Текст книги ""Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

Соавторы: Александр Лукьянов,Владимир Журавлев,Станислав Лабунский,Александр Тихонов,Ирина Гостева,Владимир Атомный,Михаил Белозёров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 341 страниц)

– Ты можешь меня выслушать? – спросил я терпеливо.

– И не подумаю! – она побежала в кабинет, чтобы пополнить свой боевой запас.

– Как хочешь, – крикнул я ей вслед и с этими словами, натянув на себя парусиновые шорты, выглаженные неделю назад, и, прихватив камуфляжную армейскую майку, которая плохо гармонировала с ними, а также револьвер с обоймой, выскочил из квартиры. Дверь мягко захлопнулась за моей спиной.

Признаться, ее душевный кризис слишком затянулся и стал действовать мне на нервы. У меня были другие планы на жизнь, и если они не совпадали с ее планами, тем хуже для нас обоих. В конце концов, мне надо было найти Леху и продолжить расследование. Не много мы с ним накопали за сутки. Четыре трупа и один планшетник. Как раз достаточно, чтобы отправить нас за решетку за разглашение военных секретов и убийство секретных агентов.

Леху я обнаружил во дворе как ни в чем ни бывало беседующего с маленьким полковником. Разговор шел о собаках. Полковник был большой специалист по этой части.

– Ты отвратительно выглядишь, – заявил Леха. – Опять свалился в Неву?

В течение минуты они с изумлением разглядывали мое лицо и руки, а потом снова занялись обсуждением достоинств и недостатком курцхаара и дратхаара. К собственному удивлению, я услышал, что Леха проявил в разговоре не свойственные ему знание данного вопроса, и мне пришлось вмешаться, чтобы увести его, а то бы они беседовали до вечера.

Перед тем как отправиться в дворец спорта, я решил заглянуть в редакцию и забрать у Тани Малыш планшетник. Небеса обескровили и источали лишь жалкое подобие ливня, и мы с Лехой, не раскрывая зонтов, добрались в редакцию почти сухими. Метров за двести до редакции, Леха попытался пристроиться ко мне, но вынырнувший из кустов странный человек в черном, заставил нас насторожиться. К тому же сильно запахло кошачьими 'духами'. Я так и не понял, кто за нами следил, он или женщина с прозрачным зонтиком, которую мы так и не увидели. Правда, я не узнал в нем того человека, с которым боролся в номере и который убежал от нас, вскарабкавшись на здание гостиницы по лианам. Возможно, это был просто случайный прохожий, и я даже подумал, что обжегшись на молоке, мы с Лехой теперь дуем на воду. Ну а как же женщина с прозрачным зонтиком, от которой пахло кошками? – подумал я и запутался. Б-р-р…

Войдя в редакцию, сквозь неплотно закрытую дверь я услышал, как главный кого-то распекал:

– Мне нужна сенсация в завтрашний номер, а не болтовня!

– Да, но информатор испугался и лег на дно… – Бубнил знакомый голос.

– Вот тебе на служебные расходы!

– Пять тысяч! Шеф, вы меня балуете!

– Это не тебе, болван…

– А я думал вы мне заплатили за то, что я гну спину по двенадцать часов!

– Бери и убирайся!

От главного, пряча деньги в карман и ухмыляясь, как краб, вышел Вольдемар Забирковичус. Он работал в газете чуть ли на со дня ее основания и занимался весьма узкой специализацией: только новыми технологиями и всем тем, что имело отношение к ним. В настоящее время, судя по отдельным фразам, услышанным мной в редакции, он разрабатывал тему 'технологии, скрытые от общественности'. Это дело было связано с большим риском, потому что затрагивало интересы государств, военных и международных корпораций, и на эту тему зря в редакции никто ничего не болтал. У Вольдемара был весьма внушительный вид: очки в роговой оправе, седая борода, крупное сложение, правда, не такое массивное, как у Пионова, и вес килограммов (всего лишь) под сто тридцать. Одевался он следующим образом: белая рубашка, белые гетры и парусиновые шорты. У него была плохая память на лица, и порой он даже не узнавал главного, за что ему, как ни странно, ни разу не попадало, потому что эту его особенность все хорошо знали. Иногда мы с ним пьянствовали, иногда к нам присоединялся Леха. Последний раз это случилось в ночь с двадцать третьего февраля на восьмое марта. Мы так и не смогли его перепить и довольствовались, насколько я помню, громкими заверениями в мужской дружбе. Потом мы голышом купались в Неве, приставали к прохожим и нас едва не забрали в кутузку. Правда, он сильно болел на следующий день, потому что мешал водку и саговое пиво. В общем, он был добрый малый и у нас были дружеские отношения. Главный ему доверял. Не каждый журналист получал на расходы подобные суммы. И не каждый рисковал своей шкурой. Он не боялся попасть в черный список невыездных. Но Вольдемару такая жизнь нравилась, он даже не мечтал о Марсе, хотя неоднократно бывал там. Его пытались переманить в тамошние газеты, но он остался верен 'Петербургским ведомостям'.

– Ты извини меня, старик… – произнес он, увидев мое лицо, – но таким образом не стоит завоевывать место под солнцем… – Я даже услышал где-то у него в горле булькающие звуки, что, должно было, означать смех.

В свою очередь Леха захихикал, как какой-нибудь перепившийся кровью хлыст.

– Пенсию себе зарабатывает!.. Хи-хи-хи…

– Ребята, хотите я сбегаю за пивком? – предложил Забирковичус, похлопав по карману с деньгами.

– Не-не-не… – дружно произнесли мы с Лехой. – У нас задание…

Во-первых, мы знали, что если он начинал, то не останавливался, а во-вторых, за казенные деньги надо отчитываться.

– Слышал я о нем. Что это за задание, где людям рожи бьют? А? – и теперь уже по-настоящему засмеялся довольный собственной шуткой. – В общем, с меня магарыч, как только освободитесь.

На наши голоса в коридор выглянула Таня Малыш, и все сразу замолчали, сделав вид, что у нас с ней какие-то странные взаимоотношения. Вот что значит мужская солидарность, поразился я. Она выглядела расстроенной.

– Ты почему вчера не пришел?

– Представь себе, встретил приятелей…

О существовании Лавровой она, к счастью, ничего не знала.

– Оно и видно, – перебила она меня, намекая на лицо и руки, усыпанные красными пятнами. – Ты что краснухой заболел?

– Это у меня аллергия на грибы, – ответил я, роясь в карманах шорт, – поэтому я и прийти не мог.

При виде Тани Малыш у меня возникало чисто рефлекторное движение руки в карман шорт, потому что она, как папуаска, любила подарки. Я даже ловил себя на том, что и другие женщины вызывают такую же реакцию. Но на этот раз я опростоволосился, потому что ничего не захватил для нее. Выручил как всегда Леха. Он что-то сунул мне в руку, и, я рискуя быть обвиненным в равнодушии, протянул это 'что-то' Тане. Оказывается – цветастую пачку ее любимых презервативов с пупырышками.

– Тьфу ты! – воскликнул я и развернулся, чтобы разобраться с Лехой, но его и Забирковичуса уже дух простыл. То-то они, наверное, хихикают за углом, не успел подумать я, как она уже висела у меня на шее и что-то шептала в ухо. Ее глаза чуть не вызвали у меня рвотный рефлекс. К тому же от нее пахло чем-то, что я физически не переносил, а дивная талия богини уже не вызывала во мне соответствующей реакции.

– Ладно… – сказал я, отцепляя ее руки от моей шеи. – Пойдем к тебе, что ли?..

– Я сейчас не могу… – затараторила она. – Мне еще надо проверить статью Лидии Павловны. А потом – совещание у главного, я должна обобщить материалы по теме 'кальпа', и…

– Какой 'кальпы'? – спросил я.

– Так… э-э-э… у нас будет обсуждение стратегии…

– Что такое 'кальпа'? – я начал терять терпение.

Если бы она меня лучше знала, то не тянула бы резину.

– Вообще-то, в переводе с индуистского это 'порядок', 'закон'… Лука чего-то там раскопал… Но я тебе ничего не говорила… – испугалась она.

– Дай почитать, – попросил я.

– Лука меня убьет… – голосом покойника произнесла она.

– Не убьет, – заверил я. – Он не узнает.

– Лука не узнает?! – удивилась она.

Конечно, она знала, что Лука все равно узнает, потому что иначе бы Лука не был бы Лукой. Но все это относилось к издержкам нашей профессии, и она все понимала.

– На пять минут… – попросил я, рассматривая ее так пристально, что она как всегда растерялась.

– А Лука?.. – спросила она.

– Ну что Лука?! – взорвался я. – Лука умоется!

– Ты меня используешь? – спросила она с наивностью дурочки.

У нее была одна замечательная привычка разгуливать у себя дома голышом, что могло быть оправдано лишь жарким климатом. Признаюсь, что когда я с ней жил, мне это страшно нравилось.

– А ты? – спросил я. – Думаешь, мне легко с тобой? – Единственное, что я сделал, жалея ее, не добавил слово 'спать'. Что в общем-то было правдой.

– Ну ты и фрукт! – изумилась она.

– Не хочешь, – сказал я безразличным тоном, – не надо, – и сделал шаг, чтобы уйти.

То ли я медленно отступал, то ли потерял сноровку. Она загородила мне дорогу и крепко схватила за руку.

– Хорошо, – решилась она. – Но только на пять минут, потом пойдешь ко мне и будешь ждать, а я приду в три.

– Ладно, – согласился я, потирая следы от ее ногтей, – буду ждать.

Оглядываясь, как шпион, она вынесла мне папку со злополучными документами. Я пошел в общественный туалет, нашел пустую кабинку и оккупировал стульчак. В папке оказался отчет о катастрофе самолета в Севастополе, из которого следовало, что при заходе на посадку из облачности на высоте двухсот метров вынырнул пресловутый 'стержень', то бишь 'шнек' и пересек траекторию самолета. Летчик испугался и потянул ручку на себя. Возник эффект вибрации крыльев – фластер. В результате перегрузки машина не выдержала. Погибли все члены штаба черноморского флота. Я еще подумал, что такие катастрофы просто так не случаются, и посмотрел на дату вылета. В ней значился вчерашний день. Единственный летчик Севостьянов, который чудом остался живым, несмотря на то, что находился в состоянии транса, сообщил спасателям, что город был захвачен инопланетянами. Дальше прилагалась писулька мелким подчерком, несомненно, принадлежащая кому-то из правительства, и, очевидно, выкраденная Лукой из какого-нибудь высокого кабинета: 'Ввиду стратегической важности города, в него срочно направлены группы спецназа, в том числе и подразделение группы 'кальпа' – для координации действий военных и оценки ситуации'. Черт, подумал я, это сообщение мне ни о чем не говорило. Если это просто очередные 'чистильщики', то ничего нового я не узнал. Кажется, человек из мэрии говорил о группе внесудебного исполнения. А у Луки об этом ни строчки. Однако на втором листе бумаги я прочитал следующие наброски: 'Группа 'кальпа' работает по проекту 'черные люди'. Прикрытие – легенда о людях в черном. Узнать с какого времени? Кто командир? Состав? И какие задачи ставятся перед группой? Выходило, что проект 'черные люди' не досужие вымыслы полиции. Кое-какой информацией они все-таки располагали. Но блондинка меньше всего походила на черного человека. Может быть, она была посредником? – подумал я. И что такое проект 'черные люди'? Не много накопал Лука. Не больше, чем мы с Лехой. Но у него не было планшетника. Это нам зачтется, если мы с Лехой провалим дело, обрадовался я.

– Сператов, где ты? – услышал я взволнованный голос Тани Малыш.

Она ворвалась в кабинку, демонстративно сунула мне в руку ключи от квартиры, забрала папку и ушла, вильнув на прощание мальчишечьим задом. Я посидел еще немного, обдумывая ситуацию, но ни к чему путному не пришел. Слишком мало у меня было информации. Я просидел бы и дольше, но услышав в левом ухе хихиканье Лехи: 'Ку-ку… ку-ку… раз, два, три, четыре, пять, я иду искать', спустил воду в унитазе и покинул кабинку. Наверное, он решил, что мы с ней занимались любовью прямо в туалете, потому что столкнувшись со мной лоб в лоб, демонстративно заглянул в кабинку и изобразил на лице недоумение.

– Ты что, стал моралистом? – ехидно спросил я.

– Дежавю, – поджал он губы.

– И у меня тоже.

– А мне интересно, как это делается в таких условиях, – заявил он, покрутив своим маленьким носом.

– И ты ревнуешь?! – догадался я, намекая на презервативы, которые он сунул мне в руку.

– Ну вот еще! – проворчал он.

Правый, чуть косивший глаз с камерой смешно уставился на меня. Несомненно, Леха записывал и эту сцену. Мазохист несчастный.

– Мы идем в Смольный или нет? – спросил я.

– Зачем? – удивился он, еще больше выпучивая глаза, которые светились неискоренимым весельем.

– Чтобы узнать, что такое группа 'кальпа'.

– А что ты делал здесь? – удивился он.

– Думал! – ответил я.

– А… – ерничал он дальше, – а я думал…

– Я тоже вначале думал, а потом бросил…

В этот момент в туалет вошел Алфен, на ходу расстегивая ширинку. Увидев нас, он так же рефлекторно ее застегнул.

– Вот они, мои орлы! – бодро воскликнул он. – Какие у нас планы?

Год назад он решил отделиться от народа, построив в своем кабинете туалетную кабинку. Это было актом нарушения демократии. Кто-то донес на него. Власти понимали все буквально. Какой-то там пункт борьбы за чистоту нравов. Он самолично разнес апартаменты вдребезги, а унитаз выбросил во двор. Он до сих про лежит там с прошлого сезона дождей. Месяца три главный с подозрением смотрел на каждого входящего в его кабинет. Доносчика так и не нашли. Зато в общественном туалете стало чище и появился дезодоратор воздуха. Мы с Лехой долго ломали голову и пришли к выводу, что доносчиком мог быть только Лука – наш правдолюб и борец за идею. Недаром он пил одно молоко. Но если мы догадались, то Алфену сам Бог велел, однако их взаимоотношения не перетерпели заметных изменений.

– Мы идем в Смольный, – чистосердечно заявил Леха, и я ткнул кулаком его в бок, – чтобы найти… – он засмеялся, довольный произведенным эффектом, – чтобы найти блондинку…

– Ага… – сказал Алфен, несомненно заметивший мой маневр с кулаком, но не придавший ему большого значения. – Вы на правильном пути. У вас еще полтора дня.

– Алфен Васильевич, – попросил я, – у нас большие расходы… Нельзя ли выписать нам денег?..

Видать, Лука действительно накопал не больше нашего, потому что Алфен тут же на подоконнике черканул записку в бухгалтерию, где мы с Лехой и получили требуемую сумму марсианскими тугриками, как с презрением мы их называли и не потому что чтили больше наших земных рублей, а потому что вдруг стали относиться к старушке Земле с уважением. Правда, большую часть денег Леха забрал себе под предлогом того, что я беспросветный мот. Но я не обиделся – надо же кому-то из нас быть плохим парнем. А потом заглянули под лестницу к Арону Самуиловичу.

– А что вы хотите, молодые люди?! – удивился Арон Самуилович на наш теоретический вопрос по поводу планшетника. – Какой дурак будет раскидывать свои радиоприемники на наших полях? – Он посмотрел на нас с хитринкой. – Конечно, не земляне. Если это американцы, то значит, они стали нашими благодетелями… Китайцы до такого просто не додумали бы… А о заблудших европейцах и разговаривать нечего.

– Да, точно… – неохотно согласился я.

Надо было самому догадаться, а не ждать, когда мне раскроют глаза на очевидные вещи. Хотя, наверное, Арон Самуилович пользовался своими источниками информации.

– Завтра появится еще что-нибудь. И я буду только рад быть свидетелем этих явлений. Кофе хотите?

– Вы думаете, это специально? – не унимался я.

– Ну конечно, какие доказательства еще нужны?

Он священнодействовал с нагретым песком, туркой и пахучими зернами. Наверняка контрабандными, потому что в разряженном воздухе Марса кофе с недавних пор произрастал гораздо лучше, чем на Земле. Честно говоря, мы не знали, что делается в Псковской области, не то что в Бразилии, и существует ли она вообще. Последняя информация об этой стране была полугодовой давности, а говорилось в ней о том, что к власти там пришла очередная хунта.

– Вот давеча вы сами сказали…

– Что я сказал? – испугался я.

– Насчет планшетника…

– У нас нет его, – заверил я Арона Самуиловича, что в общем-то было правдой, и выразительно посмотрел на Леху. Леха сделал глубокомысленное лицо, но промолчал.

– Зачем воевать-то? – не унимался Арон Самуилович, поднимая турку и не давая пахучей пене перелиться через край.

Запахло божественным напитком.

– Ну да… – поддакнул я.

– А никто и не воевал! – удивил он нас. – Мы вообразили, что с нами воевали. Передрались из-за старого телевизора…

– Вы серьезно? – удивился я.

– Напротив, призываю вас не делать глупости. Я смотрю на вещи реально и вижу мир таким, какой он есть. Помните, как у Стругацких? – Он кивнул на книжные полки. – Посидели на обочине и забыли кто карту, кто приемник, кто старое ружье без патронов. Надо отдать должное человечеству, оно доросло до того, что стало понимать, с чем и с кем имеет дело. И не рваться в драку. А правда заключается в том, что нам эти технологии специально подбрасывают.

– Как это так? – мы с Лехой от удивления переглянулись, уж казалось, чем нас еще можно удивить.

– А очень просто. Таким образом оккупируется наш мир. Нам показывают свое превосходство и говорят: 'Ребята, смотрите, что у нас есть, что еще может быть и что мы умеем'. Своеобразная промывка мозгов. Люди быстро привыкают к хорошему.

– Но это же нам выгодно?! – снова удивился Леха.

– Конечно. Каждый год появляется что-то новенькое. В последний раз подкинули новый планшетник.

– Да, мы его использовали, – признался Леха.

Я, правда, не понял, в каком смысле. И внимательно посмотрел на него. Он и ухом не повел.

– Я не уверен, что мы умеем делать хорошие копии, – согласился Арон Самуилович. – А глушители мыслей, то есть нейтрализаторы? Вы не могли знать, но первые глушители вообще делали человека невидимым, и предназначались для тайных операций.

– Нет, – сознались мы.

А Леха, не подумав, ляпнул:

– Ваша теория попахивает старыми газетами. Об этом уже сотни раз говорилось.

– Тогда мне с вами не о чем разговаривать. Идите и остановите прогресс! – воскликнул Арон Самуилович раздраженно.

– Пойдем напьемся?! – предложил Леха, поднимаясь из единственного кресла, которое было засунуто между столом, полками с книгами и окном.

– Идите, идите… наберитесь ума-разума! – не скрывая раздражения, произнес Арон Самуилович. – Только я вам ничего не говорил…

Арон Самуилович был потомственным санкт-петербуржцем. Мало того, всего его предки по мужской линии были корректорами, писателями и другими литературными деятелями, а его дед – главным редактором журнала 'Нева', все они были тонкой души люди и любили литературу. Арон Самуилович не достиг их вершин и остановился на должности книжного торговца. Наверное, он от этого и страдал. На стенах его коморки висели портреты всех писателей, которых он любил: и Миши Веллера, и Константина Веревкина, и В. О. Белоброва-Попова, и Макса Дубровина, и даже Михаила Леонтьева, хотя последний ничего не написал, но зато выказался по поводу и без повода на всю страну – во время незабвенных событий двадцать восьмого года, мол, 'вот, и настал наш исторический час', и тому подобное. Потрет же Владимира Пелевина я обнаружил в туалете, стыдливо прикрытый календарями. Наверное, Арон Самуилович на него молился, когда у него случался запор. А запор у него случался часто, потому что Арон Самуилович боялся дневного света и все время проводил в своем магазинчике, из которого мы с Лехой вышли.

Было душно. Сверкали зарницы. Над городом неслись тучи – низкие, рваные – жутко было смотреть. Ангел на Петропавловке беззвучно трубил в рог.

Глава 4
Смерть летчика

– Вот, что я думаю, – многозначительно сказал Леха, когда мы вышли от Арона Самуиловича, – лет семьдесят тому назад на США напал неизвестно кто.

– Почему, неизвестно? – удивился я.

Во-первых, у меня была своя точка зрения. Я считал, что это сделал Китай. Так писали в марсианских учебниках. Недаром США воевали с Китаем. По крайней мере, это была каноническая точка зрения. А во-вторых, в фразе крылось превосходство землянина, с чем я уже сталкивался в редакции. Некоторые снобы, например Лука, вообще считали себя небожителями и не опускались до профессионального общения с выходцами с Марса. Поэтому на Земле я старался ничем не выделяться. Святая простота – если Алфен говорил мне, что инопланетяне – это маленькие зеленые человечки, – я простодушно верил, потому что положение обязывало. Вот и все! Правда, это еще не значило, что я должен был точно так же верить огульным утверждения Лехи.

– Эх ты… – осуждающе произнес Леха. – Какой Китай?! Это инопланетяне до нельзя ослабили одного из противников, чтобы не было третьей мировой…

– Так ты считаешь, что и комета… как ее там – их рук дело?

– Насчет моей любимой кометы 'Урсула' ничего сказать не могу. А вот то, что 'они' американцам по морде дали – это точно.

– Да… и откуда у тебя такие сведения?

– Котелком иногда варить надо, – не без превосходства заявил он.

Я посмотрел на него и только хмыкнул. Старые земные байки. Дело в том, что Леха не обладал талантом аналитика. Сделать фоторепортаж, отснять какое-либо действо в любой горячей точке – вот в чем он был классным специалистом. Может быть, он чего-то не договаривал? Такой вариант тоже не исключался – все-таки он был коренным землянином, а нам марсианам было и невдомек. В общем, он заставил меня призадуматься. Даже если он прав, это мало что меняло, потому что у нас была своя история с блондинкой. И надо было в ней разобраться. А в истории семидесятилетней давности разбираться было сложно. Если инопланетяне действительно грохнули США, чтобы не было третьей мировой войны, да еще наслали на нее комету, то так тому и быть. Значит, земляне действительно докатились до ручки в том смысле, что в их дела вмешиваются неизвестно кто или божественное проведение. Может быть, поэтому Земля и пришла в упадок? В этой истории было рациональное зерно, но явно чего-то не хватало – понимания на уровне логики, потому что исторический опыт говорил всем нам, что таких явлений, как внеземное вмешательство, еще не было осознано человечеством и не было сделано соответствующих выводов. Поэтому, в общем-то, было над чем подумать.

По дороге в 'Крылья советов', я воспользовался таксофоном, с которого позвонил в редакцию. Таня Малыш подняла трубку и недовольным голосом произнесла:

– Да!!!

– Это я…

Голос сразу же изменился, словно она увидела у себя в сумочке пачку кредиток.

– Привет, я еще не освободилась!..

У Тани Малыш на уме всегда было одно и то же, а мысль о презервативах с пупырышками ее возбуждала. Наверное, она уже взмокла, подумал я.

– Ты так быстро убежала, что я забыл у тебя попросить, узнай о Севостьянове: где родился, женился, болел ли в последнее время. Чего мне тебя учить. Но главное, что произошло в Севастополе?

– Даже не знаю, что тебе пообещать…

Я едва не выругался в трубку и не погрыз ее от злости. Меня всегда бесили долгодумы и растяпы.

– Ключи у меня. Я буду у тебя в три, – напомнил я ей.

– Возможно, я задержусь…

В таком состоянии она способна была еще ехидничать. Смелой она бывала только по телефону.

– И адрес, – потребовал я.

Кажется, она впала в истерику. С ней иногда такое случалось, поэтому Алфен ее побаивался, а Леха забыл жениться. В трубке послышалось всхлипывание.

– Дорогая, ты плачешь? – спросил я, испытывая собственное терпение.

– Я не плачу-чу-чу… – ответила она. – Я-я-я…

– Ну?.. – спросил я тоном, которым обычно прерывал подобное развитие событий.

– Я переживаю…

– О чем?

– О нашей любви…

– Боже!.. – прошептал я, отстраняясь от трубки.

Она брала меня измором. Жалость – не лучшее чувство. Вот в таком вредном для здоровья климате я и жил последнее время. Недаром меня тянуло на Марс. Лехе надоело разглядывать витрину напротив и он стал бросать на меня красноречивые взгляды – действительно, мы безбожно опаздывали.

– Перезвонишь мне, – произнесла она, всхлипывая, – я попробую…

– Ну и молодец, – искренне обрадовался я и повесил трубку. – Заскочим в Смольный на пять минут, – напомнил я Лехе, когда мы уже пробегали по Садовому мостику. Под нами вспенил воду затаившийся крокодил. Справа переливалась всеми цветами радуги громадина Инженерного замка, и его золоченые шпили, словно плыли в дождевых облаках. Доносилась музыка. На фоне неба верхушки пальм застыли, как символ перемены климата. Я так и не привык к этому пейзажу, потому что любил открытые марсианские пространства, где глазу ничего не мешает. Таврический 'сад' представлял собой непролазные джунгли, откуда слышались гортанные крики попугаев и еще каких-то тварей. Накануне в нем пропал стажер нашей газеты – Люда Ляшова, забредшая сюда в поисках материала о современной фауне. Может быть, виной всему был старина саблезубый? Она была абонафмом – специалистом, изучающим жизнь на верхушках деревьев, носила с собой веревочную лестницу и альпинистский арбалет. Даже бесстрашный Лука боялся сюда сунуться. Я подумал, что, может быть, такая же участь постигла Мирона Павличко? Кто знает? Мы обошли 'сад' стороной и вышли на Тверскую.

Леха взмолился:

– Давай отдохнем?!

Мы купили пива и прятались за реснитчатыми листьями таксигалиты. На зеленом пне сидел зеленый василиск. У были большое оранжевые глаза и острый гребень на спине, и я знал, что он умеет бегать по воде.

Пиво было холодным, а небо в разрывал серых туч – голубым. Где-то там в звездах водород превращался в гелий, а здесь было тихо и спокойно. Вдруг Леха решил исповедаться. Оказывается, совсем недавно они с Лукой были на южных границах, где происходили бесконечные конфликты со слабым, но хитрым противником. Где же я был в тот момент? Дайте вспомнить… не помню… помню лишь Полину Кутепову, которая теперь планировала свою жизнь отдельно от меня.

– Во время боя ты лежишь в какой-нибудь канаве и мечтаешь, чтобы тебя не заметили. А потом возвращаешься домой и тебе снятся кошмары, потому что тебя не убили.

Может быть, Леха из-за этого до сих пор не и женился? Почему-то я его на эту тему никогда не расспрашивал.

– Когда камера снимает через инфракрасный объектив, мир становится зеленым. Я снимал в опорных пунктах – вокруг километры проволоки, датчики движения и сигнальные мины. Федаи нас сразу зауважали, потому что у нас вооружение мощное, но своих тоже не жалели. Старосту изрезали. Аккуратно изрезали так, чтобы он не сразу умер, как шахматное поле: кусочек за кусочком. И когда мы его увидели, походил он на свежеванного барана. И тут они пошли со всех сторон волна за волной из-за дуванов и хижин. Лично я бросил 'мамию' в рюкзак и расстрелял свои боезапас так быстро, что и не заметил, когда боек стукнул вхолостую. Мы куда-то побежали и наткнулись на боевика, который почему-то не убил нас, а просто стоял и смотрел, как мы задыхаемся в пыли. Потом сам не помню, как мы с Лукой очутились в каком-то сарае, прилепленном к скале. Оказывается, они хранили в нем свой урожай. Мы побежали в глубину и столкнулись с дехканином в очках, который вместе с нами прижался к единственной гранате, которая у нас осталась и которую Лука почему-то сунул мне. Так мы и стояли все трое, сжавшись в комок. И в этот момент мною владело два чувства: неприятное чувство холодных чужих рук и ощущение под пальцами ребристой поверхности гранаты. Помню, что человек в очках странно улыбаясь, достал из складок одежды пузырек с жидкостью, выпил ее, лег на пол, блаженно улыбаясь, снял очки и, дернувшись несколько раз, умер. Это был конец, потому что крики с улицы раздавались все ближе и ближе. Теперь я хоть не вскакиваю по ночам, – признался Леха и зевнул.

Вряд ли он меня удивил. Я знал одного военного разведчика, который попал к янки в руки, и они захотели, чтобы он работал на них. Вначале они отрезали ему одну ступню, и он плюнул им в лицо. Потом им стало интересно. Они резали ему ноги выше и выше, и не давали умереть. Резали, пока резать стало нечего, а потом передали врачам, чтобы они выяснили, что в нем такого, что он не боится боли. Он жил в доме инвалидов на Васильевском и так и не признался в том, что жалел о своем упрямстве. Наверное, он был не так развращен, как наше поколение. Я не понимал, в чем его сила, и есть ли вообще в нем какая-то сила, потому что для меня, как марсианина, не существовало понятия родины. Я забыл, чем закончится Лехина история, и спросил:

– А что случилось дальше?

У меня с Лукой никогда не было столь доверительных взаимоотношений, как у него с Лехой. И понятно, что меня придерживали в редакции не без корысти, потому что считали выскочкой с Марса и старались усложнить жизнь. И еще потому что, как все провинциалы, я испытывали чувство неполноценности.

– Дальше? – деловито спросил Леха. – Дальше ничего не случилось. Дальше прилетели 'вертушки' и разнесли деревню в клочья. Вот так я и остался жив. Пришли наши во главе с начальником разведки майором Сотниковым по кличке Деревянный, собрали убитых и раненых, а на следующий день мы улетели на материк, потому что нам сказали, что должно произойти обострение ситуации. Только вот, что я тебе скажу, когда я понял, что боевик не выстрелит, началась моя вторая жизнь. Не тогда с гранатой, а тогда – с боевиком. У меня словно поменялась кожа, и я стал по-иному чувствовать мир. Я так часто летал, что изучил все свои страхи, – продолжил Леха. – Их три: ночь перед отъездом, прощание с близкими и момент, когда шасси отрывается от взлетной полосы. Ты думаешь: 'Зачем я куда-то лечу?.. Сидел бы себе в редакции, нет потащился… Потом, когда прилетаешь, все забывается, и вперед, и с песнями. Собственно, ты как кассовый аппарат: возишь с собой много блестящего оборудования и денег, и тебя часто пытаются ограбить.

Перед Смольным вдоль аллеи росли высокие агавы, в вазонах – трехметровые гладиолусы, а трава между деревьями была тщательно подстрижена. Пропустили без проблем. Подействовало служебное удостоверение, а моя фамилия еще не была занесена в черный список неблагонадежных. И слава богу.

Минут десять я бродил по сводчатыми коридорам, коря себя за то, что не удосужился узнать хотя бы имя человека, который был у меня дома вчера на рассвете. Наконец набрел на комнату с номером 0101 и открыл дверь. Карельская береза и кавказский дуб сочетались с признаками упадка: протертой дорожкой, голыми стенами и пыльной мебелью.

Он сидел за блестящим столом, и вентилятор раздувал его жидкую шевелюру. Окна были нараспашку, но это не спасало от духоты. Сам человек был в майке и больших ситцевых трусах в горошек, которые были модны в этом сезоне, а ноги охлаждал в тазу с холодной водой.

– Чаю хотите? – спросил он так, словно давно ждал меня.

– С кусочком льда, – согласился я и закрыл за собой дверь.

– Я знал, что вы придете, – поведал он, наливая заварку.

– А куда мне деваться? – подыграл я ему.

– Деньги принесли? – спросил он и отрезал кусок лимона.

– Конечно, – ответил я.

– Давайте.

Я положил перед ним сотню. Он смахнул ее в ящик стола и пододвинул мне стакан. Бедный Леха мок на лужайке перед Смольным. Единственное, я надеялся на то, что он записывает наш разговор.

– Что вас интересует? – спросил человек, ни имени, ни фамилии которого я не знал.