Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц)

Стефания кивнула и придвинула к Полю старинный аппарат с изящной позолоченной трубкой. Деликатно вышла за дверь, чтобы не мешать.

–Алло, Элли, милая, – виновато замурлыкал Поль, услышав в трубке хрипловатое, исплаканное сопрано Ливали и моментально почувствовав себя последним мерзавцем.

–Слушай, я задержался у препода, опоздал на последний троллейбус, пошёл пешком и поскользнулся так, что содрал себе всё пузо и порвал джинсы... Меня тут в одной школе вахтёр пустила позвонить, не волнуйся, я скоро приду, где-то через часик... Элли?

–Так, – голос Ливали неожиданно перестал быть истерзанным и приобрёл напор и энергию.

–Не вздумай никуда идти, горе луковое! Я сейчас приеду за тобой на такси. Какой там адрес у этой школы?

–Погоди, сейчас узнаю, – Поль сходил за дверь к Стефании и отчитался, – улица Тёмные Поля, здание сорок четыре, напротив кладбища. Я буду на крыльце ждать. Спасибо, Элли, я тебя люблю, ландыш. Ты настоящий ангел! Даже не знаю, что бы я без тебя делал?

–Вот и я не знаю, – слегка ворчливо отозвалась Элен, но было ясно, что ей очень приятно.

–Выходи, я мигом долечу. Чао-какао!

–Спасибо, – поблагодарил Поль Стефанию, выходя на крыльцо и опять пытаясь поплотнее завернуться в своё настрадавшееся пальто. – Вы, наверное, не стойте на ветру, холодно тут – просто жуть...

–Мы, ведьмы, не боимся холода, – Стефания с улыбкой ступила босой ножкой на занесённый снегом гранит и подставила лицо метели. Бонита содрогнулся всем телом, глядя на смуглые обнажённые руки и хлопающий на ветру длинный горчично-жёлтый подол платья Стефании.

Потом робко осведомился:

–А можно ещё один вопросик, последний-распоследний?

–Валяй, – дружески разрешила Стефания, поддевая ногой наметённый на ступеньке сугробик, чтобы он снежинками разлетелся по ветру.

–Что такое Игла хаоса? И как ею можно что-то зашить?

–О-о... – Стефания внезапно посерьёзнела, – этого в двух словах не расскажешь, это длинная легенда... Может, заглянешь ещё разок к нам в гости? Я и с подопечными тебя познакомлю своими, вместе лужи пораскатываете... хи-хи... и историю послушаешь... а?

–Хорошо, приеду. В выходные, – искренне пообещал Поль. Пару минут они стояли молча, потом Стефания первой углядела свет фар и ретировалась в дом. Поль порадовался тактичности ведьмы, ведь Элен вряд ли правильно поймёт вахтёра школы в виде смуглокожей молодой женщины в роскошном жёлтом платье...

–Мой бедный Полли! – сидящая в машине Ливали укутала Бониту в свою пушистую белую шубку и прижалась к нему тёплым боком, гладя по расцарапанной щеке. – Как тебе досталось, это же ужас! Ну ладно, потерпи чуть-чуть, скоро мы уже будем дома, скоро мы будем опять вдвоём... Только ты, я и наша любовь. Скоро-скоро.

_*

–...Полли, тук-тук, это я, привет! С добрым утречком! – Элен, словно стайка снежинок, лёгкая и искрящаяся, впорхнула в умывальню, где Бонита, стиснув зубы, изо всех сил тянул застрявший в густых кудрях гребень.

–И тебе того же, – прошкворчал бледный до синевы Поль, удваивая усилия.

–Дай сюда, чудо в перьях! – Ливали шлёпнула Бониту кончиком косы по руке, чтоб он выпустил гребень, и начала бережно распутывать Полевы волосы. – Я зашла предупредить, чтобы ты ничего не планировал на вечер. Я договорилась насчёт аренды помещений в промзоне на улице Стеценко, пойдём, посмотрим, что там да как. Стой смирно, я тебя причешу.

–А-а-ай... ну ладно, ладно, я постараюсь не дёргаться, – Поль для устойчивости ухватился за края рукомойника, словно барышня, на которой затягивают корсет – для длинноволосого, кучерявого Бониты процесс расчёсывания был не менее мучителен. Об его роскошную шевелюру уже было сломано с десяток ножниц и две машинки для стрижки, что уж говорить о расчёсках и гребнях...

Истязаемый Бонита между стонов вставил:

–Спасибо, что нашла нам полигон, Элли. Думаю, с собственной лабораторией мы здорово продвинемся... У меня просто руки чешутся от нетерпения, чтобы проверить пару предположений касательно лёгкого электричества. И утереть нос профессору Товпеко этой его нефтью.

–Да, кстати, Полли, – узкая ладошка Элен нежно провела по каштановым Бонитиным вихрам.

–Что это за странная школа, из которой ты мне вчера звонил? На карте этого дома вообще нет... и – ты заметил? – у них над входом висела электрическая лампочка накаливания, как у староверов!

–Элли, может, это и не школа, на самом деле. Просто я что услышал от сторожихи, которая меня пустила, то и повторяю. Что до лампочки, то я не стал заострять на ней внимание, тем более что внутри были нормальные галогенки, – неизвестно почему соврал Бонита, которому не понравился странный, жадный интерес Элен и пытающийся замаскировать это беззаботный тон. Он не хотел, чтобы у Стефании возникли какие-то проблемы из-за того, что подведомственный ей интернат не подключен к городским коммуникациям. А Ливали эти проблемы вполне могла устроить.

От тяжёлого электричества Элен Ливали буквально выворачивало наизнанку – пожалуй, это была единственная вещь, которую она ненавидела сильнее горячего молока.

–И всё равно странно, – недовольно повторила Элен и резко дёрнула гребешок – так, что Бонита прикусил губу.

Пытаясь отвлечь Ливали от опасной темы и вернуть ей хорошее настроение, Поль в лицах изобразил произошедшее на троллейбусной остановке – диалог двух мужчин, свой вопрос и последовавшее бегство на встречу с раскатанной лужей.

–Да ты что?! – Элен с горящими глазами метнулась туда-сюда по умывальне, вцепившись в подол своего голубого платья. – Это были учёные из Гильдии Изгнанников, Поль! Они выходят в город очень-очень редко, тебе повезло, что ты их увидел!

–Хуясе... – Бонита едва не вывернул кран в рукомойнике, попытавшись открыть его не в ту сторону. О Гильдии он неоднократно слышал от профессоров – многие, ворча на низкие зарплаты и конъюнктуру, грозились, что уйдут в Изгнанники. Но никто не принимал эти разговоры всерьёз, потому что все жители Избора и окрестностей боялись Гильдии, как чумы. Учёные-изгнанники занимались на ртутных озёрах за Северной такими немыслимыми вещами, о которых страшились говорить вслух. Они дружили с обитателями трамвайного депо, они охотились на ведьм, и потому были для персонала Изборского НИИ чем-то вроде средоточия вселенского зла. Теперь Боните стали понятны замечания Леонара и Герберта о том, что можно использовать всё, если знаешь, как. И в этом он с Изгнанниками был абсолютно согласен. В отличие от Элен.

–Они психи ненормальные, но им это только на руку. Репутация прислужников дьявола хорошо оберегает от всяких там любопытствующих... Да, я признаю, что их опыты с ртутью и нефтью противоестественны и ужасны, но есть кое-что, ради чего я бы пошла на озёра. Я знаю, Гильдии известен секрет... уз Некоуза, – серые глаза Элен светились в утреннем полумраке умывальни, от волос отскакивали искры. – Только учёные все теоретики, они предпочитают не лезть в мирскую суету. Живут там себе на уме в своём Нефтестрое и хранят тайны, не используя большинство из них для чего-то стоящего. Им наплевать на весь мир. А я хочу, хочу, хочу докопаться до сути, хочу процветания нашим землям. Я знаю, что могу это сделать... нет, не я одна – а мы с тобой, Поль! Мы с тобой...

–Узы Некоуза? – тихо переспросил потрясённый Бонита. – Неужели это возможно, Элли? Это ведь просто старая сказка...

Ливали засмеялась – не обидно, а с любовью, будто зазвякали тонкие фарфоровые колокольчики.

–Поль, милый, оглянись вокруг! Узы уже начали расти, обвивать, затягивать в себя. И пусть я не знаю всего, что прячут от людей учёные из Гильдии, у меня получилось дать узам жизнь в этой малосемейке на Исаака Дунаевского. Я долго готовилась, я перерыла кучу старинных документов в поисках истины, пытаясь найти объяснение своему странному врождённому дару, и узнала, что к узам восприимчивы девяносто процентов жителей Некоузья! Это значит, что если я постараюсь, ими смогут пользоваться все-все, ведь это так удобно... Я нашла способ объединять людей с помощью лёгкого электричества и управлять всеми коммуникациями здания, разве это не чудо? Здесь, в этом доме на Исаака Дунаевского, всё опутано узами и подчинено мне, я – сердце нашего общежития, и я всевластна в его стенах. Ты же видел.

–А... а, да, видел, – Полю опять очень некстати вспомнились синие туфельки и кровавое пятно в форме ладошки на сохнущем полотенчике. – Элен, раз ты говоришь, что к узам восприимчивы почти все, значит, ты и меня можешь научить... так делать?

–Ну конечно, любимый, – Ливали крепко обняла Бониту, восторженно глядя ему в лицо.

–Некоуз будет счастлив, и к этому счастью его приведём мы, дай только время... да?..

Её ладошки двумя ласковыми рыбками игриво нырнули под Полеву рубашку.

–Я же опоздаю в институт, – неискренне пробормотал Бонита, прибавив про себя «а ну и хрен с ним», и нетерпеливо оторвал пару пуговок с застёжки на спине голубого платья. Элен еле слышно засмеялась:

–Твой преподаватель с первой пары живёт в моей малосемейке. Я просто поговорю с ним – и всё уладится... всё будет отлично, просто расчудесно, поверь мне, доверься мне...

–Плутовка и хитрюга, – нежно шепнул ей на ухо Поль – и последующий час был лучшей в мире альтернативой лекциям по неорганической химии...

_*

...Элен Ливали просто ненавидела свою гадкую привычку всегда и всюду приходить заранее, задолго до условленного срока – но всё равно ничего не могла с собой поделать. Страх опоздать сидел в ней гвоздём, заставляя Элен то со всех ног нестись к месту встречи, то выходить из дома часа за полтора. В результате Ливали постоянно появлялась в условленном месте раньше необходимого, томилась в ожидании, и на все корки кляла свою просто-таки патологическую пунктуальность.

Вот и сегодня Ливали принесло на улицу Стеценко уже в половину пятого, хотя с Полем и людьми из промзоны девушка договаривалась на пять. Зло пиная носком сапожка пивную пробку и кутаясь в свою пушистую белую шубку, Элен бродила туда-сюда по короткой аллейке, ведущей к воротам завода, и бормотала проклятия. Цифры на электронном табло над проходной сменяли друг друга с убийственной медлительностью. По крайней мере, так казалось вдрызг расстроенной Элен. В скверике, который, собственно, и образовывали две стороны аллейки, стоял чугунный академик Стеценко в сомнительном дамском пиджаке и в нещадно обкаканной птичками шляпе. Академика освещали красивые, похожие на гроздья «снежных ягод» фонари. Когда Элен, гоня перед собой пробку, с раздражённым сопением в десятый раз промаршировала мимо памятника, морозный свет ламп мигнул и забился под матовым стеклом, словно просясь наружу...

Ливали не заметила. Её больше заботило, чем бы развлечь себя ещё (о, ужас!) двадцать пять минут, и не опоздает ли Поль, который редко снисходил до такой ерунды, как положение стрелок на наручных часах. Да непонятно, зачем он их вообще носит... всё равно, что рыбка с зонтиком... чёрт, ещё двадцать минут! Скучно!

Пивная пробка от особенно сильного пинка улетела куда-то в сугроб. Элен недовольно заурчала и обвела взглядом припорошенную снежком аллейку, на которой, как назло, не было ни одного магазина, кроме заведения под названием «Некоузский пасечник».

Академик Стеценко, ухмыляясь, наблюдал за мающейся Ливали с высоты своего постамента.

–Ещё этот тут стоит! – вытащив из муфточки одну руку, Элен сноровисто скатала снежок и метко залепила академику в левый глаз. Оглянулась – не видел ли кто её шалости? – хихикнула и загребла ещё снега... И замерла, нагнувшись, с уже коснувшимися сугроба пальцами, когда услышала окликнувший её голос из-за левого плеча. Элен даже не поняла, что именно ей сказали: в этот жуткий миг ей привиделся взбешённый чугунный Стеценко, стоящий позади и выгребающий из глаза Эленин снежок. С почти слышимым скрипом Ливали разогнулась и медленно повернула голову.

Академик всё так же возвышался на пьедестале – а рядом с Элен стояла невысокая, похожая на цыганку черноволосая женщина в длинном пурпурном платье. Странно, и откуда она взялась на пустой аллее, да ещё и так легко одетая?..

–Вы... что? – осторожно спросила Элен, отступая на шаг и таращась на платье незнакомки – у горла на пурпурный атлас были приколоты три сердечка из оникса, а подол, изорванный и обтрёпанный, украшали цепочки с множеством малюсеньких колокольчиков размером не больше Элениного ноготка.

–Дай руку, красавица, погадаю, – низким, хрипловатым голосом потребовала женщина, в упор глядя на остолбеневшую Элен раскосыми глазами странного цвета, похожего на нефть: по тёмному фону то и дело пробегали радужные разводы. Ливали сглотнула и взяла себя в руки:

–Ещё чего! Не надо мне гадать, я и без тебя знаю, что меня ждёт великое будущее. Так что иди другую какую девочку на деньги разводи и лапшой кучерявой увешивай...

Женщина в ответ только усмехнулась тонкими, столь же пурпурными, сколь и её платье, губами – а глаза при этом остались холодными.

–Впрочем, мне не нужна твоя хорошенькая лапка, Элен Марилетта Ливали, чтобы окинуть взглядом ближайшие окрестности этого дня. Тебя ожидает путь выкованной из света и льда стрелы – и ты будешь лететь, пронзая на своём пути всё и вся. Ты будешь таять, но сиять, и будешь гаснуть, но оставаться холодной – пока не шлёпнешься в грязь и не будешь сломана, потому что у твоего полёта нет цели. Но, знаешь, Элен – он будет столь же прекрасен и ужасен, сколь и наш с сёстрами бесцельный полёт...

Незнакомка неожиданно бросила перед собой сосновую ветку, которую всё это время держала в руке. Элен, поняв наконец, кто перед ней, отскочила, придушенно взвизгнув, потеряла равновесие и шлёпнулась в сугроб.

–Научись шить, ландыш серебристый! Может, тогда твой полёт и продлится вечно, как вечно длится стежок Иглы хаоса, – крикнула обалдело открывшей рот Ливали ведьма. Не успела Элен отреагировать на это в высшей мере странное пожелание, как брюнетка боком вскочила на свою сосновую ветку и вихрем пурпурного атласа унеслась в сумеречное декабрьское небо.

Ливали продолжала бы сидеть в сугробе, глядя в небеса остекленелым взглядом, и час, и два, но от этого занятия её оторвал жующий на ходу чебурек Бонита. Он ещё от входа на аллейку заприметил восседающую в куче снега и бледную, как этот самый снег, Ливали – и со всех ног бросился к девушке, пытаясь одновременно и жевать, и что-то взволновано выкрикивать. Элен отмерла.

–Ведьма, – сказала она, тыча пальцем в сторону одноглазого Стеценко. – Сюда прилетала ведьма. И гадала мне. Про будущее.

–Да ты что? – Бонита аж выронил изо рта кусок чебурека, после чего наконец-то заговорил внятно. – И чего она тебе напророчила?

–Я не очень поняла, – опираясь на руку Поля, Элен поднялась на ноги и потёрла всё ещё бледное лицо мокрой от растаявшего снега ладошкой. – Про то, что буду лететь, словно стрела, у которой нет цели. А если не научусь шить – то упаду и сломаюсь. Интересно, что это означает?.. Как ты думаешь, Полли?..

–Ну... – Бонита в задумчивости поскрёб свои роскошные кудри. – Мне кажется, Элли, ты должна действительно найти применение своему таланту, своему дару. Это и будет цель. Тогда не упадёшь... Кстати, а ты что, не умеешь шить?

–Не-а, – Элен неожиданно смутилась, пряча озябшие руки в муфточке и порозовев. – Я с детства боюсь иголок, честно говоря. И в шприцах у злых людей в белых халатах, и тех, которыми шьют.

–Придётся тебе преодолеть свою фобию, – Поль дружески потёрся об Элен боком, подбадривая.

–Раз ведьма сказала...

–Ладно, – Ливали встряхнула русыми волосами, закрученными в две бараночки над ушами, – я постараюсь. А сейчас пошли к воротам, уже пять часов, нас ждут...

Они двинулись по аллейке. Бонита, не выпуская Элен, ухитрился-таки залепить Стеценке и второй глаз; Ливали мстительно хихикнула.

На проходных их действительно уже ждал высокий сухопарый мужчина, отрекомендовавшийся, как Отто Дитрих – он устроил для Элен и Поля экскурсию по принадлежащей ему территории.

Бонита сладострастно ахал, озирая трансформаторную подстанцию, полигон с магнитными шахтами, систему подачи реагентов из хранилища и мощный испытательный стенд с вакуумной камерой. А Элен в это время испытывала чувство куда более сдержанное, молчаливое, но при этом упоительное до щекотки. Она знала, что это всё, с виду сложное, пугающее и непонятное – всё это будет подчиняться её воле, её узам. По коже Элен волнами проходил озноб, на светлых волосах потрескивали искры, мех муфточки и шубки стоял дыбом и чуть подрагивал – Ливали, бродя по промзоне, привязывала свои узы к местным коммуникациям.

Она сейчас походила на обнаружившего бесхозную паутину косиножку, торопливо плетущего нити своего узора, пока не появились другие претенденты на ничейное сокровище.

Решив опробовать, как легли на новой территории сети уз, Ливали молча окликнула Бониту – и тот моментально обернулся, оторвавшись от ощупывания ламинарного шкафа и вопросительно вскинув брови домиком. Значит, ощутил её зов... значит, всё работает... Элен улыбнулась, коснувшись сиянием его щеки с мелкими веснушками, бережно погладила, будто кончиками пальцев. В ответ ей прилетел такой заряд энергии, что запела каждая клеточка тела – это было сравнимо с крепким, нетерпеливым поцелуем в губы. Элен блаженно вздохнула и прислонилась к стене, полуприкрыв серо-голубые глаза, сиявшие сейчас ярче тысячеваттных ламп под потолком цеха. Похоже, для использования уз им двоим не понадобятся даже медь и заряженный никель – между Элен и Полем, как между разноимёнными зарядами, возникало из ниоткуда сильнейшее напряжение, способное разогнать средних размеров коллайдер...

Поль же в эти минуты вообще выпал из реальности, отключившись от что-то рассказывавшего Дитриха, и с головой окунулся в мир доселе неведомых ощущений, в мир уз Некоузья. Позже Бонита сравнил это чувство с купанием в ледяном, кипящем подобно жидкому азоту шампанском – когда ты полностью перестаёшь ощущать тело, и твоё сознание превращается в само течение этого искристого потока. Ты здесь и ты повсюду. Ты – это ты, но ты и тот вечный поток, в котором есть всё, соединённое сетью уз. Ты свет, и ты энергия...

–Поль, – ласковым распевом позвал его откуда-то издалека девичий голос, и Бонита, откликаясь на этот зов, вновь собрал себя в своё невысокое субтильное тело с копной каштановых кудрей. Моргнул, фокусируясь в реальности, потом ободряюще подмигнул слегка встревоженной Элен и резко оборвал рекламное токование Отто:

–Достаточно. Мы берём полигон. Сколько вы за него просите в месяц?

Отто Дитрих замолчал и скрестил руки на груди. Под его немигающим взглядом Элен и Поль почувствовали себя несколько неуютно и поспешили взяться за руки, прижавшись плечами, сейчас ужасно похожие на Кая и Герду. Владелец промзоны обвёл взглядом цех, залитый светом галогеновых ламп; потом опять уставился на визитёров, не мигая. Ещё через пару проведённых в напряжённом молчании минут Дитрих таки заговорил.

–Я не возьму с вас двоих ни гроша, – севшим голосом скрипнул он, не сводя взгляда с Поля и Элен, – я разрешу вам делать тут, что угодно, хоть ртуть разгонять, но только при условии, что вы меня научите делать так же.

–Как же? – тупо переспросил Бонита, слегка не въезжая в тему. Элен за его плечом еле слышно хихикнула с торжеством в голосе.

–Вот так, – отозвался Отто, повернулся и указал на расположенную близ входа в цех стеклянную магнитную шахту, в которой ожидала обработки порция никеля. На полностью отключенную от подстанции магнитную шахту с лежащими вокруг неё и свёрнутыми в кольца шлангами энергетической подпитки. На ярко светящуюся в декабрьских сумерках работающую шахту, датчики которой показывали максимальное напряжение магнитного поля...

–Ну, – чуть помолчав, отозвалась Элен и улыбнулась так, что на щеках появились милые ямочки,

–Было бы некрасиво с нашей стороны отвечать вам «нет»... Мы согласны.

_*

...Они даже не дошли до троллейбусной остановки – раздираемые невыносимой жаждой, упали в снег сразу за воротами парка, наплевав на возможных собачников и бабушек с детишками. Они, как ведьмы, не чувствовали сейчас холода. Снег плавился под ними, сплетёнными в магический изгиб древней руны, спаянными воедино вольтовой дугой ненасытной любви. Фонари у ворот полыхали двумя белыми солнцами, по металлической ограде змеились молнии – отпущенная на волю энергия, созданная между сердцами Поля и Элен, бушевала вокруг, рассыпалась искрами, топила снег.

В тёмном декабрьском небе над парком мерцало северное сияние, которого в этих краях отродясь никто не видел. И лишь три женские фигурки, прошивавшие собой ткань снежных туч, знали, что стало причиной этой магнитной аномалии.

Главы кланов, ведьмы Юта Камайнен, Кьяра Хмель и Лара Колклазур, редко проводили время вместе – потому что ведьмы по природе своей вообще не склонны собираться больше одной и питают отвращение ко всем проявлениям стайности. Даже понятие клана у них означает лишь географическую точку Некоузья, в которой каждая из ведьм появилась на свет. Но в последнюю пару месяцев Юта, Кьяра и Лара старались держаться неподалёку друг от друга – заканчивалась вторая эпоха, и воздух опасно пах озоном и ветрами других миров. Даже их северная сестра, нелюдимая пряха Рута Скади, несколько раз присоединялась к полётам глав южного, восточного и западного кланов. Сейчас это трио вновь стежками скользило меж облаков, и северное сияние чуть щекотало обнажённые руки и плечи ведьм.

–Глупые, – холодно заметила Лара – та самая брюнетка в пурпурном платье, что двумя часами раньше гадала Элен Ливали. – Они ещё не поняли, что настоящая власть лежит между ними и не даётся в руки одному. Эта энергия принадлежит им, только когда они вместе, вдвоём… Потом они возненавидят друг друга за неразрывную связь, без которой, поодиночке, практически бессильны.

–Всё может быть, Лара. Не бери в руки самую тёмную нить будущего лишь потому, что её берёт большинство людей. Ведь это в их природе, не в твоей, – отозвалась Юта, медленно плывя над облаками, словно цветок персикового дерева. – Перемены, сёстры мои, лишь коснутся нас – тень упадёт на наши ладони, но не испачкает и не ранит их. Печалит меня иное...

–Лицезрение наших с Кьярой веток рядом с твоей? – съязвила Лара.

–Нет, – Юта метнула в сторону уроженки западных земель гневный взгляд глаз цвета морской волны, но от ответной колкости удержалась. Пусть Колклазур ёрничает, она всегда так и норовит бросить между сёстрами горсть сосновых иголок – но Юта и Кьяра обе достаточно мудры и хорошо воспитаны, чтобы игнорировать эти детские выходки. Помолчав и послушав, о чём поёт восточный ветер с её родных земель, Камайнен продолжала:

–На свободе моего полёта цепями висят слова нашей северной сестры, пряхи Руты Скади... Она провидит: в конечном итоге, нам придётся что-то сделать, – Юта заметно поморщилась и с отвращением закончила, – нам придётся вмешаться и принять чью-то сторону, сёстры. Иначе наш полёт прервётся. Навсегда. Так гласит древнее пророчество айоши Тэй Танари.

–Я тоже наблюдаю знаки грядущих перемен, знаки конца второй эпохи – они зловещи и неясны, их застилает и прячет от моего взгляда туман возможных вероятностей, – заговорила третья ведьма, Кьяра Хмель, считавшаяся негласным лидером их трио. – Ясно лишь одно: мы коснёмся ногами твёрдой земли и пройдём по тропе нашей общей судьбы, чтобы вновь взмыть в небеса и встретить рассвет третьей эпохи. Так должно, так оно и будет.

–Н-ну... это если верить пророчествам Тэй Танари... – презрительно дёрнула бровью Лара.

Ведьмы притихли, продолжая легко планировать вниз на ветках облачной сосны, словно три невесомых пёрышка – пурпурное, белое и бледно-жёлтое. Снег не таял на их коже и длинных распущенных волосах.

Внизу, под кружевным пологом ветвей, обалдевшие от счастья Элен с Полем валялись в снегу, держась за руки, и ловили снежинки пересохшими губами. Им, как и всем влюбленным всех времён и миров, было ясно: всё на свете принадлежит им, создано ради них, им в усладу – рай для согрешивших...

–Что-то будет сломано, – тихо проговорила Кьяра Хмель. Прозрачная бледно-жёлтая органза её платья трепетала на ветру, струясь полосами света и роняя мерцающую пыль – искры во мгле.

–Что-то хрустнет под каблуком – свет и лёд? Сталь и тьма? Но исход будет один при любом из двух вариантов – перемены...

–Избавь меня от выслушивания своих века назад истрёпанных невнятностей, Хмель! Ты можешь говорить, что угодно, но мне надоело тебя слушать. Так что я, пожалуй, сменю ветер, сестрички, – зло ухмыльнувшись, Лара резко ушла вниз. Её чёрные волосы пиратским флагом пролетели мимо переглянувшихся Юты и Кьяры, и спустя пару мгновений тонкая фигурка в пурпурном платье истаяла в темноте. Помолчав, Камайнен мягко проговорила:

–Пожалуй, я тоже оставлю тебя, моя южная сестричка. Нет смысла продолжать полёт вместе, сегодняшним вечером мы уже всё сказали друг другу... Но знай – моё сердце бьётся неподалёку, и если тебе наскучит одиночество, я могу некоторое время лететь рядом...

–Да будет так, – равнодушно отозвалась Хмель и, проводив взглядом золотистых глаз улетевшую на восток Камайнен, продолжила неспешно скользить над городом по самому краю северного сияния чужой любви.

_*

–...Что значит «незаконно установлено»?! Вы что делаете?!

Услышав этот полный негодования вопль, спускавшийся по лестнице Поль замер как вкопанный и едва не выронил из открывшегося рта леденец от кашля. На его памяти, Элен ещё ни разу ни на кого не кричала – её голосок всегда звенел тихим нежным колокольчиком, и этот только что прозвучавший вопль мог означать только одно: в их общаге произошло какое-то ужасающее ЧП.

Спотыкаясь, путаясь в собственных ногах и чуть не падая, Бонита сбежал на первый этаж и остановился в дверях холла, вытаращившись на открывшуюся его глазам сцену. Элен, на щеках которой горели лихорадочные алые пятна, стояла возле распахнутой двери в электрощитовую, а внутри технического помещения деловито лазили два мужика с бумагами в руках, периодически что-то отмечая в своих документах.

–То и значит, – раздражённо отозвался один из проверяющих, колупая ногтём катушку медного провода, – что вы понапихали сюда всякой самодеятельности, даже не подумав согласовать свои творческие художества в нашем управлении. И что вы за это будете оштрафованы, а всё незаконно установленное электрооборудование – демонтировано...

–Вы не имеете права! – сорвалась на визг Элен, столь стремительно бледнея, что Поль испугался – как бы дело не дошло до обморока.

–Дамочка, не верещите так, уши закладывает! – второй техник оторвался от собственноручно подключенного Ливали маршрутизатора, с которого он пытался снять электронную плату с пломбой, и испустил тяжкий вздох. – Это ведь для вашей же безопасности. Вон, на Молочной горе в панельке-свечке комендант тоже умный был, напрямую к колодцу подрубился, чтобы можно было микроволновки да обогреватели включать и за свет при этом не платить. И что? Проводка у него как была сорокалетней давности, так и осталась... Хорошо, у них огнетушители имелись, не то остались бы от общаги уголёчки! Вот это вот для чего тут вообще? Лепите, чего ни попадя, без понятия, разбирайся потом...

Техник всё-таки снял заводскую пломбу и попытался выдернуть бедному маршрутизатору потроха, но получил по жадным загребущим ручонкам неслабым разрядом и резко передумал.

–Что за фигня? Мы же всё обесточили перед проверкой, – техник сунул наиболее пострадавший палец в рот и злобно посмотрел на оборудование электрощитовой. Элен всё ещё не теряла надежд отстоять свою точку зрения:

–Ничего не без понятия, всё по правилам подключено! Маршрутизатор идёт на комнаты, я с его помощью контролирую, сколько жильцы забирают, а то они горазды шпильки в свои счётчики выткать! Не трогайте тут ничего, я завтра же, нет, даже сегодня пойду и узаконю, если уж вам так нужна для душевного спокойствия эта бумажка с печатью!

–Да не в бумажке дело, дамочка, поймите, – ответил инспектор, как понял Бонита, городской энергосбытовой компании, – дело в том, что не дай боже тут замкнёт – так пол квартала на раз выгорит. Усилители напряжения из трёх катушек меди! Изоляторы на две тысячи ампер!! У вас тут что, малосемейка или промышленное производство, хотел бы я знать!!!

–Угу, – по-прежнему трепетно кохая правую руку, поддержал его коллега. Пальцы у него до сих пор слегка подёргивались – насколько Бонита помнил, на маршрутизатор Элен завела все 380.

–Откинете вы тапочки, барышня, как пить дать. Руки бы вырвать тому умнику хренову, что всё это приволок сюда в ведре с ближайшей помойки, да попривинтил безо всякой схемы...

–Я не дам вам трогать своё оборудование, – тяжело дыша, произнесла Элен ненормально тихим, но очень угрожающим тоном. Ко лбу у неё приклеилась выбившаяся из причёски светлая прядка, серо-голубые глаза заволокло плохо сдерживаемым гневом так, что они потемнели до свинцовых.

–Я сказала, а вы слышали. Я не дам вам трогать своё оборудование, и точка.

–А кто вас спрашивать будет, дамочка, – хрюкнул второй техник и пнул ногой своего личного врага, то есть маршрутизатор. – Мы с Филом сейчас всё и отрубим, протокол осмотра уже готов....

Вышеозначенный Фил натянул резиновые перчатки и открыл свой чемоданчик с жутковато выглядящими инструментами. У Ливали к горлу подкатила тошнота – это всё ужасно походило на подготовку к какой-то отвратительной медицинской операции. А то и к пыткам. Согнувшись и охватив себя руками, Элен привалилась плечом к косяку – рядом возник Поль, сжал её за локоть, безмолвно утешая.

–Полли, милый мой, – Ливали с хрипом дышала, ненавидяще уставясь в спину Фила, деловито подбиравшего сверло в шуруповёрт. – Полли... не отпускай меня, милый, прошу... Мне так плохо...

–Увели бы вы дамочку, молодой человек, – довольно дружелюбно порекомендовал напарник Фила, всё-таки закончив облизывать пострадавшую руку, и тоже натягивая перчатки.

–Она перенервничала вся, пусть полежит, мы тут без неё отлично разберёмся...

–Не-е-ет!!! – стоило сверлу шуруповёрта коснуться верхнего крепления на медной пластинке цифрового трансформатора, как Элен закричала так, будто это сверло загнали в неё саму. От пола до потолка шарахнул белый разряд электричества, и не успевший отпустить рукоять инструмента Фил задёргался, выплясывая, как марионетка на ниточках, свой последний танец – dance macabre. Его напарник спиной вперёд вылетел из щитовой и, бросившись к открытому пакетнику, завыл от ужаса: всё здание действительно было обесточено до начала проверки. И продолжало оставаться обесточенным... а в электрощитовой содрогающийся в конвульсиях мужчина в дымящейся одежде лежал на плиточном полу, сжимая в руке оплавившийся чёрный шуруповёрт...