Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 170 страниц)

Долгорукий мрачно хмурился на борщ, осознавая, что мечты имеют неприятное свойство сбываться – и теперь все грузы пойдут не через Прибалтику, а по новой, свежеподаренной железной дороге. Которая кончается в одесских портах, где у клана нет своих причалов и доков, зато есть у Юсуповых. И если перекинуть туда часть своих кораблей, то выводить их через проливы все равно придется в составе караванов Юсуповых, иначе разграбят и пустят ко дну. Да и кому эта железная дорога теперь нужна, если будет новый канал?!

Шуйский с непроницаемым выражением лица размышлял над тем, что дед был бы определенно рад Казани – тому небольшому полудеревянному городку, который был в те времена. А что ему теперь делать с двухмиллионным мегаполисом, который открыто и вольнодумно примеряет на себя статус свободного города? Как ему перенять столицу Волги, не вызвав бунты и волнения? Выходило, что без чиновников Юсуповых, их агентуры, компромата на ключевых деятелей и понимания внутреннего функционирования могучего и самодостаточного города – никак. Только идти на поклон и как-то договариваться. Казань вообще была как дорогая люксовая иномарка из числа тех, что в единственном экземпляре; про такую приятно сказать среди равных себе: «У меня есть Казань», – и получить искреннее уважение в ответ. Главное, никому не показывать счета на ее обслуживание, сведения о нескончаемых поломках и то, что она фактически в угоне, а ты терпеливо платишь штрафы за неведомых лихачей. Потому что по документам – Казань твоя, и это очень круто. С-сволочной Юсупов…

Галицкий же, наоборот, был слегка мечтателен. Причалы во Владивостоке – это очень здорово, просто великолепно. Но у его клана нет там никаких интересов; вообще никаких. Но причалы – это просто отлично. Да еще аж половина от всех! Надо будет приобрести корабли «река – море», найти перевозчика по Транссибу и что-нибудь перевозить. Непонятно пока, что и зачем, но ведь Юсуповы что-то перевозили? Значит, можно спросить у них и войти с ними в дело. А так, причалы – это просто сногсшибательно.

А вот судьбу игорного дома Давыдова уже знали все четыре князя, и она сильно отличалась от того, что думал сам новый счастливый владелец по этому поводу. Проиграет, как есть проиграет – причем как бы не самим Юсуповым, что держат там штат шулеров, нарабатывающих компромат и должников из чиновников.

В общем, подарки от Юсуповых – это как приливная волна океана на берег, воды которой все равно вернутся обратно. Кое-что все-таки останется на благодарной земле, и это примиряло князей с подарками.

Что до скепсиса по главному делу – то он непременно должен был уйти после того, как сработает главное зелье правды на Руси, высокоградусное и заставляющее выдать свои искренние потаенные мысли в виде бахвальства и случайных оговорок. Словом, пить князья собирались долго.

А раз так, то следовало все-таки завершить свадебные формальности.

– А не взглянуть ли нам на невесту, господа?! – довольно рявкнул Давыдов, украдкой потирая руку, которой перед тем попробовал галантно облапать симпатичную азиаточку.

Рука отчего-то онемела и посерела, но была уже обработана коньяком. К тому же была она всего лишь левой, да и рук было две, так что можно было попробовать удачи со второй симпатичной горничной.

– Просим! Просим! – поддержал он сам себя.

– Да, уважаемый хозяин, раз уж мы сговорились, то не явите ли вы товар лицом? – дипломатично произнес Долгорукий.

– Схожу за ней, – вежливо ответствовал Еремеев.

И степенно двинулся внутрь дома. Медленно и неспешно. Отчего-то только сейчас осознав, что дочка могла все слышать и уже повеситься.

– Дорогая, все не так плохо, как ты думаешь! – нервно провозгласил он, стоило забежать (кого уж стесняться внутри дома!) на женскую половину.

И было отчего нервничать, потому что все – абсолютно все, до чего касался взгляд, было покрыто толстым слоем сероватого песка, а где-то впереди пульсировал со скоростью испуганного биения сердца, пугая своей мощью, источник человеческой Силы.

– Дорогая, – постучался он в остов дверного косяка – некогда монолитного, но ныне будто побитого полчищем короедов, – разреши войти?

Но не дождавшись ответа, все-таки открыл створку и осторожно заглянул внутрь, гоня мысли о самой скверной причине молчания.

Взгляд тут же метнулся к люстре, но та – по счастью – оказалась на месте и даже целой, пусть и покорябанной прахом и покрытой пылью. Остальная мебель – шкафы, кровать, ковер и паркет пребывали в еще более ужасном состоянии, словно вышедшие из-под кисти художника, описывающего комнату в давным-давно заброшенном доме.

Дочь же стояла посреди комнаты в сером платье, повернувшись лицом к окну.

«Живая…» – выдохнул отец и, прикусив губу, попытался представить, как начать тягостный разговор.

– Что этот подлец задумал на сей раз? – безжизненно спросила дочь.

– Дорогая, я вынужден просить у тебя прощения. Но не торопись меня проклинать. – Еремеев остановился у самого порога и понурил плечи.

Не так он представлял выдачу старшей дочери замуж.

– Не жалей меня, отец. Кого он решил за меня сосватать? Убогого? Скопца? Серую ослицу?

– Все несколько хуже, – печальным голосом поведал он. – Самойлов посватался к тебе сам. Извини, но он хитростью выманил у меня согласие.

Девушка посмотрела за окно – как летает по двору хитрость в пятисотрублевых купюрах. А затем отчаянно выдохнула, словно сбросив тяжеленную ношу с плеч:

– Ну наконец-то!..

Глава 19

Во времена, когда атомные часы на орбите планеты будут определять секунду по периодам электромагнитного излучения в стабильном изотопе атома цезия, а ученые научатся корректировать зрение лазером с импульсом в пять фемтосекунд, все еще останутся два неведомых и непостижимых никакими хронометрами явления: это то, сколько на самом деле длятся «пять минут» на скоростях, близких к скорости света, и как долго могут длиться обещанные «пять минут», если переодевается девушка.

– Пять минут, господа, – вымученно улыбаясь, пробормотал Еремеев шестерым князьям, вновь торопливо возвращаясь внутрь дома.

Приходил он уже третий раз, и всякий раз эти пять минут оставались неизменными, а вот лицо отца семейства обретало оттенки обреченности.

На второй раз вместе с ним, вежливо поклонившись, ушли обе служанки, что закономерно усугубило ситуацию – всю еду съели, а новую нести стало некому.

С разговорами как-то не ладилось: уж слишком хорошим был момент, чтобы портить его обсуждениями любой политической или экономической ситуации. Потому что хорошее для одного непременно окажется неприятным событием для другого, а добродушное замечание запросто может быть воспринято как насмешка. Уж слишком разными были интересы людей, глубоко повязанных как с политикой, так и с экономикой – кому произвол императора, а кому пролоббированный за немалые деньги законопроект; кому наглое повышение цен и искусственный дефицит, а кому и сверхдоходы…

Вспоминать прошлое – тоже не самая лучшая идея для тех, кто имел в прошлом причин для ссоры куда больше, чем для приятных воспоминаний. Светлые моменты, впрочем, тоже были – но так получалось, что общими они были максимум у двух отдельно выбранных князей из шести, да и как-то так получалось, что удовольствие в те давно минувшие дни было получено за счет остальных присутствующих…

Оставались три вечные темы, которые вряд ли могут рассорить: еда, женщины и погода. Но обсуждать первую в гостях мешало воспитание, а вторую – уважаемый возраст и князь Давыдов, которому точно найдется что сказать и добавить, а прослушивание многочасовой лекции о московских красотках не входило в планы окружающих.

Впрочем, сейчас князь Давыдов был тих и с пьяной сосредоточенностью смотрел в экран своего сотового телефона, медленно, но уверенно набирая на нем какой-то текст.

– Василий Владимирович, что-то случилось? – проявил вялое любопытство князь Галицкий.

– Публикую сообщение о сватовстве в Инстаграме, – пробубнил тот.

– Так вы блогер, ваше сиятельство? – скрыл усмешку Яков Савельевич за бокалом с апельсиновым соком, который взял в руки и пригубил.

– Кто?.. Я?! Я – гусар! – возразил Давыдов с возмущением. – Этот… бьюти-гусар!

Остальные с легким чудачеством были более-менее знакомы, потому не обратили внимание. Разве что Шуйский, как близкий друг, знал, что появление Инстаграма в мире Давыдов полагал лично своей заслугой как ответ на жаркие и истовые молитвы увидеть всех женщин мира в неглиже. Тем более что созерцание женской груди, по словам всех известных специалистов, весьма положительно сказывалось на здоровье сердечной мышцы – а был князь немолод, оттого за здоровьем следил каждый день.

– Новость, безусловно, выйдет выдающаяся, – вежливо продолжил Галицкий. – Абсолютный рекорд выкупа на моей памяти. Бывали, конечно, брачные контракты и на более значительные суммы, но чтобы так – выкинуть на землю… – задумчиво посмотрев за окно, он оставил фразу повисшей в воздухе.

– Многие молодые люди в столице посчитают это вызовом, – поддержал Долгорукий, – планкой, которую стоит преодолеть.

– А остальные будут искренне ненавидеть и завидовать, – потянулся за соком Шуйский и с неудовольствием тряхнул пустой пачкой в руке.

Служанок, как говорилось, не было – так что пришлось искать сок среди иных открытых пакетов.

– Зависть – это хорошо, – нестойко поднялся с места гусар с телефоном в руках. – У меня два миллиона пятьсот сорок две тысячи завистников!

– Подписчиков?.. – поправил было его Яков Савельевич.

– И их тоже, – пробормотал Давыдов, наводя камеру телефона на кучу денег за окном.

А затем возмущенно нажал на кнопку включения, отреагировав на внезапно погасший экран. Но телефон отчего-то не желал включаться, не слушаясь ни нажатий, ни гневных княжеских слов.

– Господа, а не прогуляться ли нам по двору? – поднялся, демонстрируя пример, князь Юсупов и выбрался из-за стола. – Погоды стоят отличные.

Дождь, капризный по осеннему времени, уже перестал, а налетевшие было тучи отступили под напором порывистого ветра севернее, оставив ясное небо над головой.

– Поговаривают, скоро похолодает, – принял его предложение Панкратов.

Потому что не было темы благодатнее и безопаснее, чем разговоры о погоде.

– Обещают даже снег в конце следующей недели, – отставив стакан в сторону, двинулся за ними и Галицкий.

А там и Шуйский с Долгоруким составили им компанию. И даже трое молодых людей в красных бабочках решили размять ноги и прогуляться.

И только князь Давыдов остался расстроенно вертеть в руках дорогой американский телефон, пытаясь пробудить в нем жизнь.

Расхаживать большой компанией получалось неловко, так что люди невольно разбились на три группы: наособицу стояли молодые люди; рассуждали о видах на грибной урожай после такого дождика Шуйский с Долгоруким, вежливо поддакивал им Галицкий, а вот Панкратов с Юсуповым, изобразив короткую остановку рядом с ними, почти сразу отошли на десяток шагов в сторону, продолжая неспешно двигаться вдоль условной границы, за которой начиналась россыпь денег, невольно ставшая центром общего внимания.

– Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? – цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.

– При всем уважении, я все же хотел бы пожаловаться вам на внука. – Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.

– Жалуйтесь, – небрежно махнул рукой князь.

То ли дозволяя, то ли обозначая, что собеседник может это делать хоть до второго пришествия.

– Пришел. Угрожал. Банкира увел, – поиграв желваками, все-таки остался Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.

– Полагаете, дело было именно так? – задумчиво произнес Юсупов.

Который наверняка был в курсе всего – вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.

– Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание – он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! – Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.

– Чей банкир?

– Колобов! Банкир Фоминских!

– А вы говорите – ваш, – укоризненно произнес князь.

– Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел, – как-то даже с досадой добавил Михаил Викентьевич.

– Свободный человек, – веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.

– Пусть так, – печально вздохнул Панкратов, – но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его Долгоруким?!

– Задорого у вас купил? – словно невзначай вставил слово влиятельный дед.

– Да… но там этих денег – сами вон посмотрите… – тоскливо окинул он взглядом кучу валяющихся на земле банкнот.

– Так в чем же ваша жалоба? – Юсупов посмотрел на него взглядом, полным мудрости более старшего поколения.

Мудрости, которая умела ничего не понимать, но не подавать виду.

– Даже не жалоба, выходит… – Михаил Викентьевич чуть замялся, подбирая слова. – Просто я к нему со всей душой, а он все это – младшему Долгорукому…

– Это Игорю-то?

– Ему, – согласно кивнул Панкратов. – Но почему? Со мной ведь тоже можно договориться.

– Мой внук благоволит Долгорукому Игорю и оказывает ему покровительство. Но ваши чувства мне понятны, – осторожно коснувшись его локтя, Юсупов доброжелательно улыбнулся. – Вот что, Михаил Викентьевич. Вас, как я понимаю, до сих пор донимают эти старики из Боярской думы? Говорят нелепицу про незаконное нападение на вотчину Фоминских и огнем плюются, требуя все возвернуть обратно?

– В пятницу собирают большой сход, – небрежно пожал плечом Панкратов. – Я все равно от своего не отступлюсь.

– Да. В пятницу, верно, – словно припоминая, произнес Юсупов. – Меня тоже звали. Так я помыслил сейчас и решил пойти. Могу по пути к вашей резиденции подъехать, так потом общим кортежем в Кремль и направимся, а? – как о пустяке поинтересовался великий князь.

Словно игнорируя подтекст, что об этом маневре будет известно всем заинтересованным лицам еще до их приезда, а прочим останется только в бессильной злобе скрипеть зубами, когда машины двух князей совместно въедут через Спасские ворота. Ничего этим крючкотворам и тыловым воякам не обломится от завоеваний Панкратова – не с такой поддержкой, которую могут оказать Юсуповы.

– Было бы просто замечательно, – с почтением, но без намека на подобострастие, кивнул Михаил Викентьевич.

– Что до внука – молодой он еще. Горячий, – с теплотой отозвался Юсупов.

– В деда растет, – отметил Панкратов приятное для старика.

Еще бы – старший-то мерзавец за свою жизнь хорошенько отличился, уводя из-под носа и людей, и богатства.

А тот махнул рукой, но был явно доволен – словно древний дракон, прознавший, что его потомок, юное дарование, уже отлично жжет деревни и утаскивает людей для собственного пропитания… «Ну хоть принцесс пока не похищает…» – накатила на Панкратова лиричная мысль. Хотя в целом Панкратов тоже остался в плюсе – банк все равно не вернуть, а вот крови попить конкуренты и неудачники из Боярской думы могли вдосталь.

Столь же неспешно они вернулись к остальным, уже подобравшим интересную тему для беседы.

– Давно хочу спросить, – спросил князь Галицкий, чуть повернувшись к молодым людям. – Почему грузовиков – шесть? Ведь миллиардов, как понимаю, десять?

Остальные сваты, уже перебрав стандартный набор «отличная погода, а завтра будет хуже, но раньше была лучше», заинтересованно повернулись в их сторону.

Отвечать взялся юноша со шрамом возле глаза – попросту другие на вопрос не отреагировали вовсе, а вот этот парень чуть повел плечом и поднял почти полный бокал с соком к груди – его он захватил из дома, да так и не начал пить.

– Там больше десяти, – безэмоциональным голосом произнес он. – Погрузка по весу, плюс пять процентов на усушку и два процента на рваные купюры. – Парень задумался, слегка уйдя в собственные мысли. – Разумеется, периодически мы делали контрольные взвешивания, но, сами понимаете, даже пыль имеет вес, не говоря о сложности процесса измерения и погрешности весов.

– А сколько всего было машин?

– Более шести, – вежливо ответили Галицкому.

– Постойте, господа! Какие контрольные взвешивания? – чуть раздраженно поинтересовался Долгорукий. – Еще утром эти деньги были в пачках и запаянными в банковский пластик! Я вообще не понимаю, зачем было срывать упаковку и мочить купюры под дождем!

– Признайте, князь, россыпью гораздо красивее, – не согласился с ним Галицкий.

А до того отвечавший юноша отступил назад, выходя из беседы и тщательно скрывая досаду во взгляде – словно сказал что-то лишнее, чего не должен был говорить, а сейчас сетует на себя.

– Вы бы лучше подумали, во что это выгоднее вложить, – веско произнес Панкратов.

Тоже благодатная тема для обсуждения – чужие деньги всегда приятно вкладывать. Лучше бы, конечно, сделать выбор в пользу их предприятий – и дым из труб клановых механизмов, получивших в топку очередную порцию бумаги, пойдет еще гуще, и может, даже сами они станут действовать чуть-чуть быстрее… Все-таки не та сумма… Да и попадет она, если быть откровенными, прямиком к Юсуповым.

– Я слышал, у Черниговских аукцион в это воскресенье, – небрежно бросил Долгорукий.

– Нас тоже приглашали, – коротко кивнул Юсупов.

– Толковое предложение, – признал Панкратов, задумчиво осматривая кучу денег. – Говорят, Черниговским срочно нужна целая прорва наличных. Торги только за наличные и золото. Там этим деньгам будут рады.

– Мы предполагаем забрать себе пару профильных заводов, – со значением произнес Долгорукий.

– Если они не подойдут нам – то берите, конечно, – качнул плечами Юсупов, словно не замечая, что провоцирует конфликт.

Но до того как желание урвать кусок поперед остальных высказали и Шуйский с Галицким, в беседу вмешался бесцветный молодой голос:

– Мой господин не рекомендовал бы покупать то, что вскоре можно будет забрать гораздо дешевле или вовсе бесплатно.

А пока взрослые думали, как осадить зарвавшегося юнца, лезущего с нахальством рядового в беседы генералов, но сделать это достаточно тактично, произошло давно ожидаемое событие.

– Господа! – позвал их с порога дома радостный голос Еремеева-старшего. – Прошу к столу. Невеста изволит лично приветствовать сватов.

И как бы ни был интересен вопрос о деньгах, все-таки куда интереснее было посмотреть на ту, за которую эти деньги уже отдали.

Некоторые явления обретают самоценность уже после того, как были явлены на свет – и миллионы дадут за изображение черного квадрата, в десятки миллионов оценят полотно с изображением бутылки газированной воды, а в сотни – четыре горизонтальные цветные полосы на холсте. И уже зная стоимость произведения, все остальные люди начнут искать в них тайные смыслы и великий замысел художника.

Девушка с рыжими волосами, в скромном белом платье до пола, которую они увидели, стоила десять миллиардов рублей. Откровенно говоря, после такого ценника были уже не важны светлый облик, робкая улыбка и чуть склоненная в знак уважения голова. Никто из присутствующих не задумывался, насколько гневен или кроток ее характер, остр ум или хитроумен нрав. Не было и мыслей пошлых и недостойных – потому что все оно, горячее и волнительное, стоило гораздо дешевле. Продешевил или переплатил – это донимало пятерых умудренных и многоопытных князей, и есть ли у нее аккаунт в Инстаграме – еще одного.

– Богата талантами невеста? – одобрительно хекнув, поинтересовался Панкратов.

– Ранг «ветеран», – ответил за дочку отец, глядя на кровинку и тепло улыбаясь.

– Целитель, ранг «учитель», – кротко добавила невеста, удивив, казалось, и отца. – Учусь на хирурга.

– И приструнит, и сама же вылечит, – улыбнулись ей, принимая ответ.

Вот и первый миллиард оправдался. Хотя неведомо сколько денег неоднократно бросят под ноги той, что может вытащить родича из забвения тяжелой болезни.

– А увлекается чем? – из вежливости спросил Галицкий. – Охота, рыбалка, вязание?

– На кабанов да лося давеча ходили, – потупилась девушка.

– О! Родственная душа!

– Гусар?!

– Василий, она же дама!

– Тогда сам спроси что-нибудь.

– А я ее хорошо знаю. Она мне жизнь спасла, – спокойно произнес князь Шуйский, махом оправдав еще несколько миллиардов из заплаченной суммы выкупа.

Потому что когда вам должен жизнь великий князь – жить становится гораздо легче и спокойней.

– Моему внуку Андрею Ника тоже спасла жизнь, – постучав пальцами по столешнице, добавил в полной тишине Долгорукий.

Внуку, которому по всем параметрам предстоит возглавить клан. Еще несколько миллиардов – эти тоже не бедные.

– Моему внуку – тоже, – признал Юсупов.

Бросив и свои миллиарды на чашу весов, противоположную десяти валяющимся на траве у дома.

– Дважды, – отчего-то добавил Шуйский, явно неприятно удивив Юсупова.

Но и врать он уж точно не станет.

– Невеста наша не только прекрасна собой, но и богата талантами, – задумчиво подытожил Галицкий калькуляцию. – Любо!

Потому что даже сейчас выходило минимум девять миллиардов. Еще один можно было запросто засчитать в сумму великой любви. И огромадного расчета – вон отчего-то за одним столом и Шуйский, и Юсупов, и Долгорукий, которые в обычных условиях уже примерялись бы, как ударить поудачнее и наверняка.

– Любо! – поддержал Юсупов.

– Любо!

– Любо!

– Гор-р-рько-о!

– Василий, заткнись! Любо!

На все это с тихой грустью смотрел отец невесты, радуясь за судьбу кровинки. Только печаль все равно билась в сердце – странное оно, чувство благодарности великих князей. Пять лет назад всех Еремеевых все равно бы убили, если верить словам Юсупова. Всех, кроме Ники, потому что ей должны жизнь крайне влиятельные люди. Честь и благородство – настолько яркие и контрастные, что за ними не разглядеть тем людям боли и отчаяния, в которых оказалась бы девчонка, потерявшая всю семью. Бери долг жизни и радуйся новому дню, посещая могилы родных.

Еремеев все еще терпеть не мог этих сватов, пусть и улыбался им. Разве что теперь ненавидел и Юсуповых вдобавок. Не любил и Максима, несмотря на то что торопливо выговорила ему дочь, которая – как оказалось – все знала, но просто не успела ему рассказать. Говорит, слишком важные слова, чтобы по телефону, но никак не было времени, чтобы приехать домой…

Хотя отчасти в нелюбви к родному дому виноват и он сам – молодая жена, приведенная в дом ради новой попытки обзавестись сыном и наследником, не сошлась характером с его старшей дочерью. Да иначе и быть не могло – маму Ника хорошо помнила, и решение отца пусть и понимала, но невольно считала изменой. Впрочем, взрослая, по счастью – скандалов не закатывала, ни в чем не обвиняла и жила отдельно, не прося денег и помощи, но и не забывая поздравлять по телефону. К его удаче, новая супруга с младшей дочерью на этот учебный год перебрались поближе к лицею, в Новгород, иначе неведомо, как сейчас все могло сложиться… Тут вон даже слуги атакуют – евгеник рода примчался, прознав о замене жениха… Трясет бумагами, блеет, что «учитель» – это просто идеальная пара, и не надо ничего менять… Фанат профессии, который не замечает, что от них уже мало что зависит. Пришлось озадачить его вопросом – чему равен ранг под названием «шесть великих князей в друзьях»… По нему, так явно не слабее «виртуоза»…

Да и дочка к жениху неровно дышит – так что, может, и сложится у них… А раз пять лет назад защитил он всю их семью, а не только Нику – то, может, не такая уж и сволочь, как эти шестеро? Вряд ли…

– Хочу с будущей внучкой лично переговорить, – провозгласил Юсупов, уже успевший выпить за здоровье молодых. – Дозволишь?

Покуда дочь в его семье – то и вопросы – отцу семейства.

Еремеев коротко кивнул, указав вглубь дома. А затем и лично сопроводил до небольшого кабинета для встреч на первом этаже – довольно аскетичного, с небольшим столом, полупустым шкафом, окном на задний двор и отделанными светлой тканью и деревом стенами, плотно прикрыв дверь и вернувшись к гостям.

Внутри же кабинета невеста и будущий свекор расположились по разные стороны рабочего стола – князь привычно занял место во главе, а Ника разместилась в кресле напротив.

– Ты знаешь, кто живет в твоем доме? – мигом растеряв все добродушие, острым взглядом посмотрел на Нику Юсупов.

– Знаю, – почтительно ответила девушка, избегая встречаться с князем взглядом, но и не нервничая. – Максим попросил их приютить на один вечер.

Она смотрела во двор, находя в желто-красных кронах знакомого с детства фруктового сада нечто более значительное и важное.

– Откуда он их взял? – сжав губы, уточнил он степень информированности девушки.

– Одну – похитил. Со второй все хорошо, ее просто забрали за долги.

Юсупов уронил лицо в ладони и с силой провел ими.

– Ты хоть понимаешь, что Го никогда этого не простят? Даже если сделка сто раз честная? Не важно! – поднял он руку. – Это меньшая из бед. Аймара…

– Аймара Инка, – охотно поддакнула Ника.

– Она хотя бы беременная? – напряженно спросил Юсупов.

– Нет! – возмутилась невеста, посмотрев на князя.

А потом задумалась и мрачно нахмурилась:

– Хотя кто эту сволочь знает… Они одну ночь были наедине.

– Хоть бы да!.. – истово выдохнул Юсупов, нервно разминая пальцы, сцепленные перед собой.

– Не поняла… – грозно посмотрела на свекра Еремеева.

– Это и в твоих интересах! Нас спасет только свадьба. Да, еще одна! Может быть, они простят отца их ребенка… – напряженно задумался князь.

– И деда тоже?

– У них особенное отношение к своей крови… – пробормотал Юсупов, проигнорировав язвительную реплику.

– Не выкидывают в неизвестность еще до рождения? – едко спросила Ника, начиная заводиться.

Разговоры с сестрами Максима стали довольно частыми в последнее время, поэтому некая предыстория выбранного ею мужчины не осталась для нее тайной – и события ушедшего хорошо объясняли определенные странности его характера и сложности взаимоотношений с настоящей семьей.

– Что бы ты понимала! – сорвался князь. – Иногда интересы клана сильнее личных! Мы делаем не то, что хотим, а что выгоднее для всех…

– Что принесет больше денег и власти, – зло поддакнула та.

– Не хами, девчонка! Сейчас это вы вляпались в беду, за которую кровью умоются все!

– Все. Будет. Хорошо, – в пику ему спокойно произнесла Ника.

– Ничего не будет хорошо! Ни-че-го!

– Вы плохо знаете своего внука, – настаивала Ника, не замечая, что уже давно на равных пререкается со смертельно опасным существом.

Князь же не замечал, что дает ей возможность говорить, а не загоняет своей волей до уровня рыдающего ничтожества.

Быть может, они уже приняли друг друга в качестве родственника…

– Девочка, – остановился Юсупов и произнес вкрадчиво: – Ты хоть понимаешь, кто такие Аймара?

– Наглые, высокомерные, бесчестные создания, – мигом ответила Ника из личного опыта.

– Именно так. А еще они… не совсем обычный клан, – смотрел князь в ее глаза. – Я не хочу, чтобы на мой город упала гора. Не хочу, чтобы моим подданным резали глотку на вершине пирамиды, возведенной из обломков школ и детских садов. Не хочу, чтобы облака наполнялись кровью и над моими землями двигалась алая гроза.

– Значит, этого не будет.

– Да как не будет, если твой муж стащил эту девку!

Ника пододвинулась к столу, осторожно перехватила левую ладонь старика и обняла своими, согревая.

– Успокойтесь, – мягко произнесла она. – Попробуйте представить, что все закончилось хорошо.

– Как оно может так закончиться?

– А я не знаю, – честно произнесла девушка, пожав плечами. – Мне вот, например, было очень плохо в процессе. Но я ведь тут.

– Дети… вы ничего не понимаете… – выдохнул Юсупов.

Впрочем, не торопясь возвращать себе руку из приятно поглаживающих и успокаивающих ладошек.

– У нас Аймара моет посуду, убирает со стола и протирает полы, – словно стесняясь, произнесла Ника. – А еще она меня вчера так выбесила, что я перекрасила ей волосы в рыжий цвет.

– Вот как? Чем вы ее опаиваете? Часто пытается сбежать?

– Она дала вашему внуку клятву не бежать, слушаться его, не вредить близким, не использовать Силу и учить техникам клана две недели, – старательно припоминая, сказала Еремеева. – Сама. Добровольно.

– В обмен на что? – чуть напрягся Юсупов.

– А в обмен, как мне кажется, на самое интересное двухнедельное приключение в мире, – вновь улыбнулась она деду. – Ведь не только мы дети и ничего не понимаем, но и она тоже.

– Важно, что подумают и скажут ее родные.

– Важно, что придумал Максим, – мягко увещевала она старика. – Не надо переживать.

– Надо готовиться к войне.

– Всегда надо. Мало ли какая начнется первой.

Из кабинета они вышли, впрочем, оставшись при собственном мнении. Но и желание князя искать мальчишку и проводить ускоренный курс его воспитания ремнем – слегка подсократилось. Да и поздно уже, по всей видимости…

В общем зале тем временем мало что изменилось – обновленные запасы на столе уничтожались по-прежнему методично, с прицелом на будущий длительный запой.

– Девушка, можно ли вас на секунду? – попросил Нику переговорить не кто иной, как князь Давыдов.

Который, готовясь к столь ответственному разговору, не пил уже минут десять.

Ника дала отвести себя к дальнему углу зала, стараясь оставаться на виду у всех. Личность князя ей была знакома – в основном по светским скандалам. Говорят, еще ни одно сватовство с его участием не удалось – умудрялся все опошлить и сорвать буквально на пустом месте. А тут, в присутствии таких столпов общества – вел себя, можно сказать, образцово и крайне воспитанно. Тем не менее ей следовало беречь честь и достоинство.

– Ника, я тут услышал, что вы Целитель, – чуть нервно оглянувшись, с надеждой посмотрел на нее Василий Владимирович.

– У вас что-то болит? А, наверняка руки онемели, – со знанием дела произнесла Ника. – Вчера вон у троих слуг и вовсе отнялись, после онемения. Совсем не умеют держать их при себе.

Стандартная ситуация: один полапал и пожаловался, что руки немеют. Второй сказал: «Что за чушь!» – и тоже полапал, после чего жалобы повторились. Третий сказал: «Вы – два идиота, хватит меня разыгрывать!» – и на свою беду полапал третий раз. А Го зверела и зверела, даром что улыбчивая… Примерно по этой причине у них не осталось слуг, способных разливать сок из пачек по графинам и выкладывать блюда на тарелках не в стиле «и так сожрут».

– Это уже прошло, – отмахнулся Давыдов. – Я их коньяком протер – и все нормально… Тут другое, крайне деликатное дело… – понизил он голос и скосил взгляд влево. – Понимаете, у меня… ну, не держится. Опадает, как ни крути.

– А-а… – с пониманием закивала невеста. – Так, может, это нервное? Если физиология, то что-то можно сделать, а если психологическое…