Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 170 страниц)

Артем задохнулся от возмущения.

– Так, Максим. Стоп, – поднял он ладонь. – Давай рассуждать логично. Ты исходишь из того, что случайности – не случайны. Так?

– Именно.

– Даже про деда ее подозрительного сейчас вспоминать не будем. Я многих знавал, которые вроде умерли, но на самом деле живы, по разным заслугам. Свету ту же вспомнить – согласен?

– Допустим.

– Но пойми правильно, Максим: весь мой сюда приезд – это и есть одна глобальная и не учтенная никем случайность! – выдал он голосом триумфатора. – Никто не мог даже подумать, что будет у нас в княжестве такое! Никто помыслить не мог, что мне придется срочно сбегать из дома! Есть, знаешь ли, обстоятельства! И тем более откуда кто мог знать, что я поеду поступать в МГУ! Ну, могло быть такое запланировано?

А я молчал, опустив взгляд на траву.

– Максим, чего молчишь?

Где-то рядом шумела толпа, ожидая такое важное знание, которое не было для многих секретом еще прошлым вечером…

– Максим?..

– Могло… – Слово вышло вязким и тяжелым.

– Что значит «могло»?.. – в самом деле растерялся Артем. – Погоди… Ты хочешь сказать, что…

Я поднял голову, но так и не смог посмотреть ему в глаза.

– Это все для твоего блага. – Фраза вышла сухой и казенной.

Все ее говорят, когда приходит время. И никто ей не верит.

В грудь толкнуло волной гнева – пока еще только первой и слабой…

– Ты устроил переворот в моем княжестве? – вкрадчиво спросил Артем Шуйский. – Ты – посмел…

– Так было нужно.

Холод и давление в грудь, еще больше холода и давления – и желтые листья опадают с деревьев листопадом на плечи…

– Как ты мог? Я считал тебя своим другом…

Как же много холода и листьев, что почти скрывают крупный силуэт друга в паре шагов… Листья отчего-то кружат и не падают на землю. Где-то далеко-далеко раздаются тревожные голоса и вскрики.

– Я – смог. ИСБ – сможет тоже. – Все же сумел я посмотреть Артему в глаза. – Только я останусь в твоем прошлом, а она пойдет с тобой в будущее.

Аллея вокруг словно сошла с ума, переживая в одно мгновение целую осень. Все тонуло в шелесте листьев, весь мир превратился в оттенки красного и желтого, бесконечно сменяющиеся перед взором. А мы продолжали смотреть друг на друга, зная почти наверняка, что стоим так близко в последний раз.

– Не хочу тебя видеть, – отвернулся Артем и шагнул в желто-красный хоровод шороха и шелеста, почти сразу пропав из виду.

Листья опадали еще долго. А когда опали, открыли вид на низкое, иссиня-черное грозовое небо над голыми, облетевшими кронами деревьев.

Ника Сергеевна Еремеева, аристократка в энном поколении, одаренная в ранге «ветеран», хозяйка ресторана и акционер родовых предприятий, сидела за столиком недорогого кафетерия и пыталась, не залезая в сумочку и кошелек, вспомнить, хватит ли у нее денег на полноценный обед.

Пожалуй, это был первый случай в ее жизни, когда бедность всерьез вцепилась ей в глотку. Даже в темные годы непонимания и всеобщей изоляции не было такого, чтобы она считала рубли и копейки. Да она вообще не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь думала о деньгах меньше чем в сотню рублей номиналом! В конце концов, была пластиковая карточка с тщательно откладываемыми средствами на черный день.

Только вот черный день пришел, и в первую очередь заблокировали все карты, счет ресторана и наложили арест на ее акции. Оказывается, напольное покрытие вагона метро стоит каких-то адских денег, за простой состава и всей кольцевой линии взяли еще в два раза больше, а выломанные в процессе движения турникеты, судя по предъявленному счету, явно были выполнены из серебра руками монахов-отшельников на вершине горы Фудзи. Какого демона все так дорого?! Но культурная девушка может позволить себе только тихое и кроткое: «Жаль».

Хотя какая там культурная… Три привода в полицию за неделю. Это ровно на три больше, чем за всю ее сознательную жизнь. Тюремное заключение в ИСБ!!! Две ночевки в камере! Заключение комиссии психоневрологического диспансера об остро прогрессирующем психическом расстройстве. И напоследок – пинок под зад из учреждения, где она проходила практику – а значит, гарантированный вылет из университета.

– Твою же мать!.. – с чувством произнесла Ника то, что никогда не говорила за всю жизнь.

Но уже, похоже, можно.

Ежеева нашли живым и здоровым уже после того, как главный врач от руки написал пламенную характеристику и оставил свой «привет» в трудовой книжке. «Уволена в связи с убийством пациента». Кажется, теперь ее даже посуду мыть никуда не возьмут… Ну хоть без очередной ночевки в полиции обошлось.

Она, конечно, пыталась все объяснить, доказывала с жаром и требовала просмотреть записи уличных камер.

Но. Никто. Ей. Не. Поверил.

Какого черта?! Она ведь честно сказала, что эту сволочь не убить просто так – поэтому он и сбежал. Но консилиум медучреждения сошелся на мысли, что Еремеева просто решила зло подшутить над коллегами и лупанула файерболом-обманкой в пустую кровать, предварительно напихав под простыню одеяло, чтобы изобразить силуэт человека. И именно поэтому постель осталась без повреждений. А простыню с дырой, разумеется, спер Максим.

– Ско-о-о-ти-и-ина-а… – на манер мантры тихо пропела Ника.

– Девушка, вы будете что-то заказывать? – уточнила заскучавшая официантка.

– Воды, – приосанилась Ника.

Вода тут стоила четыре рубля пятьдесят копеек за бутылку. Но у нее было ценное свойство!

– Бутылку не вскрывать! – жестко произнесла она. – Я проверю!

Не хватало еще, чтобы внутрь закачали снотворное… От этого гада всего можно было ожидать. Даже садясь на кресло, Ника проверила его палочкой – не ровен час, под тканью замаскирован инъектор с лидокаином достаточного объема, чтобы парализовать тело ниже пояса. Представив мысленно, как она сидит и плачет, не в силах пошевелиться, а напротив сочувственно скалится эта сволочь, Ника резко убрала руки со скатерти, которая тоже могла быть отравлена или заражена, и пообещала себе первым же делом купить перчатки и никогда их не снимать; вот как только деньги будут – так сразу!

«Интересно, а у меня точно есть четыре рубля пятьдесят копеек? – пришла тревожная мысль. – Кажется, я все же взяла мелочь с тысячной на заправке два дня назад… Или проигнорировала?!»

Оттого появление нового персонажа оказалось замеченным не сразу.

– Я смотрю, такая красивая девушка – и одна, – бархатным голосом пропел статный блондин в шелковой сорочке поверх бугристых мышц, обаятельно улыбаясь и протягивая ей букет алых роз. – Прошу вас, примите в знак искреннего восхище…

– Вас Максим послал, да? – оборвала его Ника, посмотрев подозрительно и отодвинувшись вместе со стулом подальше. – Что там на цветах? ЛСД?!

– Красавица, я же от чистого сердца… – растерялся парень.

– Ах, красавица, да?! – Ника подхватила салфетки со стола, обернула ими руку, перехватила букет и резко ткнула бутонами прямо в лицо подставного гада. – А ну дыши!

– Что вы творите! – возмутился он, отфыркиваясь от лепестков.

Но как-то неубедительно, без искренности и правдивого негодования.

– Травануть меня решил, падлюка?! – с немыслимой прежде тирадой взметнулась с места Еремеева и перетянула «засланного казачка» букетом через его наглую морду.

– С-сумасшедшая! – поспешил тот ретироваться, метнувшись к выходу так быстро, что чуть не перевернул свой стол.

Цветы как источник угрозы были тут же помещены в урну возле третьего от нее стола – подальше, на тот случай, если алхимический реагент-катализатор уже заложен внутри ее бака и сработает – вдруг Максим просчитал, что она выкинет цветы рядом с собой?..

Поймав себя на мысли, что легонько сходит с ума, Ника замерла, но все же упрямо согласилась с доводами интуиции. Все верно сделала! Но на всякий случай она, конечно, проверит – с чем и юркнула за двери кафе, осторожно огляделась, не обнаружив неудачливого блондинчика на улице, однако, не сдавшись, направилась к черному ходу здания. Там, правда, была свалка, неприятный запах и кошки, но что-то вело ее дальше, на параллельную улицу.

– Ну, что я говорила!.. – довольно пробормотала Ника, наблюдая, как тот паренек что-то отчаянно выговаривает в приоткрытое окошко задней дверцы белого лимузина.

Будто даже оправдывается – и этой искренности девушка верила.

– Ты смотри, какая скотина! Уже лимузин себе купил!

Дорогая машина между тем медленно двинулась, оставляя несостоявшегося кавалера стоять с опущенной головой. Тонированное стекло задней двери неспешно поднялось, однако мельком заметить восточный профиль с бородкой Ника успела. Как и белый костюм, и тросточку в руках.

– Это не Максим… – с некоторым скрипом и разочарованием выдала Еремеева. – А тогда кто?

Взгляд зацепился за номер лимузина, желая запомнить и как-то постараться выяснить имя владельца. Но вместо номера был красный герб Юсуповых.

– Чего?.. – удивилась Ника искренне.

Где она и где Юсуповы!.. А она, получается, перетянула их человека букетом! Или в этом и состоял хитрый план Максима – еще и с высшей аристократией ее перессорить?!

– Спокойно, подруга. Ты немного сходишь с ума, но это нормально, – закрыв глаза, выдохнула девушка. – Это не Юсупов, это какой-то слуга. Но ситуацию ты поняла правильно, это была подстава. Все хорошо, моя дорогая. Мы идем и допиваем нашу воду за четыре рубля пятьдесят копеек.

Только вот просто так насладиться чистой водой ей опять не дали.

Начиная с того, что ее место было занято мужчиной в годах, широкоплечим, осанистым и суровым на вид в своем строгом костюме. И в другой ситуации, конечно, Ника согнала бы даже такого с ее места – в конце концов, там на плечике кресла ее сумочка и ее четыре пятьдесят! Но что-то в облике показалось ей знакомым. А как присмотрелась – узнала его наверняка.

– Как вижу, мне не стоит представляться по полной форме? – уловил он узнавание в Никином взгляде и предложил ей жестом присесть напротив. – Прошу, Ника Сергеевна.

– Чем обязана? – осторожно присела девушка на край стула.

Этот человек был определенно связан с Максимом, а значит, представлял угрозу. Но его должность… От такого даже сбежать будет сложновато – хотя приготовиться к побегу, конечно, стоит.

– Меня зовут Борис Игнатьевич, как вы, должно быть, помните. Я представляю нашу доблестную службу по защите государства от всякой… падали, – вздохнул он и поставил ладони со скрещенными пальцами перед собой. – Иногда, изредка, но такое случается, эта сволочь оказывается сильнее меня. И я вынужден ей подчиняться.

Борис Игнатьевич неспешным жестом выудил из внутреннего кармана сотовый телефон, парой движений что-то там выбрал и развернул к ней экран с видео. Изображение показывало вполне узнаваемый коридор и дверь в кабинет – пусть и завели ее туда зачем-то всего на полчаса, переведя для этого из другого корпуса, но все отпечаталось в памяти надежно. На изображении прошли два человека и остановились чуть дальше от двери. Один из этих людей сидел напротив нее. Второго она, к сожалению, очень хорошо знала.

– «Вы с ними пожестче», – ударил по ушам чуть искаженный голос Максима, а мир слегка качнулся перед глазами.

Все же, несмотря на ненависть, какое-то светлое представление о нем у Ники все еще оставалось. Сложно взять и выкинуть из памяти образ окровавленного мальчишки, тянущего полуживую команду к победе на турнире, готового отдать за друзей свою жизнь… Тогда в нем была душа. Тогда было за что его спасать. Было за что любить.

– Особенности государственного устройства не позволяют мне ничего противопоставить этому молодому человеку, – тяжко вздохнул Борис Игнатьевич. – Вы, как я понимаю, тоже уверились в том, что издеваться над вами он станет долго и абсолютно безнаказанно?

– Да… – пересохшими губами шепнула Ника.

Ведь он был прав. Все так и будет.

– Сначала он лишил вас дара, – посочувствовал мужчина. – Потом – свободы и денег. Теперь – образования. Что дальше? Он лишит вас сестры и семьи?

– Да…

– Как мне передали, вы даже успели понять, что это исчадие ада и убить-то невозможно?

– Верно. Сегодня утром. В упор. Так не бывает… – мотнула она головой, признавая существование бессмертного зла.

– Ника Сергеевна, я хочу вам помочь, – посмотрел Борис Игнатьевич открытым взглядом. – Моя честь и мой долг обязывают это сделать.

– Это бесполезно…

– Кое-что… – перегнулся мужчина через стол, – …кое-что сделать можно.

А когда он вновь выпрямился, посередине стола обнаружился невзрачный серебристый цилиндр – формой и размером как у писчей ручки, закрытой колпачком.

– Что это? – отметила его появление Ника.

– Артефакт. Он способен с ним справиться, слово чести.

– Он его убьет? – не двинулась девушка с места.

– Определенно. Он убьет кого угодно, через какие угодно щиты.

– Почему вы даете его мне?..

– Потому что вы аристократка, задета ваша честь, и вы будете в своем праве.

Убедительно. Но кое-что было неправильно в его словах. Кое-что лживое все равно присутствовало – и Ника чувствовала это.

Да и к тому же покуситься на жизнь Максима сейчас – означало точно потерять Силу… А если отложить до выполнения обещания? Да кого она обманывает! Никакого завершения не будет! Эта пытка вечна, ее страдания и потери – они никогда не закончатся! Значит, надо защитить свою семью. Пусть ценою собственной жизни. Но когда? В самолете – там можно. Ни один одаренный не выживет после падения с такой высоты, какого бы уровня Силы он ни был. Взять артефакт?

– Ника Сергеевна? – заерзал в нетерпении Борис Игнатьевич.

О-о-о не-э-эт…

– Ника? Вы улыбаетесь?

– Я его уничтожу. – Улыбка осталась на устах прекрасной, но измученной девушки.

– Так это прекрасно!

– Уничтожу. Сама. Без вашей помощи.

– Прекратите, Ника Сергеевна! Без артефакта…

– Своими руками… – прикрыла глаза Ника, взывая к Силе Крови рода.

К Силе, которая так и не отозвалась за все эти годы, ощущаясь сонной кошкой где-то рядом. Ее зовут, но та ведет ухом, осознавая, что нет в зовущем ее голосе власти…

Но сейчас… Сейчас у этой Силы был выбор – подчиниться или быть притянутой за шкирку волей отчаявшегося, но очень гордого человека.

И шелест вечного песка древнего царства, которого уже нет на карте, наполнил музыкой уши. Великого царства, из горящего дворца которого далекий предок спас свою принцессу. Царства, на месте которого сейчас только песок – от горизонта до горизонта. И в этом песке – все его враги, которые пришли необоримой силой, чтобы убить и ограбить, но так и не смогли сломать и подчинить. Все мертвы. Все – песок, что будет вечно страдать от жары и жажды.

– Ника, немедленно прекратите! – воззвал к реальности тревожный голос.

Девушка очнулась, с неохотой отпуская приятное чувство. Огляделась. Все вокруг было в песке. Вернее, все вокруг с тем или иным успехом было в него обращено – скатерть на столе исчезла полностью, слой песка составлял часть столешницы. Кресла, паркет… Костюм мужчины напротив смотрелся погрызенным молью…

– Оплатите счет, будьте так добры… – хмуро посмотрела девушка на устроенный разгром.

Месть – дело благородное, но для этого надо еще не загреметь на принудительные работы по отработке ущерба. Потому что денег все еще не было.

– Только если вы возьмете артефакт.

– Хорошо, – согласилась Ника, обернула в салфетку серебристую железку, которую так и не смог потрепать песок, и положила в сумочку, к воде за четыре пятьдесят.

Чтобы выкинуть в урну за третьим по счету поворотом.

Она сама.

Глава 22

Четвертый вход в аэропорт звучал роликами чемоданов, катившихся вслед за людьми в непрерывном потоке. В этом шелесте пластика по асфальту тонул говор десятков голосов, отзвуки объявления внутренних рейсов и поиски запоздавшего пассажира, доносящиеся изнутри терминала. Даже вечный механизм желтых такси, забирающих и доставляющих пассажиров к первой линии терминала, шуршал шинами тише.

Отдельные звуки – глухой стук резко закрытой двери, возмущенный окрик клаксона автомобиля, металлический звяк выпавших ключей – слышались нотами в симфонии этого необоримого людского течения, желающего проскочить сквозь игольное ушко аэропорта в небо. Тринадцать с половиной миллионов пассажиров в год – а значит, сегодня их будет почти сорок тысяч на весь аэропорт и около десяти тысяч на один четвертый вход.

Можно было посчитать пассажиропоток за секунду и сравнить с видимым сейчас, но имелись и иные, более важные для подсчета вещи. А именно – в ящике с мороженым, который был в моих руках, оставалось всего шесть пломбиров. Остальные четырнадцать уже были приняты внутрь за время созерцания и ожидания. И нет, Ника не опаздывала – это я пришел раньше.

Зато теперь холод в груди становился понятным и привычным – это просто мороженое, много мороженого.

Я не боялся заболеть. Пробовал как-то в детстве – не понравилось: тоскливо и одиноко, горько от лекарств и больно от уколов. Правда, это было еще до обретения семьи, но память осталась.

Мой брат, Федор, болел иначе – в окружении взволнованных родных, искренне любящих и желающих ему помочь. Уколов не было, а сироп от кашля был сладким, со вкусом клубники. Только потом он тоже расхотел болеть, потому что неловко перед всеми нами, за нашу тревогу и беспокойство. Конечно, глупость полная – что ответственно заявляли ему и я, размешивая в его горячем молоке мед особо целебных диких пчел (не спрашивайте источник), и папа, забирающий очередную техническую энциклопедию у него из-под подушки, и сестры, с радостным азартом приходившие испытывать на нем только что разработанные медикаменты (горькое – значит полезное).

«А еще в мире происходит так много интересного, а я лежу в постели», – торопливо добавлял Федор, убегая от сестер в окно.

За окном обычно уже ждал его я, и мы ехали в кино…

В общем, пара десятков пломбиров меня не сломит. Да и как представлю Тоню, расхаживающую по моей комнате и дословно читающую мне мои же нотации, которыми я ее совестил прошлой весной (какое легкомыслие ходить без шапки!), так вообще болеть не хочется. Тем более что старшие братья не болеют – по статусу не положено.

Ника появилась между шестнадцатым и семнадцатым мороженым, ровно в пятнадцать пятьдесят пять. Хотя я бы согласился подождать еще три пломбира.

Она вышагнула из кабинки такси, сделала пару шагов вперед и внимательно огляделась по сторонам, только под самый конец заострив внимание на входе под номером четыре.

На этот раз Ника была одета в белый брючный костюм поверх белой футболки, ножки украшали бежевые туфли на невысоком каблуке, а в полусогнутой руке удерживалась небольшая прямоугольная сумочка белого же цвета – той самой удобной конфигурации, которая легко позволяет потерять все документы, телефон, ключи и деньги одновременно.

Призывно махнул семнадцатым мороженым – и девушка тут же меня заметила, целеустремленно двинувшись навстречу, забирая вправо от поворотного механизма входа в терминал – туда, где я стоял.

– Привет, – остановилась Ника в двух метрах.

Я коротко кивнул – потому что разговаривать во время еды невежливо. Но, видимо, придется. Остатки семнадцатого мороженого прошли внутрь организма за три укуса.

– Хорошо выглядишь, – осмотрел я ее внимательно с головы до ног.

– Спасибо.

– Задумала что-то? – сделал я вывод.

– Почему? – слегка дрогнула она, подняв удивленный взгляд.

– Слишком хорошо выглядишь для трех часов полета… Не обращай внимания, – отмахнулся я.

Хотел было из вежливости предложить ей мороженое, но волевым усилием удержался. Был уже опыт, который не хотелось повторять.

В итоге коробку с мороженым поставил на асфальт, а сам достал бумаги из нагрудного кармана рубашки.

– Вот билет, посадочный талон, – отдал я ей распечатки, сложенные пополам. – Багажа, я вижу, нет. Значит, все формальности пройдены. Рейс через сорок минут, тридцать первый выход. Удачи.

После чего забрал из коробки три оставшихся мороженых, скинул в ближайшую урну упаковку, и направился от терминала.

– А-а… как же ты?.. – протянули мне в спину.

– А я на другом самолете, – остановившись, махнул я в сторону дальнего входа.

– Как на другом самолете? – пробормотала Ника даже с неким возмущением.

– На частном, – терпеливо пояснил ей. – Как прилетишь, там встречу.

– А может, я с тобой? – робко попросилась она.

– Не получится, – категорично качнул я головой. – Мне с документами надо поработать, а ты станешь мешать.

– Я буду тихо-тихо сидеть! – убедительно пообещала Ника, даже подойдя для этого почти вплотную и робко посмотрев снизу вверх.

– Слушай, у тебя в самолете очень удобное место, – мягко обозначил я отказ. – Бизнес-класс, возле окошка! Места впереди – немерено! В общем, есть где с комфортом протянуть ноги.

Ника отвела взгляд, уставившись в мое правое плечо.

– Не обижайся. – Даже как-то неловко стало. – Хочешь, назад вместе полетим? Я даже за штурвал тебя пущу.

– Как это? – вспыхнули было радостью ее глаза, но тут же выражение сменилось недоверием.

– У меня летная лицензия есть, – пожал я плечами. – Могу пилотов на земле оставить и сам повести борт. А тебя на соседнее кресло, мм?

– Так это здорово! – уже искренне обрадовалась она.

– Но только если будешь хорошо вести себя у меня дома! – наставительно качнув пальцем, поставил я условие.

– Обещаю! – истово выпалила девушка.

– Ну тогда ладно, – чуть смутился я. – И вот еще, Ника…

– Да?

– Понимаю, что вся эта ситуация странная… – отвел я взгляд.

– Это ведь твое желание, – недоуменно повела она плечом.

– Да, мое желание… Сестры попросили тебя привезти. Они считают, что могут тебя убедить в том, что я не такое чудовище, как тебе кажется.

– Хорошо, – очень спокойно качнула Ника головой.

– Не хорошо, нет, – повел я подбородком, вновь глядя на людское течение, спешащее мимо.

И ведь большинству, что азартно обгоняет друг друга, все равно не улететь без остальных.

– Максим?

– Я хотел сказать, что придерживаюсь твоей точки зрения. – Я сорвал бумажную этикетку с восемнадцатого пломбира и снял языком пробу с верхнего слоя. – Просто не обижай мне сестер, ладно?

Только ожидаемого ответа отчего-то не было.

– Случилось что-то? – спросила она после ощутимой паузы.

В этом вопросе не было заботы, но не было и злорадства. Нет оснований для ответа, но нет и причин для жесткой отповеди…

– Эти раны я как-нибудь залижу… – Прикрыв глаза, я вновь ощутил холод пломбира и впустил его в себя, смешивая с выстуженным инеем души. И становилось легче – вновь.

Надо будет заказать еще пару коробок…

«Объявляется посадка на рейс эс сто семьдесят девять Москва – Шуйск. Пассажиров просим проследовать…»

– Иди, – нашел я в себе силы на улыбку и отвернулся от девушки.

Общеизвестно, чартерные рейсы не имеют приоритета над регулярным сообщением. Частный самолет вынужден ждать «окна» в расписаниях иных самолетов, а в случае непогоды – его номер и вовсе в конце очереди. Но если на чартере княжеский герб – весь аэропорт замирает, пока стальная птица частного «Суперджета» не окажется в небе.

Борт с неограниченным лимитом топлива достался мне как часть княжеской благодарности за спасение жизни Артема. Правда, в последние годы им чаще пользовался университет нашего города, полагая его подарком лично себе, а я не торопился их разубеждать. В любом случае официально он находится в личной собственности владетелей Шуйского княжества и приписан к аэропарку правящей семьи, что невероятно удобно. В небе, правда, приходилось слегка плутать, огибая проблемные территории. Небо, конечно, принадлежало сразу всем аристократам, и никто не имеет права запретить его пересекать, но если с поверхности враждебно настроенного княжества внезапно прилетит что-то из категории «земля – воздух», то вряд ли вас успокоят слова над могилой, что расследование будет особо тщательное и виновных обязательно найдут. И ведь найдут, вместе с орудием убийства и даже признательными показаниями стрелявшего – на что только не идут люди, чтобы три поколения их потомков жили безбедно…

В общем, путь выходил замысловатый, только в салоне самолета это совершенно не ощущалось. Подумаешь, плюс десяток-другой минут… Даже полезная добавка по времени, если учесть, насколько приятная и интересная литература поступила на чтение. Нелегальные работники секретного государственного архива за последние два дня успели основательно выспаться и с энтузиазмом принялись за конспектирование прочитанного. И пока двое китайцев излагали все запомненное на бумаге, их коллеги внимательно с этим всем знакомились, делали выводы, обрамляли справочными материалами, фотографиями и пояснениями, формируя первую партию сведений, готовых для немедленного использования. Несмотря на энтузиазм и светлый ум исполнителей, процесс обещал затянуться на многие месяцы. Но кое-что выдали уже сейчас – ориентируясь на текущие потребности и заявки.

Так вышло, что в начале этой недели на повестке дня стоял князь Панкратов с его больницей в Ельниках… Сейчас, разумеется, ситуация изменилась в корне, но заявку убрать я запамятовал – оттого в самолете дожидались шесть пухлых подшивок с материалами именно по данной персоне. Впрочем, какая разница, с кого начинать?

Тем и занялся, коротая три часа летного времени. Интересное получилось чтение, сулящее ряд вполне серьезных перспектив. Иногда даже приходилось сетовать, что никакого интернета на борту нет – кое-что хотелось уточнить и перепроверить немедленно. Уж больно заманчивым и невероятным получался расклад, особенно в свете того, что на этих материалах вполне спокойно сидит ИСБ и не думает давать им ход. Выгодно молчать? Вполне может быть.

Так, за мыслями и рассуждениями, сам не заметил, как перешел с мороженной диеты на вполне горячее бортовое питание, принесенное симпатичной стюардессой. Да и хандра с меланхолией окончательно развеялись. Неинтересно грустить, когда на горизонте такое – правильное, светлое и крайне выгодное. Как бы только к самому князю подойти удачно? Через знакомых действовать точно не следует – случай уж больно щекотливый, не поймет…

Нику встречал у самого трапа, въехав на взлетно-посадочную полосу на собственной «хонде» (ее уже успешно перегнали из Москвы обратно). Номера машины входили во все «зеленые» реестры города, чем, впрочем, я никогда не злоупотреблял. Просто в Шуйске уже была непроглядная темень – три часа полета да еще три часовых пояса на восток суммарно давали почти полночь. А ждать автобуса на холоде распахнутого всем ветрам пространства – не самое приятное времяпровождение для молодой леди в летнем наряде. В конце концов, она в гостях, а долг хозяина еще никто не отменял.

Заодно прихватили с собой двух бодрых старушек и дедушку с багажом, отдавая дань уважения почтенному возрасту. Дед, правда, отчего-то подумал, что встречают лично его, и пытался старушек вытурить, но под угрозой физической расправы клюкой одной из них смирился и прижался к левой створке двери на заднем ряду.

– Я, между прочим, заслуженный деятель культуры! – ворчал он так, чтобы агрессивные соседки точно не услышали.

Ну а те поглядывали на него с таким видом, что только повод дай – мигом на бетон ВПП выкинут.

В общем, Ника впервые за день улыбалась – пусть только краешком губ, но тем не менее…

Под конец короткой поездки до терминала трое все же нашли общий язык и зашептались украдкой от нас.

– Вам пятидесяти рублей хватит, молодой человек? – Скорее категорично постановила, чем спросила, центральная.

– Девушке на переднем сиденье передайте, – ответил я спокойным тоном, выруливая к входу в терминал.

Ника собралась было пренебрежительно фыркнуть и отказаться. Однако на мгновение ее лик осенила задумчивость, и пять десяток она приняла с улыбкой, не забыв поблагодарить. Причем стоило пассажирам покинуть салон, деньги положила себе в сумочку.

– Что-то не так, Мистер Частный Самолет? – нейтрально поинтересовалась девушка.

Пришлось выдохнуть возмущенную фразу и рулить себе прочь с летного поля.

К дому прибыли уже в первом часу – как бы ни были пусты дороги, но множество светофоров изрядно замедляли путь. Ника, правда, делала удивленное выражение лица, когда мы стояли на красный, отсчитывающий девяносто секунд на абсолютно пустом перекрестке, но правила есть правила. И те правила, что ПДД, и гораздо более важные – написанные Светой от руки… Я отмалчивался и делал вид, что все в порядке.

Ярко горели лампы на уличных столбах, светили желтым светом фонари в аллее сада. Но самое важное – сияли окна в самом доме, а значит, нас ждут. Приятное тепло толкнулось в грудь, вытесняя оставшиеся капли холода.

Видимо, в доме услышали двигатель подъехавшего автомобиля: качнулась занавеска на первом этаже и тут же заметались тени по гостиной, поднимая радостную панику. Но первой, до степенного выхода семьи навстречу, дверь приоткрыла и с радостным гавком вылетела вперед во всем своем гигантском великолепии Брунгильда, черно-палевой стрелой устремившись в нашу сторону.

И пока я вполне логично заволновался за калитку, которая была между нами, Ника заинтересовалась более общими вопросами.

– А оно нас не сожрет? – Опасливо отступила девушка на шаг назад, а в воздухе почудился всполох-предчувствие чужой Силы.

– Никогда не знаешь наверняка, рады тебе или хотят порвать твои документы, – ответил я, чуть отведя ногу назад и опираясь на нее для устойчивости. – К счастью, это не тот случай.

Потому что Брунгильда двухметровый забор высокомерно проигнорировала, банально перепрыгнув его одним прыжком. К счастью, сам прыжок изрядно снизил ее скорость, а хорошее воспитание успело проснуться до, казалось бы, неминуемого столкновения со мной. В общем, Бруня остановилась сама, припав на передние лапы, а затем бухнулась на спину, подняв лапы и призывая немедленно погладить и почесать ей живот и шею. Пришлось отвечать надеждам, на добрые пять минут выпав из реальности.

К концу пятой минуты, когда Бруня стала уже симулировать обиду по невыносимо долгой (неделя!) разлуке, рядом обнаружился кот Машк, глядящий с выразительной укоризной. Кот был с мявком поднят под передние лапы, оглажен и помещен на чуть ссутуленную шею хозяина, где с урчанием пригрелся, царапая когтями рубашку от удовольствия.

Ну а Бруня в этот момент с интересом знакомилась с Никой – бледной то ли из-за отсвета окружающих фонарей, то ли из-за размеров собаки.

– Бруня, это Ника. Сегодня она хорошая. – познакомил я их.

Собака фыркнула и тут же потеряла к ней интерес, ткнувшись своим немалым телом мне в бедро – так, что руку теперь удавалось только положить ей на бок, невольно поглаживая шерстку.

Таким порядком – я с Бруней и Машком и тихонечко идущая позади Ника – мы сами открыли калитку и добрались до входной двери. А там и гостиная с радостными, пусть и с сонливостью в глазах, отцом и сестрами.

– Какая красивая!.. – охнули на два голоса сестры, восхищенно разглядывая вошедшую и тут же смутившуюся девушку.