Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 170 страниц)

– Разумеется. Что касается моего рождения… Я могу посмотреть документы? – словно принимая тяжкое решение, произнес я.

– Я вышлю вам копии нарочным, – подумав, согласился он.

Интересно, сколько там будет правды? И есть ли правда в устах хоть кого-то в этом мире?

Здание мы покинули прежним образом, а обратный маршрут завершился в том же главном здании, но на этот раз в иной двери, находящейся в торце строения. Вояж заканчивался – наверное, оттого я чуть расслабился.

Мы как раз шли через светлый коридор в сторону проходной, мимо дверей с однотипными табличками «Приемная». И так получилось, что створка одного из кабинетов была распахнута – дело обычное по такой теплой погоде. Окна им вряд ли разрешено открывать, а свежести хочется – хотя бы из коридора.

– Говорю вам в сотый раз: я тут совершенно ни при чем! – донеслось оттуда усталым, но таким знакомым голосом.

Я невольно повернул голову, проходя мимо. И немедленно встретился взглядом с Никой, сидящей в наручниках напротив сутулого и невзрачного следователя в годах. На мгновение мы столкнулись взглядами.

– Это он! Я же говорила, это он! – воскликнула она тут же с изрядной мстительностью.

Следователь лениво покосился на дверь и произнес с осуждением:

– Девушка, это заместитель начальника управления Имперской службы безопасности по Московской области.

Мы же с Борисом Игнатьевичем прошли дальше – таким же ровным шагом, как двигались и до того.

– Нет, не этот! Рядом с ним!

– Послушайте, я уже устал от ваших выдумок и галлюцинаций! Я буду вынужден требовать вашего обследования у психолога и нарколога!..

– Вот с такими людьми приходится работать, – попенял полковник, вздохнув. – Аристократы.

– Вы с ними пожестче, – посоветовал я равнодушно, отчего выражение его лица на мгновение обрело оттенок неудовольствия, но тут же вернулось к уже привычно-благожелательному.

– Обязательно, – кивнул он, ускоряя шаг.

Напряжение схлынуло только в машине, вцепившись напоследок в мышцы так, что на коже сиденья остались вмятины от пальцев рук.

– Вроде свобода. Прорвались, – подытожил я, медленно выдыхая воздух. – По лезвию прошлись, по самой его кромке.

Полковнику ничего не стоило поднять тревогу внутри архива, выставив все так, что его взяли в заложники. Да и, честно говоря, у него было еще с десяток возможностей сорвать всю эту авантюру – только вот на дно он пошел бы вместе со мной. На это и расчет… Главное, чтобы моим сотрудникам дали уйти свободно – схема эвакуации их из города уже разработана, только бы непосредственно на территории не прихватили.

Впрочем, сейчас Борис Игнатьевич явно придумал что-то новое, и есть шанс, что тут тоже все пройдет гладко.

До ночи оставалась уйма времени, а привыкший к планам и графикам организм откровенно бунтовал перед блаженным ничегонеделанием. По плану вечер занимал совместный поход в музей. Включив телефон, немедленно об этом напомнил.

– Вряд ли получится. Далеко и поздно, – отказался Артем. – Вера приглашает чай пить.

– Ты только чайные пакетики свои бери, мало ли…

– Да ну тебя!.. – возмущенно фыркнув, отключился он.

Вместе с поданным в телефонный аппарат электричеством и сотовой сетью в него немедленно просочились короткие текстовые сообщения от Игоря: «А если есть кусок торта, то где-то должно быть все остальное?»; «Максим, я обыскал весь этаж, где остальное?»; «Максим, на кухне тоже нет»; «Максим, я вызвал сорок человек с оборудованием»; «Мы начали демонтаж перегородок»; «Максим, твоя шутка затянулась!»; «Отлично, теперь я должен ремонтировать все это гребаное Останкино. Где он?!».

– Давай домой, – обратился я к водителю, набирая ответный текст:

«Был просто один кусочек, честно».

«Нельзя говорить „кусочек торта“, если нет самого торта. Это противоречит нормам русского языка!!!»

Ах да, завтра же первым экзаменом русский – погрустнел я. Второй – история, и тут надо будет почитать местные учебники. Программа-то обучения у всех вроде как одинаковая, но вот то, что написано в книгах – от княжества к княжеству отличается, и порой очень сильно. Все князья отчего-то – победители и представители света и добра, что и торопятся донести местные типографии, за свой счет заменяя государевы учебники… В общем, нелишним будет узнать, кто добрый по версии Москвы.

«Извини», – и грустный смайлик Игорю в качестве оправдания.

Тот переживал трагедию минут пятнадцать.

«Максим, а если будет две жены, это ведь два торта?»

Он еще наверняка забыл, что свадебным тортом вообще-то надо делиться с гостями… Впрочем, какая свадьба без драки?

«Этот вопрос я буду обсуждать с тобой и твоей первой супругой».

«Я в семье главный!» – И даже в тексте чувствовалось возмущение.

«Вот с главным в семье и обсужу», – на чем и завершил оптимистично.

Дома разложил учебники, тетрадь для кратких записей, ручку и подошел к окну, вглядываясь в пасмурное небо над головой, подсвеченное огнями огромного города. Длинные черточки дождя покрывали стекла, а тихий рокот грозы слышался частью лета – пусть не ясного и солнечного, но теплого и тоже по-своему замечательного.

Я широко распахнул окно, впуская в комнату ветер, озорно подкинувший шторы, полиставший страницы учебников и обнявший ощущением свежести, от которого захотелось выйти на улицу и зашагать под теплым дождем, с волнительным ощущением понимая, что промокну до последней нитки. Мимо будут спешить люди, спасаясь от ливня под кронами деревьев, перебегая из-под козырька магазина к остановкам, пока тоже не поймут, что уже насквозь промокли – и неспешных пешеходов, улыбающихся теплой непогоде, станет больше…

Отчего-то вспомнились слова Бориса Игнатьевича о коварстве, совершенном кланом. О том, как ограбили и оставили без всего. О том, как не желают признавать сейчас, лишая положенного по праву крови.

Быть может, это правда – спокойно принял я такую возможность.

Но есть кое-что, что они у меня не смогут забрать. Отданное, быть может, без желания. Быть может, с надеждой, что оно быстро исчезнет из мира вместе со мной.

В небесах взревела гроза, расползаясь ветвистыми молниями по громоотводам княжеских высоток.

Стихия заберет всех, рано или поздно – посмотрел я на все большее число людей, отчаянно мокнущих и все еще надеющихся добраться до дома сухими. Суета не изменит общего итога – всем им понравится.

В просторной комнате из трех стен и витражного окна от пола до потолка было все для работы в двадцать первом веке: кресло, стол и компьютер, подключенный к глобальной сети.

Свет настольной лампы освещал клавиши, тихим шелестом откликающиеся на легкие и стремительные прикосновения девичьих рук.

Сама хозяйка неотрывно смотрела на монитор, правя текст-заготовку собственной речи с совершенно равнодушным видом, будто не теплые слова радушия и гостеприимства набирались ею, а сухая канцелярская бумага о списании материалов на совершенно бесполезное и бесперспективное дело.

Возможно, потому что так оно и было – не от всякого гостя был толк, а те, кто обещались с помпой прибыть завтра, были из самого бесполезного их числа, пусть и украшенного множеством титулов и богатой родословной.

Намечались очередные благодетели темного и варварского народа, желавшие менять бусы на золото. Сейчас, правда, это называлось совместным проектом по освоению шельфовой зоны, предполагавшим честное распределение обязанностей – с них советы и управление, с нас шельфы и деньги…

Не принять гостей – нельзя, а принять – потеря времени.

«…с какой радостью я счастлива приветствовать благородных потомков первого императора Испании…» Век бы их не видеть.

Девушка отвела взгляд от монитора и посмотрела в окно на город.

Тут, на высоте двух сотен метров, течение огней по широким проспектам и шоссе выглядело словно мерная индикация прибора, отражающего жизненное состояние организма. Будто спокойная и ритмичная синусоида кардиограммы, которую специалист легко расшифровывает на вид.

Было в увиденном что-то успокаивающее, отчего на девичьем лице, подсвеченном белым отсветом монитора, появилась легкая улыбка.

«Все в порядке», – толкнулось в грудь приятное тепло, словно у матери при созерцании спокойного дыхания спящего ребенка.

Тяжелый сектор города ей достался, с трудным и беспокойным характером. Очень много денег, Силы и не боящихся эти деньги и Силу применить. А над ними – она. Может быть, даже хрупкая и слабая – впрочем, этому никто не поверит…

Девушка провела ладонью по лицу, затем достала крошечное зеркальце и посмотрела на себя.

– Вид у вас, ваше высочество… – вроде как ворча, но с тайным удовольствием произнесла она.

Даже без косметики, снятой по вечернему времени, вполне ничего. И золотистые волосы, непослушно сбившиеся вперед, тоже устроили владелицу.

Настроение от таких незатейливых действий чуть улучшилось, и к тексту она вернулась уже спокойнее и веселее.

Надо будет гостей по благотворительным мероприятиям провести. Пусть немаленькую копеечку оставят, на многозначительные намеки о возможном сотрудничестве купившись.

До завершения работы оставалось что-то около получаса, когда сильный отзвук грома отразился легким дребезжанием стекол в окнах.

Девушка с досадой посмотрела на горизонт, забираемый тучами, и вдавила незаметную в рельефе стола клавишу.

– Да, госпожа? – деликатно постучав, шагнул в помещение свитский.

– Георг, разберись с погодой, – распорядилась она. – Завтра будут испанцы, мне нужен ясный день с утра и до позднего вечера.

– Госпожа, я уже осмелился задать этот вопрос… – замялся свитский.

Все-таки некоторые слуги и их умение предугадывать желания – незаменимы. Но что за нотки неуверенности в голосе?

Молодая хозяйка города приподняла бровь, требуя пояснений.

– К моему сожалению, служба погоды ничего не может сделать в данном случае и просит вашего личного участия. Это не обычная гроза, – выразительно посмотрел Георг.

– Кто у нас в городе из князей, на это способных? – вздохнула девушка, массируя виски и с недовольством глядя на сотовый телефон. – Хотя стоп… где центр грозы?

– Спутники показывают – в районе Большой Спасской.

– Так… – представила она карту города. – Ага. Отбой.

– Госпожа?..

– Завтра будет ясно и солнечно, – не стала ничего объяснять принцесса, жестом отправив слугу из кабинета.

Он не умеет сердиться долго.

– Интересно, что на этот раз?.. – ворохнулось слабое любопытство, тут же обернувшись нешуточной тревогой.

Девушка резко встала с места, подбежала к окну и заглянула вправо, высматривая огни и очертания высоток Москва-Сити.

– Стоят, – удовлетворенно выдохнула она.

«Как хорошо, что его здание далеко! – пронеслось с облегчением. И тут же взгрустнулось, памятуя, как тихо и спокойно в последние годы стало в районе трех вокзалов. – А может, плохо?»

Глава 18

Работа сапера не дает права на ошибку. Лишнее движение – и по ушам бьет отзвук близкого взрыва, сила ударной волны взметает в воздух обломки, комья земли и металлический хлам, оставшийся от дрона-сапера, и проносит их мимо бетонного укрытия. Остается только стянуть с головы массивный шлем, утереть пот и покачать головой. Никто не совершенен, и мастерство вместе с опытом не гарантируют превосходства над злым умыслом.

В отличие от условно безопасного разминирования правила русского языка оставляют человека с текстом один на один, в шерстяном костюме и шелковой сорочке, не способных ни от чего защитить. Рядом не будет напарника, не у кого получить совет или попросить помощи – за этим проследят внимательно, с садистским удовольствием пресекая все порывы человечности и попытки помочь другу. Зато вам позволят ошибаться – раз за разом, в каждом слове, в каждом знаке препинания, в каждой небрежной черточке, выведенной черным на листе цвета человеческой кожи.

А затем – стоп, ручки отложить, листы на край парты… «Самойлов, начнем с тебя» – и: «Ай-яй-яй, это же простейшее сложноподчиненное предложение с однородными подчинениями!» Но детонация накопленных ошибок не будет милосердной, не обернется мгновенной вспышкой и грохотом, за которыми последуют чуть испуганная тишина и ощущение, что так или иначе все позади.

Нет, нет, нет – под мягкий, сочувствующий голос взрывная волна станет медленно ломать пальцы пунктуацией, через наречия и союзные слова переходя от них к плечевым суставам и коленным чашечкам, обращая в месиво и фарш руки и ноги грамматическими ошибками, вскрывая живот и грудную клетку устойчивыми речевыми оборотами, показывая всю бедность и жалкость внутреннего мира. И бесформенным обрубком, уже жаждущим конца пытки, можно только простонать: «Людмила Семеновна, можно я перепишу?»

Я выдохнул и открыл глаза, глядя на экзаменационное задание перед собой. «Выделите предложения, где синонимическая замена придаточной части сложноподчиненного предложения причастным оборотом невозможна».

Пожалуй, близкий взрыв мины я переживу даже в костюме. Но вот это – вряд ли.

Ладно, отложим и перейдем к следующему. «Выделите прилагательные, которые выступают в роли части сказуемого».

Перевел взгляд чуть выше, а затем медленно обвел им класс, заполненный сосредоточенно пишущими свои варианты ребятами и девчонками. Как они могут быть так спокойны, когда тут происходит такое?!

– У вас какие-то вопросы? – поправила массивную оправу очков куратор сегодняшнего экзамена и по совместительству – цербер этой аудитории.

«Человек ли вы?»

– Нет-нет, все под контролем. – Я перехватил ручку поудобнее и попытался отразить на лице ту же уверенность, что у соседа справа.

«Из предложений выпишите подчинительные словосочетания со связью примыкание».

Ну вот, уже легче!

По лбу покатилась капелька пота. Ладно, сначала сочинение: «Проблема выбора жизненного пути». Да какая тут проблема – захотел стать императором, так создал свою империю и заставил с ней считаться. Это вам не сложноподчиненные предложения – тут все проще, если видеть цель и идти, пока дают идти. А если не дают – лететь, ехать на поезде, ползти, пока не переползешь тела мешающих, и можно будет вновь встать в полный рост.

Но текст я все же выполнил по всем канонам, с отсылками к классической литературе, пользуясь главным правилом: писать то, что хотят услышать.

Справился, считаю, хорошо. Заодно хватило времени вернуться к спорным заданиям и высказать свою точку зрения на их счет.

А самое приятное – никто мне не мешал. Ни криков в окно, ни попыток подорвать здание. Благостно.

Артема с его, похоже, постоянным сопровождением в виде Веры обнаружил уже вне здания, сидящими на мраморном бортике возле фонтана. Вид друг имел траурный, под стать своему черному костюму, а во взгляде чувствовалась вся боль и обида, которую только может причинить бездушная машина образования выбравшемуся из леса медведю. Он к ним с добром – а они его палкой, дефисом и тире по голове…

– Он сидит и молчит, – вместо «здравствуйте» тревожно сообщила девушка, продолжая придерживать кавалера за руку. – Уже долго, почти пять минут!

На меня Вера посмотрела только мельком, да и я в ее внимании не нуждался.

– Хм… – пощелкал я пальцами перед лицом Артема, не добившись никакого результата. – Понятно.

– Что понятно?!

– Недостаток энергии, – присел я с другой от Артема стороны, достал из внутреннего кармана шоколадку. – Организм большой, энергопотери при стрессовой работе мозга запредельные.

Девушка с недоверием проследила, как я снимаю этикетку и осторожно подвожу лакомство к лицу друга. Даже с возмущением – будто я над ним издеваться вздумал.

Стоило шоколадке достичь критической дистанции от носа, как немедленно открылся зубастый пищеприемник и попытался уцепиться за лакомство. Но я опытным жестом отвел руку в сторону и вложил шоколад Артему в ладонь.

Тот сработал так, как обычно, – по кратчайшей траектории вернул шоколад туда, где секундой раньше зазря клацнули зубы, и активно заработал челюстями.

– Ну вот, критический момент миновал, организм выходит на обычный режим, – подытожил я, передавая ему новую шоколадку.

Хотя в таком состоянии Артем с одинаковым успехом пережевывает шоколад, карамель в обертке и кедровые шишки.

– А можно я? – робко попросила Вера, протянув раскрытую ладошку.

Покосился на нее с сомнением, но все же постарался быть объективным. В конце концов, данные из лаборатории пока не пришли, и все с ней может быть действительно хорошо и прекрасно.

– Убери обертку и отдай ему, – вздохнув, согласился.

Та выполнила все ровно наполовину – с трогательной романтичностью вознамерившись покормить Артема с рук. А винить будут меня!

– Вера! – одернул я.

Та горделиво приподняла подбородок и продолжила путь в отделение травматологии, глупости и хирургии.

«Ладно: если девочка хочет покормить медведя – девочка покормит медведя…» – уже внутренне махнул я рукой.

Артем среагировал как положено хищнику – сразу ухватив шоколадку под две фаланги пальцев, ее державших. Но, к удивлению, зубы не сомкнул, задумчиво подержав и отпустив назад. Шоколад, естественно, не вернул (а когда такое вообще было?).

«Это что же, у него все серьезно?» – удивился я, сбрасывая с телефона набранный номер «скорой помощи».

Вера, порозовев, смущенно отвернулась, платочком с милой розовой вышивкой украдкой оттирая пальчики. Артем же сделал хватательное движение рукой, ожидая новой шоколадки.

– Хватит тебе, – постановил я, не собираясь переводить НЗ.

– Максим, ну еще немножко? – заступилась за него Вера.

– Я его норму знаю, – отмахнулся от посягательств на мой шоколад и громко щелкнул у Артема рядом с ухом.

Друг встрепенулся, с шумом вобрал воздух, еще содержащий в себе приятные ароматы, выдохнул и посмотрел уже осмысленно.

– Максим, у тебя гаубицы с Сортировочной еще не уехали? – спросил он чуть нервно, облизав пересохшие губы.

– Сразу видно разумного человека! – обрадовался я, вновь доставая телефон. – Сейчас свяжусь с боевым расчетом.

– Стойте! – спохватилась Вера, вставая перед нами и требовательно заглядывая нам в глаза. – Я не знаю, что вы задумали, но вы этого делать не будете!

– Не угадала, – отреагировал я, прислушиваясь к длинным гудкам.

– Артем, да подождите вы!

– Максим, подожди… – чуть поморщившись, попросил друг.

Со вздохом я нажал отбой и скептически взглянул на девушку.

– Средний проходной балл на «Мировую политику» в прошлом году был восемьдесят баллов! У вас за два экзамена – почти по сто! То есть если даже будет шестьдесят, то ничего страшного не произойдет!

– У меня девяносто девять по математике, – поморщился Артем.

– Но и русский ведь не на тройку? – логично заметила Вера.

– Нет, не все так плохо, конечно, – провел друг ладонями по лицу, – но там какая-то дикость. Вот что такое «синестезийная метафора», а? А «полипредикативные сложные предложения»?

– Понимание русского языка на таком уровне приходит примерно с восьмой-девятой кошкой, – важно отметил я и был проигнорирован.

– Н-не знаю… – чуть испуганно произнесла девушка, и вот ее он услышал.

– Вот! И я не знаю! А это же русский язык, я же на нем разговариваю! – возмутился товарищ. – Думаю на нем! Как такое вообще можно придумать, а? Зачем? За что?!

– Ты видел их зарплаты? – привел я довод. – Может, они хотят, чтобы другие тоже страдали.

– А может, вас валят? – пискнула Вера и замерла под нашими задумчивыми взглядами. – С-слишком высокие баллы? А мест – мало…

– Конверт был не вскрыт, – заметил Артем.

– Но это ничего не значит, – добавил я от себя.

Впрочем, к этой версии мы оба отнеслись скептически – не из-за того, что такого быть не может. Просто объяснять собственные сложности внешним заговором было настолько недостойно, что попросту не хотелось это обсуждать. Даже если злоумышляют – на то и голова на плечах, чтобы пройти испытание достойно. А если что-то пойдет не так – вовремя взорвать результаты.

– Значит, историю и английский надо сдавать идеально, – подытожил друг само собой разумеющееся.

С английским, в общем-то, точно проблем не ожидается – на нем Артем думать тоже способен. А вот история…

– Хотел предупредить – вчера читал местные учебники. Так вот, наше княжество в Стоянии на Угре не выигрывало.

– Чего? – выразительно поднял Артем бровь. – А тогда что мы там делали?

– Были за монголо-татар.

– Да ну… – протянул он.

– Вот-вот, – поддакнул я.

– А скальп тогда чей у нас до… в музее? – возмутился друг.

– А рядом чей скальп? – напомнил я.

– Эти сами грабить полезли, когда мы казну хана Ахмата взяли! – распалился Артем. – Да мне дед сам рассказывал!

Я взглядом показал на Веру, ошарашенно переводящую взгляд то на него, то на меня.

– Мы просто очень любим историю, – улыбнулся я ей вежливо и первым встал с бортика. – В общем, я предупредил.

– Возмутительно, – уже гораздо тише ворчал Артем, тоже подымаясь с места. – Я буду писать особое мнение! У меня источники!

– И скальпы. В музее.

– Да!

– Скальпы предков нынешних владык, – напомнил я. – Очень злопамятных.

– А нечего шкурами полы застилать… – чтобы не услышала Вера, совсем тихо шепнул Артем, не поднимая взгляда от дороги.

Потому что в том взгляде была такая ненависть, что даже мне стало немного не по себе.

– Вряд ли вам попадется такой вопрос, – тронула его Вера за руку, осторожно поглаживая сверху вниз.

И тот вроде оттаял, успокоившись и вернувшись к прежнему, веселому и обаятельному для своей более чем сотни килограмм мускулов состоянию.

Не знаю, как ему, но мне в итоге достался разбор периода европейской политики начала двенадцатого века – разумеется, уже после всех тестов на точное знание дат (иногда настолько странных, что невольно вспоминались слова Веры, и еще Винни Пуха – что это «ж-ж-ж» неспроста). Память, впрочем, не подвела ни на простых заданиях, ни на заключительном, требовавшем от абитуриента написать эссе. Да и полезно это – знать прошлое человечества, особенно в практическом плане. Потому что меняются времена, совершенствуются технологии и средства производства, а вот люди остаются прежними. Свита вертит корольками, фавориты опустошают казну, кланы ведут себя как бандиты, которым дали на разграбление территорию, а решением всех финансовых проблем становится грабеж соседа. За экономическим чудом – дешевый рабский труд, а жизнь человека легко обменивается на два ящика гвоздей.

Жалобно скрипнула ручка, сминаясь под нажатием пальцев. Я осторожно убрал ее в сторону, взял новую и вывел на первой строке аккуратным почерком: «Облеченный мудростью, император Византии Иоанн Второй Комнин, движимый заботой о благе подданных и величии государства, ратуя за равенство в торговле, постановил отменить золотую буллу о привилегиях венецианских купцов». Так началась история четырехлетней резни за деньги и сверхприбыли, в результате которой логично победили те, у кого было больше золота на привлечение высокоранговых наемников, – то есть купцы. А вот мое эссе завершится примирением, устранившим внутренние недопонимания. И никаких вырезанных под корень двух византийских городов и уничтоженных венецианцами конкурентов из Греции. Императоры не ошибаются (хотя бы в школьной программе). Но с тех пор определенно помнят, что титулы титулами, но с теми, у кого реальная сила, необходимо считаться. Забывчивым, как показывает история, напоминали, не стесняясь.

После экзамена вновь пересеклись у фонтанов, на сей раз будучи в бодром и боевом настроении.

– Ерунда, – отмахнулся Артем. – Англия, Шотландия, кому до них у нас какое дело? Все по учебнику.

– На выставку пойдем? – спросила, глядя на него снизу вверх, Вера.

Был пятый час вечера, плюс время на дорогу – о чем выразил сомнение Артем. К этому времени у нас в городе приличные музеи уже закрывались. Но в столице дело обстояло иначе, куда обильнее и разнообразнее, как по количеству мест, так и по времени их работы, о чем ему было немедленно сообщено.

– Да ладно, как будто у нас дома некуда вечером сходить, – с небольшой обидой за родной город произнес Артем, демонстративно разыскивая на сотовом места для культурного отдыха в вечернее время.

Заглянул ему за плечо – на семнадцать тридцать нашелся прием к терапевту. Но лично я считаю, что там уже все лавочки заняты. Субкультура шестидесятых – этим всегда есть о чем поговорить.

– Зато у нас тихо и спокойно. – Артем выключил экран и невозмутимо двинулся вперед по дороге.

Так как двигался он не к парковке, а поправлять его не было особого желания, до места добирались пешком – вдоль Университетского проспекта, потом свернув на северо-восток до Воробьевского пруда, а оттуда через широкий проспект, чуть поплутав по улочкам, до приземистого скобообразного здания из зеркального стекла.

– Достижения нашего факультета. – В голосе Веры добавилось уверенности, стоило нам шагнуть внутрь.

Надо сказать, товар был представлен лицом с самого порога. И был он не совсем таким, как мы с Артемом его представляли.

– Это точно робототехника? – усомнился он раньше, чем это сделал я. – Не выставка оружия, нет?

Пожалуй, выставка оружия была бы победнее. Здесь же присутствовало вообще все, что может стрелять, плеваться огнем, резать плазмой и иными способами уничтожать противника, но к этому разнообразию в обязательном порядке была приделана механизированная рука, нога или на крайний случай колеса на радиоуправлении.

– Робототехника, робототехника… – закивала она радостно, как тот мультяшный заяц.

– И мы все это будем делать?.. – волнительно ворохнулось в груди. – И оно будет стрелять?

– Если поступите к нам, – завлекательным голосом прошептала она, главным образом обращаясь к Артему. – У меня еще для вас есть… Конспекты… – шепнула она ему на ушко, и парень поплыл.

– Конспекты – это хорошо, – автоматически ответил он.

Я выдернул товарища за руку, спасая, и повел внутрь экспозиции. У него, между прочим, обет поступления, а тут смущают всякие. Позади сердито проворчала Вера, тут же догнав нас и завладев рукой Артема.

– Ты смотри, пушка – как у Федора на роботе прошлой версии, – остановился я возле невзрачного экспоната лучевого оружия, пусть и стоящего на отдельном постаменте, огороженном ленточкой по периметру площади размером в половину стандартной комнаты.

С виду – просто вытянутый конус полтора метра длиной в защитном окрасе с прикрытым колпаком выходом излучателя. Из полезной информации на табличке перед ним – только выходная мощность, скорострельность, дальность и точностные характеристики. И, разумеется, к нему была приделана механическая рука.

– Семь километров, шестьдесят киловатт, – хмыкнул Артем. – То-то она у вас постоянно перегревалась.

– Не постоянно, а первые дни, – поправил я. – Но да, на мобильной платформе вещь не самая практичная.

– Эта, как вы называете, пушка, – нарисовался вдруг сбоку господин в белом халате, с благородной сединой и золотой оправой очков, закрепленных столь же драгоценной цепочкой за ворот, – новейший боевой оптико-волоконный лазер, не имеющий аналогов в мире! И вряд ли он был установлен на каком-то роботе вашего уважаемого Федора, – завершил он уже с ощутимым ворчанием и явно уязвленным самолюбием.

Так-то кроме нас было всего несколько посетителей, а разговаривали мы обычным тоном – мог и издали услышать.

Посмотрел на бейджик: «Валентин Андреевич, ведущий инженер-технолог, заместитель проректора». В общем, спорить с ним вредно и не имеет практической ценности.

– А их сколько всего было создано? – задумчиво поинтересовался Артем.

– Не более пяти штук!

– Не более?.. – удивился тот.

– Четыре… – как-то скомканно ответил он.

– Это, бесспорно, другой лазер, – поспешил я увести товарища в другой зал.

Тут еще Вера подозрительно смотрит.

– Ну откуда у нас боевой лазер? – располагающе улыбнулся я.

Та стала смотреть еще подозрительнее.

– А вот это что? – переключил я внимание на новый экспонат – как и предыдущий, скрывающийся за слишком масштабным ограждением.

Да еще не одним – кроме ленты, натянутой меж стальных столбиков, было еще одно препятствие для излишне любопытных зрителей.

Внутри призмы из стекла, от пола до потолка, находился серебристый то ли скафандр, то ли пилотный костюм, закрывающий хозяина с головы до пят – от удобных с виду ботинок на очень толстой металлизированной подошве до глухого зеркального шлема, в котором полусферой отражался зал с нами в центре.

И вот тут в составе изделия виделись вполне логичные для выставки сервоприводы и средства мышечного усиления, добавлявшие хищной и стильной конструкции антуража и воинственности. Красиво, к слову. И мой размер.

– Наша перспективная разработка, – хмыкнул позади Валентин Андреевич. – Костюм полной защиты. Идеальная конструкция – можно хоть в кипящую лаву, хоть на дно Марианской впадины. Биооружие, боевая химия ему не страшны – хоть полной грудью дыши. И даже высокоранговые проявления Силы, вплоть до уровня «ветеран»! – В голосе слышалась как законная гордость, так и отчего-то легкая тоска.

– Если бы не один недостаток… – эхом с грустью отозвалась Вера.

– Энергопотребление, – вздохнул он ей в тон.

Я встрепенулся и внимательно посмотрел на шильдик с описанием.

– Мегаватт?.. – озвучил и мои наблюдения Артем, удивленно цокнув. – Это ж какой кабель должен быть?

– Но мы верим, что разработка перспективных систем аккумулирования энергии позволит преодолеть этот недостаток, – бодро, словно для рекламного ролика, отозвался Валентин Андреевич.

Ну, это понятно – это ж сколько денег они наверняка взяли на разработку данного чуда… а на выходе получили совершенно непрактичную конструкцию, которую только на выставке и показывать…

Хотя мегаватт…

– Он продается? – поинтересовался я, обойдя кругом костюм, которому хотелось дать название «доспех».

– Нет, разумеется, – поправил проректор оправу на носу.

– Но их хотя бы не более двух? – уточнил я с надеждой.

– Нет. Один. Очень дорого в изготовлении, – ответили с уже явным оттенком меланхолии. – Так бы можно было сделать версии попроще, но финансирование…

– А хотите, я оплачу? – Что-то мысль получить доспех в собственное владение становилась все завлекательнее и завлекательнее.

– Разработка – собственность императорской фамилии.

– А если…

– Нет.

– Ладно, – легко принял я отказ.

За что получил очень подозрительный взгляд – на этот раз от Артема.

На фоне доспеха остальные экспонаты немного терялись, но обход двух этажей выставочного зала все равно оказался весьма интересным и познавательным – о чем мы и сообщили в книге отзывов и предложений. Кое-что было знакомым – то мне, то Артему, семья которого профессионально занималась системами вооружения. Что-то действительно поражало полетом мысли и размахом желания уничтожения (с непременно приделанной механической рукой). В общем, два часа пролетели одним мигом.

– Всегда рады вас видеть. В том числе на нашем факультете, – добавил напоследок Валентин Андреевич, для которого уже не было загадкой, что мы нацелились на два факультета, один из которых был ему родным.