Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 48 страниц)

–Нет, не спрашивала, неловко как-то. Слушай, пошли-ка на кухню, я там аптечку видела. Если без метафор про розы и колодцы, то где это тебя так угораздило? На, держи платок. Держи-держи, не отнимай. Пошли.

–Без метафор говорю – булавкой, – из-под платка ответил Рыжик недовольным голосом.

–Причём в этот раз она, хвала небесам, не осталась торчать во мне насквозь. Да уж, tres forte el muerte, что верно, то верно…

Алия покосилась на него и решила, что лучше повременить с расспросами и вообще закрыть тему. Ей не хотелось ломиться в какие-то сугубо личные дела Рыжика подобно алюминиевому трамваю с отказавшими тормозами и пьяной девицей-вагоновожатой.

–Спасибо, – чуть улыбнулся ей Рыжик и сел на край подоконника, всё так же прижимая ко лбу платок. Чёрная дыра лугового колодца всё ещё была рядом, и всё так же ластился к рукам и к лицу аромат роз, ныне мёртвых и сточенных червями – но Рыжик затаился, не шевелясь, не делая резких движений, не думая опасных мыслей, и удержался на краю. Он одновременно страстно желал и страшился того, в чём поклялся в далёком вчера Полю Боните: встретить здесь ту, что полюбил всем своим потерянным сердцем. Ту, что ждёт его на дне колодца памяти, среди мёртвых роз с острыми шипами-булавками. Ту, что звали Мария Оркилья…

–Ррыжик! Ррыжичек… ох, ну что же с тобой такое… – жалобно позвала его Алия, и Рыжик, встряхнув головой, отвёл взгляд от приклеившейся к подошве его сапожка, истрёпанной белой розочки с бурыми пятнами на шёлковых лепестках. Селакес стояла напротив него, держа в руках бутылочку с перекисью и смоченный ею же кусочек ваты, и в её карих глазах была искренняя тревога.

–Что с тобой, я не понимаю!.. Ты сам не свой с тех пор, как мы поговорили на кухне. Чем я могу тебе помочь, скажи, а?..

–Найди мне скляночку хлороформа, Алия, – мрачно отозвался Рыжик, отодвигаясь подальше от Селакес по подоконнику. – И немедленно выкинь в помойное ведро эту ватку, что ты держишь в правой руке.

Алия недоумённо уставилась на ватку, чуть приоткрыв рот. Просьба Рыжика её озадачила.

–Зачем? – в конце концов, возмутилась девушка, делая шаг вперёд. Рыжик тут же отодвинулся ещё, едва не свалив с подоконника горшок с развесистой геранью.

–Затем, что на ней перекись! Отойди от меня вообще!

–Ах вот что, – Алия возмущённо затрясла пергидридным пузырьком. – Сейчас ты заявишь, что перекись щиплется, и потому твою ссадину ею мазать не надо?..

–Да, заявлю!! А если чистить картошку, то можно отрезать себе пальцы!.. – Рыжик дрыгнул ногами, стряхнув с сапожка розочку, и соскочил с подоконника, потому что дальше отодвигаться от Алии стало некуда.

–Вот уж точно, хлороформ мне сейчас очень пригодился бы! Усыпить тебя, а потом спокойно вылечить! А ну, стой, – Алия в броске настигла Рыжика и, оторвав его руку ото лба, молниеносно мазнула ваткой по всё ещё кровоточащей ссадине.

–А-а!.. добрый доктор Баркли, – тихонько взвыл Рыжик, зажмурившись. – Сразу видно опыт человека, пытавшего в застенках Кирпичного бедных приверженцев тяжёлого электричества! Ой...

–Не вертись, дай я подую, – Селакес легонько коснулась губами матово-белой кожи, потом не удержалась и чмокнула Рыжика в лоб, сбоку от царапины. – Эх, не понять, кто ты такой, Ррыжик… У тебя внутри как будто метроном щёлкает – то ты мальчишка-мальчишкой, то ты кто-то ужасно чужой, непонятный и очень-очень взрослый… Даже не кто-то, а что-то… Элен Ливали нам тебя по-другому описывала. По её версии, господин директор Антинеля – сцуко умный и расчётливый шахматист. Игрок судьбами, который может предрешить исход партии уже тогда, когда она ещё не началась… что ты смеёшься, я цитирую… Что упомянутый господин Норд непредсказуем в поступках, как погода в средней полосе, но при видимом отсутствии логики в его действиях, все они выстраиваются в сложную систему… и что у него странные вкусы и отношение к миру… Насчёт вкусов, это мы уже кстати увидели.

–Где? – всё ещё сквозь смех осведомился Рыжик. Мнение Ливали о своей персоне растрогало его до глубины души.

–Я заметила, что тебя притягивает, как сказать… упадок. Разрушенные судьбы, заброшенные люди, пустые дома. Осколки, черепки… – Алия задумчиво свернула свой испачканный платок треугольничком, словно фронтовое письмо. – Тебе нравятся, как ты сам выразился, сумрачные тропы… ты даже пахнешь, как осенние умирающие цветы и опавшая листва. Я уверена, что это не парфюм, а твой собственный запах. Да же, Ррыжик?..

–Да… – Рыжик устало прикрыл глаза. – Ты делаешь успехи, Алия. Не будешь воображать себе ничего – увидишь меня так, как я сам себя воображаю.

–Спасибо за инструкцию. Всё предельно понятно, – язвительно поблагодарила Селакес.

Она не жалела, что её многонощные мечтания не сбылись, сценарий идеальной встречи пошёл вкривь и вкось, а штаб по низвержению Элен с поста главной так и не начал свою работу. Общаться с Рыжиком было так же тяжело и увлекательно, как запускать воздушного змея в ураган, но Алия уже слегка приноровилась к качавшемуся в его душе маятнику или метроному. Селакес не любила простых задач. Хотя на выходе могли получаться и блюдца с ручками…

Девушка беззвучно хихикнула и сказала:

–Хлороформа не обещаю, но наперстянки сейчас заварю, у девчонок была сушёная. Иди пока что приляг.

–Приходит Тамсин домой с рейса, а там как в сказке «Маша и медведи»: мы к вам пришли навеки поселиться, – чуть улыбнулся Рыжик, устало опираясь на спинку стула. – Спасибо тебе, Алия, что рассказываешь, но не спрашиваешь… спасибо.

Он потёр лоб и ушёл в комнату Тамсин, а там свернулся на постели клубком и тут же крепко уснул – как всегда, без снов.

…Вернувшаяся в пять вечера Тамсин, которую подобрала на Нефтестрое едущая обратно с Тёмных полей в Депо Аанна, пахла карамельками и мимозой. Юркая и гибкая, словно ящерка, она бесшумно сновала по комнате, старясь не разбудить своего нежданного гостя – а ещё унять бушующий внутри неё самум из плохо поддающихся определению чувств. Расправить жёлтую скатерть, поставить на стол веточки вербы в глиняном кувшине, отряхнуть и спрятать в шкаф валявшиеся на стульях наряды… Тамсин занимала себя рутинными делами, чтобы избежать искушения сесть на пол и разреветься – как тогда, когда она впервые очутилась в Депо. Теперь её собственная трагедия казалась девушке тусклой и незначительной в сравнении с тем, что выпало на долю Камилло Диксона – и чему она никак не могла воспрепятствовать. Не имела на то права.

–Никогда не могла быть отстранённым наблюдателем, ну никогдашеньки, – прошептала сама себе Тамсин, открывая створки буфета и нащупывая там осколки и черепки, чтобы успокоиться.

–Что же я натворила, что наделала… Но ведь ясно было, что оба не вернутся… Аанна вообще ни словечка не проронила на обратном пути, молчала всю дорогу, будто кто ей рот зашил… Что за наваждение? Зачем я это сделала? Ох, Тамсин…

Девушка сокрушённо покачала головой в мелких кудряшках, украшенных жёлтыми цветами, сунула руку в кармашек своего лоскуточного платья и сжала в кулачке тонкий серебряный ключ с ушком в форме сердечка, похожий на рыбёшку. Постояла немножко, вспоминая ромашкового и мухнявого Камилло Диксона, его неловкие и такие трогательные ласки; едва слышно всхлипнула и прислонилась лбом к полочке буфета. Черепки и осколки тоненько звенели в вечной темноте, как будто плакали о ком-то…

Рыжик шевельнулся под тёплым пледом, которым его накрыла Тамсин, разворачиваясь из клубочка и неохотно покидая свою уютную норку. Сначала из-под клетчатой ткани появилась его рука, стянувшая покрывало вниз, потом рыжая макушка и левый глаз. Спросонок он не сразу сообразил, где находится. Полутёмная комната, на полу лежит клин холодного, белого ртутного света, совсем рядом стучат колёса, пахнет карамельками и бесславно замерзающей оттепелью – из открытой фрамуги. На какой-то жуткий миг Рыжику показалось, что он едет в поезде – вновь в одиночестве рассекает километры пути, пытаясь забыть, пытаясь сбежать… Он сел на постели, двумя руками вцепившись в плед, и на шорох ткани Тамсин быстро юркнула к нему, накрыв его пальцы тёплыми ладошками:

–Не бойся. Я Тамсин. Прогонять тебя не буду, если хочешь – полежи ещё. У меня окна на восток, потому может казаться, что темно… но Церемония только через час начнётся. Сегодня, говорят, солнышка не видно из-за туч, погода совсем испортилась, уже снег идёт. Даже волосы намокли. А если ты голодный, я могу что-нибудь принести. Будешь кашу с котлетами? У тебя руки холодные, ты замёрз? Я тогда фрамугу закрою. А можно называть тебя Рыжик, а не Игла Хаоса, ты не обидишься? А я Тамсин. Но я уже это говорила…

Девушка покрепче сжала руки и чуть наклонилась к Рыжику – словно пыталась сквозь бинт на глазах рассмотреть его получше. От этого делалось как-то не по себе.

–Тамсин, – тихо повторил Рыжик. – Если можно, согрей мне чаю погорячее. Так холодно… кажется, лёд слишком крепок, его не разобьют сегодня на закате…

–Не говори чепухи, Рыжик, – ласково, но с испуганными нотками отозвалась Тамсин, вставая и закрывая фрамугу. – А то весна ещё обидится и не придёт… Такое бывало давным-давно, когда морозами порвало рельсы по всему клину, вороны у вокзала остались без добычи, и некому было расколоть лёд… Леди Джанне про это помнит. И больше не допустит нарушения ритуала. Озеро получит свою жертву, даже если новой девушки не придёт в Депо. Леди Джанне скорее пожертвует кем-то из Гильдии или даже собой, чем допустит такое ещё раз. Не-не. Нет.

–Ясно… – Рыжик вздохнул, подтягивая колени к подбородку и сгребая вокруг себя тёплый плед.

–Слушай, ты не натыкалась тут по окрестностям на Алию Селакес, которая из Кирпичного, или на моего Камилло? Он утренним рейсом уехал. Должен был уже вернуться.

–…Нет, – на секунду запнувшись, солгала Тамсин, опять стискивая в кармане серебряный ключик. – Не встречала. Тебе свет зажечь? Я сейчас чая принесу и шпальника. Или ты больше журавлину любишь? У нас ещё пирожки есть…

–Что хочешь неси, – устало отозвался Рыжик, обнимая колени руками. Он понимал, куда и зачем уехал на сорок восьмом трамвае обзаведшийся кровежорками Камилло, и понимал, что уже ничем ему не поможет. Как не смог помочь Марии Оркилье, заблудившейся на Заднем Дворе где-то между жизнью и смертью… Всё, что ему остаётся – закусить губу и дошить, не сломавшись.

–Вот, держи, – грациозно проскользнув в приоткрытую дверь, появилась Тамсин, по дороге нажавшая бедром клавишу выключателя. По комнате зажглись маленькие ночники с абажурами, украшенными пуговицами всех сортов и размеров; Рыжик чуть прижмурил глаза от света. Взял знакомую чашку с крылатым трамваем, прижал к груди, чтобы согрелось пустое игольное ушко на месте сердца…

–Что ты там прячешь? Свою прелесть? – спросил он, заметив, как Тамсин, засунув руку в карман, опять что-то сжимает в кулачке. – Нет, правда!

–Так… одну вещицу, – Тамсин неумело изобразила беззаботность и быстро выдернула ладонь из кармана. На её смуглой коже отпечаталось сердечко с ушка ключа, и Рыжик обжёг девушку таким взглядом, что Тамсин невольно отшатнулась, прижавшись спиной к буфету. Закрыла незрячее лицо ладошками:

–Не смотри на меня так, не надо! Я не воровка, просто сама не знаю, что на меня нашло! Так жалко этого Камилло Диксона, прямо ножом по сердцу, и хотя у него есть чёрный цветок с алой сердцевинкой, сейчас я осознаю: душистый ландыш Элен и его задушит… но слишком поздно, я его туда отпустила, не остановила, я виновата в этом… Что Элен Ливали узмар, она даже ведьму убила! А это я хотела на память… но чтобы ты не смотрел так страшно, я отдам… вот... держи!!

Тамсин трясущейся рукой выковырнула серебряный ключ из кармана и швырнула его на колени к Рыжику.

–Не осуждай меня, пожалуйста… я просто хотела помнить.

–Не горюй, Тамсин, и не казнись, не надо, – непривычно мягко сказал Рыжик, – всё будет хорошо. Камилло Диксон вернётся. Обещаю.

–Откуда ты знаешь? – всхлипнула Тамсин. – Элен Ливали хитрая. Она заморочит ему и Полю головы. Я когда это обдумала, то поняла, что у них нет шансов.

–Не заморочит. Не успеет. И только не Диксону с Бонитой. Потому что ключ от разгадки – как говорила вчера Слада – ключ от разгадки в моей руке, – Рыжик сжал ярко блеснувший серебряный ключик с ушком в форме сердечка и широко улыбнулся.

====== 34. Ожидания ======

Лучник и Мухняша

– …нам ещё далеко идти? – Камилло понимал, что это невыносимо глупо – зевать перед лицом грядущей опасности, но ничего с собой поделать не мог. Уболтанный в трамвае, разомлевший на ярком солнышке и в целом плохо выспавшийся, Диксон сейчас испытывал громадное искушение присесть на первую же попавшуюся плоскость – и не двигаться с места ещё часика два.

Шагающий впереди Бонита в расстёгнутом пальто обернулся через плечо:

–Понятия не имею, мухняша. Я ни разу не был в интернате – Элен обосновалась там уже после того, как я покинул Некоузье. Нам нужно ориентироваться на Белый Холм, чтобы не потерять направления, вот и всё. За остальными параметрами местной местности просьба обращаться в отдел картографии и геодезии...

Поль ткнул пальцем в сторону действительно заметной возвышенности в виде пологого холма – на него как раз деловито взбирался маленький красный троллейбус, похожий с такого расстояния на божью коровку.

–О! Общественный транспорт! – обрадовался Камилло. Все эти полчаса они с Бонитой шли от остановки всё какими-то пустырями, где торчали высоченные, в его рост, засохшие репейники, оставшиеся с той осени. Ну, или заброшенными промзонами, где покорно ржавели, погружаясь в забвение, непонятные металлоконструкции. Диксон уже и не чаял увидеть сегодня хоть какую-то цивилизацию, и появление её признаков его сильно обрадовало. Сощурившись из-под шляпы, он разглядел на холме странное строение, напоминавшее белый кусок поблёскивающего на солнце рафинада, и окружавшие его антенны-мачты. От них к крыше здания тянулись то ли провода, то ли шланги.

–Там в холме один из самых глубоких колодцев с лёгким электричеством, а домик – это насосная станция. Глубже него только шахта, на которой стоит само Кирпичное, – пояснил Бонита, не сбавляя хода. – И, предупреждая твой следующий вопрос: нет, мы не поедем на троллейбусе. И не потому, что я такой вредный, а потому, что нам надо не наверх холма, а вокруг него… Или ты намерен с той стороны вниз на саночках катиться? Вроде ж уже не сезон...

Диксон только тяжко вздохнул в ответ. По мере приближения к Кирпичному его решимость всё сильнее линяла и теряла силу, а безумие затеянной авантюры становилось всё очевиднее.

Словно услышав его мысли, Поль подбодрил:

–Не дрейфь! Сейчас вон за тем хмызником, если верить карте на Резиденции, должны быть Черёмушки. Те, которые Новые. Мы купим там колбасы и сядем на какой лавочке попить чая. Я у Аанны термос сумел выклянчить, – Поль помахал одной полой пальто, где что-то гулко забулькало.

–Уж я-то знаю, как влияет наличие фуража на боевой дух солдат!

Камилло скептически хмыкнул в усы, но заметно оживился. Он до сих пор имел весьма смутное представление о том, как перейти из фазы «Вот я стою у Ваших у ворот» к фазе подкладывания семян кровежорок в чашку с чаем к Элен, но очень надеялся в этом на профессора. Бонита убедил Диксона в том, что Элен не прикажет охране расстрелять их на ближних подступах к интернату хотя бы по той причине, что первым её правилом является «Я уничтожаю своих врагов, делая из них своих друзей», и Ливали считает подлым нападать без предварительного предупреждения.

–Что-то я не заметил, – отозвался тогда Диксон язвительно, на что Поль серьёзно ответил:

–Нет, это действительно так. Мне кажется, тех двух офицеров на вас натравила не сама Ливали, а какая-то её принципалка, которой смертельно захотелось выслужиться.

Камилло поверил. И верил сейчас, следуя за деловитым Бонитой и глядя на его подпрыгивающие на плечах кудряшки с позастревавшими репейниками. Продравшись через непонятную рощицу, они вышли к гигантской трубе теплоцентрали, за которой начинался жилой микрорайон. Довольно странненький, если посмотреть: беспорядочно натыканные по местности, но опрятно выглядящие девятиэтажные «свечки», и затесавшееся среди них, как утка в стаю лебедей, облезло-розовое панельное здание. И – тишина. Вокруг, куда ни глянь, нет ни души, лишь на старых качелях в соседнем дворе неподвижно сидит растрёпанная девушка в длинном чёрном плаще и стоптанных туфлях на босу ногу.

Поль и Камилло обменялись молчаливыми взглядами, не в силах потревожить загустевшую, как холодец, тишину. У обоих в глазах был одинаковый вопрос «Что за хня?..», в случае Бониты разбавленный печальным пониманием того, что колбасы они тут явно не купят. Потом, решившись, Диксон первым двинулся вперёд, стараясь не пялиться на странную девицу. Поль, чуть помедлив, догнал его и даже ухватил двумя пальцами за большую круглую пуговицу на рукаве пальто. Вид у химика был бледный, но непреклонный.

Они уже миновали двор и вошли в тень первой девятиэтажки с табличкой «Н. Черёмушки, корпус 1 «а» на стене, как сзади раздался скрип качелей и тоскливый, глухой, как будто сильно простуженный голос:

–Она вас ждёт. Divide et impera – старо, как мир, и действенно, как удар в сердце. Конечно, в результате всё равно всё свершится, как должно – но возможны жертвы среди мирного населения, не впутанного в узы Некоуза... Да, Лучник, что ищет мира, но находит лишь войну, я говорю о твоём спутнике. О нитке, вдетой в иглу.

Бонита и Диксон синхронно обернулись: девушка стояла у качелей, держась за них одной рукой, и смотрела из-под спутанных, упавших на лицо чёрных волос. Во вновь повисшей тишине раздался странный не то всхлип, не то вздох, хотя пухлые губы девушки оставались сомкнутыми.

Бонита нервно вздрогнул и вцепился в руку Камилло – у него были очень холодные, едва ли не ледяные пальцы.

–Не бойся, они только по вечерам плачут, днём в этом направлении поездов нет, – девушка чуть улыбнулась им и откинула прядки со лба, открыв миловидное круглое личико, правда, с грязными полосками на левой щеке.

–Я понимаю, у вас нет никаких оснований мне верить, но послушайте...

–Верно подмечено, насчёт оснований, – поджал усы Диксон и скрестил руки на груди. Ему не нравилось это милое с виду местечко, ему не нравилась девица в старом плаще на ночную рубашку и с чумазым личиком, но больше всего Камилло не понравились её слова. Ибо в них была логика.

С той властью, что давали ей узы, Элен уже должна была почуять их с Полем приближение – и не факт, что эта девица не...

–Теперь нет. А раньше да, я была принципалкой, – сказала она, внимательно глядя на Диксона.

–Много чего в Некоузье было, да прошло. И много чего есть – и пройдёт...

–Например? – напряжённо спросил Поль. Он, вцепившись глазами, буквально-таки пожирая девушку взглядом, хмурил лоб в попытках понять, почему она кажется ему знакомой. И пахнет вроде бы чем-то знакомым – масляной краской? мазутом? бензином? ...нефтью?!

–Например, этот райончик, Новые Черёмушки, – девушка с обескураживающей беззаботностью уставилась в ясные небеса, толкнув качели рукой; те в ответ жутко взвизгнули, заглушив очередной непонятный всхлип. – Или вот мои коровки... и даже я сама. Всё есть, но всё это исчезнет, когда свершится страшное пророчество ведьмы-пряхи... Глупая девочка. Думает, что сможет начать шить заветной иголкой новую историю Некоуза, если осмелится взять её в руки... А всё сейчас вот так!

Она неожиданно шагнула к химику, ухватила край его шарфа и молниеносно завязала на нём тугой морской узел.

–Нити в ткацком станке судеб пошли вразнобой, запутались намертво; многие будут порваны – а всё потому, что не надобно нитям самим решать, как им плестись...

–Э! На что это вы намекаете, дамочка? – выдернул из чужих рук осквернённый шарф Бонита, злобно сверкнув глазами, а Камилло при этом дико осмотрелся и совершенно невпопад спросил:

–Какие ещё коровки?!

–Нефтяные, – опять печально ответила девушка и закашлялась, прикрыв губы грязной ладошкой.

–Я, в каком-то смысле, одна из них... Живу одной лишь просроченной памятью, да брожу вдоль железнодорожных путей, выискивая выживших опоздавших пассажиров. Должен же кто-то забирать их прошлое «я» и провожать потом в трамвайное депо, на Озёра....

Поль уже после сакраментального слова «нефтяные» замер с распахнутым ртом, нелепо держа в руках обвисший шарф, а Диксон, вслушивавшийся всё ещё с изрядной долей скептицизма, внезапно вспомнил историю про грозу в Кривражках – и вкрадчиво-недоверчиво спросил девушку:

–А вы часом не Арина Арахис будете, а?..

Та в ответ застенчиво улыбнулась ему и потёрла грязное пятно на щеке ладошкой. Смущённо кивнула, опять толкнув качели:

–Странная штука, эти узы... Не знаю, наверное, всё-таки лучше без них... Хоть и сама ещё до рождения получила зависимость от лёгкого электричества, теперь, когда у меня много свободного времени для мыслей, думаю: неправильно это...

–Во-во, – согласился обрадованный такой позицией Камилло; Бонита же издал только странный звук, словно издыхающий мотор на крутом подъёме. Диксон строго посмотрел на него и теперь уже не столь неприязненно обратился к Арине:

–То есть вы пытаетесь донести до нас мысль, что наше, кхм, путешествие в Кирпичное...

–Давно предугадано Элен Ливали. Да, она всегда видит на несколько ходов вперёд, – Арина вздохнула и прибавила непонятно, – причём с подкупающей искренностью видит всё, что ей ни пожелается. Ей-ей, очаровательное свойство.

–Блин!! – отмер, в конце концов, слегка скандализованный этой встречей на Эльбе Бонита.

–Замяукали котята!!

Он потряс своим шарфом перед слегка ошарашенным Камилло с таким выражением лица, словно это был не шарф, а взятка в особо крупном размере должностному лицу, торжественно врученная в присутствии отдела по борьбе с коррупцией в полном составе.

–Везде! Куда ни ступи – везде! Вот эти вот... выкукиши! Смотришь на них, смотришь, аж изнемогаешь в синие пятна, а я так не могу! Мне конкретика нужна, а не поди туда и всякие прочие пастушки со свинопасами...

Кажется, Бонита в нервах утратил способность внятно изъясняться – во всяком случае, его пламенную речь и Арина, и Камилло прослушали с одинаковым недоумением на лицах. Когда Поль оторался и, достав термос, начал жадно пить остывший чай, проливая половину на землю, Диксон осторожно заметил вполголоса:

–Кажется, он расстроен тем, что вы сбили ему прицел.

–Ну да, он же Лучник, – пробормотала Арина. – Зря я к вам пристала. У вас всё просто и ясно было: шли себе ставить Элен Ливали на место. И шли бы. Я вечно встреваю, мне ведь хочется себя живой чувствовать, а не... какой-то функцией мира... Только от моих желаний всем плохо выходит и неприятности одни. Простите.

Арахис расстроенно села на тихо скрипнувшие качели и посмотрела на Камилло из-за сетки спутанных чёрных волос.

–Впрочем, у вас такое положение, что как ни поверни, лучше не станет. Слишком туго стянулись узлы... Всем предстоит свой страшный выбор, всем без исключения.

–Вот и Сладка точно так же говорит, – оторвавшись от термоса, мрачно прокомментировал Поль.

–Про кровавый закат и прочие страсти. Только знаешь что, Арина? Никто толком не может перевести пророчество Тэй Танари на нормальный и понятный человеческий язык. Кто там кому чего что. Это даёт нам шанс нечаянно попасть, что называется, в яблочко...

–Стрельба по движущимся мишеням с закрытыми глазами. Круто, – Арина сложила руки на груди. – Не знаю, что у вас выйдет – но хочу и буду держать за вас пальцы крестиком. Вы мне почему-то понравились. И кстати – в микрорайон не заходите. Лучше сторонкой. Мой вам совет.

–Нормальные герои всегда идут в обход, – процитировал Камилло и почесал шляпу в районе затылка. – Спасибо, что предупредила. Уж надеюсь, нам ты неприятностей не принесёшь...

Арина вздохнула, пожав плечами и не расцепляя скрещенных рук. В длинных спутанных волосах у неё торчал помятый белый атласный цветочек, показавшийся Боните подозрительно знакомым. Но, поглощённый лишь одним стремлением, Поль предпочёл отмахнуться от смутных домыслов, витавших в воздухе ароматом роз, и сосредоточиться на насущном.

–Хватит упиваться Некоузскими задвигами мироздания, пошли, а то к ночи не доберёмся, – Бонита нетерпеливо постучал термосом по Камилловой спине. Арину он нарочито не замечал.

–Если ты помнишь, то был настолько оптимистом, что пообещал Рыжику вернуться в Депо к Церемонии открытия вод...

–Был и остаюсь, – тяжело вздохнул Диксон, следуя за Полем и оглядываясь через плечо на девичью фигурку на качелях. Ему было зябко и неуютно: может быть... может быть, и ему суждено будет провести остаток дней, как и нефтяным коровам – питаясь лишь просроченной памятью о тех временах, когда рядом был Рыжик...

Ландыш и Нарцисс

–Ландыши, ландыши... светлого мая привет... – Элен чуть повела плечами, поправляя узорчатую белую шаль – и стараясь скрыть от самой себя непонятный, иррациональный озноб. Маленькая, хрупкая, словно стеклянный колокольчик, она сидела у окна в кресле с высокой спинкой, умостив ноги на пуфике и накрыв колени пледом. На коленях у Ливали стояла открытая коробка с рукоделием, и яркое утреннее солнце блестело на хищных жалах иголок и лезвиях ножничек.

Мотки разноцветных ниток, пустая пока канва в овальной рамке старых деревянных пялец...

Элен, неразборчиво домурлыкивая песенку про ландыши, пристально смотрела в коробку, и тонкой кистью своего воображения рисовала на белой канве картины всего, что ей хотелось бы вышить. При том нехитром условии, что Элен Ливали умела бы вышивать.

–Ты сегодня мне принёс... – пропела она, беря пяльцы в руки и щуря серо-голубые глаза, после чего неожиданно сама для себя продолжила, – кошку дохлую за хвост...

–Госпожа Ливали?.. – от двери негромко окликнула её вторая принципалка, Нарцисса. – Госпожа Ливали, я с плохими новостями. Директор Антинеля, несмотря на связь с узами, отчётливо выбрал сторону староверов. Мы можем потерять этот форпост на другой грани, если Сао Седар поймёт, как затянуть брешь между седьмым корпусом и нашим зданием в Никеле. Что, учитывая до сих пор не закреплённые документально отношения с Льчевском, может серьёзно застопорить распространение уз по сопредельным мирам.

–Ты сегодня мне принёс... – Элен не хотелось выпускать пяльцы – девственная белизна канвы манила её воображение. – Нарцисса, принеси мне чая с молоком. Я ещё не завтракала; сегодня был такой ясный рассвет... Интересно, каков будет закат. Нарцисса, а где Алия? Она мне нужна сегодня.

Вторая принципалка замерла на пороге забытой пешкой, которую никто не хочет сдвинуть с места, не в силах сама пересечь границу отведённой ей шахматной клетки. Впилась пальцами в косяк, прячась, сдерживаясь. Ей хотелось крикнуть «Вы что?! Не слышите, что я говорю?!» – но Нарцисса смолчала, не дав чувствам выхлестнуть через край и потревожить рисунок силовых линий уз. Элен отлично умела чуять чужие эмоции.

–Алия уехала ещё до рассвета на Ртутные озёра к своим подругам из трамвайного депо, – коротко вздохнув, сообщила Нарцисса, глядя на сидящую в кресле Элен. Вернее, на её небрежно связанный на затылке пучок льняных волос, виднеющийся из-за высокой спинки.

Пучок неодобрительно качнулся:

–Могла бы и предупредить... Ладно, там леди Джанне, она присмотрит, если что. Всё-таки против одного врага сражаемся... Так что там всё-таки с чаем? Я тебе сказала, что с молоком?..

–Да, госпожа Ливали. Сейчас принесу, – Нарцисса несколько криво улыбнулась спинке кресла и попятилась в коридор. Пощёлкала ногтём по серёжке в виде цветка нарцисса, хмуря брови. Её нервировало нарочитое отсутствие интереса Элен ко всему, что происходило в оккупированном второй принципалкой Антинеле. Глава Кирпичного витала где-то в эмпиреях и занималась делами загадочными и непонятными. Не далее как прошлой ночью, стоя у окна и задумчиво распутывая длинные волосы, Нарцисса увидела главу Кирпичного сидящей на крылечке и методично крошащей обломком кирпича ртутные лампы. Выглядела эта картина настолько дико, что сейчас на запястье Нарциссы темнели три внушительных синяка – следы отчаянных попыток проснуться и не видеть, как Элен Ливали выливает ртуть на тщательно вычищенные асфальтовые дорожки и яростно давит каблуками белых сапожек осколки стекла. Тщетно. Это было на самом деле. И это было страшно.

–Ладно, – еле слышно пробубнила себе под нос Нарцисса, быстро шагая по коридору и ведя рукой по стене с обоями в, безусловно, ландыши. – Я изведу обеих Маркес, и тогда ты, Элен Ливали, забудешь о моём промахе с теми двумя офицерами, Крейгом и Арро. Ты точно забудешь. Я принесу тебе голову прекрасного принца, Элен...

Нарцисса согнула пальцы, вцепившись всеми ногтями в обои, раздирая ландыши-ландыши на бумажную лапшу, и улыбнулась своему отражению в стеклянных дверях в конце коридора. Пусть Алия Селакес предаётся беззаботному веселью на Озёрах и пьёт глинтвейн с учёными из Гильдии – а ей развлекаться некогда. По сути, и чай с молоком для Элен готовить тоже времени нет, но когда ты вторая принципалка, лучше молчать и слушать. И ждать.

Элен высунула голову из-за края кресла, стоило Нарциссе выйти, и втянула носом воздух, словно хищный зверёк – куница, ласка или, может быть, горностай. В комнате, прячась среди аромата ландышей, плавал запах растревоженного электричества и металла. Но не этот шлейф чувств, оставленный второй принципалкой, интересовал сейчас Элен. Поскольку где-то в сплетениях уз, едва уловимый, ощущался очень знакомый... Нет, даже не аромат – намёк. Обещание. Взгляд – мимолётом, вскользь, ветерком от ресниц... Ливали сощурила глаза и бесстрашно вытащила из подушечки в виде божьей коровки длинную иглу, аккуратно взяв её двумя пальчиками посередине. Полушутливо прицелилась ей в висящий на стене меж окон натюрморт с раскормленными на нитратах яблоками и, почему-то, стаканом чая.

–Ты сегодня мне принёс не букет из алых роз, не кусочек сыра и не мандарин, – Элен закинула голову, глядя на рябь солнечных бликов на белёном потолке и улыбаясь тем намёкам, что она сумела разгадать. – Надо подготовиться к твоему визиту, мой любимый. Скажем, вот так. Вот так.

Ненадолго отложив иголку, Элен отмотала голубой нити-мулине, неявно размышляя о том, куда провалилась Нарцисса в компании её чая; неловко от непривычки вдела нить в ушко, старательно завязала узелок. Что же... попробуем сделать так, как подсказывает подруга и наперсница, Ртутная дева, хозяйка Депо. И будем верить в то, что леди Джанне, в свою очередь, тоже послушает совета и просьбы своей союзницы, что лично, вот этими вот самыми руками, стёрла в пыль и развеяла по ветру ненавистную тварь, северную ведьму Стефанию Пеккала.