Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 170 страниц)

Глава 9

Холод азартно коснулся вышедшего из тепла и тут же с ужасом отпрянул в сторону. Воздух возле раскрытого ворота рубашки подернулся дымкой и истаял, не оставив следа на белом шелке.

Цесаревич Дмитрий смотрел в декабрьский вечер внутреннего двора родового поместья – на небольшой парк, разбитый внутри круга зданий и крепостной стены; на огни неярко переливающихся гирлянд, спрятанных среди ветвей, из-за которых деревья не смотрелись угрюмо, а были частью наступающего праздника. Вся столица украшена сходным образом – ненавязчиво и красиво.

Словно и не за вековыми стенами, защищенными самым запредельным образом, а действительно – в парке, на прогулке. Странное ощущение, но полезное домашним – супруге и сыну. Пусть не считают себя запертыми в четырех стенах, пусть не чувствуют надвигающейся беды – неоформленной, сотканной из предчувствий и, быть может, существующей только в его, цесаревича, рассудке.

Но интуиция – это слишком важный механизм, чтобы не обращать на нее внимание. Даже если доказательств нет, и личная служба разведки, настороженная в связи с традиционным наплывом народа и ежевечерними торжествами, приносит успокаивающие отчеты, разбавленные двумя-тремя забавными интрижками и конфузами из высшего света.

Важно то, что цесаревич видит сам. Его время настолько ценно, что любое событие, которое случайно коснется его ушей, не может быть случайным. Рекламный баннер, надпись на стене, переключенная передача на радио; отрывок разговора, немедленно смолкший в его присутствии. Скажите им всем, что у них есть шанс, что Рюрикович увидит или услышит – будут ли это пустяки?

Дайте шанс выкупить маршрут его движения, и станет ли дерганная надпись красным баллончиком на панельном доме – случайной? «Кровь на тебе». Чья кровь?

Знак анархистов-вольнодумцев поверх рекламного баннера, предлагающего поместья в Аргентине, и виноватое лицо главы охранения, который не может и не способен предусмотреть все на пути по столице.

Листовки со скупкой золота, снесенные ветром к обочине на светофоре.

Цесаревич не видел примет экономического кризиса – крупных растяжек со словом «Аренда» на торговых центрах; и деньги, что иногда оказывались у него в руках, не пахли свежей бумагой.

И уж точно он знал, что все бунтовщики давно выродились в кружки по интересам, где под алкоголь и дым сигар спорят о том, как бы изменить Империю, перемежая с развратом и запрещенными веществами. Что у студентов, что в высоких министерствах – все давно под контролем. Настоящих анархистов перестали выращивать с полсотни лет назад, когда начали рубить головы кураторам из жандармов, сообразившим, что проще создать террористическую ячейку самому и получить потом медаль, чем искать по подвалам настоящих бандитов.

А за эти надписи – хулиганье из студентов максимум вылетит из университета, да и то – родители разжалобят оставить, и стервецов просто поставят на карандаш, навсегда отвадив портить фасады.

Что до золота – его скупали всегда.

Так что не слишком ли много подозрительности к возможным совпадениям? Не поиск ли смыслов там, где их нет? Надо ли искать адресатов послания, предполагать все угрозой или предупреждением?

Город вокруг радовался и не видел беды, и только тревожное чувство касалось сердца.

Поэтому семья встретит новый год здесь, застолбив поместье на Измайловском острове за собой. Остальным не должны быть важны его мотивы и причины – принц по-прежнему посещал Кремль и вставал у отца за спиной, вызывая раздражение, злость и зависть, но оставаясь при этом доброжелательно невозмутим. Как, впрочем, и всегда – таковы правила. Десятки людей следуют по пятам, записывая, с кем он встретится, как и на кого посмотрит. Радушная улыбка поднимет цены на акции, а гневный взгляд может привести к банкротству. Любой влиятельный человек – доброжелательно невозмутим.

И только дома, в стенах Измайловского поместья, можно быть совсем другим человеком – хмурым и напряженным в одиночестве, искренне влюбленным при жене. Но главное – бесстрашным, отчаянным, веселым, шебутным, смешным, добрым и строгим отцом.

Цесаревич оправил сбившийся воротник и с теплотой в душе заглянул меж деревьев – где-то там бегает его сын, с неугомонностью пятилетки то воздвигая крепости из снега и льда, то прикармливая местных белок – наглых еще с того времени, когда Дмитрий сам там бегал.

В поместье было достаточно безопасно, чтобы носиться одному – тем более в сопровождении одного из предков, которых малыш научился призывать и ввязывать мертвых «виртуозов» в свои игры. Несмотря на то, что предки не умели разговаривать, и были лишь тенью самих себя – но азарта и разговорчивости малыша хватало на двоих.

Впрочем, игры – играми, но за спиной уже приготовился ужин, и пора бы молодому Рюриковичу вернуться домой.

– Иван, – громко окликнул Дмитрий сына.

Недовольно каркая, взлетела спугнутая голосом стая воронья с высоких ветвей. Давно пора завести сокола – и сыну практика, и другой птицы вокруг не будет.

Сделав себе пометку и не дождавшись ответа ребенка, Дмитрий вздохнул и зашагал к деревьям.

Опять, наверное, увлекся и не расслышал голос отца за собственными монологами…

С глухим звуком справа и сзади упало нечто нетяжелое, вызвав легкое недоумение.

Но не успел цесаревич обернуться – как буквально под ноги к нему с тем же звуком рухнула мертвая черно-серая птица. В перекореженной позе, с распахнутыми крыльями. Ворона.

– Тревога! – Закричал Дмитрий, бросив огненный шар над головой, тут же взорвавшийся ярким сигнальным заревом.

А сам рванул вперед, среди падающих мертвыми птиц, выкрикивая имя сына.

Пока не нашел его под тенью высокого и толстого дуба.

В руках бездыханного малыша – яркий и цветастый мяч. Вернее, лопнутая пленка, под которой железный шар с сотнями игл, часть которых вонзилась Ивану в ладонь.

Ярость и отчаяние рвануло из груди, воплотившись в шесть полупрозрачных мужских силуэтов, двое из которых тут же склонились к сыну, не давая заразе растечься по телу, фиксируя повреждения и снабжая энергией мозг.

«Угроза с воздуха», – билась холодная мысль в готовом к разрушению разуме. – «Хранитель успел заметить и ударил, убив стаю ворон. Достал или нет?».

Четверо призраков коротко поклонились, и в тот же миг небо на огромную вышину и до горизонта рвануло всполохами черно-красного пламени.

Подбежавших слуг и супругу цесаревич встречал доброжелательной улыбкой.

Ивана забрала жена, впервые тайком и с испугом посмотрев на мужа.

– Ваше высочество, – повалился на колени начальник сегодняшнего звена охраны, потерянно опустив плечи.

– Михаил Игнатьевич, вызвать второе звено охранения. – Спокойно и рассудительно начал цесаревич. – Все нынешнее звено под замок. Пусть проверят каждого. Начнут с тебя. Потом вместе с ними проверь каждое мгновение. Кто где стоял, что делал. Тут, за пять, за десять километров. Во всей Москве.

– Все сделаем, ваше высочество! – Уткнулся служка лбом в снег.

– Столицу закрыть. Все взлетевшие самолеты посадить обратно. – Продолжал Дмитрий прежним тоном. – Никого не выпускать, благородных отправлять ко мне лично.

Что может он сделать сейчас?

Выражать безусловную уверенность в том, что все под контролем. И сдерживаться, чтобы не натворить большой беды.

– Доклад каждые пять минут, – взглядом заставил он сорваться охранника в заполошный бег к теремам.

Цесаревич обернулся по сторонам, заметив-таки крепостцу, ладимую сыном этим вечером. Снег, перетопленный в воду, а затем в идеальные прозрачные блоки льда, создавал весьма добротную постройку, хоть и в миниатюре. Правда, чувствовалось вмешательство предка – тут тебе и донжон, и надвратная башня, и даже ров по всем правилам. Для пятилетки – просто замок мечты. Есть, чем похвастаться перед отцом.

Ладони сжались до боли, но вновь расслабились, стоило заметить приближающегося курьера.

Уже шесть раз он приходил, пока Дмитрий ходил вокруг ледяной постройки, докладывая мелочи, вроде количества возвращенных самолетов, вертолетов и выведенных на улицы сотрудников. Но этот грустный взгляд, страх и сочувствие – они всякий раз были прежними.

Но не в этот раз – какая-то суета происходила за спиной спешащего мужчины, а сам он излучал лицом азарт и злость.

– Есть что-то? – Позволил Цесаревич говорить.

– Нашли, государь, – глубоко поклонился посланник. – На границе действия Силы ваших уважаемых предков, зеваки заметили нечто крупное, упавшее с неба, и сообразили доложить.

– Наградить. – кивнув, Дмитрий неспешным шагом двинулся к суете, которая тут же расступилась в стороны.

Дав разглядеть на брезенте, раскинутом на земле, некое технологическое месиво и обгоревшие осколки, тщательно собранные и уложенные рядом.

– Удалось опознать?

– Беспилотный летательный аппарат особой серии. Производство Шуйских мануфактур. – Отрапортовал начальник второго звена охраны.

Цесаревич слышал о такой. Не мог не слышать – специальная версия, способная оставаться необнаруженной и проходить все возможные защиты. Обладающая безусловным опознавателем «не вижу, не слышу» для всех систем Империи.

Секретная разработка, на производство которой в том числе выделялись Камни Силы из государевой казны.

– Пригласите мне кого-нибудь из Шуйских. – Вежливо и доброжелательно попросил цесаревич Дмитрий.

– Он уже здесь, ваше величество. – С поклоном, отступил кряжистый мужчина в сторону, жестом показывая на двух юношей в аляповато-красных мундирах Лейб-гвардии полка за своей спиной.

Дмитрий узнал обоих. Но смотрел цесаревич только на того, что справа – высокого, крепкого – даже шире его звеньевых – княжича Шуйского.

А тот, серея на глазах, смотрел на обломки.

* * *

Если вам не говорят прямо о своих планах, улыбаются и принимают торжественную клятву о непричастности к трагедии, обратите внимание на детали.

Например, на то, что предоставленное помещение для звонков спешно освобождено от дорогих картин, семейных фотографий и книжных шкафов. Не потому, что в вас подозревают клептомана.

Это все для того, чтобы дорогие сердцу предметы не пострадали, когда отдельно стоящий домишко решат сжечь вместе с двумя гусарами внутри.

Два стула, стол и два телефона на столе – это все предоставленное радушие.

Дверь снята с петель.

Все условия для того, чтобы уважаемый княжич Шуйский, только что твердо настаивающий на своей непричастности, мог позвонить к родичам и узнать – а они там как? Случайно не решили убить кого из Рюриковичей, пока была свободная минутка? И какого демона секретный летательный аппарат, плотно связанный с их фамилией, оказался в этом замешан. Впрочем, многие хотели бы этого знать.

Иногда в терем заходили люди из охраны поместья, глядя зло и внимательно – проверяли, чтобы не сбежали. Мельтешили люди в высоких чинах, с шумом пытаясь пройти за охрану и совершить справедливость над нами. По меньшей мере – забрать в казематы, и оперативными методами добиться любых удобных показаний. Они же видели – два парня в гусарских мундирах, один потерянно звонит с двух телефонов, а второй отчего-то принимается внимательно смотреть на самых громких, и что-то записывает себе в блокнот.

Но настойчивости у них как-то не хватало – максимум кулаком потрясут, выразят верность присяге и пойдут топтать снег поближе к цесаревичу.

– Так, – положив трубку после неведомо которого звонка, оттер вспотевшие ладони Шуйский о брюки. – Все наши аппараты в ангарах, сейчас еще лично проверят-пробегутся и пришлют фотографии. Все, что на сборке – стоит на сборке. Заодно проверят ведомости деталей. Вдруг кто-то смог незаметно собрать… Хотя какой собрать, это невозможно. Но проверить надо, – вдохнул Артем воздуха, с некоторым неверием выдыхая. – Выходит, утечка из спецчастей. Пусть ищут предателя среди своих.

– А если у них тоже все на месте? – Уточнил я.

В дверях мелькнул тесть – страшно напряженный, раздосадованный и накрученный обстановкой. Министру МВД тут быть обязательно, уж больно ранг произошедшего высок – но слышать, что в тереме с подозреваемыми сидит муж дочери, не добавит настроения никому.

Поймав его взгляд, успокаивающе кивнул. Тот вопросительно поднял бровь, мне не поверив.

Я листнул страницу в блокноте и объемными заштрихованными буквами вывел «Два дня». После чего потерял интерес к очередному балету его бровей, и вернулся к созерцанию раздумывающего товарища.

– Считаешь, беспилотник – подделка? – Вопросительно посмотрел Артем. – Тогда любая экспертиза это выяснит.

Разговаривать ему удавалось с трудом – он изрядно шепелявил при произнесении клятвы, но боль как-то отходит в сторону, когда под угрозой жизнь.

– Я уверен, он настоящий. – Побарабанил я пальцем по столешнице. – Иначе с чего бы вся театральность? Падающие обломки с неба, на самой границе сил…

– Его высочеству очень повезло. – Перебил меня Шуйский. – Надо благодарить провидение – и я лично заложу часовню, что он нашел сына до того, как он погиб.

Наследник был жив – и в этом была самая главная причина, почему у нас тут такой комфорт со стульями, столом, телефонами и без цепей на блокираторах. Привилегии – привилегиями, а безумие безутешного отца – оно над законом.

– Великая радость, что аппарат был сбит. – Голосом давил Артем. – Надо просто выяснить, кто использовал оружие империи, обернув против владельца.

Нас слушали – и вся эта экспрессия была в первую очередь для них.

Я крутанул пуговицу на вороте мундира, и с треском выдернул ее из сукна, бросив в центр стола.

Пленка плотного кремового марева немедленно окружила пространство, замыкая нас и нехитрую мебель внутри вращающейся сферы.

– Там кто-то крикнул о тревоге, – меланхолично отметил я. – Значит, времени у нас немного.

– Ты совсем ошалел?! – Отстранился Артем от стола и с ужасом посмотрел вокруг. – Мы – непричастны! Я только что проверил! Ты зачем все испортил?! Убери, убери это немедленно!!

– Минуты две, я думаю, – проигнорировал я друга, поворачиваясь к столу вполоборота.

Смотреть прямо на разошедшегося княжича не хотелось. У него звериное просыпается, когда в бешенстве – не любит прямой взгляд.

– Максим, не надо усугублять. – Навис Шуйский над столом. – Мы – не заговорщики, нам нечего таить!

– Ломать защиту они не станут, первое время. Дождутся принца, – прикидывал я действия. – Тогда мы снимем щит, и ты подтвердишь, что я мог владеть беспилотником особой серии.

– Ты рехнулся? – Сел Артем обратно за стол.

– У меня они действительно есть. – Пожал я плечами.

Шуйский некоторое время осознавал сказанное.

– Это ты пытался убить принца?

Я промолчал, подняв рукав мундира и отсчитывая секунды, глядя на часы.

– Отвечай! – Грянул громом голос Артема, а кулак чуть не разнес столешницу – замер буквально в миллиметре…

Или столешница присела от испуга.

– Для того, чтобы ты поклялся в моей непричастности перед цесаревичем? – Отрицательно покачал я головой. – Этого не будет.

– Тогда зачем?! Зачем ты ограбил наше производство?! Зачем послал ко всем демонам нашу дружбу, которой больше нет?!

– Ну, тут есть такое дело, – поочередно прикоснулся я к телефонам, Силой выжигая в них жуки. – Что грабил я не вас.

Спокойно посмотрел я на Артема.

– А кого? – звенел его голос.

– Был у вас такой родственник. Твой дядя, Элим. С грандиозными планами на жизнь. За полгода память никуда не ушла?

Шуйский напряженно ждал продолжения.

– Вы его не отслеживаете, нет? Как там продвигается его обет искупления…

– Максим! – Мельком глянув на секундную стрелку на моих часах, чуть ли не прорычал Артем.

– Тебе придется поклясться за всех Шуйских, что вы тут ни при чем. А потом вам напомнят про Элима. Формально, он отречен от рода, и твоя клятва будет работать. Но тогда расследование возьмется за него вплотную. И вот тогда… Тогда всплывут составы с людьми в опечатанных вагонах, – положил я ногу на ногу и сцепленные в замок руки поверх колена. – Которые ходили под вашими гербами. Про беспилотник забудь, – небрежно дернул я плечом. – Вас будут уничтожать за работорговлю.

– Погоди с признанием и дай мне день во всем разобраться.

– У тебя не будет дня. – Отрицательно повел я головой. – У тебя даже десяти секунд нет.

– Чем мне поможет твоя смерть?!

– Принц справедлив, а дело будет максимум о небрежении, – дернул я щекой. – Убьют не сразу. Княжество на жену записано. А твой Элим вполне может быть где-нибудь в Москве. Ждет, когда династии Шуйских понадобится новый глава.

– Мы решим с ним вопрос.

– Но до этого, принцу нужен виновник. – Коротко кивнул я. – А не мертвый свидетель.

– Молодые люди, – пошла защита вибрацией, донося Волю человека, стоящего за барьером. – Рекомендую объясниться.

Я выпрямился, глядя на место, где был выход, огладил мундир и с досадой отметил, что воротничок без пуговицы находится в ужасном небрежении.

Рядом, с небольшой заминкой, встал Шуйский.

– Помнишь, ты говорил про Пашку? Он тебе друг или Борецкий? – Упрямо шепнул Артем.

– Если ты мне друг, не лезь в мою игру!!! – Прорычал я на Шуйского.

И вежливо улыбнулся стоящему перед спавшим барьером Цесаревичем Дмитрием.

– Итак, вы решили, что мне сказать? – с доброжелательной улыбкой смотрел Рюрикович.

– Преступление могло быть совершено при помощи аппарата, находящегося у меня на хранении. – Коротко кивнул я. – Княжич Шуйский не знал всех обстоятельств.

– Вы? – С пробившимся удивлением смотрел на меня Дмитрий.

– Полагаю, тут уместны слова о моей невиновности и непричастности. Но вам ведь не подойдут просто слова? – Чуть повернул я голову вправо.

– Если княжич Шуйский поручится за вас…

– Я не могу за него поручиться. – Играя желваками и заложив руки за спину, произнес Артем.

– В свою очередь, я прошу два дня, чтобы мой человек обеспечил все для доказательной базы. – Выступил я.

Принц смотрел с холодным равнодушием, в котором – показалось ли? – мелькнуло разочарование.

– Принимается. – Коротко ответил цесаревич. – В кандалы его. Я забираю его с собой в Кремль.

Сохраняя улыбку, я протянул сомкнутые руки вперед себя. И холодный металл сдавил запястья.

– Что сказать жене? – Растерянно произнес Артем за спиной.

– Только попробуй!!! – С возмущением повернулся я было, но цепь больно дернула вперед.

По пути, который легко можно было назвать позорным коридором из людей, встретился взглядом с тестем – растерянным, неплохим, в общем-то мужиком, который стоял неуклюже в первой линии, словно пытаясь спрятаться в своем мундире от происходящего.

– Два дня, – беззвучно произнес я губами.

А он, не веря, отвернулся и попытался скрыться в толпе. Не дали, разумеется – этот коридор был в том числе для него.

Впрочем, изъятый у меня блокнот непременно вернут. А я всех записал.

Глава 10

Управляющее устройство беспилотного аппарата выглядит, как два увесистых чемодана – вроде туристических, с рифленой поверхностью и повышенной вместимостью. Только расцветка стандартно защитная: грязно-зеленая или песчаная. Управляющий канал на аппарат идет либо со спутника, либо прямым радиоканалом, либо вшитой в аппарат программой – зависит от боевой задачи и условий скрытности. Например, если надо скинуть красивый мячик под ноги беспечному мальчишке – программа не подойдет; требуется личный видеоконтроль и работа двух операторов – наводчика и пилота. Спутник сдаст местоположение преступников в одно мгновение – военные будут в бешенстве, что кто-то посмел использовать их инфраструктуру для покушения. А вот прямой радиоканал – это несколько километров в радиусе, серьезная площадь до поисков. Но не такая большая в сравнении с целым миром, скажут в не спящем сутки штабе расследования. И если аппарат упал почти на горизонте, эти два чемодана должны быть не так и далеко – в границах МКАД.

Возможно, этим руководствовались хозяева Москвы, полностью блокировав дороги для частного использования. Ориентировку на человека с чемоданом получат даже дворники – электронике не покинуть место совершения преступления. Да, ее могут сжечь, уничтожить, развеять в пыль – для следствия это тоже будет частью ответа. Но куда важнее, что в таком огромном городе обязательно найдутся свидетели – люди или видеокамеры, которые заметят шум или смогут запечатлеть исполнителей.

А может, пустые дороги нужны, чтобы помощь для отравленного волшебством принца не стояла по пробкам и могла доехать максимально быстро.

Или они просто считают, что преступники такого масштаба не ездят на метро.

Впрочем, ездят. Иван Александрович неприязненно покосился на соседа с перегаром справа от себя и уставился на ноги своих телохранителей, стоящих в проходе вагона. Еще была милая девушка с плеером в ушах, которая уступила место старику-инвалиду, но ее бесцеремонно оттерла охрана. Зря они так… Иван Александрович нашел девчонку глазами, дождался тревожного взгляда в ответ и виновато улыбнулся, пожав плечами. Вроде, оттаяла и перестала пытаться сбежать из вагона. В этой толчее, когда полгорода спустилось вниз, передвигаться было сложновато. Издержки запрета – никому нельзя быть на асфальте, кроме скорых, автобусов и машин пожарной службы.

Даже его кортеж остановили, именем Империи тщательно обыскав и велев запарковать возле бордюрного камня. Из вежливости предложили проводить бывшего министра МВД обратно домой. Не на службу или куда еще – полиции запрещено исполнять функцию такси. Поделились, что благородные бесятся и изображают непонимание – но тех еще с утра вежливо попросили из Кремля, и между альтернативой упорствовать в своем неуважении, и добираться домой на общественном транспорте, все предпочитали второй вариант. А то так можно было попасть в перечень подозреваемых – слишком суетливых и нервных. Этого никто не хотел.

Не хотел этого и Иван Александрович, покорно дошедший до станции метро, в котором не был неведомо сколько лет. В этой толще спешащих людей, которые толкаются, кашляют, дышат в затылок и норовят опрокинуть к себе под ноги – никакая охрана не поможет. Всюду стрелки, переходы, названия станций и веток, которые приходится проговаривать, чтобы запомнить, стоя перед стендом с картой. Он же сам уехал вчера ночью в загородный дом, а сейчас выбирайся. Станций-то понастроили, о половине не слышал…

Но ему надо было добраться до цели. В самый центр города.

Потому что его кинули, подставили, использовали, обманули, поступили нечестно, действовали не оговоренным способом, пренебрегли мнением, провернули дело за его спиной и вели бизнес в своих интересах – все зависит от того, насколько успокоилась нервная система за прошедшую ночь. Вот Иван Александрович уже никого не хотел убить – задушить до хрипа и жалкой беспомощности, чтобы первый советник елозил руками по его мундиру, не в силах помешать. Даже набить морду – не желалось. Иван Александрович хотел получить объяснения.

– Станция «Китай-Город», – бодро произнес громкоговоритель, повторив еще дважды на английском и французском.

Опершись на руку охранника, Иван Александрович заспешил на выход. Толпа тоже схлынула – несмотря на отмену всех праздничных мероприятий, никто не запретит людям ходить по центру города и радоваться убранству. Тем более, что всеобщего траура нет – к великому счастью. И, надеюсь, не будет – иначе ему конец. Иван Александрович невольно дернулся, неловко поставил клюку на ступень и чуть не упал – охрана подхватила.

– Вы остаетесь здесь, – распорядился бывший князь Черниговский у дверей Сенатского дворца и зашел внутрь предусмотрительно открытой створки.

Его не хотели сегодня принимать – по телефону было сказано вполне явно. У Первого советника доставало хлопот, он желал контролировать процесс поисков и с нетерпением ждал, когда два чемодана найдут в арендованной квартире на границе промзоны по Вербной улице – а там и спички, которые можно купить только в княжестве Шуйских, и пара-тройка крайне мелких деталей, на которых может спотыкнутся даже опытный резидент. Но Иван Александрович очень хотел получить ответы – и непрозрачно намекнул в ответ на столь же непонятные постороннему намеки, что вопросы он задаст все равно – и если не первому советнику, то найдет кого-нибудь другого, столь же компетентного.

В холле и на ступенях лестниц по пути, Ивану Александровичу вновь не встретился ни один человек. В прошлый раз он не обратил на это особого внимания – был слишком пьян и счастлив, что его согласились принять. Тогда его это не тяготило – разве что подниматься на протезе было столь же сложно, как и сейчас. В тот миг все казалось частью замысла Императора, который мог простить опальному министру былое – в конце-то концов, Иван Александрович не слышал, чтобы склады с товаром сгорели, или на них был совершен рейд полиции с публичным освещением в прессе. Впрочем, кому нужно выставлять аристократов – наркоманами, а плебсу давать надежду на обретение личного могущества. Но вот применить обширные запасы, как спецсредства, для собственных войск – среди холостых и отказавшихся заводить семью… За такой подарок император мог бы быть и благодарен – на границах всегда неспокойно, а повысить ранг бойцов на одну-две планки, стоит сотен жизней… Что до возрождения бизнеса – это вряд ли. Император слишком чист, а что касается его семьи – большинство либо уже при деньгах, либо слишком ленивы для организации бизнеса с ноля. Ведь самое главное – списки покупателей, так и не достались победителям. Кроме Самойлова, который ни с кем делиться не станет…

Иван Александрович нахмурился и зашагал чуть быстрее. Воспоминание о наглом юноше, отнявшем у него княжество и ногу, прошло недовольством по нервам, затронув в памяти свои собственные вчерашние крики отчаяния в пустых комнатах.

Ничего не изменилось – Самойлов не соблюдал договор, он не делал ничего, чтобы вернуть княжество, и не имел на это ни единого шанса. Значит, он был в своем праве, когда в одностороннем порядке вышел из соглашения. Самойлов ему бы ничем не помог.

Но и не вверг бы в пропасть. Иван Александрович остановился за шаг до нужной двери и положил ладонь на рукоять. Покушение на внука Императора. Успешное покушение, за которое кто-то должен ответить – они найдут, они непременно узнают все.

Рука вспотела, а в спине поселилась вчерашняя неуверенность.

– Входите, мой друг. Чего вы ждете? – Медом прозвучало из-за двери.

И бывший князь Черниговский, отчаянно желавший вернуть власть, дернул створку на себя.

Первый советник выглядел отвратительно свежим, веселым и довольным жизнью. Под глазами на лощеной физиономии не было темных мешков от бессонницы, а выглаженный дворцовый мундир смотрелся куда как лучше прожеванного толпой в метро костюма. Все верно – он ведь тут ни при чем. Не он скинул под ноги малышу отравленный клубок артефактных игл. Но его тоже ничего не спасет, если об этом узнают.

– Вы наверняка знаете, что ваш подарок оказался чуть эффективней, чем вы мне говорили? – Иван Александрович остановился за три шага, не став пожимать советнику руку, и демонстративно оперся руками о клюку.

– Оставьте эти иносказания, здесь никого нет. Яд ровно такой, какой должен быть. – Первый советник проигнорировал упрямую позу гостя и отвечал радушной улыбкой. – Все живы, все в священной ярости. И скоро эта ярость падет на наших врагов!

Бывший князь поиграл желваками, удерживая поток брани в адрес этого болвана, который крутит перед ним словами.

– Ни один дед никогда не санкционирует смерть своего любимого внука. – Тяжело уронил слова старик.

– Разве кто-то умер?

– Извольте прекратить корчить из себя…! Человека менее умного, чем вы есть. – Смотрел он исподлобья. – Этот артефакт должен был убить принца. Фактически, он уже мертв. Его держат в живых две тени «виртуозов», но он никогда не придет в себя.

– Вы же не считаете себя знатоком всех артефактов…

– Хватит!!! Зачем тебе смерть малыша? Почему? Ты же его дядя, – искренне недоумевал Иван Александрович.

– Степень родства столь далека, – на мгновение отвел взгляд Первый советник. – А действия наши приведут к столь тектоническим подвижкам, что нелепо рыдать над одной жизнью, когда должны умереть десятки тысяч. Должны, чтобы вы, князь, вернули свою землю. Что же вы не плачете над десятками тысяч? Вы же знали, что мы принесем в жертву Шуйских.

– Я никогда, слышите, никогда бы не согласился на смерть принца! Я был согласен подставить Шуйских, но они – не беззащитный малыш имперской крови! Да все кровью умылись бы, пока добрались до Шуйска! И тогда с ними пришлось бы разговаривать. А у меня к этому времени было бы княжество. Которое вы мне обещали!!! Не клеймо убийцы, а княжество!!!

– Разве я забрал свое слово назад? – Кротко улыбнулся Первый советник, пропуская весь крик мимо ушей. – Вы получите обещанное. Все идет по плану.

– К демонам развалился ваш план!! Младший Шуйский поклялся за всю родню, и его отпустили!

– То, что он там был – досадная накладка, – задумчиво кивнул чиновник. – Ненависти надо время, чтобы созреть. Все произошло слишком быстро. Но не беспокойтесь, когда найдут управляющее устройство, а затем и закопанные медвежьими когтями трупы исполнителей, ненависть получит новый вздох.

– И Шуйские вновь поклянутся. – Хмурился старик.

– Первый раз, второй, третий… А затем у них взыграет честь и гонор, – отмахнулся советник. – Я доведу ситуацию до абсурда, что они сами уедут в свой лес, или потеряют лицо, лебезя перед троном.

– Или они пойдут на это, и императору придется признать, что виновен кто-то другой. А организовать мой труп я вам не позволю, – оскалился Черниговский.

И тени заплясали вокруг двух людей.

– Успокойтесь, – примирительно поднял руку мужчина. – И дайте мне сделать ту работу, которую я умею лучше всех. Поверьте, Шуйские падут, – приложил он ладонь к сердцу. – Что касается желаемого вами. Вы разве не видите, что все складывается наилучшим образом?

– Нет. – звонко ответил Иван Александрович.

– Ваш Самойлов сидит в тюрьме, и скоро попадет на плаху.

– Этот… Вывернется, – отрицательно покачал Черниговский головой. – Вы его не знаете.

– А он не знает меня, – отмахнулся советник. – Не судьба нам познакомиться в этой жизни. Его казнят непременно.

– Что мне его смерть? Моральное удовольствие? Я слишком стар, чтобы гасить сигары о людской череп.

– А вы попробуйте, – не согласились в ответ. – Мне, знаете ли, нравится даже больше, чем о живых. Впрочем, вернемся к моим обещаниям. – Советник звучно похлопал руками, и из-за портеры, приоткрыв дверь, вышел невзрачный старичок на седьмом десятке лет.

Побитый жизнью – сразу видно. В видавшем виды коричневом костюме, согнутый до сутулости, с шаркающей походкой – разве что в водянистых глазах оставалось упрямство и сила. В руках у старика была укладка бумаг, которую он придерживал правой рукой снизу.

– Мы были не одни?! – в голос возмутился бывший Черниговский.