Текст книги "Non Cursum Perficio (СИ)"

Автор книги: Heart of Glass

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц)

–Без комментариев! – махнул Шэгги рукой и притормозил, поскольку мы пересекли пустынную аллею Прогресса и подрулили к местному едальному заведению. Сейчас, в сумерках, буквы вывески над магазином горели ирреально розовым неоновым светом, навевающим воспоминания о кофточках и сумочках Линдуси Глебофф.

–Денег дайте! – подёргала меня за рукав Анияка, задумчиво поглядела в район галстука и нагло завершила, – пожалуйста, кому говорю!

–Купи этого майонеза и ещё мне каркадэ и рахат-лукума, – порывшись по карманам, я наскрёб энную сумму везде конвертируемой валюты. У Шэгги отвисла нижняя челюсть, но Анияка так зыркнула на него, что мальчишка мигом закрыл рот и ограничился лишь невнятным «Мн.».

–Господин Сао Седар, – неожиданно подала голос забытая в майонезных битвах Тин-Тин, так и ходившая в обнимку с чайником. Мы втроём, словно группа халтурящих ночных бабочек, рядком стояли у фасада магазина под узким козырьком – с него тонкими нитками падала блестевшая в свете окон вода. Я посмотрел на Тин-Тин с вопросом.

–Сао, – повторила девочка, перебирая тонкими пальцами по кривой ручке своего чайника,

–Скажите, пожалуйста, если вы из Антинеля, не встречали ли вы там, случайно, Поля? Поля Бониту… Я так думаю, он мог потом всё-таки очутиться в Антинеле, после Озёрного края.

–Конечно, – улыбнулся я, – Поль довольно заметная личность, руководитель химических лабораторий. Ты разве знаешь Бониту?

–Лично нет, только слышала. Слухи, сплетни… как и про вас, господин Седар. А Анияка всё-таки правильно говорит: non fumio onno flaema, – тихо вздохнула Тин-Тин и поглядела на меня.

Не успел я прицепиться к девочке с расспросами на весьма заинтриговавшую меня тему, как явилась сияющая Анияка, согнутая под тяжестью двух отнюдь не маленьких пакетов.

–Чего, кутить так кутить? – осведомился Шэгги, заглядывая в тару с покупками, и плотоядно потёр ладони.

–Конечно, не можем же мы ударить в грязь лицом перед нашим гостем! – Анияка широко улыбнулась. – Особенно после того, как изваляли этого гостя в грязи…

–Вот-вот, – поддакнул я, и, оживая на ходу, поспешил в общагу.

Вновь возникнув на замызганной кухне и притулившись в углу на единственном нормальном стуле, я на всякий случай вытянул из кармана свой мобильный. «Сети нет» – известило меня противное устройство, подумало, сердито хрюкнуло и выплюнуло на экран надпись «Одно непрочитанное сообщение». Я нервно вздрогнул и посмотрел на Шэгги, который меланхолично помешивал шумовкой в кипевшей на плите облезлой кастрюле.

–Скажи, у вас тут есть оператор сотовой связи?

–Да, Никель Телеком, – отозвался Шэгги и тут же без перехода обратился к сосредоточенно рывшейся в буфете Анияке, – ты это, лаврушки пару листов положи, для запаха.

–Для запаха можно хмели-сунели, – влез я, трепетно поводя носом. – Или тимьян. У вас есть тимьян? Ещё с карри всё очень вкусно, это моя любимая приправа.

–У нас зашибись, чего только нету, – закатывая глаза, известила Анияка и громогласно чихнула в банку с молотым перцем.

–Давай тогда насыплем туда всего по чуть-чуть, – предложил Шэгги голосом Алекса Баркли в ходе проведения эксперимента.

–Ещё укроп есть мороженный, – вспомнила Анияка.

–И проросшие луковки. И та картошка, что мы не доели…

–Говорят тебе, всё кидай, потом разберёмся, – Шэгги ещё пару раз крутанул шумовкой и внезапно вспомнил, – а где эта чиполина ушастая? Мы же её послали пиджак господина Сао Седара в тазике перед стиркой замачивать.

–Наверняка шляется по соседям и выискивает, у кого тазик посимпатичнее, – Анияка вытряхнула в кастрюльку содержимое очередного кулёчка и высунула голову в коридор. – Тин-Тин!!!

Мы помолчали. По стёклам шелестел дождик, сопели поленья в буржуйке, недовольно поваркивали водопроводные трубы. Тин-Тин не отзывалась. Телефон в моей ладони ещё раз вздрогнул и мигнул ледяным голубым светом.

–Пойду её поищу, – Анияка и Шэгги обменялись странными, понимающими, встревоженными взглядами.

–Ты тут... поосторожнее, Шэг, – непривычно строгим голосом велела Анияка, одёрнула свою потрёпанную блузочку и бесшумно растворилась в полумраке длинного общажного коридора.

Я выжидательно смотрел на Шэгги, молча умоляя хоть как-то объяснить, что происходит в этом заброшенном общежитии, в странном городке под названием Никель…

–Не тревожьтесь, – вежливо улыбнулся мальчишка, – всё наладится.

–Мне бы твою веру, – почти беззвучно шепнул я, щелчком ногтя открывая это своё одно непрочитанное сообщение. «Sedar ne hodi za dveri tam do 7 utra net lamp sovsem Nord» – одной фразой без каких-либо знаков препинания было написано на безразличном голубом льду экрана.

Ну просто чума! Родное дыхание Антинельской шизы!

Ладно, сходить с ума, так толпой и с песнями:

–Э… Шэгги, можно тебе один вопросик… нестандартный? А то знаешь, надоело мне всё узнавать посредством собственной задницы…

–Девчонки идут, – не отрываясь от священнодействия над кастрюлей, отозвался Шэгги.

–Спрашивайте, господин Седар.

–Скажи, нет ли у вас где-нибудь поблизости дверей, за которыми до семи утра совсем нет ламп? – осторожненько, словно ступая по прогнившим доскам мостика над Скаганнакской бездной, спросил я. Шэгги выудил из кастрюли пельмень, вдумчиво его обнюхал и выключил газ. Я продолжал выжидательно таращиться.

–Я почему молчу, – со вздохом заговорил, наконец, Шэгги, – не хочу что-нибудь брякнуть, а потом выглядеть глупо и краснеть пятнами, потому что с такими вопросами нужно обращаться к Смайлику. Он лучше всех такие вещи понимает. Не то, что мы с девчонками. Всё-таки у него происхождение сказывается, и ещё у Анияки сказывалось, но её эти дети никельщиков, с которыми она вечно якшается, испортили. Она теперь тоже во всякую дурь верит без оглядки.

–Ну а так абстрактно, в принципе, ответь: да или нет? – не отлипал я.

–Да, – кивнул Шэгги и тут же быстро добавил, – но всё равно, точно знает только Смайлик!!

Тут в кухню впорхнули хихикающие о чём-то своём Анияка и Тин-Тин, и в свете готовых пельменей и чая с гигантским пряником загадка странной sms утеряла своё значение.

После пиршества, состоявшего из овощного рагу с пельменями и гречкой, яблок и чая со сластями, я наелся, как удав, и впал в рефлексию. Сидел в уголке, словно Будда на лотосе, и с сытым умиротворением наблюдал, как Анияка подкидывает полешки в буржуйку. Кастрюлю милые детишки закинули в рукомойник со словами «Кому надо готовить, пусть сам её моет», потом сполоснули тарелки и сунули их в сушилку.

–Кому-то нужно будет встать ночью, подтопить, – озабоченно сказала Анияка, сидя у печки на корточках. – Наверное, я этим и займусь.

–Ночью Смайлик приедет, полезет жрать и заодно дровишек подкинет, – подала голос Тин-Тин, сгребавшая со стола яблочные огрызки. – Надо только пояснительный плакат для него нарисовать. Записки он обычно не замечает, а плакат должен, это факт.

–Ладно, я нарисую, а ты иди господина Седара на ночь устрой, – Шэгги махнул на меня шумовкой. – Глянь, он же спит с открытыми глазами!

–Пойдёмте, Сао, – тряхнула тёмными кудряшками Тин-Тин. Очень неохота мне было отрывать недвижимость от стула и уходить со светлой натопленной кухни в переплетения коридоров, но перспектива столкнуться ночью с неведомым голодным Смайликом тоже как-то не грела…

Чётко ощущая место ушиба всей спиной о газон, я вслед за Тин-Тин двинулся вглубь здания меж островками слабого света от единичных лампочек. В коридоре пахло мокрыми тряпками, нашими пельменями и засорившейся века назад канализацией.

–Можете не разуваться, – Тин-Тин открыла выкрашенную жуткой синей краской дверь с номером 238. – Если хотите умыться, я вам покажу, где у нас душ.

–Дда, не хочу показаться чересчур гламурным, но после валяния по мокрой земле мне бы очень хотелось вымыть голову…

–Щас, погодите, – Тин-Тин скрылась в одной из двух комнат, что-то шумно там уронила, чертыхнулась шёпотом и появилась с полотенцем и большой розовой простынёй. – Извините, халата у меня на вас нету, и даже не знаю, у кого можно взять попользоваться…

–Ничего-ничего, – бодро утешил я, с неким первобытным ужасом косясь на простыночку.

–В моём положении грех жаловаться и на это…

Тин-Тин серьёзно кивнула и, пройдя через квадратный тамбур, вывела меня на лестницу.

По памяти больно резанул стылый голубоватый свет галогеновых ламп над провалами заплаканных окон, и я невольно поёжился. Скользнул взглядом по сторонам: закрытые двустворчатые двери, поражающие воображение своим салатовым цветом, вход на какую-то заброшенную тёмную кухню, и собственно душ. Обитая последние семь лет в квартирке с мечтой идиота – розовой джакузи – я счастливо подзабыл, как выглядит умывальня в общежитии. Сейчас расползающаяся под ногами кафельная плитка, ржавые насквозь трубы и запах гнили живо напомнили мне те годы далёкие, годы чудесные, когда милый и наивный Седар приехал покорять Антинель своей нулевицкой гениальностью…

–Можешь меня не ждать, обратную дорогу в комнату я способен найти сам, – вынырнув из воспоминаний, сказал я Тин-Тин.

–Хорошо, тогда я не буду выключать по дороге свет, – кивнула девочка. Я заметил, что после нашего похода в магазин Тин-Тин замкнулась в себе и серьезно над чем-то размышляет. Немного помолчав, она убрала прядку за ухо и добавила, – и ещё кое-что. Когда вы пойдёте в комнату, что бы вы ни услышали, Сао, не оборачивайтесь. Видите, здесь уже галогенки? Они, конечно, наши, без озона. Но тем не менее, там за стенкой – второй подъезд здания. Так что ни в коем случае не оборачивайтесь. Вы обещаете мне?

–Э… да, – я кивнул. В этом Никеле я даже не собирался, даже в мыслях у меня не было отмахнуться от советов Тин-Тин, Анияки и Шэгги.

Даже если ты дипломированный физик-нулевик, проживший (выживший) в Антинеле целых десять лет, это не значит, что ты умнее всех и во всём способен разобраться самостоятельно.

Тин-Тин тоже кивнула и ушла наискосок через полутёмный холл – под высоким потолком металось эхо от стука каблуков по дощатому полу.

Закрыв дверь на монументальную щеколду, наводящую на мысли о святой Инквизиции, я покидал одежду на хромоногий табурет, пустил воду и с некоторым брезгливым содроганием полез под душ, стараясь не касаться кафельных стенок кабинки. Найденная там же мыльница с аморфным белёсым куском внутри была отвергнута мною с презрением. Ероша густые волосы и обоняя сложносочинённым аромат местной водопроводной водицы, я размышлял о том, что буду делать завтра. Ну, что позавтракаю, это очевидно. А потом у меня есть два диаметрально противоположных пути: либо позвонить в Антинель, в диспетчерскую, и попросить помощи, либо полезть исследовать второй подъезд… и сломать себе мозги… если не сгинуть без вести.

Цок… – я рассеянно прислушался и вдруг обмер, поняв, что слышу. Цок-цок-цок, – стучали чьи-то каблуки по гранитным ступенькам лестницы, по ту сторону двери. «Ты, однако, паникёр, Сао… – я нервно пустил горячую воду посильнее, пытаясь согреться от продравшего меня озноба. – Мало ли тут народа по общаге вечером ходит? Это как раз таки наоборот, очень странно, что в том крыле всего трое детей и кошка, хотя комнат там не меньше тридцати… И вообще, такая щеколда даже нашему генералу Рейнборну не по зубам, её можно только тягачом оторвать, и…»

В этот момент дверь с той стороны весьма ощутимо дёрнули.

–Занято, скоро выйду! – каркнул я не своим голосом, торопливо вымывая местную грязьку из шевелюры. Молчание. Тишина. Цок, цок, цок… Вдалеке щёлкнул выключатель, и шаги стихли.

Переводя дыхание и ругая себя на все корки, я быстренько вытерся. Полотенце накрутил на голову, сам завернулся в простыню, криво засунул ноги в туфли с расстёгнутыми пряжками и потихоньку пошлёпал на выход, сунув одежду подмышку.

Открывшаяся дверь принесла мне пренеприятный сюрприз: неведомая сволочь, шоркавшаяся под дверью, погасила свет на лестнице и в тамбуре! Сейчас просторная площадка освещалась лишь клином света из заброшенной кухни, где жгли воздух яркие, белые ртутные лампы, и где раздражённо шипел на электроплите закипающий чайник.

«Странно, – рассеянно подумал я, – в крыле у Тин-Тин сотоварищи газовые плиты... – взгляд скользил по стенам, не находя выключателя. – Тоже мне, уходя, гасите всех… поймал бы этого гада, что тут экономит электроэнергию, он бы у меня по всей лестнице свои зубы собирал… Ладно, и так дойду, в принципе, вижу я в темноте хорошо, да и недалеко тут…». Ещё раз зыркнув по сторонам, я двинулся наискосок через тёмный тамбур вслед за собственной тенью.

Цок… – щёлкнул чей-то острый каблук по гранитным ступенькам.

«Ну, я щас ему устрою, млять, электрификацию всей страны!» – зло обрадовался я – и вдруг вспомнил предостережение Тин-Тин. По спине опять прошёл холодный озноб, и я, стиснув зубы, пошёл быстрее. Цок-цок-цок… Звук шагов стал глуше, мягче – тот, кто бродил по лестнице, свернул за мной в холл с деревянным полом и теперь молча шёл следом – только чуть шелестела одежда и постукивали каблуки. Не оборачиваясь, я сквозь зубы бросил:

–Чего привязался, сволочь? Иди спать, не шляйся по чужому этажу…

Сзади очень знакомо усмехнулись и тихо прошептали:

–Как всегда, Сао Седар, ни здрасьте, ни досвиданья…

Стук, стук, цок, цок, – шаги отдалились, стихли и затерялись в вышине тёмных лестничных пролётов. А я, весь в испарине, едва ли не лбом открыл синюю дверь с № 238 и не своим, кривым и надломанным голосом позвал Тин-Тин.

–Всё нормально, господин Седар? – девочка успела подхватить вывалившуюся из моих рук одежду и с тревогой в тёмных глазах уставилась на меня снизу вверх. Я откашлялся, немного поразмыслил, в полной мере ощутил, что мне холодно, и потребовал постель и горячего чая.

–Я, конечно, понимаю, что это наглость, – добавил я извиняющимся тоном, забравшись под одеяло на диване в большой комнате, – но у меня был стресс…

–Ой, да без проблем! – махнула Тин-Тин рукой, протягивая мне чашку с каркадэ. – Я так и подумала, что вам ещё захочется, и принесла чая сразу на двоих. А что, произошло что-то?

–Там кто-то шлялся, – информировал я кратко, решив не делать акцентов на том, что этот «кто-то» до мурашиков голосом и манерой изъясняться походил на моего бывшего директора Норда, который исчез больше полугода назад в неизвестном направлении и даже «до свидания» не зашёл сказать…

–Анияка говорит, – проверив крепость замков на двери и понизив голос до шёпота, произнесла Тин-Тин, – что туда, на ту лестничную площадку, иногда заходят жильцы из второго подъезда. Но только ночью… Лестница-то, я ж вам говорила, аккурат между двух корпусов расположена.

–Аффигеть, как весело!! – я в нервах заглотал полчашки каркадэ и поплотнее закулёмался в одеяло. – У вас всегда так весело, или только по праздникам, в честь приезда Антинельских нулевиков?..

–Это ещё семечки, – «успокоила» меня милая девчушка от двери, гася в комнате свет.

–Вот скоро зима кончится, и начнутся всякие сезонные непонятности…

И вышла, аккуратно притворив за собой дверь. Я повозился в чистых, пахнущих крахмалом простынях, устраиваясь поудобнее. На потолке лежали зыбкие пятна света от далёких фонарей за окном. Мобильник в ворохе одежды тихо хрюкнул и засветился. Протянув руку, я выудил вредную Nokia из комка брюк и прочёл ещё одну sms: «Prijatnyh snov Sao pomni ob koshke i Silve i dveri eshe uvidimsja v Nomonhane Nord».

–Мммдя… – откомментировал я это загадочное сообщение, отключил телефон и потихоньку уснул, без тревог и страхов.

…Я распахнул глаза и вынырнул из сна на поверхность темноты очень внезапно, словно меня кто-то окликнул. По высокому потолку плавали пятна светотени – сильный ветер гнул деревья за окном. Было очень холодно и очень одиноко, как в интернатском детстве. «Надо срочно выпить горячего каркадэ и слопать парочку мандаринов, – подумал я, стряхивая дрёму и вылезая из-под одеяла в большой недружелюбный мир. – Главное, ничего не уронить по дороге, не то разбужу Тин-Тин».

Всё в том же наряде римского патриция я выкрался в коридор и нервно принюхался: посвистывавший в воздуховодах ветер пах мокрым железом и озоном, словно недавно была гроза. В углу, у чьей-то весёленькой голубой двери, тускло светила лампочка, остальной коридор тонул во мраке и не вызывал у меня никакого доверия.

«Эврика! – я радостно прищёлкнул пальцами, найдя альтернативный путь к чаю. – Пойду в другую сторону – на кухне напротив душевой гарантированно есть чайник! Я его там видел. Сопру чайник сюда, ни у кого не убудет. А потом утречком тихо верну на родину. Кому нужен этот чайник в шесть часов утра?». Похоже, умонастроения Тин-Тин были заразны.

Позёвывая, я свернул в холл, где всё так же поскрипывали рассохшиеся доски пола и безжизненно освещали лестницу голубые лампы – видимо, какой-то более удачливый блуждалец уже после моего возвращения из душа нашёл в темноте выключатель. Очутился на белой кафельной кухне. На подземных уровнях нашего корпуса тоже были такие кухни – без окон, с двумя электроплитами и убогой попыткой создания уюта: здохлой традесканцией в горшочке. Поставив греться чайник, я присел на край ободранного стола, качая ногой в полуснятой туфле.

Кап – стукнула в душевой сорвавшаяся с подтекающей «лейки» капелька. Чайник на плите полупридушенно шипел. Я в полудрёме рассматривал сквозь опущенные ресницы медную пряжку-ящерку на туфле. Где-то вдалеке настойчиво звонил телефон.

На каком-то по счёту из сигналов вызова я очнулся и моментально покрылся холодными мурашками. Сорванная ночью ранка на сгибе безымянного пальца опять налилась пунцовой и блестящей, как ягода калины, капелькой крови. Телефонные звонки ввинчивались в мои виски, словно их туда загоняли шуруповёртом Рейнборновские дознаватели.

Я зло посмотрел на чайник – тот прикидывался полным шлангом, даже и не думал закипать! – потом схватил его с плиты и торопливо вышел в холл. Бряк! Эмалированная посудина шумно долбанулась о дощатый пол, выпав из моей разжавшейся руки. Поперек холла кляксами, словно давленая клюква, тянулась цепочка кровавых следов.

Эти страшные отметины вели из приоткрытой двери душевой, где продолжала размеренно капать вода, и исчезали… Аккуратно обогнув лежавший на полу чайник и разлившуюся из него лужицу воды, я подошёл к широким двустворчатым дверям, за которыми исчезали тёмно-алые пятна. Коснулся железной ручки самыми кончиками пальцев. Металл был таким холодным, словно вокруг был космический вакуум.

–Не ходи за двери, Седар, – тихо произнёс я вслух, закрыв глаза. Ранка на пальце отчаянно болела, словно мне в руку вонзили раскалённую иголку.

–Но я не буду за них ходить, я просто открою, и посмотрю, потому что я не страус, и не хочу прятать голову в одеяле и изображать спиной, что ничего не происходит. Раз уж припёрся сюда за водичкой на чай в шесть по утрени и в розовой простынке…

Уговорив, таким образом, сам себя, я решительно толкнул ладонью неожиданно легко подавшуюся створку. По ту сторону дверей тянулся длинный, как итальянская макаронина, коридор без окон. На ближайшей ко мне стене большими буквами красной краской было криво выведено «Убирайтесь от нас и сдохните там у себя!». Напротив этой злой манифестации обнаружилась железная дверь с табличкой «Вахта». Вроде бы, коридор как коридор. Грязновато-непритязательная общажная готика после сорока лет беспощадной эксплуатации. Но Норду я был склонен доверять: мой нелогичный директор всегда знал, о чём говорил. «Ах, да, что-то мне там Норд про лампы всё напоминал» – подумал я рассеянно, поднимая взгляд, и замер с застрявшим в горле на полувздохе возгласом. На побеленном потолке торчали пустые крепления, из которых кто-то с невиданной силой и злобой выдрал галогеновые лампы. А с ближайшего ко мне разъёма, прикрученная на торчащие оборванные провода, свисала мощная 100-ваттная лампочка накаливания. Красная. Похожая на набухшую в грязном цоколе каплю крови. Моё тело действовало быстрее мозгов. Пока я додумывал фразу «Ой, как мне всё это не нравится!», руки уже резко захлопнули холерную дверь, не дожидаясь никаких логических продолжений по визуальному исследованию местной электрики. После чего я пожалел, что с моей стороны нет никакого шпингалета или щеколды: очень не хотелось опять возвращаться в комнату под аккомпанемент чужих шагов в метре позади меня. Выплеснувшаяся из чайника вода холодно блестела в безжизненном голубоватом свете, по ногам тянуло сквозняком с лестницы. Стараясь сильно не шуметь, я попятился от дверей. Потом поднял чайник и в охапке унёс его на кухню, где вновь присел на краешек стола – слегка поразмыслить, а заодно очухаться и прекратить вибрировать всеми частями тела от полученных впечатлений.

Что-то неуловимо знакомое тонкой шёлковой нитью скользило в дырявом полотнище всех недавних событий, связывая их воедино. Что-то в моей собственной памяти объединяло этот длинный коридор без окон, черноволосую девушку в порванном платье, цепочку кровавых следов, ведущую из душевой, и неприятную красную лампочку. Что-то, что я слышал или видел уже очень давно…

Дззынь! – в мой висок вновь наглым жестоким шурупом ввинтилась требовательная телефонная трель. Я встрепенулся, оторвав взгляд от медной пряжки на туфле, и поглядел вдоль холла на эти холерные салатовенькие двери. Телефон звонил именно там. Выдав десять гудков, он на секунду смолк, а потом разразился целой серией неистового дребезга и лязга, напомнив мне сбор грязных вилок и ложек в столовке. На двадцатой секунде этой какофонии трубку сняли.

–Вахта, слушаю, – совсем рядом, буквально метрах в двадцати, произнёс бесцветный мужской голос. В нём не слышалось никаких чувств – голос был стерильным, продезинфицированным и запаянным под вакуумом: ни одной завалящей молекулы человечности. Я замер с вытянутой вперёд шеей и вытаращенными глазами, словно кукушка в заклинивших ходиках, жадно ловя каждый звук, долетавший из-за опасной двери.

–Я в курсе произошедшего, – продолжал меж тем вахтенный. – Пока что обнаружить её не удалось, но это вопрос времени. Эта дрянь напугана и сильно ранена, далеко ей от нас не уйти. Следы указывают на то, что она зачем-то вернулась в наш корпус, и до следующего вечера ей оттуда теперь не выбраться. Мы закончим начатое, ни о чём не беспокойтесь. Я лично всё проконтролирую. Вы можете на меня положиться.

Громко клацнули рычажки отбоя, повисла звенящая тишина. Одуревая от любопытства и собственной смелости, я прихватил из духовки массивную железную сковородку и с ней наперевес подкрался поближе к двери. Как-то сразу я решил, что вахтенный докладывал своему начальству о той черноволосой девушке, что металась вчера возле лифта. Её порванное и перепачканное кровью платье и панический ужас на лице свидетельствовали о серьёзной угрозе её жизни, а слова вахтенного лишь подтвердили мои догадки. Однако в другом корпусе этого общежития творятся странные и тёмные дела…

–Э, а что это вы тут делаете?!

От прозвучавшего за моей спиной голоса я нервно подпрыгнул на месте, едва не уронив и простынку, и сковородку себе на ноги, и круто развернулся к лестнице. Пролетом выше на ступеньке стоял растрепанный мальчишка, уплетавший бутерброд с колбасой и выжидательно на меня глядевший.

–Во-первых, доброе утро! – прорезался у меня голос спустя полминуты увлеченного взаимного разглядывания. – А во-вторых, я хотел погреть себе чай.

–На сковородке?! – искренне изумился мальчишка, едва не выронив из разинутого рта кусок колбасы. Я слегка смутился, но с толку сбить себя не дал:

–И пожарить яичницу. А там яиц не оказалось. Безобразие какое-то.

–Не безобразие, а проза жизни. До девятого этажа яиц вообще ни у кого нет, а у кого на десятом есть, те скрывают, – мальчишка несколько раз энергично кивнул, продолжая жевать. Чем-то он мне напомнил самого себя – высокий, худющий, со скуластым лицом, чёрными встрёпанными волосами и длинным носом. Сао Седар лет двадцать назад.

–Если хотите чаю попить, пошлите со мной на первый, там уже тепло – бойлерную открыли, – предложил мальчишка приветливо, склоняя голову к плечу. У него были удивительные, яркие золотисто-карие глаза, резко выделявшиеся на смуглом лице. – И вообще, я бы на вашем месте держался подальше от этой кухни. Её при расколе от второго подъезда отрезали. И одну тётку с седьмого этажа на ней током убило. Взялась мокрыми руками за ковшик на плите, и привет. Вообще не знаю, зачем она нам здесь нужна, до ближайшей комнаты, как пешком до Антинеля!

Я ещё разок вздрогнул и согласился, что да, ещё пять минут без горячего чая, и мой побледневший труп можно паковать в чёрный пластиковый мешок и тащить на городскую свалку, воронам на завтрак… Мальчишка расхохотался, закинув голову, махнул рукой и первым пошёл вниз. Шлёпая задниками расстёгнутых туфлей, я преодолел два пролёта и вслед за своим провожатым зарулил в… (вот чёрт!) столовую, где уже зевала за кассой дородная тётенька в наколке. Из-под наколки штопором торчали завитые на перманент и сожжённые перекисью блондинистые локоны.

–Здрась, тёть Роза, – жизнерадостно изрёк мальчишка, подлетая к кассе и расцветая белозубой улыбкой. – Дайте пожалста два чая и шесть пирожков с яблоком!

–Нету с яблоком. Осталось мясо и ещё булочки с маком, – информировала буфетчица, зачёрпывая из алюминиевого бака дымящийся чифирь половником и разливая его в два гранёных стакана.

–Тогда четыре мяса и две булочки, – решил мальчишка и нетерпеливо оглянулся на меня, словно ожидая, что я сейчас достану из простынки бумажник и за всё расплачусь. Не дождавшись, он со вздохом выгреб из кармана белых джинсов пригоршню мелочи и высыпал её в стоявшее у кассы фарфоровое блюдечко.

–Кушай, кушай, отъедайся, – добродушно напутствовала его Роза, добыла из-под прилавка зеркальце и принялась сосредоточенно красить рот. Меня, в моей розовой простынке и туфлях с ящерками, она просто не замечала.

–Тёть Роза просто очень тактичная, – прочитав мои мысли, сказал мальчишка, раскладывая еду на столике. – Налетайте, пока горячее.

Два раза меня просить не требовалось! Прихлебывая невероятно крепкий и сладкий чай, я смотрел, как за окном с белым тюлем медленно выцветает ночь и поднимается густой стылый туман. Тепло докатилось даже до кончиков озябших пальцев, и ранка, наконец, перестала надоедливо болеть. Холод, поселившийся в моей душе с того момента, как я очутился в Никеле, всё-таки с видимой неохотой отступил и затаился где-то за углом.

Вздохнув в стакан, я поудобнее устроился на своём стуле и посмотрел на мальчишку. Тот рубал уже третий пирожок, да так быстро, что у него от усердия шевелились уши.

–Как тебя звать-то? – осведомился я и взял себе булочку с маком.

–Майло, – с набитым ртом отозвался мальчишка, ни на секунду не прекращая жевать.

–Можно Смайлик, здесь все так зовут.

–О! – я взволнованно взмахнул плюшкой и облокотился на столик, придвинувшись к Майло поближе. – А я – Сао Седар, по роду занятий – беспризорный физик-нулевик, временно проживающий в комнате 238…

–У! – в тон мне отозвался Майло, запихивая в рот четвёртый пирожок. – Тин-Тин уже курит благовония? Она какого-нибудь нулевика ждала, как еврейский народ пророка Моисея. А тут целый Сао Седар…

–Ну, пока ещё целый, – немного нервно усмехнулся я, вертя в руках стакан, – и очень желающий продолжать сохранять эту целостность и впредь…

–Пока я здесь живу, вам ничего не грозит, Сао, не беспокойтесь, – серьёзно сказал Майло, посмотрев мне в глаза. – Что вас такое тревожит?

–Фсё, – мрачно дал я подробный и развёрнутый ответ. – Но сейчас я бы хотел прояснить для себя хотя б одну непонятку… Скажи мне ради всех славных деяний Святого Са, почему за дверьми, где до семи утра совсем нет ламп, лампочка всё-таки была, причём красная?

–А, это переноска, единственная обычная, не галогеновая лампа, которой обитатели второго подъезда не боятся. Потому что на ней, как говорят, не красная краска, а кровь их коменданта, – Майло торопливо схватил булочку с маком и переложил её на свой край стола. Я пил чай и ждал продолжения банкета. – Её наверняка кто-то из людей коменданта прикрутил, они без переноски не любят так близко к дверям подходить. Мало ли что? Ведь у нас нет лёгкого света, лифта и магистрального отопления. Газ ещё лет восемь назад мать Анияки обрезала, в войну. Мы сейчас на баллонном готовим. И к нам из второго подъезда никто не суётся с тех пор. Я одну их женщину видел, она нечаянно сюда приблудилась и задыхалась на лестнице, они ведь все без своего озона задыхаются, а некоторые даже и умирают…

–Разве там кто-то живёт? Но как?! Подъезда-то нет! В смысле, входа нормального…

–А никто не знает, что с ними за все эти годы стало и как они там живут, и потому мы боимся. Может, они уже совсем не люди, и мутировали там со своим галогеновым светом. Это ведь нормально, бояться того, что ты не понимаешь, – серьёзно ответил Майло, размешивая в чае сахар.

–Особенно Тин-Тин. А комендант у них – сволочь последняя. Потому что делает в своём корпусе всякие непонятные вещи… такие страшные, что даже в голове не укладывается, как это может быть. Я не знаю, как это выразить, простите. Ну, хотя бы чернявки эти. Никто не видел, но при этом все знают, что они оттуда. И интернат в Кирпичном, куда детей крадут. А на той неделе кто-то убил на Заднем Дворе ребёнка никельщиков. Тело потом два дня в Бараках валялось, пока его собаки с пустырей не растащили. Я девчонкам не говорил, а Шэгги знает. Только он на Задний Двор не ходит, ему нельзя. Им всем нельзя.

–Задний Двор – это то, что сзади всего Никеля? – зачем-то уточнил я, хотя вся эта несуразица решительно отказывалась укладываться у меня в голове. В Антинеле и то было как-то попроще, всё-таки меня почти постоянно опекал Норд – вынимал из лифтов в коматозном состоянии, отпаивал валерьянкой после блудок по корпусам и вообще всегда был со мной на связи… хотя, судя по этим sms, он и сейчас… Мдя.

–Ну да, верно, – Майло уткнулся острым подбородком в ладошки.

–А почему всем нельзя, а тебе можно?

–У меня родителей нет. Даже если я наступлю в нефть, ничего не будет. На Заднем Дворе, главное, на рельсы не выходить и с живыми не разговаривать. И к Баракам не приближаться, там гиблое место. Тогда всё будет нормально. Я привык.

–?.. – я продолжал тихо сходить с ума от этого города Никеля.

–Когда в нефть наступишь, она на тебя налипает, навсегда, и получается, что ты принесёшь к себе домой чью-то смерть. А у всех кто-то родной есть, у Шэгги дядя, у Тин-Тин сестра старшая, а у Анияки мама осталась жива, правда, они обе сейчас в трамвайном депо, на Озёрах. И только я совсем один живу. Потому и хожу, где хочу.

–Понятно… – на самом деле, всё было очень непонятно, но я был благодарен Майло хотя бы за это объяснение насчёт подозрительной красной лампочки, правил выживания на этом Заднем Дворе, и второго подъезда, чтобы ему сгинуть в бездне!