Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 170 страниц)

Глава 30

Три широких шага между отпечатками огромных лап, выдох. Не нужно было вспоминать обратный путь, искать в памяти приметные деревья или считать повороты. Дорога лежала вдоль следов, по рукотворным просекам лабиринта. Лес такую тушу принять не смог, никакие хитрые тропы не вместят этого зверя.

«…ставьте парус, ставьте парус…» – куплет нехитрой песни из детства забирал выдох.

Скоро, совсем скоро появится цель. Потому что оттуда уже раздавался разъяренный рев, прорываясь сквозь тревожный шепот ветвей, раскачиваемых ветром.

Тревога передалась и мне. Много ярости в медвежьем крике, гораздо больше, чем оставалось там врагов.

– Заберу Пашку, и сбежим, – поделился планами с широким деревом, замершим перед последним поворотом.

Рука отдыхала на шершавой коре, дыхание восстанавливалось, а я осторожно выглянул за поворот.

Широкая поляна, гораздо больше той, на которой нам довелось ночевать. Метров триста в ней, достаточно для винтокрылой машины, замершей у дальнего края. И более чем достаточно, чтобы вместить участников сказочного противостояния.

Рвали синий купол черные когти, пытаясь пробраться к шеям четверых бандитов за защитой. Их должно было быть шестеро, но двое лежали на траве поодаль, сломанные медвежьей лапой, втоптанные в землю.

На остальных внезапности не хватило, и теперь оставшиеся уверенно огрызались, тесня магического зверя, в бешенстве полосующего волшебную преграду.

Раз за разом бил по медвежьей шерсти огненной кнут, закручиваясь вокруг тела и сжимаясь до медвежьего стона, а потом рассыпался искрами со звуком лопнувшей струны. Громко щелкали короткие автоматные очереди, в упор всаживаемые двумя бандитами из-под защиты щита, взлохмачивали густую шерсть на теле зверя, тревожа и раздражая его, не давая обратить внимание на нечто более важное, что Артем в зверином обличье видеть не мог и отчего мне отчаянно захотелось его окликнуть. Земля под медведем чернела и стремительно становилась все более вязкой, с каждой секундой все неохотнее отпускала лапы. Вот она уже провалилась на пять сантиметров вниз… Но совсем не было времени досматривать противостояние добра и зла до конца.

Это не сказка, тут все наоборот. И чудовища выглядят людьми, а человек – симпатичным мохнатым зверем. Одиноким героям тут не место, победой будет просто освободить друга и не пропасть самим.

– Держись, – произнес я одними губами, обратив внимание на распахнутые дверцы вертолета.

Никто не присматривал за ценным грузом, знакомым ботинком выглядывающим в просвете. Но по поляне не пройти незамеченным, а дальний выход вполне может затеряться так далеко в лабиринте, что обходить – дело гиблое.

Оценив шансы, я ввинтился в переплетение молодых и старых деревьев, высохших кустов и пожелтевшей травы. Этот участок чащобы я как-нибудь пройду.

Рывок за рывком, оставляя на злых ветвях клоки одежды, я шел к намеченной точке. Треск ветвей не имел значения, звуки тонули в медвежьем реве, автоматных выстрелах и хлестких щелчках огня. Сила, призванная служить щитом и помогать проламывать непокорные сучья, казалась искрой на фоне пожара смертельного поединка.

Еще несколько шагов до края поляны с другой стороны от схватки. Еще совсем чуть-чуть, и один друг будет спасен, а другой сможет избежать подготовленной для него западни.

Оглянулся на миг – зверь погрузился в черную землю уже на полметра, этого он не мог не заметить, но продолжал раз за разом биться о щит, желая отобрать жизни тех, кто стоял за изрядно побледневшей завесой. Опаленная шерсть устало вздымалась от тяжелых вздохов. После каждого удара огнем в реве отчетливо проступал стон боли, но и те, кто был за преградой, тоже не выглядели спокойными. В тревожных движениях автоматчиков то и дело поворачивающих головы к двум бандитам в центре, отчетливо проглядывал страх. Ведь цвет щита – почти белый, а зверь продолжает жить.

– Должен жить! – зло прикусил я губу, проламывая грудью очередные заросли.

Опасение за друга придало сил, и несколько метров до дальнего выхода удалось пройти за несколько секунд. Спешно добрался до дверцы вертолета, дернул беспамятного Пашу на себя и, закинув на плечо, вновь вломился в лес.

Дикий рев сзади, исполненный боли и тоски, заставил вздрогнуть при очередном шаге. Повернуться бы, да в сплетении веток с таким грузом есть только один путь – вперед. Артем выдержит, ему и надо-то – всего минуту простоять. Глупый медведь, сбежавший геройствовать в одиночку. Вот как мне было влезать в их драку? Под ногами все еще хлюпала вода, принесенная большой волной, а моя Сила пока еще не умела выбирать, где друг, а где враг.

Злости не было, только тоска и холод. Потом пришло понимание неожиданной тишины за спиной и одновременно – нежелание признавать ее причину. Сейчас положу Пашу на землю и вернусь за большим глупым медведем. Вот, как раз удачная прогалина…

Небо рухнуло на плечи, щелкнув по ушам треском ломаемых ветвей. На этот раз поднятый щит Силы позволил удержаться на коленях, сохранил сознание и волю. Только в ушах звенело, а мир вокруг посерел от поднятой в воздух деревянной трухи. Позади – просека до самой поляны, покрытая перемолотыми в щепу деревьями. На дальнем краю – четверо врагов. За их спинами спит медведь, уронив голову на гигантские лапы.

Новый удар бросил на землю, поселив в голове низкий звук. Мир качался под ногами, но дал мне встать и шагнуть навстречу врагам.

– Я… – вырвалось чужим голосом, а руки собрались в кулаки.

Вспышка в глазах не дала договорить, ноги на мгновение перестали чувствовать землю, а в спину ударило поваленное дерево. В глаза смотрели черные тучи, внимательные, ожидающие, тихо наклонившиеся к земле. Даже ветер – и тот притаился, не трогал и самые малые ветки. Надо вставать, пусть даже уцепившись за ветку. Есть ради кого встать и идти на врага.

– Максим! – неожиданно прозвучал родной голос.

Не сбоку, не сзади – с высоты. Будто окликало небо, а значит, сегодня оно точно за нас.

Любопытство искало дорогу к врагам, пробираясь сквозь влажный воздух по каплям воды на деревьях и под их ногами. Бандиты медлили, глядя ввысь, над ними вновь развернулся ярко-синий щит, но один такой я уже сегодня разрушил…

Черная клякса упала на их защиту за мгновение до моей атаки, разрезав синеву щита и подминая человека с автоматом. Вопль ужаса накрыл поляну, вызвав оскал злой улыбки. Это сделал не я, но какая разница. Через проделанные прорехи ударил своей яростью. Упал, теряя оружие и корчась в судорогах, второй автоматчик, с другого края от поверженного черной кляксой.

– Максим, – дернули меня за локоть.

С изумлением обнаружил за спиной Федора, поспешно пытающегося нацепить на руку знакомый жемчужный артефакт. Мне он налезал на пальцы, Федор же натянул его почти до локтя.

– Не надо! – запоздало потянулся я к артефакту, уже вкусившему крови.

Защита медленно растягивалась вокруг нас, охватывая руки, тела. Хватило времени, чтобы уцепить за ворот Пашку и подтянуть ближе. А теперь…

– Просто ждать, пожалуйста, – сжал мою руку Федор, перехватив взгляд на Артема за спинами врагов. – Оно само все сделает! Просто будь рядом со мной!

Я не знал, что выпустил на них мой брат. Но видел, как черный лоскут охватили огненные петли, а двое выживших скрылись за серой хмарью новой завесы. Над поляной, возникнув еле слышным звуком, нарастал стон корежимого железа, возрастающий с каждым сантиметром победы огненной ленты над черным пятном.

– Нам надо бежать. – Голос брата был высушенным и тоскливым.

Его рука уже побелела до локтя, он привалился к поваленному стволу дерева.

Брат пушинкой занял место на левом плече. Подхватить Пашу оказалось куда сложнее. Но еще невыносимей – шагать, оставляя за спиной Артема. Шагать, сотрясаясь от ярости и невозможности что-то изменить. Ожидая удара в спину и отчаянно надеясь, что за просекой из поваленных деревьев откроется часть гибельного лабиринта, в котором на этот раз удастся спрятать этих двоих. Но потом все равно вернуться, чтобы досказать им слова, которые так и рвутся пока что бессвязным рыком.

– Оно все, – устало выдохнул брат.

Жемчужный браслет сам соскользнул с его руки, замер на кончиках белоснежных пальцев. Защита схлопнулась, и вновь повеяло сырой хвоей.

– Федор? – тихо позвал я.

Но тот не откликнулся на тревожный оклик. Наверное, спит. Устал и потерял столько крови…

Прибавил шагу. Теперь у бандитов не было врага, и они должны были выйти на наш след. Но отчего-то медлили, даря надежду – ведь там, впереди, ясно проглядывал рукотворный поворот!

Знакомый девичий голос и резкий крик боли позади объяснили неторопливость противника. Ноги подогнулись, но следующий шаг удалось сделать с прежней яростью и силой. Еще немного.

Друзей приютили три молодых деревца, в жажде солнца росшие столь плотно, что со стороны смотрелись участком стены.

Повернул назад. Метрах в сорока стояли двое похитителей, глядя через приоткрытые маски с толикой удивления на фоне злости и усталости. Бой не прошел для них даром: подволакивал ногу один, пропитался кровью рукав правой руки второго.

«Не бессмертные», – ворохнулось радостное, латая трещины зашатавшейся уверенности в себе.

Вспыхнуло волной новой жизни любопытство, желая узнать – насколько не бессмертные. И молнией промчалось от рук к глазам бандитов.

Разряды ударили о поднятый туман щита и распались, будто и не было. А на голову, откидывая назад, обрушился молот.

– Школьники, – сплюнул тот, что справа, добавив злое слово.

– Ни фига себе школьники, – поморщился от боли в руке второй. – Давай, завершай работу.

Холод растекался от лба вниз по щеке. Перед глазами – бледное лицо Пашки. Протянул руку, нашел его пальцы. Взял ладонь в свою. Все равно не отдам.

Руку ударили ногой, затем второй раз. Над головой чертыхнулись и ударили по лицу. Ветви, черное небо над головой… Слабый ветер, первым разочарованно покидающий место действия…

– Что ты возишься? – раздалось над головой раздраженное.

– Да этот прямо прикипел.

– Может, помер?

– Как бы рано еще, – хмыкнул второй.

– А может… Этот…

– …. – посыпались бранные слова после короткой возни рядом. – Зубов сдох.

«Он не умер… – ворохнулось упрямое недовольство. – Он просто спит».

– …Уходим.

– А тело?

– Ты за него по телефону говорить будешь?

– Что боссу-то скажем?

– Сдох и сдох, – с усталой досадой произнес голос. – Давай вали к вертолету, трупы сожги. А я тут и на берегу почищу.

Земля под спиной потеплела и мягко просела, принимая в себя тела.

Но так не должно быть. Впереди еще много дел…

Почва с чавканьем ухватила ступню.

…и несказанных слов…

Воля ухватилась за мысль, потянула из легких хрипло проклекотавшее в тишине леса:

– Я…

– Живучий, а! – хмыкнул голос над головой.

– Здесь…

– Я не спасатель, дружище, – хохотнул он.

– Закон.

Рука резко дернулась, ухватив врага за ногу.

– Эй…

А Сила потянулась к черным небесам, давно задолжавшим земле хорошую грозу. Огонек тусклой Звездочки крутанулся возле руки… Укажи им путь…

На мгновение глаза ослепли, а уши оглохли от грохота близкой грозы. Руку обожгло оплавившимся пластиком. Мысли и память пронзило искристым разрядом, прошедшим через тело в землю.

Земля вокруг шипела выкипевшей водой, и даже часть одежды занялась огнем. Пришлось сдернуть костюм и откатиться в сторону, ухватив голову руками и пытаясь собрать из воспоминаний и слов прошедшие события.

Память выделывала странные вещи, расставляя все в необычном порядке, смешивая эпизоды детства и то, что происходило мгновением раньше, щедро сдабривая картинами, которые не были и не могли быть моими воспоминаниями… но тоже хотели занять свое место в моей жизни…

– Федор! – ухватился я за якорь и бросился к деревцам.

Коснулся обеспокоенно его руки и понял, что забыл, кто он мне. Но он важен, это точно! Второй, у дерева, с него все началось… А что началось?

До боли в голове попытался сосредоточиться, но, когда понял, что бесполезно, решил начать с простого… Подвижный холод в волосах – это ветер. Запахи вокруг – это…

«Война…» – подсказал хор странно знакомых голосов внутри.

Тут же застучало в висках, завалило чужими образами.

– Стоп! – закусил я губу, борясь с раскачивающимся миром. – Не та война… И война ли… Но враг все еще есть.

Взгляд равнодушно мазнул по спекшимся с землей остаткам сапог.

«То ли еще было…»

– Хватит! – кое-как унял новую волну воспоминаний.

Тут иной враг. Он сложнее и проще одновременно. Проще – для памяти, требующей невозможных и незнакомых действий. Сложнее для меня, осознавшего, что даже за рангом «учитель» стоит гибель. У меня не было таких врагов…

«Были…»

– Тихо!

Один враг все еще жив. Он не придет на свет вспышки, но вернется к вертолету, чтобы… Вновь вспышка боли вместо знания. Но там остались двое моих друзей, и я обязан…

– Немного подождите, – шепнул я людям, которые были мне важны, но чьи имена память забрала себе и пока не отдавала.

Пусть путь назад сложен для избитого тела, но свое право на сон я еще не заслужил. Вот сделаю так, чтобы… Даже остановился, пытаясь вспомнить, что будет зваться победой. Не важно, ведь пока есть враг, а потом…

«Бог преумножит!..»

– Может быть, и так, – осторожно согласился я.

У вертолета суетился противник, выкладывая тела своих подручных рядом со спящим медведем, складывая рядом оружие, мимоходом прижигая следы крови на поляне и тревожно глядя на порыкивающую с небес грозу.

Правильно он ее побаивается. Этот зверь получит его жизнь.

«Не сработает», – пришло скептическое.

«Должно!» – привалился к дереву и потянулся Звездочками к земле под врагом, следуя за ней своей Силой по ручейкам воды между пожухшей травы.

А затем потянулся к небесам, предлагая забрать положенное им. Небеса равнодушно промолчали, прогремев молнией где-то совсем вдали.

– Но ведь раньше работало… – пронеслось растерянное.

– Ты почему не сдох? – строго спросил голос у вертолета. – Куда этот идиот смотрел?

– Я… – Автоматически вырвалось злое слово, а тело само двинулось ему навстречу.

– Ты-ты, – хмыкнул мужик, оценил мою шатающуюся походку и сплюнул на землю. – Давай, подходи ближе… Своим ходом на костер.

«Здесь – закон?» – зазвучало ехидное в голове чужими голосами. До неожиданного смущения.

Не те слова…

«И земля не твоя для таких слов», – наставительно произнесла память.

Не мои слова… Взятые неведомо откуда и примеренные на себя, но оказавшиеся не к месту.

– Пришел за другом, – нашлась фраза гораздо честнее.

– Забирай, – махнул мужик рукой на медведя. – Нога болит вас тащить. Что вы за бешеные, а? – злобно добавил он. – Ничего бы вашему Зубову не было! Ничего! Папаша бы расстался с деньгами! Новые заработал бы! Столько ребят положили! Себя не берегли!

Он бесновался, не замечая, как тихо поднимается на лапы огромный силуэт за его спиной. Так тихо, как умеют это только медведи.

Я же говорил, он просто спал!

– И что, чего вы добились в итоге?!

Медведь устало мотнул мордой. Я изобразил неловкие шаги и сместился в сторону, будто старался не упасть.

– Все сдохли! Все!

– Все, – согласился я, заметив, как Артем в обличье зверя присел на передние лапы. – Все наши враги умрут. Потому что я…

Медведь резко набрал воздуха и проревел в спину бандита столь мощно, что меня снесло в сторону, ударив уже настрадавшейся головой о сломанное дерево.

А враг – он так и остался на месте. Стоял, сопротивляясь реву, пока не истончился его щит. И даже потом, когда вопль ярости, щедро перевитый Силой, снимал с его тела одежду, слой за слоем, обращая в прах, но удерживая на месте и приподнимая над землей, будто схватив за глотку, – он стоял, уже безвольно. А затем с него словно стали срезать кожу, миллиметр за миллиметром, покрывая землю на поляне алым лепестком крови, вытянутым в сторону просеки. На землю упали только выбеленные кости.

Мгновением позже, устало покачнувшись, рухнул и медведь.

И вновь – череда образов, будто ждавших развязки драмы, чтобы накинуться и окончательно запутать мысли.

«Медведь враг! Увидел – убей!»

– Мой медведь, – не согласился я с памятью, с трудом поднимаясь на ноги. – Мой друг… Мы друзья…

Тут должны быть еще трое. Я им обещал… Морщины сошлись на переносице. Попытался вспомнить. Я обещал им победу.

«Как всегда».

Но не над этими людьми, что лежат в траве. Другую победу. Усталость не давала собраться с мыслями.

– Да! Надо ударить в колокол! – озарением пришло воспоминание, подарив улыбку.

Тело Светы обнаружилось на краю поляны. Подняв ее на руки, отнес к медведю и, чуть подумав, аккуратно уложил на звериную шерсть, сверху.

Вернулся в лес по просеке, покачнувшись, подхватил Федора и Пашу. Побрел, спотыкаясь и падая, обратно. Уложил их рядом со Светой. Теперь все в сборе.

Осталось найти этот колокол и узнать, как он звучит.

– Пойдем, – ухватил за лапу Артема и потянул за собой.

Тот не сдвинулся с места.

– Пойдем, – вложил я Силу и попытался шагнуть вновь. – Я приведу нас к победе.

Земля промялась под ногой.

– Я обещал!

И вслед за криком эхом пророкотали небеса.

Застонали ботинки, треснула подошва. Медведь с друзьями сдвинулся с места.

– Я обещал, – повторил вновь, чувствуя, как путаются мысли. – Надо ударить в колокол… Колокол… Какой колокол? – задал я вопрос, крепко зажмурившись.

«Ураган раскидал корабли, будто щепки. Вода заливала борт, накатывая волна за волной, а из-за колдовской хмари вокруг даже на сотню шагов не было видно ни черта. В вспышках молний – только силуэты кораблей, идущих во тьму своим курсом. Капитан, бейте в колокол! Пусть собираются на звук!»

Нет, не тот колокол. Океана вокруг нет, хоть и качает немилосердно. И этот колокол должен быть из золота…

«Возьмите их золото и обратите их богатство в золото. И отлейте мне из него колокол, способный звучать столь же громко, как моя скорбь. А ежели звучать будет тише, то укрыли они часть виры и должны быть казнены без жалости».

Чужой колокол. Не мой.

«Бои на улицах отнимают слишком много моих подданных, не ведающих о падении стен. Грозовой гром скрывает величие криков победы, потому мы поднимем штандарт над ратушей и ударим в колокол, дабы удостоверить жителей в виктории и милостивом желании оставить им жизнь».

Все не то… Чужие голоса, облики, картины, которые объединяет слабое чувство узнавания. И только оно не дает игнорировать увиденное.

Мысли метались, и я не заметил, как, сделав очередной шаг, ударил ногой об ответившее странным звуком препятствие. Ноги… Черные ботинки с крупной сеткой на коже… Знакомые, явно из недавнего прошлого. Лицо… Присмотреться к чертам…

«Убить!»

Знакомое лицо, но внутреннему голосу нет веры. Кажется, я даже помнил его имя и прибавлял к нему отчество. Еще один пассажир со всем уважением был водружен на медведя. Снова – вперед.

– Мост! – озарило меня, стоило звуку близкого ручья обрести облик быстрой речушки, через которую перекинули каменную дугу с небольшим строением посередине. – Колокол. – В горле стало сухо.

В строение под колоколом недавней волной нанесло полным-полно веток. Но золото тускло светилось через них, пока не тронутое никем.

Взгляд грозно искал конкурентов – в чащобе леса; на волнах речки; на высоком холме, куда поднималась дорога за мостом. Нашел… Пятеро на самой вершине, что бежали, светя яркими точками платьев, и замерли, уловив мой взгляд.

Я – ближе. Но у них свободны руки, а путь лежит вниз.

«Мое!» – грозно забилось в груди.

Но натекшая в рот кровь из прокушенной губы связала слова. Зато раскатились рокотом небеса над головой, предупреждая соперников. К их счастью, довод дошел до разума, и они не включились в гонку.

Прямая… Теперь только идти, не обращая внимания на усталость, на медвежий коготь, впившийся в ладонь, на порезанные подошвой ноги. Вперед, к началу моста. По камню медведь скользит куда легче.

Возле самого подъема меня невольно остановили странные звуки, доносящиеся будто из-под моста. Звуки борьбы человека с усталостью – тихий стон и бормотание, словно кто-то стыдил себя за слабость тела и воли. Достаточно интересно, чтобы задержаться.

На берег по грязи и слякоти, цепляясь за остатки выцветшей травы, буквально вгрызаясь в каждую угловатость подъема, ползла девушка. Платье превратилось в хламиду, из которой стыдно сделать половую тряпку. Вместо красивой прически – ветви и сор в волосах. Лицо рассечено порезами, на скуле – синяк. Прекрасна, как всегда.

И внутренний голос отчего-то не велит ее убивать.

Я наклонился к ней и поймал ошеломленный взгляд, в котором было столько всего…

– Верни мороженое, – сказал я и коротким толчком в лоб отправил ее обратно в воду.

– Пойдемте, друзья. – Я взялся окровавленной рукой за медвежью лапу. – Еще совсем чуть-чуть. Ведь обязательно надо пройти. А потом я тоже пойду спать.

Мусор на пути – смести пинками в сторону. Ветви у колокола, что не дают ему звучать, – в воду.

Крепко сжал в правой руке медвежью лапу. Левой потянул за язычок колокола, извлекая из него звук.

Глухой, тоскливый. Теряющийся в рокоте разыгравшейся грозы.

Я сполз по каменной стенке вниз. Обещание выполнено, и глаза спешили закрыться и не смотреть на этот мир.

Тело легло на камень настила, не ощущая холода поверхности, так же, как давно уже не чувствовало раны на теле. Над головой – спокойствие черной стихии, хотя далеко по краям из туч вылетают яркие молнии.

– Я… – вновь стала проситься наружу незавершенная фраза.

На этот раз не было врага, которому надо ее сказать. Да и друзья не услышат. Это – для себя. Вместо всех громких фраз за сегодняшний день и за всю жизнь. Чтобы не потерять себя в них и не потеряться в чужих воспоминаниях. Ведь, несмотря на всю искренность, они не мои… И рано или поздно растворят в себе мое прошлое и меня. Если не пойму, кто я есть на самом деле.

Небо тоже смотрело внимательно, не нарушая течения мыслей новым громовым раскатом. Знакомое небо… Во всех воспоминаниях, что навалились сегодня, – одно и то же, затянутое иссиня-черными тучами… Так часто виденное мною, будто…

Догадка показалась столь невозможной, что пришлось посмотреть на Артема в облике медведя, чтобы произнести ее вслух.

Так часто видел я это небо. Честное, бесстрашное, разрушительное, но способное сохранить самое ценное в его центре… Небо, что стало почти отражением в зеркале…

– Я – это шторм, – в волнении вывели губы.

Над головой не взвыл одобрительно ветер, не проревели близкие раскаты. Если я – это оно, то и не должны были прореветь.

Но проверить это можно гораздо проще. Ведь не надо просить руку подняться вверх. Можно просто захотеть…

Ветвистая молния ударила в золотой колокол, выбив красивый и чистый звук, эхом пролетевший над землей. Дыхнуло теплой волной. В глазах зарябило так, что пришлось зажмуриться…

Спину неожиданно подхватили сильные руки, помогая подняться. Наверное, это Света и Паша очнулись и помогают мне встать.

Много рук… Федор очнулся? Артем? Здорово!

И вот уже холодный камень парапета под ладонями, а глаза смотрят вперед.

– Тут еще много интересного, друзья! – прозвучало тише, чем хотелось бы. – Я покажу вам место, через которое мы шли! Высокий забор, помните?

Столбы молний рухнули с неба, освещая заревом земли севернее.

– Завтра мы снова соберемся вместе и заглянем за горизонт!

Чувство одобрения позади и ликующий грохот в небесах.

Обернулся назад. Никого.

Падение.

Стук дождя по камню и шелест ливня, накрывающего реку под мостом и лес вокруг. Далекий раскат ушедшей на север грозы.

Пятеро, спустившиеся со склона, готовились принять титул вторых. Оттого шагали неспешно, позволяя усталости сквозить в жестах и походке. Тем более что ливень основательно размыл дорогу, а сломать себе ногу, поскользнувшись, так это и вовсе выйдет позор. Быть вторыми – уже провал и повод для объяснений со старшими. Может, кто-то другой искренне порадовался бы второму месту, но в деспотической династии Голицыных уважение полагалось только победителю.

Потому – угрюмые мины на лицах двух девушек и трех парней.

Двое суток без сна, конфликты с Орловыми и Долгорукими, изорванная одежда, грязь под ногтями, холодная жижа в ботинках и ощущение голода в животе. И все для того, чтобы увидеть победителя издалека.

Можно было побороться, можно было устроить забег, криками, угрозами и обещаниями отвлечь внимание…

Но этот псих тащил из леса убитого медведя, пристроив на нем всю свою команду, как на диване!

Для Голицыных, мечтавших о сне последние несколько часов, это было достаточно сильным моральным ударом, чтобы упустить инициативу. А затем… увиденного далее хватило, чтобы признать себя вторыми.

Во всяком случае, билеты на имперский бал – тоже статусный приз, дающий возможность подняться в иерархии власти и приобрести влияние внутри рода.

Резко встал на месте шедший первым, заставив остальных автоматически перестроиться в боевой порядок. Заостренные палки на изготовку, пращи из дерева и обрывков одежды заряжены камнями и готовы к применению.

– Ребята, там эти… лежат, – повернулся с изумленным выражением лица Олег Голицын, указывая на мост.

Команда не сразу убрала самодельное оружие, привычно ожидая подставы или засады. Даже несмотря на то что чемпион турнира уже определился. И ему, разлегшемуся под ливнем на холодном камне, явно не было дела до тех, кто придет после.

– Они не ушли? – обернулась Инга, даже в их компании изображавшая дурочку-блондинку.

Ясно, что не ушли. Но почему? И где подвох? Почему нет медведя? Скинули в реку? А может…

– Андрей Александрович! – охнул Олег, бросившись к Долгорукому, неведомо как оказавшемуся среди нагроможденных тел, и, оттащив его к краю моста, устроил сидя. – Н-не дышит… Вроде…

– Может, кто-то их убил? – прижала руки к груди Ольга, зябко поежившись от прорвавшегося через дождь ветра.

Эта родственница просто умела хорошо танцевать, ей простительны нелепые вопросы.

– Значит, мы первые? – прозвучал крайне важный вопрос. – Если этих первых нет…

– А если кто-то из них жив?

– А если даже и жив, но упал в реку, когда перебрасывал медведя через парапет?.. – В этом вопросе чувствовалась напряженная решимость.

У Голицыных очень не любили побежденных и не задавали вопросов о методах достижения цели… Константин занимал достаточно высокое положение в семье, чтобы знать это доподлинно.

Команда полукругом обступила неподвижные тела в отмытой дождем одежде, пусть и изрядно порванной. У одного мальчика ее не было вовсе. У другого руки и лицо будто выбелены, у третьего вместо ботинок какие-то сломанные колодки, из которых виднелись ступни, окровавленные руки проколоты насквозь, а лицо – сплошной синяк. Четвертый вообще мальчишка! А у единственной девушки сожжено платье на животе и боку…

– Это, вообще, кто? – вновь был задан вопрос.

Первый раз он был озвучен еще на спуске с холма. Но никому ответить так и не удалось. Фамилии-то участников помнили, однако знать в лицо всех детей из старших семей – изначально бесполезное дело. Тем более эти молоды, а значит, род их укрывал особенно тщательно.

– Слишком молоды, – подала голос Инга, задумчиво наклонив голову.

Позади чертыхнулся Семен, пытавшийся обуздать язычок колокола и извлечь из него звук.

– Цепь приварило! Вы представляете?! После молнии! – возмущенно пояснил он повернувшимся к нему и ударил о золото камнем. – И так сойдет.

– Так мы первые или вторые? – громко спросил Константин сквозь дождь.

– Один точно мертв, – присела Инга рядом с самым прилично одетым конкурентом.

С такой брезгливостью ей в первую десятку рода не пробраться…

– Свидетелей нет, – кивнул Семен на Долгорукого.

Камер тоже не было – там, за спиной, остался глубокий дымящийся шрам на земле, пахнущий горелой изоляцией разрубленного кабеля на дне раны. Неведомо, кто это сделал – все было еще до того, как Голицыны прибыли на место. Важно другое – камеры, спрятанные в ветвях деревьев и проверенные ими на всякий случай, все до единой были обесточены. И на фоне этих знаний перспектива стать первыми всерьез будоражила кровь.

– Моя совесть мне свидетель, – скрестила руки на груди Ольга.

Но ее мнение мало интересовало четверку. В конце концов, она из младшей семьи, а танцев больше не будет. А если упрется… Главный приз – комбинат и электрическая станция – стоит дороже ее жизни.

– Так что? – уловив незаметный кивок Инги, повернулся Константин к Олегу и получил молчаливое согласие. – Чудненько.

– Ну-ка отошли от них! – Крик был достоин ушедшей грозы.

Из-за шума воды незамеченной пробравшись за их спины, на краю моста стояла девушка, демонстративно отведя правую руку с железным клинком в сторону. Вид, конечно, тот еще, но узнаванию он не помешал. Ее имя они помнили, его сложно забыть после представления на первом этапе турнира.

А кое-кто даже успел подсунуть солидную взятку генетикам, доказывая свою сметливость – а значит, конкурентное преимущество для создания пары с Целителем. Еремеевы – не особо старая семья, довольно слабая в боевом плане, – они охотно отдадут свою дочь Голицыным. Или муж войдет в ее род, чтобы чуть позже перенести все активы новой семьи обратно в клан. В этом не было сомнений. Только характер у женушки… Обломают.

– Ника, это ведь я… – шагнул к ней Константин.

– К дальнему краю, быстро! – щелкнул боевой веер в левой руке.

– Девушка, вы же понимаете, что не стоит ссориться… – вступила Инга.

Но отшатнулась назад, стоило Нике быстро зашагать вперед, подняв клинок над головой.

Веер заскрипел по камню парапета, высекая искры. Но не это пугало – а решимость идти до конца.

Вся команда, переглянувшись, попятилась назад.

– Пусть посмотрит на трупы, – обескураженно качнул головой Константин, сходя с моста.

– Я хотела бы остаться и помочь, – замялась на месте Ольга.

– Живо с глаз моих! – грозно глянула на нее Ника, присев рядом с телами.

– Хорошо, – ойкнув, заспешила та.

– Придурок, – шепнула Ника, выбрав самого гиблого пациента. – Скотина. Гад.

Девушка провела запястьем по щеке, стирая соленый дождь, рванула рубашку на его груди и засветившейся рукой тронула кожу.

– Ника, ударь в колокол, иначе использование Силы посчитают нарушением правил! – делано обеспокоенный голос Константина заставил ее поморщиться.

Все не так на этом турнире. Столько усилий и слез, столько боли и бессонных ночей. Чтобы осознать, что вокруг одни уроды, которым приходится улыбаться.

– Ты зачем не подождал?! – ударила она кулачком пациента, охнула и влила новых Сил в ладонь.

– Ника! – по-хозяйски настаивал голос с берега.

– Медведь тебе Ника!

– Это очень опрометчивые слова! Но я понимаю тебя, дорогая. Это стресс…

– Этот дурак замолчит сегодня? – слабо простонали сбоку.

– Ой! – Девушка повела взглядом в ту сторону и смущенно порозовела. – Вы без одежды, юноша.

Вернее, она успела заметить какие-то слипшиеся браслеты на руках и ногах, но это не то что одеждой, даже украшением не назвать.