеле, где пожелает. И мы с Полли тоже будем рядышком. Это если по делу. И никаких ваших возражений я даже слушать не желаю. Вы, мужчины – до конца жизни мальчишки, и если вам не объяснять, как правильно, так сами никогда и не догадаетесь. Будете искать счастье везде: за облаками, в недрах земных, за колючей проволокой и у соседей дома, но...

–Что «но»? – искренне заинтересовался Камилло. Поняв, что от него уже ничего не зависит, он неожиданно успокоился и даже прекратил нервно топорщить на Элен усы. Сейчас он рассматривал её с неким научно-исследовательским интересом энтомолога. Диксону ещё не доводилось встречать на своём пути женщин, подобных Элен Ливали, и сейчас ему было любопытно.

–Но счастье не нужно искать снаружи. Потому что оно – у нас внутри, – Ливали чуть качнула косами-бараночками, вновь начиная мягко светиться.

–Ну, это ты сказала... – слегка недовольно задумался Поль, подпирая висок запястьем и гоняя какао в своей чашке по кругу. Голос северной ведьмы стих, задушенный благоуханием ландышей, и даже неугомонно-вредный Камилло слегка размяк, откинувшись в кресле и созерцая Ливали.

–Если вам скучно, я могу ещё что-нибудь рассказать, пока Рыжик не приехал с Озёр, – предложила Элен, сложив руки в подоле платья. На неё было необъяснимо приятно смотреть – если отрешиться от мыслей о проступающих на белизне кожи и платья Элен кровавых пятнах прошлого.

–Нет уж, лучше помолчи, – почти одновременно ответили Диксон с Бонитой и, переглянувшись, вдруг открыто улыбнулись друг другу. Элен неуверенно хихикнула: ей показалось, что она сейчас упустила что-то очень важное. И не поймает теперь никогда.

–Я тогда пока вас оставлю... – в голосе Ливали были дым и туман, сквозь которые не разобрать скрытого смысла. Она поднялась из кресла, расправляя чуть примявшееся платье. Потом задумчиво посмотрела на своих гостей тоже подёрнутыми дымкой серо-голубыми глазами и, больше ничего не сказав, неторопливо ушла из комнаты. Так, словно она была там одна, ей стало скучно, и Элен пошла куда-то ещё...

Ей нужно было подумать. Хорошенечко подумать. Упоение от встречи с Полли, нёсшее Ливали на своих крыльях, потихонечку спадало, уступая место желанию здраво всё осмыслить.

====== 38. Запах памяти ======

–Какая сильная метель… словно весна бесславно убита, и теперь прошлосезонье отчаянно, всеми силами, пытается замести следы преступления, – тихо проговорила ведьма Кьяра Хмель, пока ветер с северных земель трепал бледно-жёлтый шифон её длинного платья. Её спутница, Юта, только чуть повела плечами: ей не хотелось сейчас говорить, тем более о такой избитой бессчётными повторами теме, как затянувшаяся зима. Ей хотелось вечно парить среди круговерти снега, не видя земли и всех её обитателей, ничего не помня, растворившись в чёрно-белом забвении. Но Хмель было не так-то просто сбить с толку, и ей совершенно не нравился замерзающий в уголках зелёных глаз Юты лёд.

–Сестра, я вижу сквозные дыры, что прогрызают в соснах твоей души жучки-древоточцы. Так зачем же ты безучастно следишь за тем, как немые мысли разрушают тебя? Скажи это вслух, и оно тотчас исчезнет, съеденное ветром… – Кьяра взяла ниже, словно желая привлечь внимание Юты ко всему земному. Камайнен опять передёрнула плечами и спустя несколько метельных минут нехотя, словно бы через силу, выговорила:

–Кьяра, я не хочу выпускать. Пусть это останется со мной. Мы слишком беспамятны, и оттого совершаем схожие ошибки. Пойми, я не хочу лететь таким курсом. И мне зябко из-за того, что наша северная сестра всё так же отсиживается на тверди, среди своих паутин и пряжи…

–Да! – резко отозвалась Хмель. – Пусть так! Лучше, чем валяться у ног безглазых кучей старого тряпья да рванья! Я ничего не буду прятать за облаками, Юта. Я говорю тебе то, что я думаю.

–Да, я слышу, но меня это трогает меньше, чем лунный свет, – равнодушно отозвалась Камайнен и одним резким жестом увела свою ветку облачной сосны круто вверх, ставя окончательную точку в навязываемой ей беседе.

Кьяра вначале хотела догнать восточную сестру, но потом передумала: в таком буране тяжело отыскать того, кто не хочет быть найден. Задумчиво ловя губами хлопья снега и пытаясь понять, что означает их странный, металлически-неживой привкус, ведьма потихонечку планировала к земле – слабо светящееся перо, потерянное фениксом.

Оттуда, снизу, доносились смутные отголоски жизней, и Хмель теперь уже сознательно сбавила высоту, ориентируясь на дразнящий аромат нефти, родственный текущей в её венах топи. Так и есть: из чёрно-белой мути, словно её негласное порождение, вылепилось стадо коров, ведомое невысокой фигуркой в чём-то вылинявшем и монохромном. Длинные волосы девушки бились в потоках ветра со снегом, как последнее знамя разгромленной армии, а в окоченевших пальцах она держала – Кьяра Хмель недоумённо сощурила золотисто-медовые глаза – фотографию?.. Да, точно: выцветшее, с загнутыми потрескавшимися краешками фото, хранящее в себе смутное тепло. Отголосок так и не уничтоженной до конца страсти. След двух жизней, туго сплетённых в витую пару… Хмель повела подбородком, ощутив укол внезапного сострадания к тем, чьи размытые тени сжимала сейчас в руках погонщица печалей, Арина Арахис. К тем, кто сейчас…

–...Ну заче-е-ем? – полупростонал Майло в отчаянии, натягивая воротник полосатого свитера до самого носа. Последний час его постоянно подмывало потребовать у Рыжика высадить его в любом мало-мальски населённом пункте, отдав в качестве выкупа информацию о том, где лежит дневник Стефании. От этого шага мальчишку удерживало только понимание: хуже может быть. Всегда.

Впрочем, сейчас Майло даже не представлял, что может быть хуже его попутчиков: мальчишка уже готов был лезть на стену, если б только в «Паккарде» нашлись эти самые стены. Как только они отъехали от Депо, Мария на заднем сиденье начала петь, чуть поводя растрёпанной головой из стороны в сторону. Запах её засохшей крови смешивался с ароматом роз, и какой-то сладкой ржавью застревал в горле, мешая дышать. Майло не мог понять смысла песни (Оркилья пела на своём родном испанском), и это раздражало его, словно мелкие камушки в ботинках, которые нет возможности вытряхнуть. А Рыжик, оцепенелый и бесстрастный, был ещё менее одушевлён, нежели телеграфные столбы и сугробы по обочинам, но...

Но он, тем не менее, почему-то остановился и съехал к краю узкой дороги, когда в лучах света фар мелькнула тонкая фигурка с просительно протянутой рукой и с бьющимися в густой метели полами-крыльями плаща за спиной. Майло почему-то мимолётно вспомнился каменный ангел с надгробия Стефании Пеккала – но это воспоминание было тут же уничтожено мыслью о том, что с большой долей вероятности в «Паккарде» сейчас станет на одного пассажира больше.

–Что за смысл был останавливаться? Какой вообще человек сядет в машину к... нам?! – продолжал протестовать Майло, демонстрируя вполне здоровую логику. Вывернув шею, он бросил взгляд на круглолицую девушку в старом плаще, целеустремлённо пробиравшуюся к машине через снежные заносы. Она в ответ махнула ему рукой, словно говоря: «Погодите! Не уезжайте, я сейчас, сейчас!».

–Кому нужно – тот сядет, – холодно отозвался Рыжик, расслабивший руки на руле, и чуть повернул голову. На миг у него сделался такой вид, как будто он к чему-то настороженно принюхивается, и Майло вслед за ним тоже непроизвольно дёрнул длинным носом. Недовольно сморщился, чихнул, закрыв лицо сложенными корабликом руками, и пробубнил:

–Коровы где-то рядом, нефтью разит, словно... о НЕТ, только не говори мне, что мы поехали через Задний Двор!!

–Не беспокойся, Майло. Насколько я вообще что-то помню, там нельзя разговаривать только с живыми, а тебе это уже не грозит, – утешила его сердобольная Оркилья нарочито добрым голосом.

Мария инстинктивно чуяла, что ужасно раздражает своего юного попутчика, и никак не могла удержаться от того, чтобы поддеть Майло, словно ей на какой-то безымянной миле их пути попала в рот смешинка. Тополиный пух, семечко одуванчика, солнечный зайчик... Мария знала: её забытая жизнь рядом, всё ближе с каждым щелчком стрелки, с каждым прерывистым вздохом мальчишки на переднем сиденье, с каждым пропетым словом. Она так хотела заполучить её обратно!

–...Извините, я могу с вами доехать до Новых Черёмушек? – в стекло просительно поскреблись, и все трое одновременно повернулись к окну, словно рыбки в аквариуме. Снаружи стояла дрожащая от холода девушка и шмыгала носом, а за её спиной, чуть покачиваясь, степенно проплывали куда-то в буране угольно-чёрные коровы, похожие на флотилию тяжелогружёных барж. Майло открыл рот, но издать смог только какой-то сиплый писк проколотого мячика.

Это надо же было так феерично накаркать насчёт того, «какой человек сядет к нам в машину»!.. Зато теперь Майло знает, какой: мёртвая принципалка Арина Арахис, нефтяная пастушка с Заднего Двора!!

–Садись, – откликнулся Рыжик равнодушным тоном, и Мария отперла заднюю дверцу, изобразив самую приветливую улыбку из тех, на какие была способна. Ей почему-то нравилось, как пахнет эта девушка, от неё веяло теплом и чем-то невыразимо знакомым. А может быть...

–Мы едем в Никель, – немного помолчав, прибавил Рыжик, глядя на то, как Арина, подобрав обтрёпанные полы плаща, проскальзывает в салон «Паккарда». Он видел замёрзшую девушку, что-то прячущую на груди, под плащом, но чувствовал всего лишь ещё одну нить, проскальзывающую в игольное ушко. Нить неопределённо-серую, но на удивление прочную, словно стальной трос. Нить, сшитое которой не порвётся уже никогда-никогда... Ну, вот и хорошо. Достаточно уже чужих судеб порвано железными лезвиями необходимости исполнять свой долг – любой ценой.

–Вы знаете, как проехать туда через Новые Черёмушки? – почти беззвучно спросила Арина сзади. Она избегала смотреть прямо на Рыжика – скорее, инстинктивно, нежели осознанно. Так избегаешь смотреть на то, что твой разум отказывается принять из угрозы быть разрушенным. Рыжик едва заметно повёл плечами, не оборачиваясь:

–Дорога и время сами покажут, где мы нужны. Не исключено, что в твоих Новых Черёмушках.

–Я не хочу ехать через всякие там левые Новые Черёмушки, про которые вообще никто никогда не слышал, – из остатков гонора воспротестовал Майло, категоричным жестом скрестив руки на груди и враждебно воззрившись на робко улыбнувшуюся ему в ответ Арину.

–Это недолго, правда, и я вам ничуть не помешаю, – прошептала она и закашлялась, прикрывая губы кончиками пальцев. Вид у девушки был настолько жалкий и потрёпанный, что Майло словно не по своей воле сунул руку в карман джинсов и выкопал оттуда штуки три склеившихся между собой, слегка обсосанных леденцов от кашля. Критически осмотрел с разных сторон и сунул Арине.

–На! Нечего тут заразу разносить, возьми, соси и молчи, – сурово велел Майло, нахмурив брови.

–Конфетки! Я тоже хочу конфетку, – немедленно возникла Оркилья, тряхнув головой, и Арина, осторожно отделив один из леденцов от собратьев, положила его на требовательно протянутую ладонь Марии. Миг – и от соприкосновения между ними словно полыхнула невидимая вольтова дуга.

Арина вскрикнула и попыталась отдёрнуться, но смуглые пальцы Оркильи сомкнулись на запястье девушки, словно капкан.

–Отдай! – с жадным придыханием потребовала Мария, приближая безглазое лицо к побледневшей мордашке зажмурившейся от страха Арины. – Отдай, девочка, это моё!

Вторая рука Оркильи змеёй молниеносно нырнула под плащ Арахис, и Мария с торжествующим криком выудила оттуда старое фото.

–Нельзя... – запоздало всхлипнула Арахис, уже не пытаясь вырваться или вернуть себе фото.

–Я ведь уже спровадила тебя на Озёра, потерянная душа, так почему тебе там не сидится? Куда вообще смотрела леди Джанне? Сейчас же такое начнётся... нельзя же возвращаться...

–Цыц, маленькая ты ещё, чтобы мною командовать! Без тебя разберёмся, что тут можно, а чего нельзя, – Мария надменно фыркнула, пока её смуглые пальцы скользили по поверхности фото в тщетной попытке понять, кто же там изображён. Оркилья точно знала, что на фотографии есть она сама – об этом ей прошептало то желанное ощущение близкой жизни, что поселилось в ней после отъезда из Депо и достигло апогея сейчас, в присутствии Арины. Она – и кто-то ещё... кто-то родной. Любимый. Понять бы – кто?..

–Так, Майло, – не терпящим возражений тоном приказала Оркилья, пихая фотографию в руки к опять невнятно занывшему мальчишке, – этой барышне-полупроводнице я не доверяю! Она меня уже один раз завела в это дурацкое Депо, наобещав всякую жизнь после смерти, и что мне дадут водить красивый красный трамвай. А вместо этого меня едва не утопили в ртути, чтобы пришла весна. Так что давай-ка ты мне расскажи, что там на фотографии. Давай-давай, побудь моими глазами. Не то я тебя заставлю мои настоящие искать. Что, не хочется?... Тогда говори давай!

–Э-э... – судорожно сглотнув комок в горле, Майло слегка дрожащими руками поднёс фотографию поближе к лицу, пытаясь в полумраке салона рассмотреть тех, кто был на ней запечатлён. Рыжик, который снова завёл мотор «Паккарда» и теперь равнодушно вёл авто сквозь метель, молча включил тусклую лампочку в потолке. Когда зажёгся свет, Майло непроизвольно ахнул, округлив золотистые глаза:

–Это же Рыжик! Только он здесь почему-то сильно старше, хотя и не такой... – Пеккала покосился налево, – эм... короче, какой-то он на фотографии более приятный. То есть не похож на... каменного ангела, – подумал и прибавил едва слышно себе в воротник, – точнее, на надгробие.

–Ты и его провожала в Депо? – немедленно накинулась Оркилья на втянувшую голову в плечи Арину. Она не ошибалась – запах осенних цветов и палой листвы, и тихий придушенный голос были ей знакомы по прошлой жизни. Вот только почему же...

Не додумав мысли, Мария тут же переключилась на Рыжика,

–А ты?! Почему ты сам сразу не рассказал мне, кто ты такой, и о том, как мы были... кем-то были... Почему молчишь, когда я тут свою память вынюхиваю, выискиваю вслепую по крупиночке, хотя у тебя полные ладони моего прошлого!

–Прошлое – это прошлое, – Рыжик обернулся и посмотрел на Марию отрешёнными чёрными глазами, в которых не отражалось ничего – ни свет тусклой лампочки, ни растерянно-ожесточённое лицо Оркильи. Сидевшая рядом Арина Арахис опять опустила ресницы, не в силах выносить это зрелище – шьющую Иглу, заключённую в человеческое тело. Арине было от этого больно и страшно, хотя она давно уже не испытывала ни голода, ни боли, ни страха – разве что усталость. Но сейчас... Арахис прикусила губу и едва заметно мотнула головой, не соглашаясь с Рыжиком. Он уловил это движение и уточнил «Что», даже не потрудившись придать своему голосу оттенок вопросительности.

–Прошлое – это строительный материал для настоящего, в котором строится будущее. Все три времени связаны – это ведь и есть тот самый шов из белого света, красной меди и чёрного шёлка, что разорвать не всегда по силам даже самой смерти... – тихо проговорила Арина, с отчаянной смелостью сжав удивлённо дрогнувшие пальцы Оркильи, не ожидавшей от девушки какой-то поддержки. – Да, у тех, кого я подбираю здесь, на Заднем Дворе, этот материал зачастую – прогнившие доски и битый кирпич, ни на что не годные. Из них не построить даже сарайку, какое-то временное пристанище... И я привожу их в Депо. А там другие потеряшки дарят уже свои лоскутки и черепки, собирают заново для следующей главы судьбы, и идут рядом, держа за руки, и никогда у них ничего не рушилось... до вчера. Наверное, память Марии Оркильи была не такой, как у всех. Там что-то такое было… очень, очень прочное. Или кто-то...

Арина поперхнулась, когда взгляд Рыжика соскользнул на неё – так, словно кто-то полоснул её ножом по горлу, – и лишь ещё сильнее стиснула пальцы Марии, не в силах договорить. Повисла тишина, нарушаемая только ровным рокотом мотора и прерывистым дыханием Майло.

–У тебя ребёнок будет, – вдруг сказал мальчишка Оркилье, втянув воздух сквозь стиснутые зубы.

–Я сам слышал, Полли вот ему говорил, ещё позавчера. Наверное, это он тебя держит... ну, или она, я уж не знаю, кто у вас там! Вот!! И не смотри теперь на меня так, я не подлый подлец про такие штуки молчать! Меня бы мама никогда не простила за это... понял, ты... Игла дурацкая...

Майло вдруг сердито всхлипнул и мазнул рукавом по лицу, отвернувшись к окошку. Арина Арахис свободной рукой в молчаливом «спасибо» коснулась его сердито вздёрнутого плеча. Мария Оркилья, потрясённая, не могла издать ни единого слова – прижимая к животу ладонь, она сидела, обратив незрячее лицо куда-то к небу, и беззвучно шевелила губами, словно молилась.

–Майло Пеккала... – вновь отвернувшийся Рыжик чуть склонил голову набок, словно к чему-то внимательно прислушивался; его взгляд теперь терялся где-то во вьюжной тьме, и всем было от этого неизъяснимо легче. – Узмар, сын ведьмы, не имеет права вмешиваться в дела земные...

–Ещё чего скажи, такое же умное, – окончательно вошёл в штопор Майло, который, найдя в себя силы помочь раздражавшей его всю дорогу Оркилье, почувствовал себя невероятным героем.

–Пусть ещё кто-то проходит мимо и изображает спиной свою безотносительность, а мы с Ариной не такие! Правда, Арахисина? – обернулся он к девушке за поддержкой, возбуждённо поблёскивая золотистыми глазами.

–Ты же целый посёлок спасла, молодчина! Ну и я тоже не хуже! А благодарить меня не надо, – подумав чуток, прибавил он специально для погружённой в себя Марии, – по мне, так главное, чтобы всё было хорошо! А благодарность – это так. Приятно, но необязательно...

–Синдром физика-нулевика, – неожиданно весело сказала Мария, разомкнув губы, и мечтательно улыбнулась. Память вливалась в неё, словно живительная влага в иссохшееся русло реки, и теперь она отчётливо чувствовала внутри себя биение двух сердец. Как там сказала эта девочка со смешной фамилией Арахис – строительный материал для будущего? Да воистину так! Мириады воспоминаний роились в Марииной темноте, подобно светлякам, воскрешая её личность, сотканную из люто-белой целеустремлённости, неистово-алой любви и железно-чёрной воли. Три нити – белый свет, красная медь, чёрный шёлк. Неподвластный никаким силам шов, втягивающий её обратно в жизнь...

–Она будет счастлива... Рыжик, – едва слышно прошептала Арина, – потому что ей есть, для кого возвращаться. Не то, что... ой!

–Да говори, – равнодушно разрешил ей Рыжик, заправляя прядь заметно выцветших волос за ухо.

–Ты, по крайней мере, правду говоришь, в то время как прочие лицемерно лгали о том, что я должен быть благодарен командору Садерьеру за свою нелепую послежизнь Норда...

–Норд!! – заорала Оркилья вдруг так, что дёрнулся даже невозмутимый Рыжик. «Паккард» нервно вильнул по заснеженной дороге, лишь каким-то чудом не улетев в кювет. Майло, словно горлинка, вытягивая шею, взбудораженно зашипел на Оркилью что-то ругательное, глотая буквы. Мария досадливо отмахнулась от Пеккала, едва не расцарапав ему щёку обломанными ногтями, и подалась к Рыжику всем телом.

–Норд, Норд... – её яркое пламя, бившееся до этого в каждом жесте, в гортанном южном говоре, внезапно угасло и спряталось, словно испугавшись. Почти что с робостью, кусая уголок губ, Мария провела ладонью по его плечу. От смешавшихся в её душе мгновений их прежней любви, и недавней памяти о том, как она выдёргивала из груди Рыжика покрытую вишнёвым льдом стрелу, хотелось спрятать лицо в подол платья, и рыдать, безудержно и безмысленно, рыдать, покуда не упадёшь в бессилии... Но это было непозволительной роскошью для Марии Оркильи – рыдать.

–Ты всё знаешь, Мария. Что было, того никогда уже не будет. Каких же тогда слов ты ждёшь сейчас? – тихо спросил Рыжик, и ресницы его едва заметно дрогнули в иллюзорном намёке на какое-то чувство. – Игле Хаоса нужно дошить. Потом выскочить на изнанку мира, завязать нить в узел и сломаться, потому что дело будет закончено.

Он смолк, глядя на дорогу, ровной белой полосой ложившуюся под колёса верного «Паккарда»; слева на обочине мелькнула табличка с почти неразличимой за снежной круговертью надписью, но Рыжик знал, что там написано «Осторожно! Переезд!». Он знал это точно так же, как и то, что Элен Ливали ждёт его в своей резиденции в Кирпичном, блуждая со ступеньки на ступеньку по высоким лестницам и вслушиваясь в тревожный вой ветра в воздуховодах. Как и то, что вторая принципалка Нарцисса едет сейчас в обычном, не алюминиевом трамвае, сонно спрятав руки в муфточку и чуть покачиваясь в такт мерному движению, по Никелю, а голос из динамиков объявляет следующей остановкой Проспект Победы. Как и то, что Поль и Камилло гоняют юную помощницу Ливали за плюшками и какао, а сами играют в найденные у Бониты в кармане пиджака кости, потому что им всё равно больше нечем заняться, пока не приехал Рыжик и что-то не решилось; причём профессор безбожно жулит, а Диксон при этом совершенно необъяснимо выигрывает... Как и то, что Мария Оркилья будет счастлива в возвращённой ей жизни – а счёт за это счастье будет, рано или поздно, выписан на имя Майло Пеккала.

Помолчав немного, Рыжик с поневоле вырвавшимся вздохом закончил:

–Проблема с чудесами не в том, что они не происходят, а в том, что на них нельзя рассчитывать.

Арина опять слегка встряхнула спутанными чёрными волосами, но ничего не сказала. Ей страшно хотелось поспорить с этим неживым, но и не мёртвым существом. Но она каким-то дальним, очень холодным и очень логичным уголком разума понимала: Рыжик прав, пусть эта его правда и горька, словно грейпфрутовый сок. Может быть, именно поэтому ей и хотелось спорить?..

–Норд... прости меня, что опоздала, – едва слышно произнесла Мария, закрывая лицо ладонью.

Рыжик не отозвался, словно и не слышал... а может быть, он и в самом деле уже не слышал.

В салоне «Паккарда» повисло удушливое молчание; потом Майло, высунув взлохмаченную голову из-за спинки сиденья, как-то робко спросил у прячущей лицо Оркильи, коснувшись её руки:

–Мария... спой ещё, пожалуйста. Ты так красиво поёшь... а? Пусть вот и Арина послушает... я тебя очень-очень прошу.

–Хорошо, Майлик, – со вздохом согласилась она, потерев подбородок о плечо. Поймала тёкшую где-то на ветрах, в ночной вышине, мелодию – и запела, закинув голову и отщёлкивая ритм пальцами. Майло по-прежнему не понимал ни слова... но теперь он понимал кое-что ещё.

Они с Ариной Арахис обменялись почти что дружескими взглядами – что-то вроде рукопожатия или даже поцелуя в щёку.

Кое-что очень важное.

====== 39. Сорока-воровка ======

Мерцающий город, россыпь бриллиантовой пыли на тёмной земле, неспешно проплывал мимо старого трамвайчика. Холодный белый блеск галогеновых ламп широких проспектов – как лезвие ножа для пожилой пары: муж и жена, не в силах сдержаться, морщились, отвернувшись от окна. И как драгоценность для Нарциссы, жадно приникшей к прохладному стеклу щекой и ладонью. Под кожей пели и звенели медные нити, впитывая энергию города. Она давно не была в Никеле – года два-три, и сейчас принципалку изумляло, насколько сильно изменился город за это время. Нарцисса помнила Никель зачуханным, еле выживающим на довоенных коммуникациях городком, где в заводских цехах, чтобы хоть как-то протянуть в кризис, делали не заряженный металл, а всё подряд – начиная от плохонького майонеза и заканчивая прищепками для белья.

Сейчас центр города украсился ожерельями прозрачных огней, и даже попадавшиеся изредка брошенные дома уже оделись в строительные леса и сетки: шла реконструкция. Нарцисса не смогла сдержать улыбки. Подумать только, как Элен Ливали удаётся вдохнуть новую жизнь в эти тихие провинциальные городки вроде Никеля или Кирпичного... Был же натуральный ужас, без слёз не взглянешь. Интернат, в котором пропадали дети. Интернат, в котором приходилось самим варить топливо для дизель-генераторов... Да, и она там жила... брр.

Иногда Нарциссе делалось до комка в горле жаль всех детей староверов, которые из-за придури родителей были лишены тех благ, что давало им лёгкое электричество. И сейчас, глядя, как стайка детворы в разноцветных пуховичках играет в снежки в каком-то сквере, Нарцисса почти отвлеклась от мыслей о том, куда и зачем она едет. «Осторожно, двери закрываются, следующая остановка – Стеклянный мост», – поведал бесполо-дружелюбный голос из динамика.

–Ну, наконец-то, – пробормотала кондуктор себе под нос, присаживаясь на своё место. Нарцисса метнула в неё быстрый злой взгляд, но уязвить не смогла. Молодая крашеная блондинка посмотрела в ответ с каким-то чуть ли не весёлым изумлением. Весь её вид словно говорил: «С медью под кожей суёшься в Старый город – и ещё скалишься? Ну-ну...».

Нарцисса нарочито громко фыркнула, не желая показывать мгновенно обжёгший её испуг. Но всё же предпочла не нарываться, и уставилась в окно на кривые, сбегающие вниз, к оврагу, улочки со старыми двухэтажными домами. Ближайший колодец лёгкого электричества теперь – на той стороне моста, в самом сердце территории староверов, на аллее Прогресса. А это ещё три остановки... Лучше уж потерпеть и промолчать. Глупо из-за сиюминутного желания что-то кому-то доказать проваливать столь важное поручение.

«Найди дневник ведьмы и уничтожь его... – вспомнила Нарцисса приказ Элен Ливали. – Иначе эта книга уничтожит меня». Для принципалки эта опасная вещь среди течений мира была похожа на бордовое аморфное пятно с жалами-жгутиками. Её хотелось как можно быстрее размазать туфлей по асфальту, пока не напала. Найти эту штуковину будет несложно – дневник был виден на ткани мира жирным оттиском даже отсюда, через несколько кварталов. А вот уничтожить... «Интересно, – подумалось Нарциссе, – а как именно Элен Ливали убила ту ведьму?..».

Трамвай меж тем неспешно простукал по дамбе и въехал на перекинутый через овраг мост.

Стеклянный мост... Никто не знает, кто и как создал эти прозрачные опоры и несущие, что вот уже без малого полвека нитями нетающего льда связывают две части города. Как будто мост вырос из склонов оврага, словно гриб или лишайник. Вместе с рельсами для трамвая и тусклыми фонарями в металлических абажурах. Говорят, что во время сильных ветров Стеклянный мост поёт – и от этого пения, которое нельзя услышать, люди сходят с ума и бросаются вниз... Будь Нарцисса чуть моложе или неопытней, она бы скорчила гримаску и сказала «Пфы! Детские страшилки».