Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 48 страниц)

–Вот не поверишь, Бонита, я уже сам себе этот вопрос задавал: все эти четыре месяца, что я тут у тебя работаю замом, меня терзают страшные сомнения! Ты гениальный химик, у тебя лаборатория – золотое дно, невзирая на допотопную аппаратуру, нехватку контингента, и тот факт, что в СИИЕС химией отродясь никто не занимался. А ты тут сидишь и тратишь нервы на материи, тебе абсолютно чуждые, вместо того, чтобы заниматься любимым делом…

Я обхватил колени руками, и задумчиво сощурился, глядя, как танцуют в луче света золотые пылинки. Ну же, Седар, не спугни,… пусть Поль задумается над совершенной неуместностью своего нахождения на посту руководителя СИИЕС. Это хорошие мысли, это полезные сомнения. Потому что ну какого банана профессор промышленной химии делает в кресле директора НИИ, где исследуют иррациональные энергии Сопределий и нулевую физику? Поль в ней разбирается, как морж в апельсинах! В отличие от меня.

Я ведь уже и бизнес-план накидал – он трепетно хранится под подушкой и перечитывается перед сном, и долгосрочный кредит в банке Кессель Коммерц мне тоже готовы открыть – всё-таки наш Шарль Моллар молодец, не забывает старых друзей и всегда рад помочь. За небольшой процент, разумеется. Мне осталось совсем немного: убедить Бониту, что ему административная работа, как кость в горле, и занять освободившееся кресло директора. А вот тут самое важное одно: не спугнуть.

–Вообще, ты прав, – несколько рассеянно отозвался Поль, вывернув шею и высматривая кого-то во дворе.

–Эй, Констанц! Иди сейчас в мой кабинет, разговор есть! Ладно, Седар, помчал я. Иди, трудись на благо нашей Станции Идиотов… и Ебанутых Садистов. До вечера – ты дождись меня, я тебя до дома доброшу, мне сегодня по пути…

Довыкрикивая на ходу, Бонита умчался вверх по лестнице грациозными прыжками через две ступеньки.

А я жадно посмотрел на забытую Полем на подоконнике пачку ментоловых Vogue, сказал сам себе вслух: «Седар, ну ты же бросил!» – и ушёл к себе, дальше лелеять свои коварные мефистофелевские планы по захвату СИИЕС.

«Ты знаешь, что мы будем делать сегодня вечером, Пинки?..». Усмехаясь краешками губ, я сидел у себя в кабинете, сразу в нескольких окнах считал прогнозы Волн на ближайшие сутки, просматривал сделанные замеры и отмечал все интересные точки, а также общался по «аське» с хирургом Баркли – клёцконосый как раз отдыхал между операциями и обедал у Кареньи в «Еде».

Alex Barkley: Здра, чудный ты мой друг принцесс Нури, Дури и Хачапури! Как твоё ничего? Чем занят ща?

Sao Sedar: Да-а-а, обычная рутина. Бонита добрый и ни хрена не понимает в нулевой физике. Так что я в основном дрессирую местный зоопарк и устраняю их многочисленные ляпы. Вообще, я тут чувствую себя гибридом тюремного надзирателя и банки корректора…

Alex Barkley: Ы =) а я тут сижу у Кареньи, тющу свою любимую рыбку. Называется «Мудак в хреновом соусе». Мудак очень вкусный, а вот соус хреновый, тут Кари права…

Sao Sedar: Я смотрю, в «Еде» новое меню?

Alex Barkley: Да-а, рыбное меню =) я от него прям в экстазе =) вчера ел запеканку «Килькины кишки». Завтра хочу попробовать угря на углях, фаршированного кусочками манго…

Sao Sedar: Алекс, не дразни… не дразни! А у нас сегодня половина народа животом болеет – вчера сока апельсинного в столовке попили и кранкен фсе теперь. Лежат по домам, с тазиками за жизнь общаются. Говорят, это всё потому, что этого сока работники пищеблока стырили просто неприличное количество, а чтобы недостачу комиссия не пропалила, разбодяжили апельсинный нектар сырой водичкой из-под крана…

Alex Barkley: Уахаха, вот дибилы! А ваще, я иногда вот сижу и думаю: и зачем все эти мои вирусы хитроумные нужны, если любой Горводоканал способен вогнать в гроб народу больше, чем бактериологическое оружие?.. А ты апельсинный сок не пил, нет?.. ^^

Sao Sedar: Дык пил… Но после Антинельского мега-компота из брюквы я могу хоть из луж пить, с моим-то зашибенным иммунитетом и суровой микрофлорой…

Alex Barkley: Так что – не скучаешь по нашей суровой реальности сафсем? ^^

Sao Sedar: Вот ниибацца реву по ночам в подушку, вспоминая пирожки с ливером, горящие одна через десять лампочки в коридорах и свою кухню без окна!

Alex Barkley: lol =) Разве можно так себя терзать, сонца наше индусское? Вернулся бы… а то теперь по коридорам первого корпуса пахнет не мандаринами, а надыбанным хде-то волшебным Окадой освежителем с запахом кедра… буэээ, такая пакость… словно кто-то под ёлкой нассал.

Sao Sedar: Хым =) Ну разложи там по укромным уголкам шкурки мандаринные, для запаху... можешь ещё открытые баночки со шпротами разложить… ваще райский аромат будет…

Alex Barkley: О! Пасиба за совет – так и сделаю! =) Эх, и всё-таки, Седар… как-то без тебя скучновато… исчез лёгкий флер ебанутости, освещавший первый корпус… Вона и Норд тебя каждый день вспоминает…

Sao Sedar: Та-ак… очень интересно… и что же он там про меня вспоминает? Все мои косяки и ляпы, начиная с тыща девятьсот девяносто пятого?

Alex Barkley: Та нет… Ищет нового руководителя в нулевой и плюёцца оченно. Взяли тут было одного, так он пошёл чо-та там замерять во флигель, и ппц. Через неделю только шнурки от ботинок нашли и палец откушенный. Там ещё д’Эспозита ему звонил, как бы насчёт вакансии и всё такое пятое-десятое, сено-солома, так Норд его послал к хуям…

Sao Sedar: Да ну =) Он же никогда не ругается плохими словами =) и знает, из них, наверное, только «сцуко», и то потому, что это ты его научил =)

Alex Barkley: Ы… ну да, я слегка утрировал… на самом деле, Норд там послушал Эспозитино соловьиное чириканье в телефоне, и вежливо так ему говорит: «Вы, Карло, должно быть, немного не помните вокруг момента нашего расставания, так я вам верну насчёт этого память и прочее: вы один раз были доходчиво посланы из Антинеля, вот там и оставайтесь, в этом самом месте. Вторично вам повторяю: идите прочь и сосите дальше эти ваши леденцы анисовые, больше вам ни для чего голова не пригодится, как только в неё есть. Это вообще чисто декоративная деталь организма у вас». Канец цытаты.

Sao Sedar: А-ааааа, пачиму я это не слышал?! wall Я воображаю себе рожу Карло, когда он этот концепт по телефону выслушал и попытался осознать… у него, должно быть, в мозгу при этом релиз катастрофы на Чернобыльской АЭС произошёл :D

Alex Barkley: Да, а про конкретно тебя Норд сказал что-то типа «Вот был Седар, и все спали без щупалец в голове и прочих иных посторонних мыслей о всяком там, а теперь даже днём все боятся по одному ходить, и что делать? Они же не верят никто, что днём безопасно, а я не прячу бензопилу под своим диваном…».

Sao Sedar: Мдя, Норд с бензопилой под диваном – это тема =) А я тут Бониту потихонечку подсиживаю. Я сёни ступил чо-т малехо, страхов ему про Антинель наговорил, а терь думаю – зря, надо было разрекламировать всячески, вдруг бы повёлся и туда свалил???

Alex Barkley: Ни, зайка моя =) Плохо ты психологию знаешь, Седар, ужасники – це ж лучшая замануха! Спорим на пузырь «Бейлиса», что твой Бонита очень скоро захочет хотя бы чисто из спортивного интереса позырить на Антинель?..

Sao Sedar: Аха =) Давай! Спорим. Какой срок даём Полю для раскачки?

Alex Barkley: Месяц. За месяц он как раз дозреет.

Sao Sedar: По рукам =) Ладно, пойду тут один интересный портальчик проведаю =)

Alex Barkley: Какао… и не пропадай там!

Sao Sedar is offline.

Новинки и продолжение на сайте библиотеки https://www.litmir.me

…Свой «Бейлис» Баркли заработал аккурат через три недели после того нашего пари.

В то утро, доедая волшебный бутерброд с яичницей – отраду вечно всюду опаздывающего нулевика – я сбежал по лестнице, стараясь не уронить свой завтрак, и возле подъезда обнаружил взбудораженного Бониту. Он нервно тёрся вокруг своего двухместного «Renault» с откидным верхом, и так же, как и я, поглощал бутерброд. Только не с яичницей, а с красной рыбой.

–Сразу видно – аристократ, не чета индусским рабоче-крестьянским детям, – поприветствовал я Поля, ткнув пальцем в его бутерброд. – Надеюсь, ты не долго ждёшь?

–Не-а, я вообще не планировал тебя сегодня забирать, а намеревался поехать сразу из дома в Лейден, за конденсаторы говорить с дожами. Они вроде их демонтировать хотели, сцуки… Чем им наши кондёры помешали в километре от города?..

Бонита с урчанием заглотал последний кусок бутерброда, вытер руки платком и осчастливил:

–Я уже почти туда поехал, но тут стали новости показывать, и я завис… Помнишь, в том году обанкротился крупный химико-фармацевтический комбинат – он между Четырнадцатой милей и Асиеттой в промзоне расположен?

–Ещё бы не помнить. Его всё снести хотят и построить на том месте коттеджный посёлок. Уж не знаю, кто захочет там вдоль железки на заброшенных каменоломнях жить… До Асиетты час, до Кесселя все три… А чё там с комбинатом-то?..

–Не снесут его, – ажиотированно воскликнул Бонита, загадочно блестя глазищами, и тягая себя за кудри.

–На выходных руководство Антинеля его купило, и теперь намерено усадить в лужу всех производителей медикаментов в Северо-Западных землях своими демпинговыми ценами!

–Да уж, Моллар и Норд нашли друг друга, а вернее – Шарлик нашёл банковский счёт Норда, и воспылал к нему чистой и трепетной любовью… теперь Моллара из Антинеля хрен выкинешь, он пока не подгребёт под себя все окрестные медицинские предприятия, не угомонится. От этого неумело косящего под француза сына земли иудейской ни цента не скроешь…

–Подожди, если Антинель взял фармакологичку, значит, у вас есть подразделение, которое занимается лекарственными препаратами и производством медикаментов?! Седар!! Ты почему об этом молчал?!

–Так я никогда в корпус к химикам и не ходил, сдались они мне, – я на всякий случай слегка отодвинулся от взволнованного Поля, поскольку тот явно намеревался схватить меня за рубашку, и как следует потрясти, чтобы я говорил быстрее и по делу. Я честно постарался припомнить всё, что знал про седьмой корпус:

–У нас там гербологи сидят, их Агата дель Фрио пасёт, ещё всякие бродячие анестезиологи со своими лабораториями обретаются. Пара этажей наркоту на продажу варит, но я тебе этого не говорил, а ты этого не слышал… Оркилья там из онкологички тоже лазит. Мы ведь в основном всё для себя готовим, для хирургического корпуса, а чтобы так вот конкретно на продажу таблетки, мази и микстуры от кашля делали – этого я не знаю. Может, нововведение какое…

Тут я уставился в широко распахнутые серые глазищи Бониты и произнёс роковую фразу:

–А вообще, химики в Антинеле сейчас без директора сидят, предыдущий чем-то разочаровал Норда, и теперь разжалован в завлабы, а Оркилья заточена под свою онкологию, ей все остальные направления химии, все эти ЛСД и фитотерапия что шли, что ехали…

–Седа-ар!!! – со стоном, переходящим в вой, Поль заломил руки, и попытался рухнуть передо мной на колени, но вовремя заметил, что стоит перед большой лужей, и благоразумно передумал.

–Седа-ар, умоляю, устрой мне встречу с твоим директором, в смысле, с прошлым директором, этим, как его, Нордом! Этот хренов СИИЕС съел мне уже добрую половину мозга, а ведь у меня такие проекты, такие гениальные задумки, а субсидии, как назло, опять урезали, и вообще я уже ненавижу всю эту физику заодно с Сопредельями и их иррациональностью. Я хочу работать на фармакологии, на худой конец мне сойдёт и топливная отрасль, но умоляю, только не станция по исследованию енергии через букву «е»!!!

–Поль, Поль, ты чего?.. – я даже слегка испугался, до того безумный вид был у Бониты – от щёк отлила кровь, растрёпанные кудри стоят дыбом, руки трясутся, глаза горят священной идеей.

И вообще, руководитель СИИЕС сильно смахивал в этот момент на одержимого средневекового учёного, которому явился дьявол и предложил обменять душу на секрет философского камня. В роли дьявола, я так понимаю, в нашей парочке выступал конкретно я…

Хотя, если бы я пять с лишним лет был директором химического НИИ, а потом мне бы кто-то рассказал про место, где занимаются моей обожаемой нулевой физикой, не скупясь на квоты и финансирование, и где к тому же есть вакансия руководителя… Н-да, я б тоже так трясся и слюни пускал на асфальт, по-любому.

–Поль, да успокойся, устрою я тебе эту встречу, – пообещал я Боните, и чуть было не ляпнул: «Это и в моих интересах тоже, пупсик». Хорошо, что вовремя язык прикусил…

–Правда? – Бонита встрепенулся, и взгляд у него стал более-менее осмысленным. – Нет, это точно правда? Ты мне обещаешь?

–Сегодня же позвоню в Антинель и обо всём договорюсь, – я прижал ладонь к сердцу в знаке нерушимости данного слова. – Поехали лучше, и так уже опаздываем…

–Начальство не опаздывает, оно задерживается, – наставительно изрёк Бонита, подняв вверх указательный палец, и погрузился в кабриолет, открыв мне дверцу.

…Начальство задержалось в результате на час, и посему вместо обеда мне пришлось писать письмо ругательного содержания в городской планово-экономический отдел, чтобы хотя бы тот мизер, что нам выделили из бюджета, дошёл до нас вовремя и весь.

А когда я взялся поедать большую грушу, и как раз крутился в кресле, пытаясь не заляпать соком белые брюки, в аську постучался собственной сиятельной персоной Великий и Ужасный Норд. В первый, причём, раз за всё время, прошедшее с момента моего увольнения из Антинеля, и весьма капитального хлопка дверью. Почуял, что я ему собираюсь устроить подкидыша в корзиночке на порог седьмого корпуса, что ли?.. Вот с чем, с чем, а с интуицией у Норда всегда было просто дьявольски хорошо. В отличие от логики, отзывчивости и вообще человечности, как таковой…

Sao Sedar: Алекс Баркли выиграл у меня сегодня бутылку «Бейлиса». Мы с ним где-то месяц назад заключили пари.

Sao Sedar: Добрый день, кстати.

Nord: ?

Sao Sedar: Я попробую в двух словах рассказать… В общем, мой нынешний руководитель, глава СИИЕС профессор Поль Бонита – он по специальности совсем не администратор, а также он не нулевик, не волновик, и даже не архитектор-проектировщик. Он профессор химии.

Nord: А. Ясно. Ролл с огурцом. И?

Sao Sedar: И когда я рассказал Полю Боните, что в Антинеле есть целый корпус химических лабораторий, но нет директора в этом корпусе, он чуть ли не на коленях начал умолять с Вами встретиться. Я Вам собирался вечером звонить, но Вы первым со мной связались… а кстати, можно узнать, зачем?..

Nord: Ах это. Повод такой: я хочу осведомиться Вашим мнением касательно аспекта градуса доверия к личностям, рекомендованным господином Тейяром де Шарденом. Есть ли у Вас слова, чтобы несколько охарактеризовать этого в целом господина и в частности как нулевика, потому что от него пришли на вакансию, но мне с вида этот кандидат как-то вот сомнителен?..

Я отложил грушу и несколько раз внимательно перечитал реплику Норда, изо всех сил честно пытаясь понять, что же он от меня хочет. Если в разговоре директор Антинеля изъяснялся ещё более-менее внятно, то с выражением своих мыслей в письменном виде у Норда был полный и капитальный абзац. В конце концов, глубоко вздохнув и велев себе не психовать, потому что Норд уже не мой директор и понимать его не входит в мои служебные обязанности, я напечатал:

Sao Sedar: Тейяр де Шарден – мой учитель и наставник, одного ранга с такими корифеем, как Виктор Мохов. Если Вас устраивал мой уровень познаний в нулевой физике, то берите ученика де Шардена без всяких сомнений.

Nord: А. Ясно. По крайней мере, этот из Кронверка, а не из Кристалла. После этого растения д’Эспозито я Кристаллу ни грамма не доверяю, даже хотя у них там этот носатый Скицын взял и вылупился в процессе познания, но вообще непонятно откуда взята репутация, что мне совершенно поразительно, если учитывать факт д’Эспозито!

Sao Sedar: В Антинеле своя специфика. Везде значительно проще работать, редко где больше минус одного Герца нестабильность. Да, так что Вы решили насчёт Поля Бониты?.. У Вас есть время с ним встретиться? Он действительно умница, до него Коркорану, как пешком до Пекина. Бонита химик от Бога, вот убедитесь сами, когда увидите.

Nord: Не вижу вокруг себя любых причин пытаться дать отказ на это предложение, наоборот много причин даже согласиться, в том числе Вами обозначенный Коркоран и его отсутствие какого-либо присутствия в деятельности седьмого корпуса, начиная вообще с начала. Вы дайте этому Вашему Боните мой номер, и пускай созванивается, и уже между нами без Ваших всяких третьих лишних мы всё согласуем и замечательно. Удачи.

Nord is offline.

Я вначале скрипнул зубами от злости – всё-таки Норд сумел уколоть меня словами о том, что берёт к себе сотрудника из Кронверка, рекомендованного Тейяром де Шарденом! Потом невольно улыбнулся, представив, как Бонита будет договариваться с нашим безмерно обожаемым Ледышкой о свидании… Интересно, на которой минуте беседы Бонита примется биться лбом о столешницу в истерике?..

Впрочем, сделав круг, мои мысли снова вернулись к так задевшей меня кандидатуре нового руководителя нулевого отдела. Я злился из-за того, что оказался взаимозаменяем. Сотрудник из Кронверка сможет затмить даже мою яркую звезду, если натаскивать его будет сам Норд – вот уж кто в нулевой физике, как рыба в воде… Интересно, кстати, кто же учил его самого… Я всё хотел спросить и всё боялся… Может, теперь спросить?..

–Нет, Сао Седар, – вслух сказал я себе, и лежавшей на столе обглоданной груше, – забудь про Антинель. Ты не поедешь туда с Бонитой – пусть сам катится, раз ему так припёрло. И ты не поедешь туда, чтобы отдать Баркли выигранный «Бейлис», а передашь его через Поля, ведь он всё равно пробудет в Антинеле довольно длительное время, вот заодно и полюбуется на нашего клёцконосого. Ты не будешь ничего спрашивать у Норда, и не будешь звонить Длинному, чтобы узнать, как там идёт проект онкологички… Стоит тебе протянуть руку и коснуться хоть чего-то, кого-то в Антинеле, как на запястье твоём щёлкнет, закрываясь, стальной капкан воли Норда. Он один раз выпустил тебя, ошибся, не успел вцепиться как следует – больше не выпустит. Никогда.

–С кем это ты тут разговариваешь? – в дверь просунулась кудрявая голова Бониты.

–Ты для меня узнавал, да?..

–Ага. Да ты заходи, что торчишь кукушкой, – я неторопливо доел грушу, определил огрызок в мусорное ведро, и в куче бумаг на столе нашёл чистый листок. – Я узнавал. Я тебе сейчас напишу мобильник Норда, ты сам звони ему, и договаривайся напрямую. И в Антинель поедешь сам, а я тут пока разберусь с Лейденскими дожами и конденсаторами. А то ведь и впрямь выкинут…

–О, Сао, спасибо тебе огромное! – Поль трепетно схватил бумажку с драгоценным номером и прижал её к груди. – Я даже не знаю, как тебя благодарить!

–Ты сначала полюбуйся на Антинель, пообщайся с Нордом, потом поблагодаришь… если не передумаешь, Поль, – я склонился к монитору, пряча нехорошую усмешку, что против моей воли выползла на лицо. Бонита не заметил: ещё раз искренне воскликнув «Спасибо!», он чуть ли не бегом покинул мой кабинет. Ну что же… это был его выбор.

Соискатель на вакантную должность, Поль Бонита

…Позже, Поль Бонита с некоторой мрачноватой ухмылкой размышлял о том, что своими приключениями и вообще всей начавшейся развесёлой жизнью он обязан исключительно одному носатому индусу по фамилии Седар. Нет, конечно, и собственному вечному и патологическому любопытству, оно же шило в жопе, но и Сао Седару тоже! Кто, как не этот сын Золотого Ассама, посеял в мятежном разуме бедненького Полли семена Антинельских сосен и споры тамошнего безумия?..

Вначале всё это предприятие выглядело очень прилично, если не сказать благопристойно. Трясущийся от вожделения при мысли о вакансии директора химических лабораторий Бонита сразу же после обеда прыгнул в свой кабриолет, прихватив лишь лёгкий кейс с документами, и провёл четыре часа в пути за созерцанием леса по обочинам и прослушиванием позитивных творений музыкального коллектива «Carcass». К Сао Седару он в это время испытывал нежную, умилённую братскую любовь, какую испытываешь к человеку, посеявшему у тебя прямо перед носом набитый кредитками бумажник с лежащей внутри бумажкой с пин-кодами. Отловленный по телефону руководитель Антинеля любезно согласился принять Поля в удобное ему время – десять вечера. А также пообещал ему организовать ночёвку в ведомственном общежитии, чтобы Поль не тащился обратно в Марчеллу в тёмное время суток.

Любой вменяемый индивидуум, знакомый с Антинельской спецификой, немедленно впал бы в ступор от зловещего сочетания слов «ночёвка» и «общежитие». Бонита же мало того, что не впал – он испытал приступ сладостной ностальгии по общажной молодости в городке Избор и обрадовался возможности эту самую молодость вспомнить. Знал бы он…

После долгого пути, уже в сумерках, двухместный серо-голубой «Renault» миновал ворота и КПП, и под шинами тихо зашуршала густо устилавшая дорожку сосновая хвоя. Было начало десятого вечера, воздух сладко пах травами и вечерней росой, где-то над рекой собирался дождь. Бонита с наслаждением вдохнул запахи мокрого леса и мечтательно улыбнулся. Ему по жизни не везло с древлепущами и прочими чащобами: как-то постоянно приходилось селиться вдали от природы. Промышленный Избор, откровенно южная Марчелла, где лес был представлен от силы кустиками акаций… исключение составляли только три года на Озёрах, но об этом лучше даже не вспоминать. Лучше предвкушать беседу с этим, как его обозвал добренький Седар, «траурным молем». Конечно же, директор Антинеля высоко оценит Полеву гениальность и тут же, не сходя с места, немедленно примется просить его остаться навсегда. Не то, что эти ничтожества, тёмные и узколобые ретрограды, населяющие Лейденский исследовательский центр и Изборский НИИ. Вот где его действительно понимали и ценили – так это на Озёрах… ах, да, про это мы решили не вспоминать. Поль машинально коснулся белоснежного воротничка, словно на нём до сих пор была брошь в виде паука, и подавленно вздохнул. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Бонита принялся озираться, заодно высматривая и место для парковки.

Усыпанная хвоей дорожка вела мимо аллеи с каштанами, за которой сиял огнями панельный десятиэтажный лабораторный корпус. Потом с левой стороны уплыло назад здание общежития, весьма нахально осенённое трепетавшими на балконе последнего этажа просторными трусами в алые редиски. Справа же мелькнули заросли ивняка, и открылся двор стоявшего скобкой здания, бессистемно утыканный круглыми фонариками на ножках. По двору бродила светловолосая девица в домашнем халатике и периодически громко выкрикивала: «Кларитин! Кыс-кыс-кыс!! Кларитин, чмо ушастое, ты где?! Кыс-кыс-кыс!». Заглядевшийся на девицу Бонита чуть было не протаранил передним бампером крыльцо центрального корпуса – от столкновения его смог удержать только вкопанный для этих целей перед крыльцом железный столбик.

Тихо чертыхнувшись, Поль вылез из кабриолета и ещё раз огляделся. В целом, Антинель ему нравился. Он был куда симпатичнее, нежели украшенное колосьями и флагами здание СИИЕС, выкрашенное пьяненькими реставраторами с фасада в жёлтый цвет, а с остальных трёх сторон в розовый. Из-за такой вот безумной колористики в народе СИИЕС тут же получил наименование «Любовь – это». В честь одноимённой клубнично-банановой жевательной резинки, на которую институт один в один походил из-за бешеной раскраски.

–Так, пожалуй, пора, – сам себе сказал Бонита, взглянув на электронные часы над крыльцом, и на всякий случай ещё раз изучил бумажку с нарисованной от руки картой. Потому что, как ему вчера очаровательно сообщил Норд, «у нас тут в Антинеле без карты ходят только две категории людей: те, которых я вижу каждый день последние десять лет, и те, которых через пару дней не увидит уже никто и никогда».

Сверяясь со схемой, Поль взобрался на десятый этаж по гулкой мраморной лестнице. Потом поиграл в рыцаря на перепутье в тамбуре с аж одиннадцатью дверями, и таки вышел к свету и цивилизации. Свет был представлен несколькими бра в виде тюльпанов и единичным торшером, а цивилизация – сдобной дамочкой, энергично дубасившей по клавиатуре с азартом джазового пианиста. Бейджик на синей блузке сообщал, что сдобную барышню зовут Аманда Митталь.

–Добрый вечер, – радостно окликнул её Поль, – моя фамилия Бонита, я директор СИИЕС, мы на десять договаривались о встрече с директором Антинеля.

–Ох да, – не прекращая печатать, Аманда подняла голову и виновато улыбнулась, – простите, у нас случилось ЧП в волновом, господин Норд сейчас там…присядьте пока, подождите. Вам что подать: чай, кофе, сок, что-нибудь покрепче?

Очарованный подобным сервисом, Бонита угнездился на мягком диванчике, вытеснив с него двух сиамских кошек. И, неспешно попивая крепкий «Эрл Грей» с курабье, понял, что выгнать его из этого райского местечка теперь смогут разве что при помощи роты ОМОНа. И что Седар на всю голову отмороженный, если сделал ноги из Антинеля.

За чаем с печенюшками Поль разговорился с Амандой о всяких приятных пустяковинах, но где-то через двадцать минут непринуждённой беседы Аманда начала заметно нервничать и даже пару раз ответила явно невпопад. Озадаченный, Бонита примолк, глядя, как Аманда покусывает нижнюю губу и ёрзает на стуле. В конце концов, девушка решилась заговорить:

–Господин Бонита, простите меня, ради Бога… но у меня закончилась смена, а дома грудной малыш, я только месяц назад родила… я бы ещё посидела в приёмной, но ребёнок… Это ничего, что я уйду? Вы тут без меня сами подождёте Норда? Я просто не знаю даже, когда он вернётся…

–Ой ну что вы, как можно, – Бонита сложил руки драматическим жестом, взирая на Аманду с немым укором. – Как же я смогу без вас ждать Норда? Совсем один, покинутый и брошенный, да ещё и поздним вечером, когда зло обретает силу?.. Не-ет, меня совершенно недопустимо одного оставлять, я ведь нервный, как падла, малейший странный шорох – и инфаркт гарантирован…

–Да будет вам, – хихикая, махнула на него рукой Аманда. – Ладно, спасибо огромное вам за понимание, я побежала. Если что, чай и сладости – в нижней секции стеллажа, угощайтесь, чем пожелаете. И удачи вам на собеседовании… я правда очень хочу, чтобы вас приняли к нам.

Попрощавшись с Амандой, Бонита некоторое время с интересом читал обнаруженный на столике журнал «Spectrochimica Acta». За окнами стало совсем темно, будто чернила разлили; директор всё не возвращался. Дочитав статью про новый лиганд с романтической аббревиатурой pizda, Поль отложил журнал и решил пойти покурить на лестницу, а то в уютном полусвете бра-тюльпанов и под мягкий гул сплит-системы его неумолимо тянуло в сон.

За дверью приёмной уходил в две стороны длинный коридор с дверями без табличек. Бонита поглядел направо. Потом налево. Потом снова направо. И с ужасом понял, что совершенно не помнит, с какой стороны он сюда пришёл. Суматошное изучение порядком изжамканной карты ничего ему не дало, кроме растущего ощущения паники и желания покричать «Люди! Ау!». В конце концов, Поль велел себе не психовать, и решил идти направо. После чего, преодолев метров сто безликого, слабо освещённого коридора, вышел на гулкую мраморную лестницу. Кажется, на ту, по которой он поднимался в приёмную. Или не на ту?.. Затравленно крутя кучерявой головой и вздрагивая от эха собственных шагов, Бонита спустился на один этаж, после чего лестница закончилась как явление. Впереди замаячили заросли тропических цветочков и ещё один тускло освещённый, бесконечный коридор с полом в шахматную клетку. Поль задумчиво уставился на торчащий из горшка длинный кривой кактус, пытаясь воззвать к своему благоразумию и тихо и мирно вернуться обратно в приёмную. А притаившееся было кошачье любопытство толкало при этом Бониту под лопатки и шептало на ушко: «Сидя всю жизнь в безопасном уютном уголке, никогда ничего интересного не узнаешь!». Устав от личностных дилемм, Поль выбрал путь наименьшего сопротивления и пошёл на поводу у собственного любопытства: с суровым лицом он оторвал от карты клочок, скатал его в шарик и аккуратно положил посреди коридора. Чтобы потом, если что, найти обратную дорогу. Как в сказочке про Гензель и Гретель.

…Через полчаса карта закончилась, а Поль таки нашёл курилку, обозначенную в пространстве наличием железного ведра с песком и огнетушителя, и теперь неспешно смолил свою Davidoff, пытаясь выдохнуть красивое колечко. Пока что, правда, получались только какие-то аморфные фигуры вроде тех, что обводят мелом на асфальте, но торопиться Полю было совершенно некуда.

«Интересно, что изучают в волновом отделе, и какое там может произойти ЧП?» – размышлял Поль, глядя сквозь призрачные завитки дыма, неспешно колыхавшиеся в воздухе, куда-то вверх по лестнице – в сумрак, до которого не дотягивался свет галогеновых ламп. Мысли его медленно перетекли из Антинеля вначале на Озёра, а потом и в Избор, его родной городок. Там-то других ламп, кроме галогеновых, не было – их запрещали использовать, считали опасными и вредными. И только ведьмы и учёные из Гильдии Изгнанников… и он сам…

–Да, и я понимаю, что использовать можно всё, если знаешь, как, – вслух тихо сказал сам себе Бонита, стряхивая пепел с сигареты в баночку из-под эстонских шпрот. Сказал – и едва не слетел с подоконника, когда из сумрака ему вежливо ответили:

–Думаю, вас не удивит, что я разделяю эту точку зрения… – секунда, и в ореоле белого света проступили очертания худой фигуры. А ещё спустя несколько мгновений Бонита обнаружил на лестнице напротив себя мужчину, с ног до головы наряженного в чёрное: от остроносых сапожек и джинсов до строгой блузы. Траурная одежда оттеняла удивительное белое, как будто фарфоровое лицо, и яркие золотисто-рыжие волосы до плеч.

Поль от этого зрелища замер на месте, в нелепой позе на краю подоконника, наклонившись вперёд и держась рукой за трубу батареи. Бонита был так ошарашен, что не замечал ни жгущего ладонь горячего металла, ни тлеющей в пальцах сигареты. Перед его мысленным взором с шелестом пролетела кавалькада старых, похороненных в глубинах души воспоминаний – сейчас они ожили, обрели цвет, рванулись на волю, снесли плотину из десяти мирных, проведённых в Марчелле лет. Несколько голосов одновременно заговорили в памяти Поля, заставляя его сердце подло трепетать и рвать привычный ритм. Голос Слады, девочки с чужой душой: «Я уже давно не верю в случайности и совпадения». Голос Стефании, северной ведьмы, которую Бонита будет помнить и оплакивать вечно: «На закате второй эпохи каждая встреча – часть сложной паутины магических взаимосвязей», а ещё: «Раны нашего мира будут зашиты Иглой хаоса, что снег, и тьма, и пламя». Белая кожа, чёрный наряд, огненные волосы… неужели пророчество Тэй Танари всё ещё действует?! Нет, Поль, погоди, не пори горячку…