Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 170 страниц)

– Если Ховрина узнает, что на ней женились из-за пятидесяти килограммов торта…

– Считаешь, это ее заденет?

– Конечно!

– Так я сам скажу. Объясню механизм.

– Она взбесится… – мстительно хмыкнула Ника.

– Успокоится рано или поздно, – отмахнулся я. – Вот тогда пусть и попробует конкурировать с тортом за человеческое счастье. Это ведь даже не сопернице проиграть. Знаешь, как будет обидно?

Судя по задумчивому выражению лица, Ника пыталась представить, каково это – быть счастьем меньшим, чем корж и крем с глазурью.

Хотя… Он вроде хотел вторую жену взять, не спросив первую… А тут чистокровная Ховрина… И судя по всему, та в батеньку удалась…

– Надо будет ему на свадьбу шкаф повышенной комфортности подарить… – пробормотал я задумчиво, на всякий случай предусматривая резервный вариант.

– Давай уже выбираться отсюда, – окатив подозрительным взглядом, решила Ника перевести тему.

– Так уже летит вертолет, – посмотрел я на солнце, а потом на часы. – Как мы упали, так они сразу поднялись.

– Запланировано, да? – вновь отчего-то обиделась девушка и повернулась спиной, устроившись лежа на траве.

– Ника.

– Мм?

– А у нас медведь не сдох? – посмотрел я с тревогой на бездвижную тушу.

Потому что кому медведь, а кому (Артему, например) – любимый дедушка. Хотя, раз успел обернуться во вторую форму, то не должен бы помереть.

– А хоть бы и сдох… – проворчала она, положив руку под голову чуть удобнее.

– Ника.

– Ну чего?

– Вылечи его, а? – протянул я просительно.

Девушка тут же повернулась, чтобы посмотреть строго и пытливо:

– Ты с ума сошел?

– Просто его к Артему надо доставить, – смутился я, – не ждать же, пока он сам отрегенерирует? Потом еще в лесу его ищи…

– Максим, – приподнялась она на локте, – он тебя чуть не убил! Я еле эту дрянь магическую из твоего тела выгнала! – возмутилась она в голос.

– Да, но в этом была моя вина, – почесал я затылок.

Если бы не ослабил внимание… Да и, конечно, князь есть князь – голыми руками через все защиты…

– Ты в детстве сколько раз на голову падал? – пристально смотрела Ника.

– Я не падал, – честно припомнил в ответ.

– Я не спрашиваю, падал или нет. Меня интересует – сколько раз. Максим! – не выдержала она показного спокойствия. – Я этого упыря лечить не буду!

– Это медведь, – поправил я.

– Вот именно, медведь! Я хирург, а не ветеринар!

– Ника, ну пожалуйста!.. – изобразил я то выражение лица, за которое мне обычно прощали забытую сменку и взорванную пристань.

– Ни за что! – поднялась она с земли и воинственно уперла руки в бока. – А если он на нас еще раз нападет?!

– Он не будет, – посмотрел я на медвежью тушу, старательно притворяющуюся дохлой. Мол, вдруг уйдем в самом деле, оставив его тут. Наверняка он до сих пор ослеплен и с серьезными повреждениями, раз не нападает, но в одиночку в лесу выжить сможет – нюх ему вполне заменит зрение, пока то восстановится, а конкурентов ему и близко никого нет.

– Да что ты говоришь! – едко отозвалась Ника на мое заверение.

– Он нам пообещает, – внимательно смотрел я на медведя. – А я буду тебе должен.

– Пытать начнешь – точно помрет.

– Зачем пытать? – продолжил я прежним тоном. – Вот, кстати, ты знаешь, что самое вкусное и съедобное у медведей – это пятки?

– Это ты к чему говоришь? – с подозрением уточнила девушка.

– Так ему все равно регенерировать несколько дней. А я проголодался.

– Максим, что ты говоришь вообще! Это же человек!

– То человек, то медведь… – проворчал я, поднялся и направился к медвежьей туше. – Во первых, это три тонны медвежатины…

За пять шагов до нее медвежатина стала медленно отползать в направлении леса.

– Вот, живой же! – обрадовался я. – Ты смотри, а ушки уже целые, раз нас слышит.

Князь в медвежьем обличье замер.

– Александр Олегович, – обратился я к нему, – варианта два. Либо вы даете слово, что будете вести себя хорошо, – тогда мы лечим вас, даем новую одежду и доставляем до внука. Либо мы пробуем ваши пятки на вкус, при вас. Вы же не полагаете, что меня можно убить просто так, без последствий? – оскалил я зубы.

Медведь нервно дернул ушами.

– Потом я оставлю вам жизнь, но проламываться через лес на чужой территории, уходить от всех загонных охот на такую крупную и ослабленную добычу и с позором добираться до внука вам придется самостоятельно. Решать, безусловно, вам.

– Я даю слово, – неохотно выдала медвежья пасть тоном, мало походящим на человеческий голос, но вполне разборчивым и понятным.

– Ника? – повернулся я к чуть ошарашенной девушке.

– Ты же не стал бы есть пятки живого человека? – шепнула она, проходя мимо.

– Да у меня даже костра нет, – развел я руками.

Та вроде успокоилась и продолжила движение. Затем запнулась, чтобы тут же резко обернуться, окатив подозрительным взглядом. Но в очередной раз требовать прямого ответа не захотела – возможно, для личного спокойствия.

Я же наблюдал со стороны, как зарождается вокруг Ники, присевшей рядом с медвежьей мордой, яркое сияние – второе солнце, ослепительное, но согревающее целебным светом только вниз. Коричневая туша содрогнулась и протяжно застонала, когда первые золотистые пылинки коснулись ее шерсти – на этот раз они были крупнее и грубее, опускаясь скорее лепестками взрослого дерева, чем еле заметной пыльцой.

Интересно, а лечить поверженного врага через злость к нему – это какой ранг?

– Терпи, – строго произнесла Ника, прижав дернувшуюся было морду к траве, – даже дети терпят, а тебе – двести лет!

И усовествленный князь подчинился, хотя время от времени волны боли проходили через его тело спазмами мышц, выходя из глотки низким рычанием. Знатно его потрепало.

Свет вливался в него что-то около десятка минут, пока Ника не отошла в сторону, погасив свой талант.

– Подлатала, – коротко подытожила она. – Дальше пусть к своим Целителям идет.

– Ходить-то сможет?

– Даже бегать, – пожала она плечами. – Но к врачу обратиться желательно. Он и до этого дня был весь внутри переломанный.

Подтверждая положительный прогноз, князь попытался подняться на четыре лапы и успешно это сделал.

– Что поделать, две мировых войны за спиной, – задумчиво посмотрел я на него.

А затем перевел взгляд в небо, с южной стороны которого наконец-таки послышался вертолетный гул.

– Это точно наши вертолеты? – с разумной предосторожностью шепнула Ника.

– Другие не поднимутся сегодня в воздух. Сильная гроза.

И знакомые бортовые номера на прибывших вскоре винтокрылых машинах были тому подтверждением.

Внутри нашлись новые комплекты вещей: для меня, для Ники (та ушла переодеваться в лес, даже не поблагодарив). Ботинки, брюки и свитер с оленями – для князя, и тот тоже ушел переодеваться в лес. Через минуту выскочила Ника, на ходу поправляя летний брючный костюм из серовато-синей ткани и опасливо поглядывая в темноту под деревьями.

Добираться до Москвы оставалось всего-то около получаса – правда, только до самой ее окраины, так как летать над самим городом позволено далеко не всем. Далее, уточнив через наблюдателей, присутствует ли Артем по своему нынешнему адресу, на машине промчаться по пустым воскресным дорогам прямо к нему, никуда не сворачивая, как бы ни хотелось отобедать после утренних приключений. И уже там, в подъезде, возле двери в квартиру на первом, высоком этаже дома, нажать на дверной звонок.

Все для того, чтобы дверь на мгновение открылась и в просвет выглянуло хмурое лицо Артема, которое тотчас обрело вид искреннего изумления, стоило ему уловить, кто стоит рядом со мной и Никой.

– Артем! Они издевались надо мной! – рванул в его сторону князь, тараторя слезливо и жалобно. – Они грозились отрезать мне пятки и съесть!

Дверь пропустила старого князя, чтобы немедленно захлопнуться перед нами. Я же запомнил только волну ярости, шарахнувшую от Артема, и гневно суженные до тонких полос губы на его лице.

– Пойдем, – стряхнув секундное оцепенение, отвернулся я от двери и направился на выход.

– Погоди, Максим, – догнала меня Ника, тронула за плечо и заглянула в глаза. – Может, стоит вернуться и все объяснить Артему?

– Нет.

– Но… Но ты же спас его! – изумилась она, останавливаясь.

И мне тоже пришлось остановиться.

– Он ведь у тебя в неоплатном долгу! – всплеснула Ника руками.

– Ты считаешь меня настолько ничтожным, чтобы делать добрые дела в долг? – посмотрел я на нее пристально, чуть наклонив голову.

А когда недоумение в ее взгляде обернулось оторопью, просто продолжил свой путь.

– Максим, но так же нельзя! Он ведь тебя сейчас ненавидит! Просто потому, что не знает, что было на самом деле! – догнала меня фраза за пару шагов до машины.

– Настоящий император совершает милость не в расчете на ответную благодарность.

– И где твои флаги, император? – с доброй иронией спросила Ника, обведя рукой вокруг.

Мол, одумайся, вернись, возьми плату не ненавистью, а пониманием и долгом жизни.

– Когда-нибудь мой флаг будет виден из каждого окна в мире. – Я сел в салон машины и приготовился закрыть дверцу.

– А ну подвинься! – совершенно возмутительно влезла Ника прямо со стороны моей двери, заставив сместиться к противоположной. – Так!

– Что еще? – проворчал я, пристегиваясь.

– Зачем ты хочешь стать императором? – посмотрела она требовательно.

Хороший вопрос. Не «почему», на которое есть так много ответов – забавных и с показной серьезностью, каждый из которых будет правдивым, а «зачем» – это совсем иное.

– Так будет лучше для всех.

– Это не ответ. Максим, я просто хочу разобраться, – примирительно сложила она руки на груди. – Мне это важно. Может, даже с детства, – отвела она взгляд. – Тем более ты мне должен.

Я прикрыл глаза.

– Ладно. Но это надо будет сначала увидеть, чтобы понять.

– Воскресенье – выходной, – покладисто отозвалась Ника. – Море времени!

– Поехали, – назвал я шоферу адрес железнодорожной станции.

А уже на месте купил два билета на электричку – не так далеко в самом деле, но брать туда водителя нет никакой необходимости. Каждый знает ровно столько, сколько ему положено, и эта часть жизни не касалась моего столичного персонала.

Тем более что на месте прибытия дожидался дежурный автомобиль – на платной парковке, с ключом у охранника на въезде. В этот раз достался «ауди» прошлого поколения, черного цвета – обычное для местных дорог авто: пусть и дороговатое для общего уровня жизни этого уголка империи, но вполне примелькавшееся.

– Куда дальше? – впервые проявила нетерпение Ника.

– Еще немного, – заверил я ее, выруливая на дорогу, ведущую за город.

Проехать небольшой городок вышло за десять минут. Еще пять понадобилось, чтобы вырулить к проселку возле руин безымянной деревеньки, от которой остались только обугленные фундаменты да раскиданные в стороны почерневшие бревна. И уже там, после мертвой деревни, нужно было выйти из салона и немного пройтись.

– Тут недалеко, – махнул я рукой в сторону поля у дороги, в центре которого копались в земле люди, стоял трактор и был развернут для работы кран.

Ника заинтересованно посмотрела туда, даже втянула осенний воздух, полный ароматов земли и близко работающего дизеля, но смолчала.

– Вот, – остановился я недалеко от рабочей группы.

Впрочем, не подходя к ним слишком близко, чтобы не вызывать лишних вопросов. Только кивнул бригадиру, до того внимательно приглядывающему, чтобы все остальные работали. Остальных я не знал, но появление начальства они все равно уловили каким-то низовым чутьем и засуетились активнее, вытягивая из земли черно-зеленый перекореженный остов танка.

Хотя узнать танк в этом раздавленном корпусе можно было с трудом.

– Так что это? – жаждала Ника пояснения.

– Допустим, у нас есть два аристократа, – начал я издалека. – Они повздорили. Что будет дальше?

– Попытка примирения сторон, – с готовностью отозвалась девушка.

– Предположим, не получилось. Да, честно говоря, никогда не получается, – пожал я плечами. – Статистика именно такая. Далее у нас дуэль или война, верно?

– Ага.

– Но вот незадача, – поджал я губы. – На дуэли ведь и помереть можно. Силу никто сдерживать не станет.

– Война – тоже место неспокойное, – поежилась Ника, продолжая наблюдать, как корпус поврежденного танка вытягивают из почвы.

– А ведь жить хочется, – поддакнул я. – Поэтому есть решение.

Ника вопросительно подняла бровь.

– Малая война. Это, знаешь, что-то вроде признания поражения, но без поражения. Вот есть конфликт между уважаемыми господами. Они объявляют друг другу войну. Тот, кто осознает близость беды, выдвигает к границам своего противника пять – десять танков. После чего другая сторона сминает эти танки, с экипажами внутри, до состояния мятой консервной банки, – буднично поведал я, указывая подбородком на то, что удалось поднять из земли на поверхность.

– Так ведь война только вспыхнет с новой силой…

– Отнюдь, – повернулся я к Нике. – В современной практике этого достаточно, чтобы снять взаимные претензии. С одной стороны, нападавший ссылается на бездарность командира танкового подразделения и не несет урона чести, потому что его тут нет. А нет его тут потому, что обида не настолько велика, чтобы присутствовать лично…

– Какая-то ерунда… – отозвалась Ника, недоумевая.

– Вторая сторона довольна, потому что ущерб первой стороне нанесен значительный, плюс развлечение и реальная победа, которую можно занести в книгу рода.

– Но так же нельзя…

– Недовольны только экипажи танков, жизни которых никого не интересуют, а также жители близлежащих деревень, дома которых эти танкисты вынуждены штурмовать для имитации атаки. Аристократы же не теряют ни грана чести. Спор решен к взаимному удовлетворению сторон. Можно пожать друг другу руки, а завтра разругаться вновь.

– И часто так? – дрогнул голос Ники.

– Чаще, чем ты можешь себе представить, – сложил я руки за спиной и качнулся с пятки на носок. – Я считаю, что это неправильно.

– Конечно! – с жаром согласилась она. – Надо как-то сообщить в газеты, на телевидение! Это ведь фарс, в котором умирают люди!

– Хочешь рассказать аристократам, что они развлекаются неправильно?

– Да!

– А кто ты, чтобы указывать им, как жить? – произнес я без желания подначить, устало.

– Но общественность…

– Ника, аристократы уже привыкли, что за них должен умирать кто-то другой. А ты хочешь подвергнуть их жизнь опасности. Тебя не поймут.

– Ты именно это место хотел мне показать или будет какое-то еще? – поджала она недовольно губы.

– Именно это, – ответил я, примирительно улыбаясь. – Сейчас эту и еще несколько других машин вынут из земли и отправят на ремонтные заводы. Там их доведут до внешне целого состояния и продадут тем, кому нужен дешевый танк для самоубийственной атаки.

– Получается, ты потворствуешь!..

– Я хороню мертвых, – поднял я немного голос, чтобы оборвать поток ее возмущения. – Хороню через три, пять, десять лет после смерти. Ищу, разыскиваю информацию о малых войнах и достаю металлические гробы.

– Чтобы сделать новые гробы для живых?

– Мои танки – на радиоуправлении. Это дешевле, это сохраняет жизни. Это позволяет мне таскать по железным дорогам кучу другой техники без лишних вопросов, и это мое дело, – подытожил я. – Но мне не нравится, что сейчас происходит, как и тебе.

Я отвернулся от кипящей вокруг остова танка деятельности и направился к машине.

– Так зачем ты хочешь стать императором? – после долгой паузы, когда мы сократили расстояние до авто вполовину, спросила Ника.

Она все еще отходила от увиденного и вряд ли желала прямо сейчас услышать ответ. Но раз мы прибыли и раз у нас была такая цель…

– Слово «честь», которым аристократы так гордятся, искажено и размыто. Нужен тот, кто заставит их соблюдать правила и не выдумывать новые ради сохранности собственных шкур.

– Для этого у нас есть свой император.

– Значит, этот – не справляется, – покачал я головой.

– И ты задумал его сместить? – иронично посмотрела девушка.

– Вовсе нет.

– Тогда что? – посмотрела она удивленно. – Ведь не может быть двух императоров.

– Немного эгоистично с твоей стороны требовать справедливости и единых правил только для нашего государства. Есть иные страны, с похожими проблемами. Им тоже требуются регулирование и третейский суд.

– И как же ты собрался влиять на весь мир? – послышалось в ее голосе усталое равнодушие, как бывает в разговорах про небылицы.

– Я же рассказывал, помнишь? Про княжеский разряд.

– А?.. – недоуменно посмотрела Ника, а затем вспомнила. – Но при чем тут…

– Да ведь тут то же самое, – оставалось только пожать плечами. – Надо сделать нечто достойное коронного разряда.

– И что же это?

– Например, быть способным уничтожить мир… – доверительно шепнул я.

– А, ну если так… – понятливо покачала Ника головой, ободряюще улыбнувшись. – Это, конечно, солидно.

– Приятно, что ты меня понимаешь, – даже немного расчувствовался я.

– Понимаю, – мягко ответила она. – И знаешь, что именно я понимаю?

– Ау?..

– То, что ты гребаный псих!!! И знаешь, когда я восстановлюсь в университете, я переведусь, буду учиться на психолога! Потому что по тебе докторскую диссертацию писать можно!!! Подумать только, уничтожить мир!..

– Можно всего половину!

– Конченый псих!!! – Она быстро зашагала от меня к машине.

«Ну вот, – даже расстроился я слегка, – а я хотел ей первый рубильник показать…»

Всего пультов у Борецких было три, и два еще предстояло отыскать для синхронизации системы и определения главного для координации удара… Удара, который они так и не смогли совершить, поверив в обещания и гарантии тех, кому верить оказалось нельзя.

В одиночку, если честно, искать будет накладно и не так интересно, но что поделать…

Хотя вот, вроде Ника возвращается!..

– На, тебе сестры передали. Я забыла отдать, – ткнула она толстым нераспакованным конвертом мне в грудь, и я едва успел его перехватить, чтобы тот не упал на землю. – Подумать только, император! А я считала его приличным человеком!.. – продолжила она ворчать, направляясь по полю к краю деревни, явно нацелившись преодолеть путь до трассы пешком.

– Чего бы и не император… – буркнул я, посмотрев на конверт и с тоской – на спину девушки.

Ладно, все равно догоню потом – ну нет тут автобусов, не ходят по воскресеньям. Может, к тому времени успокоится.

Сам же неторопливо завершил путь у старенькой уцелевшей лавочки, в десятке метров от автомобиля. Тут был приятный тенек, от ветра защищала покосившаяся ограда, а спешить и садиться в машину, зная, что впереди полчаса пути, не было особого желания. Тем более, конверт интересный – плотный, формата А3.

Еще раз бросил взгляд в сторону Ники – идет, ничего не боится, будто в центре оживленного города. Хотя, с ее Силой, тут действительно ей нечего бояться – ни жадный, ни похотливый, ни высокомерный взгляд ей не опасен. А что делать всем остальным людям?..

Невольно посмотрел на красавицу-машину. Оставить ее тут всего на одну ночь – и от шикарного автомобиля не останется ничего. По окрестным деревням растащат фары, колеса, электрику, ругаясь и матерясь за каждый снимаемый болтик. Потом попытаются за бесценок продать все это хоть кому-то. В итоге бедность останется такой же бедной. Но уже не будет машины, шедевра конструкторской мысли. Она уже никого никуда не отвезет.

Все ценное, все хрупкое и прекрасное способно быть раздавлено в одно мгновение, оставшись без присмотра и защиты.

С этими мыслями я все-таки развернул конверт, внутри которого оказался лист бумаги с написанным от руки сопроводительным текстом, исполненным затейливым, красивым почерком…

«Уважаемый Максим Михайлович, с прискорбием и осознанием собственной недальновидности… все результаты оказались подлинными… сданы в срок и в полном объеме… приношу искренние извинения…»

Документ не сразу был понят – привычка охватывать машинописные страницы взглядом, читая сразу несколько строк, на рукописном не сработала. Но на второй раз все встало на свои места.

Александр Ефремович Ферзен, ректор имперского университета княжеского города Шуйск, приносил извинения за поспешные выводы в мой адрес. Как им было доподлинно выяснено в ходе личного расследования, все зачеты и все экзамены действительно сдавались мною лично, а не были проставлены в обмен на деньги и иные преференции. А значит, университетский курс мною был закончен честно, и нет никаких препятствий к выдаче диплома.

Кстати, диплом был тут же – синий, обычный, даже с парой троек… Сложно одновременно учиться в школе и в университете.

Я задумчиво провел пальцем по плотному картону с гербовым имперским оттиском. Выходит, высшее образование у меня уже есть… Можно захватывать мир.

Мысли скакнули к недавней беседе с Никой, и я поежился.

– Может, действительно?.. Ну какой еще император в самом деле… Пошлость какая.

Я прошел к машине и внимательно посмотрел, как достают из сплющенного корпуса останки бойца, умершего не за родину, не за семью и не за высшие идеалы. Умершего за то, чтобы звенел смех в мраморных залах с золочеными потолками, чтобы не кончалось шампанское в бокалах, и вышагивали в вальсе, блистая фамильными драгоценностями и запонками, девушки и юноши из рода, чья семья даже не удосужилась вытащить его прах из сгоревшей машины и похоронить достойно.

– Пожалуй, да, – вслух согласился я с прежними мыслями, – император этот мир не спасет.

Этому миру нужен тиран.