Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)

–Чё те от меня вообще надо, за кого что я выдаю, какой ещё практикант, прекрати истерику!

–Да так вам всем, собственно, и надо, – неожиданно спокойно сказала брюнетка, отойдя на шаг и заложив руки за спину. – Не думаю, что узы сделают Антинель хуже, чем он уже есть. Особенно с таким-то директором…

–С каким-то? – сварливо передразнил я, прижав ладонь к галстуку – так, на всякий пожарный. Я уже почти на сто процентов был уверен, что на ловца и зверь бежит и что передо мной стоит та самая партизанистая иммунолог из Некоузья, которую я хотел разыскать.

–А с таким, – женщина нехорошо усмехнулась яркими губами, протянув руку и щёлкнув ногтём по моей медной брошке-ящерке на пиджаке. – Думаешь, я тебя боюсь, Сао Седар? Да, ты можешь убить меня, но всех всё равно не перетопишь в нефти. Да и не хватит тебе сил, красавчик… Что, примчался уцелевшие галогенки пересчитывать? Не старайся, их не осталось. Я потрудилась.

–Не собираюсь я тебя убивать, нужна ты мне, как прошлогодний… сырник, – я покосился на эту дамочку с опаской: мало ли, что способен учудить человек, укравший лифт и покрасивший пол в крематории в красный цвет?..

–Я не Норд с его жёстким регламентом, народ пачками на пирожки с ливером не перекручиваю...

–Что?.. – дамочка неожиданно схватилась за горло двумя руками и побледнела так, что слилась лицом со своим белым свитером. – Это что… на самом деле, правда? Про… ливер в пирожках?

–Ну, я тоже не очень верил в эти страшные сказочки о жестокостях Норда, пока года три назад одна девчонка из моего отдела не нашла в пирожке человеческий мизинец… Должно быть, плохо фарш в мясорубку пошёл. Или же просто повар оказался неумёхой…

–О, светлые небеса, – иммунолог на подкашивающихся ногах доплелась до окна и обессиленно привалилась спиной к подоконнику. Я с любопытством наблюдал за ней: вид новичка, медленно погружающегося в пучины Антинельской самобытности, ласкает глаза и сердце любого местного старожилы, аки бальзам.

–А я, дурочка, думала, гражданская война в Никеле и Берёзники – это худшее, что мне довелось пережить на своём веку, – дамочка вытерла рот тыльной стороной ладони и тяжело посмотрела на меня. – И что мне так не везёт? Вечно попадаю из нефти в ртуть, нигде покоя нет. Что уставился, Седар? Ты-то привык, а я в Антинеле месяц, и уже ненавижу его лютой ненавистью! Одни лифты ваши чего стоят! Я тут третьего дня застряла, думала, не выберусь никогда, – да спасибо большое практикантам, таки вытащили меня. Тут есть один, тот, на которого ты меня науськать пытался – рыженький, с чёрными глазищами, так он тоже из Некоузья, как и я сама. Видела его там мельком, ехали вместе в трамвае; но внешность его очень уж в глаза бросается – вот я и запомнила. Правда, не знаю, связан с узами этот мальчишка или нет – не сумела почувствовать, не успела. Он от меня тогда смылся и теперь прячется. Но я думаю, он всё-таки из интерната в Кирпичном, раз прячется.

–Кирпичное?.. А что это за место? – я подошёл поближе и тоже присел на краешек подоконника. Сильва, которая не Сильва, Агата, которая не Агата, иммунолог, практикант клёцконосого, Поль Бонита, опять же… Чувствую, скоро такими темпами выяснится, что у нас тут половина Антинеля родом из этого Некоузья, включая меня самого.

–Должен бы знать, Седар, – презрительно усмехнулась дамочка, всё ещё слегка дрожащей рукой поправляя пышные тёмные волосы до плеч. – В посёлке Кирпичное расположен спец интернат Элен Ливали, в котором растят новых граждан Некоузья. Гвардию нашего светлого, так сказать, ангела, нашего ландыша серебристого…

–Откуда мне знать. Я второй день директор, хотя предыдущий, Норд, пропал больше года тому назад. И лишь дней восемь, как я впервые столкнулся с Некоузьем, – я слегка отчуждённо пожал плечами, глядя куда-то вдаль и скрестив руки на груди.

–А ты милый, красавчик,…Жаль, яблочко с гнильцой, – дамочка вздохнула и опять щёлкнула мою медную ящерку по носу. – Отдать бы вам с Элен Ливали этот холерный Антинель, и добро пожаловать в новую эру, да народ жалко, он от уз с ума посходит, и будут вторые Берёзники… Место ужасное, а люди тут хорошие работают. Седдрик Коллинз, Дейла из приёмной, смешная такая девчонка, и эти мальчишки-практиканты с их сырниками… неужели тебе их не жаль, Сао?

–Э… стоп. Погоди. Я с какого-то места совсем тебя перестал понимать, – я нервно завозился на подоконнике. – Что значить «отдам Антинель вам с Элен Ливали»?

–Ну, просто одной Ливали. Она ведь тебя недолго в директорском кресле продержит, кому охота властью с любовником делиться? Элен обожглась уже один раз на Изгнаннике, теперь будет на холодную воду дуть. Что ты карие глазищи таращишь, дружок? Думаешь, мы без озона живём, так уж совсем беспомощные? Я же тебя насквозь вижу, Седар, и узы твои для меня, как на ладони.

–Мои чего?! – я едва не свалился с подоконника от этих слов.

–Твои узы, – с лёгкой брезгливостью повторила дамочка. – До Ливали с её мощью тебе, конечно, далеко, но Антинель под собой удержишь, даже, пожалуй, парочку соседних городков сможешь накрыть, не перенапрягаясь. А чего ты ящерку свою на пиджаке носишь, неужели медь под кожу побоялся зашить? Это ведь не больно, все ваши себе вшивают…

–Мои узы… – я сполз с подоконника и глубоко вдохнул, так, что закружилась голова. Спокойно, Седар, спокойно. Почему ты должен верить этой нервной брюнетке?.. Может, она уже слеганца свихнулась на почве своей священной войны с комендантшей Элен Ливали, и теперь ей на ровном месте узы мерещатся? Ведь Сильва бы заметила, будь со мной что-то неладное! Хотя,… может, я ими там на обратном пути заразился как-то, в этом седьмом/первом? От Агаты, которая на самом деле не Агата, например. Интересно, можно ли этой штукой заразиться?.. Мда. Чем дальше в лес, тем меньше вероятность, что на шашлыки.

–Э, э, тихо, красавчик, мне тут твои обмороки не нужны, как-то, – иммунолог потрясла меня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. – Так что, ты не из этих? Не из сторонников прогресса?

–Нет. Я терпеть не могу галогеновые лампы. Мне от них неуютно. И вышеобозначенная Ливали меня пыталась убить, – истерзанно сообщил я, – целых четыре раза. Так что не надо называть меня червивым яблочком и подозревать в постельных связях с Элен. Я её даже не видел ни разу. Если со мной что-то не так, я в этом не виноват. Меня сегодня одна девица током дёрнула, может быть, я от неё заразился? Это вообще заразно?

–Нет, Седар, в том-то и дело, – дамочка склонила голову набок, разглядывая меня и раздумчиво потирая ямочку на подбородке. Я вяло подумал, что до сих пор не спросил, как же её зовут.

Дамочка меж тем продолжала:

–Узы прячутся внутри человека, они или есть, или их нет. И те, у кого они есть, начинают ими сознательно и добровольно пользоваться. Элен ведь никого в Кирпичном не мучает и насильно не держит. Теперь, по крайней мере. Это раньше приходилось детей у семей насильно отнимать, а сейчас все сторонники прогресса спят и видят, что их ребёнок окажется в Кирпичном; это очень престижное место. Её детей в интернате любят и окружают заботой, а они отвечают взаимностью и за Ливали готовы и в нефть, и в ртуть, даже мать родную готовы убить.

–Ужас, – я передёрнулся, вспомнив рассказ Ирины о девочке по имени Алия, которая прислала за младшей сестрой чернявок, чтобы они забрали её в Кирпичное, и действительно обратила дар уз против собственной матери.

–Знаешь, Сао Седар, я отчего-то верю, что ты не знаешь о своих узах. Уж извини, но врать ты не умеешь совершенно, – брюнетка чуть улыбнулась, заложив руки за спину. – Из твоей нелепой лжи нитки белые во все стороны торчат. Ты так смешно отнекивался, что ты не директор…

–Да, кстати, – очнулся я, – что ты там такое говорила про практиканта из Некоузья? Может, нам стоит с ним поговорить? Если он на стороне Ливали, так линчуем его потихонечку, я тут всё-таки какая-никакая, а власть. Если тоже противник уз – нас станет больше. И так, и так выгода.

–Сама об этом думала. Только эта рыжая зараза злая и хитрая, из рук постоянно выворачивается, как медный червь. Баркли, тот его наличие в этом мире вообще категорично отрицает. А Седдрик обратно же тычет пальцем в клёцконосого и говорит, что практикант у него ни дня не отработал, потому что Алекс его сразу же утащил к себе в лабораторию, помогать в новом проекте. Короче, Седар, сплошное «а был ли мальчик?».

–И правда… – я задумчиво погладил свою ящерку и, опомнившись, резко отдёрнул руку. – Я у Баркли поспрошаю, меня там из его круга ещё один персонаж сильно интересует… Кстати, ты не подскажешь случайно такую вещь: как можно, не вызывая у посторонней девушки подозрений, вдумчиво и пристально осмотреть её ноги?..

–Аха-ха, Сао, красавчик, ты просто милашка, – иммунолог дружески похлопала меня по плечу.

–Знаешь что! Подошли к ней другую девушку, Седар. У тебя ведь есть девушка? Конечно, чтоб такой симпатяга свободным был, это ж все вороны на вокзале сдохнут… Короче: подсылаешь к интересующему тебя объекту свою подружку с какой-нибудь заманчивой штукенцией. Например, с тюбиком волшебного крема, раз и навсегда сводящего с ног всю волосню, или со скляночкой лака для ногтей, или с туфельками на обмен. Сто процентов сработает. Чё за девушка-то хоть?

–Агата дель Фрио, герболог из седьмого корпуса, та, которая меня сегодня током дёрнула. Я подозреваю, что никакая это теперь не Агата, а косящая под неё Элен. Хочу по шраму на ноге доподлинно установить её личность.

–А, ясно, – иммунолог задумчиво постучала себя пальцем по губам. – Ладно, Седар, пойду-ка я дальше препятствовать распространению уз по Антинелю. Ты не дашь свою визитку? Вдруг мне потребуется с тобой срочно связаться, может, я того мальчишку отловлю, или ещё чего…

–Держи, – я вручил ей свою карточку. – Кстати, тебя хоть как зовут-то? А то ты столь рьяно на меня накинулась с претензиями, что я даже спросить не успел.

–Марика, – отрекомендовалась та, роясь в кармане своих зелёных джинсов. – На вот тебе тоже мой телефон. Вдруг та девица и впрямь Элен? Не вздумай с ней пытаться в одиночку встретиться, она опаснее василиска, хотя с виду вся такая нежная и хрупкая, как ландыш. Ливали может тебе ласково улыбаться и представлять при этом твои кишки на люстре, а как только ты отвернёшься, моментально всадит тебе нож в спину. У неё совести нет в принципе: потеряла на пути к власти…

–Всё понял. Буду аккуратен, – по-военному чётко отрапортовался я и сделал «под козырёк».

–Ты тоже не очень светись. И ещё, это… не протестуй так громко против уклада Антинельской жизни. Наши так себя не ведут. Выделяешься очень, а это опасно.

–Постараюсь, – мрачно отозвалась Марика без особого энтузиазма. Судя по её лицу, она как раз вспомнила про пирожки с ливером.

Вытащив обратно из-под рубашки натерпевшийся галстук, я на прощание помахал им подруге по оружию, и попёрся пытать клёцконосого насчёт лампочек, практикантов и вообще. Надо будет, кстати, в следующую встречу расспросить Марику, что означают все её загадочные выходки и каким образом они могут сдержать распространение уз…

В глубокой задумчивости я извилистым маршрутом проследовал до отделения реанимации, куда меня безропотно впустила вооруженная до зубов охрана. В коридорах горели синие кварцевые лампы: если у себя дома Алекс мог спокойно хранить прошлогоднюю рыбу и сомлевшие носочки, то за малейшее грязное пятнышко в реанимации клёцконосый вполне был способен убить.

Морщась и прикрывая рукой глаза, я быстренько миновал гадкий коридор и осел в холле между двух операционных на синий кожаный диван – дикий крик Барклиной абсолютной безвкусицы.

Набрал Дейлу на мобильнике:

–Дейлёныш, это твой храбрый защитник от агрессивных лампочек. Алекс вообще хде?

–Так я хотела тебе сказать, но не успела. Он оперирует, у нас очень тяжёлую девочку привезли, из автокатастрофы. Фарш, короче. Не знаю даже, когда кончат, уже шестой час пошёл. А мобила у него выключена, чтобы аппаратура без помех работала. Ты щас сам-то где?

–Да аккурат в реанимации, на синеньком уродце, я имею в виду диван в холле…

–Двигай лучше ко мне взад, я тебя покормлю. Что ты там под дверью сидеть будешь голодный, – предложила сердобольная Дейла. – Я тут в приёмной уже прибралась и марафет опять навела.

–Не, Дейла, не приду. Боюсь Алекса проворонить, он же после тяжёлой операции верняк мигом дрыхнуть заляжет или там на етьбу улетучится, лови его потом по всему Антинелю.

–Ладно, тогда я щас попрошу ребят с ресепшен, чтобы тебе хоть пирожков с чаем принесли.

–Будь так любезна, пирожки с ливером не заказывай, – душевно попросил я. – Спасибо, Дейлик.

Пирожки оказались с клюквой, а чай мне приволокли не то чтобы там чёрный или зелёный, а какой-то серо-жёлтенький, но я уже успел проголодаться и потому не стал привередничать.

На третьем по счёту пирожке красная лампа над дверями операционной погасла, и два санитара вывезли из распахнувшихся створок каталку с накрытой простынёй девушкой под капельницами. Следом, закуривая на ходу, потянулись вымотанные ассистенты, пара незнакомых хирургов и девушка-анестезиолог, торопливо бросившаяся следом за каталкой с чемоданчиком в руке.

–Сейчас отлежится, гемоглобин поднимем, и можно будет восстанавливать нейронные цепи. Я осколки костей все вытащил, где можно, сразу нарастили новые. Как думаешь, выводить девочку из комы, или пусть пока овощем поваляется? День пролежит вполне нормально, без риска…

–Нет уж, не надо нам такое без риска. Ещё отомрёт что-нибудь в мозгу, так мы потом месяц с ней проколупаемся. Выводите из комы, а если очень уж будет стонать, лейте ей морфий сразу в две вены, потом всё равно на следующей операции всю кровь придётся менять. Без этого никак, нейронные цепи – это опять как минимум пять часов бодяги, плюс доделать оставшиеся кости…

Я от этих разговорчиков из-за косяка чуть пирожком не подавился. Какое счастье, что отец таки не отдал меня в Медицинскую академию в нежном возрасте десяти лет, чтобы я с раннего детства готовился вступить двумя ногами на грабли… пардон, на семейную стезю аж восьми поколений семьи Седар. Я существо нервенное, даже бифштексы с кровью не люблю, какая уж тут медицина, я вас умоляю. Вот нулевая физика – это самое то.

–Потом третьим заходом пластику сделаем. Желательно за один раз всё отремонтировать, иначе после стольких перегонок крови и стимуляторов получим на выходе х/з что. Её потом ни один нормальный врач лечить не возьмётся. И так у девочки оба лёгких и половина ливера уже не свои, – продолжал Баркли, выходя, наконец, из операционной и встряхивая руками, чтобы разогнать кровь в онемевших от напряжения пальцах. Его сопровождал невысокий тонкий паренёк, на вид не старше пятнадцати лет, сосредоточенно чиркавший кремнем ободранной зажигалки в весьма безуспешных попытках добыть из неё огонь. Оба остановились в дверях, прислонившись спинами к разным косякам; Баркли дал мальчишке прикурить от своей зажигалки и затянулся сам. Я тихо допивал успевший остыть чай, не осмеливаясь отвлечь этих двух от захватывающей беседы о том, сколько литров крови им потребуется на послезавтра, и внутренне содрогался. А поскольку оба до сих пор щеголяли в белых, щедро перемазанных свежим кровяшником хирургических костюмах, то и пялиться на них тоже как-то особенно не хотелось. Тем не менее, я краем глаза позыркивал на мальчишку, стоявшего ко мне спиной, с дымящейся сигареткой меж тонких пальцев – очень уж он подходил на роль искомого практиканта из Некоузья. Баркли в нём, судя по всему, души не чает, если разрешил ассистировать на такой сложной операции.

–Вопрос вот какой, – рассуждал меж тем Баркли, непроизвольно почёсываясь под халатом.

–Обломится ли нам с этой адской работёнки хоть чего-либо в принципе? Всё это меньше чем на полторашку не тянет, если с пластикой.

–Алекс, нет поводов для паники. Там внизу её муж обретается, он на пассажирском был, и его при столкновении через лобовое башкой выкинуло, потому что не пристегнулся. А девицу ремень не пустил, вот и размазало по всему салону. Мужа там бригада Гастона у себя в травме быстренько заштопала, загипсовала и обколола; он пока в некоем трансе, но в принципе платёжеспособен. Да и тачка у них была не из дешёвых. Надо бы как-то деликатно этот вопрос на тему оплаты у него прояснить. Когда и сколько он нам отдаст.

–Ой, я не могу ещё и это, я падаю мордой в кафель от изнеможения, – застонал Баркли, оползая вниз по косяку с видом умирающей лебеди. – Меня в три ночи дель Фрио по авралу из постельки вынула, они самоубийцу чистили от снотворного, а эта дура, кроме таблеток, ещё и бритвенное лезвие ухитрилась проглотить… До рассвета с ней бились, там её папочка в пену изошёл, слюни по стенам, швырялся золотыми кредитками, и обещал либо горы бабла, либо страшную смерть, в зависимости от результата операции. Поди, объясни ему, что тебе покурить нужно выйти! Он там двери стерёг, словно орёл печёнку. Только чая попил, как вот эту притащили… Кстати, спасибо огромное за помощь!! Слушай, а не мог бы ты сам этого мужа окучить? У тебя хорошо выходит…

–Алекс, из меня добрый ангел, как из тебя Питер Пэн, – фыркнул практикант. – Ну ладно, так и быть, поговорю. А то у меня такое нехорошее предчувствие, что твой трудовыебудень на этой девице не закончится,… так что иди, поспи себе. Пока время есть свободное.

–При всём моём уважении, типун тебе на язык! – прочувствованно пожелал Баркли, отлип от косяка и только тут заметил в пейзаже меня.

–Здравствуй, Алекс, – я приветливо помахал хирургу надкусанным пирожком. Баркли в ответ отчего-то резко сбледнул с лица и вроде как попытался проглотить свою сигарету. Мальчишка тоже обернулся, посмотрел на меня безо всякого интереса раскосыми чёрными глазами и вежливо кивнул. А вот я таращился на него с интересом прямо-таки неприличным, и интерес этот вдвойне усугублялся упавшей на лоб из-под хирургической шапочки золотисто-рыжей прядкой волос. Что в сочетании с чёрными глазами наводило на… на всякие разные странные ассоциации.

Баркли тем временем выронил сигарету изо рта и быстренько втёр её в кафель каблуком. Типа пока никто не смотрит. Потом поглядел на надкусанный пирожок в моей руке с некоторым, я бы так сказал, похотливым вожделением.

–Тут ещё есть, падай, – я сделал подманивающее движение блюдечком с пирожками и похлопал рукой по синему диванчику. Алекса три раза просить было не надо: он тут же шмякнулся рядом и с урчанием вцепился в пирожок. Я обратился теперь к его ассистенту:

–Ты тоже угощайся, прости, не знаю твоего имени. Тут ещё чай в термосе, если хочешь.

–Диксон. Спасибо, – лаконично отозвался тот и взял у меня стаканчик с серо-жёлтым чаем; под рукавом его белого халата я заметил ярко-вишнёвую манжету блузы. Повисло молчание. Алекс энергично жрал пирожки. Мальчишка по имени (или по фамилии?) Диксон вопросительно нюхал волшебный чаёк, и его лицо приобретало всё более и более брезгливое выражение. Ага! Марика была права, практикант сто процентов не местный, потому что наши чай никогда не нюхают, а глотают как можно быстрее, дабы не успеть почувствовать его вкус…

–Ой, и как вы это только пьёте, – в конце концов, прошептал тихонечко мальчишка, и деликатно поставил нетронутый стаканчик на пол у ножки дивана. Потом стащил шапочку и пригладил свои красивые золотисто-рыжие волосы.

–Эй, Баркли, – обратился я к жующему последний пирожок хирургу, – можно, я ненадолго украду твоего ассистента? Я бы хотел с ним поговорить. Наедине. Вообще, с тобой бы я тоже очень хотел поговорить… насчёт декора твоей приёмной… но ты спишь на ходу с открытыми глазами, так что лучше потом. Когда ты оклемаешься.

–Рыжик, – хирург вопросительно глянул на мальчишку, – ты, это…

–Да, помню, переговоры по оплате на мне. Иди, отдыхай и ни о чём не беспокойся. Я всё сделаю.

–Я не о том, – Баркли недовольно хрюкнул сквозь свой пирожок. – Рыжик, очень тебя прошу, не хами господину директору Антинеля!.. Забудь всё, чему тебя тут научили на мою бедную голову эти инфекционщики, и в особенности господин Коллинз, прости Господи. Директор Антинеля, это высшее руководство, как-никак, не чета мне, клёцконосому распиздяю… ой. Э… прости, Седар.

Рыжик не ответил ничего, но наградил хирурга столь любящим и ласковым взглядом, что Алекс подавился последним куском пирожка, ещё раз недовольно хрюкнул и предпочёл уйти обратно в операционную, переодеваться. Впрочем, подобрать отвергнутый мальчишкой стаканчик чая наш домовитый не забыл…

–Ну что же, – я решил не рассусоливать тут версальские реверансы, а стремительно атаковать в лоб в лучших традициях своей милашки Кса. – У меня к тебе всего один вопрос, Рыжик… Ты из Некоузского клина, не так ли?

–Что за глупости, – мальчишка так и не сел на синюшный диванчик, и потому смотрел на меня сверху вниз, с некоторым брезгливым недоумением, как давеча на чаёк. – Я из Аннаполиса, из Фабричного квартала. Не знаю, откуда у вас противоречащие этому факту сведения, но если вы обратитесь в отдел кадров, то найдёте подтверждение моим словам, а не вашим предположениям.

–А вот Марика утверждает, что видела тебя в Некоузье, – не давал я себя сбить с толку. Рыжик истерзанно вздохнул, стягивая с себя выпачканный кровью халат – под ним были чёрные джинсы и строгая вишнёвая блуза с высоким воротничком. Сел рядом со мной на диван.

–Марика? – переспросил он всё с той же брезгливостью. – Это та тётя, которую я на свою голову вынул из застрявшего лифта, хотя было б гуманнее по отношению ко всей инфекционке оставить её там висеть денька так на три? И которая Седдрику потом сказала, что на неё из розеток кто-то смотрит?.. И просила его поспать в своей комнате, так как ей страшно?..

–Ну-у… – подзамялся я. В конце концов, Марика могла и ошибаться.

–Ну, вот вы сначала сделайте этой овце томограмму головы, а потом, если найдёте на ней мозг, обращайтесь, – Рыжик потянулся, по-кошачьи выгнув спину, и тоже принялся растирать пальцы.

–У вас ещё есть какие-то вопросы… господин директор Антинеля? Или я могу идти к клиенту?

–Постой… то есть это, посиди… – я всё смотрел на этого рыжего злюку, не понимая, что же так напрягает меня в его внешности. Скользнул взглядом по бледному скуластому лицу… и уставился на вышитый на уголке воротничка золотой вензель – знак сакилчей, спираль, рассечённая стрелой, и буквы DS. Та-ак, очень интересно,… а я-то думал, где ж я уже видел эту блузу,… а видел я её на Дьене Садерьере вчера вечером, когда мы инаугурировали меня в директоры в компании генерала и бутылки «Moet Shandon». Очень, очень интересно.

–Кто ты всё-таки такой? – тихо спросил я, пытаясь поймать взгляд чёрных раскосых глаз. Рыжик в ответ равнодушно чуть пожал плечами:

–Так практикант, сказали же. Седдрику Коллинзу одного Веха ядовитого… пардон, поляка Леха с его сырничками вот так хватает, – он чиркнул себе пальцем по горлу, – а ещё Мишель с Франсуа и их палочка Коха. Вот я при реанимации и стажируюсь. Баркли не Ктулху, ему на всё рук тупо не хватает, а все его стажёры, как назло, головоногие и жопорукие…

–Понятно, – я отвёл глаза, нервно переплетя пальцы. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упустил. Что-то очень важное. Но ведь не может быть… не может же такого быть… Норд это или нет? Я же с ума сойду и кафель со стен начну сгрызать, если не узнаю точно!

Эти сумасшедше красивые, неповторимые золотисто-рыжие волосы, и белая, как фарфор, кожа, и чёрные глаза, – такое уникальное сочетание! – плюс ассистирование Баркли в безумно сложной операции, и блуза Дьена Садерьера,… но не может же это быть Норд!!! Не может, это бред!

–Прости, Рыжик, – я опять нервно хрустнул пальцами, стараясь не глядеть на своего собеседника.

–Можно тебя кое о чём попросить?

–Смотря о чём, – спокойно откликнулся Рыжик. Я заёрзал по дивану, не зная, какую вменяемую причину изобрести, какой повод придумать, чтобы попросить его расстегнуть воротник. У Норда, я знал это, видел, когда он гостил у меня в Марчелле, слева на шее две большие тёмные родинки, похожие на капли. Ещё у него какая-то тоже приметная родинка есть на лице, но хоть убей, я не помню, где именно. Оркилья могла бы сказать, но Марио сейчас где-то на просторах Некоузья…

А больше никто наверняка не знает. Норд вообще не тот человек, которому охота долго смотреть в лицо. Осознание последствий подобного рода действий как-то, знаете, к таким действиям не располагает.

–Можно?.. – мучительно вопросил я, робко протягивая руку к воротничку Рыжика.

–Пардон, а зачем?.. Охота убедиться, что Баркли не увлекается евгеникой в стиле профессора Доуэля, и не пришил мне чужую голову? – Рыжик закрыл горло ладонью. – Что вам вообще от меня надо, господин директор Антинеля?

–Ничего… – промямлил я, посрамлённый. Рыжик резко встал:

–Ну, раз ничего, тогда позвольте откланяться, – он перекинул через руку свой халат и торопливо зашагал в сторону операционной. И тут! И тут меня осенило! Трепеща, я выудил из кармана свою верную Nokia, стремительно набрал sms-ку с текстом «Ага?!» – и отправил её на номер Норда.

После чего метнулся к дверям операционной, за которыми скрылся Рыжик… Замер на пороге…

Короткий мелодичный перезвон сообщения о доставке; стоящий в другом конце операционной Рыжик вытягивает из кармана чёрный LG с бриллиантом на крышке, открывает, читает sms-ку…

–А ты, оказывается, хи-итрый, Сао Седар, – со своей неподражаемой интонацией, – так, как умеет лишь он один! – говорит мне директор Антинеля Норд через пустое помещение с пригашенным светом; в его чёрных глазах отражаются блики тусклых дежурных ламп на кафельных стенах.

–Я и не думал, что ты такой хитрый, Сао Седар. Тем лучше для всех нас… приятно ошибаться в людях, когда в обратную сторону.

Отмерев от столбняка, я бросаюсь вперёд – но взблёскивает стёклами дверь, щёлкает собачка замка, и я в бессилии трясу ручку и ругаюсь страшным матом, каким никогда в жизни не ругался...

Потом ухожу. Иди куда-то. Без мыслей. В памяти звучащие раз за разом два слова, Сао Седар, – моё имя, которое правильно умеют произносить всего два человека: Ксандья и Норд. Оказывается, мне так не хватало этих двух слов и произносящего их хрипловатого меццо-сопрано…

====== 22. Шило на мыло ======

Комментарий к 22. Шило на мыло Первую половинку этой главы опытные путешественники по нашей сугубой Институтской хронологии наверняка помнят по “Извне и Изнанкам”, поскольку этот эпизод с “Заюшкиной избушкой”, интригами Сао Седара и появлением в штате Антинеля профессора П. Бониты и любимого многими Тшеля Савибры – достаточно ключевой. Посему предлагаю им долистать до середины и узнать, что по поводу этого всего думает сам П. Бонита... а новообращённым желаю приятного прочтения ~

Заместитель директора СИИЕС, Сао Седар

–…Слушай, а как вообще расшифровывается эта волшебная аббревиатура – СИИЕС?

Поль Бонита захихикал, покачивая ногой в узконосом башмачке, и стряхивая пепел с сигареты за окно, куда-то в тюльпаны. Мы вдвоём сидели на широком подоконнике окна между первым и вторым этажами, подставив солнцу спинки, словно две ящерки, греющиеся на камне. И легко и созерцательно трепались обо всём, о чём могут трепаться химик от Бога и нулевик от сохи.

–Знаешь, Седар, а практически никто не знает правильной отгадки. Самой распространённой является версия «Студент! Иди и еби студенток», а ещё «Смелые исследователи исключительно едрёного спирта». Но это всё несерьёзно, а на самом деле… ты, кстати, сам как думаешь?

–Ну… – я задумчиво вперился взглядом в пёстрых бабочек, порхавших над клумбой. В этом южном, сладостном, ленивом климате Марчеллы мне было впадлу не то, что шевелиться, но и даже думать. Разве погреешься вот так в Антинеле на солнышке, сидя на подоконнике открытого окна, и неспешно перетирая за жизнь с научным руководителем Института?.. Ага, щас, как же. Да попробуй я в своё законное рабочее время повтыкать в солнечный пейзаж, Норд бы меня самого перетёр. На мясокостную муку… Я невольно поёжился, и ответил созерцательно дымящему куда-то в потолок Боните:

–Я так предполагаю, что Социальный исследовательский институт,… что же можно на букву «с» то исследовать? Единиц сопротивления? Ёлок и сосен? Евросоюза, в конце концов?!

–Не-а, – Бонита улыбнулся с видом превосходства. – СИИЕС – это, на самом деле, «Станция изучения иррациональных энергий Сопределий». Просто когда-то, в плесневелой древности, тот неизвестный маньяк, что оформлял документы на здание, написал слово «энергий» с первой буквой «е». Так оно и повелось…

–Мдя, круто, – оценил я. – А Антинель называется так потому, что рядом с территорией НИИ расположен какой-то погибший неестественной смертью во время Великой Депрессии городок. Там у разъезда торчит косой столбик с железным транспарантом и надписью «Антинель! Добро пожаловать!», а Баркли со своими анестезиологами украли у военных ведро сурика, и подписали на этой табличке: «в ад».

–Да ладно тебе, будет своего наивного директора стращать, пряма картина маслом – «после отбоя в пионерлагере», – Поль встряхнул своими милыми каштановыми кудрями. Я в первый раз видел вообще мужика, который в свои тридцать два выглядел бы, как Бонита – на двенадцать. Маленький, с треугольным кошачьим лицом в мелких веснушках и с серыми глазищами ангела, плюс эти кудряшки, Поль был всеобщим любимцем – от него млели женщины всех возрастов, его обожали дети, и ему покровительствовали седовласые магистры химии. Бонита давно мог бы сделать заоблачную карьеру, пользуясь этим благорасположением, если бы не патологическое отсутствие честолюбия, и постоянное желание «замутить что-нибудь интересненькое». Почти в ста процентах случаев это интересненькое имело поистине катастрофичные последствия, и вечно вызывало жуткий переполох в научном мире… Именно этим меня Поль и подкупал – искренним и детским желанием постоянно ввязываться в какие-то авантюры, столь близким по духу к самой сути деятельности всех физиков-нулевиков. Родная душа, так сказать.

Не подозревавший о моих психологических экзерсисах Бонита меж тем продолжал:

–Ты такие ужасти про свой Антинель рассказываешь, прямо сбежавший из Дахау еврей, ёпть! Можно подумать, что СИИЕС лучше Антинеля. Тут, знаешь ли, тоже мёдом не намазано – вон, Кессель опять субсидии урезал до нуля; вчера народ исхитрился в столовке соком апельсинным потравиться, это ж пипец. Да ещё на последнем этаже кондиционеры все наоборот поставили, и терь они там весело охлаждают воздух за бортом. Ты знаешь, Сао, я ваще иногда думаю, и не понимаю, с какого рожна я тут директор!!

Поль досадливым щелчком ногтя отправил окурок в стоявшее в уголке ведро с песочком.