Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 170 страниц)

– У вас тут есть незавершенные дела? Работа?

Гул рос с каждым мгновением, перерастая в дребезжание стекол.

– Нет, но тут мой дом.

– Там тоже будет ваш дом. А еще у нас недавно появился щенок, совсем маленький.

Женщина невольно обернулась в сторону двора, но тут же выпрямилась, мгновенно стала строже и уверенней.

– Здесь – память.

– Которой нет? – поднял я бровь.

– Когда-нибудь я вспомню, – сжала она упрямо губы.

– Для памяти полезны путешествия и новые места. А у меня много синей пасты и бумаги.

– Пойми, мальчик, в мире не все зависит от моего или твоего желания…

В этот момент гигантская тень рухнула на площадь, и под завывание разрезаемого лопастями ветра уступила место двум винтокрылым боевым машинам.

Вера Андреевна ошеломленно повернулась к окну.

– Это за мной, – успокоил я ее, увидев бортовые номера. – А значит, вряд ли будет много времени на уговоры. Поэтому, пожалуйста, перед тем как дать окончательный ответ, подумайте над самым важным вопросом: если я сейчас навсегда уйду, кто тогда будет есть ваши вареники? – и внимательно посмотрел ей в глаза.

В вертолете шумело даже через массивные наушники, толстые стекла иллюминаторов показывали скучную застройку, а офицер, который нас встретил, прикидывался говорящим только на испанском, оттого за штурвал меня так и не пустили.

Путь, который по земле занимал несколько часов, уместился в пять минут, и уже совсем скоро мы зависли над грандиозным колодцем диаметром в три сотни метров со стенами из камня толщиной в шоссейную трассу. Как ни крутил головой, я так и не отыскал в серых стенах ни одних ворот; ни одна дорога не подходила к массивной постройке. Внутри же стен виднелись аккуратные домики, утопающие в зелени; собственный пруд, два круга с буквой «Н» посередине и ангарами рядом; даже для коротенькой взлетной полосы отыскалось место.

Вокруг же был самый обычный город, только будто бы повернувшийся к высоким стенам спиной – здания стояли окнами в другую сторону.

– Как и говорил, тут мы на несколько дней, а потом уже домой, – произнес я в микрофон внутренней связи.

– Я помню, – прошептала Вера Андреевна почти беззвучно, касаясь иллюминатора кончиками пальцев. Будто бы и не мне.

Глава 17

Яблоко хрустнуло, брызнув на завитые усы и бородку соком. Глаза мужчины невольно прищурились от сочного удовольствия.

– Вот, а вы говорите, – вежливо укорил я солидного господина в нелепом при такой погоде фраке, приставленного к нам гидом.

Тот наверняка вновь захотел ответить, что им не положено брать плоды с хозяйского дерева, он не голоден, да и яблоки ему вовсе не нравятся. Но, будучи культурным человеком, постеснялся говорить во время еды.

Тем более что запретов я вовсе не нарушал – яблоки взяты не с дерева, а собраны в траве. Целая поляна красных, налитых спелостью плодов обнаружилась в уголке сада, возле холодного до ломоты в зубах ручья. Там, правда, была какая-то грозная табличка на испанском с тремя восклицательными знаками, но раз этот язык проигнорировал все мои просьбы попасть в кабину пилота, то и я с ним решил поступить так же. Да и как пройти мимо такого богатства? Так что совсем скоро небольшая часть урожая наполнила оттянутую футболку, а чуть позже перекочевала в корзину.

– Теперь эта юная леди перестанет ходить по бортику стены? – прожевав, просительно произнес смотритель.

– Вы кушайте, оно вкусное, – предложил я ему вернуться к трапезе, а Светлана сделала еще один пируэт и красиво замерла, зависнув одной ногой над пропастью.

Смотритель отчаянно вцепился в яблоко, желая проглотить его целиком. Но это он зря – во-первых, так невкусно, во-вторых, у меня еще целая корзина. В-третьих, за его спиной Федор с Пашей с внешней части стены деловито сматывали самодельную веревку. И пока не смотают – Светлана будет танцевать в свете заходящего солнца на самой грани, приковывая взгляды смотрителя и охраны. Высота в семь этажей, выветренные камни под острым каблуком бежевых туфель и резкий ветер, подхватывающий края платья, – было из-за чего в восхищенном волнении замереть сердцу, не обращая внимания на остальной мир и двух товарищей в частности.

В крепости действительно не имелось дверей и ворот, потому еще днем друзья подготовили для меня отдельный путь через стену, ожидая скорого прибытия. Ну а сейчас, как вежливые люди, мы решили вернуть занавески обратно.

Только Артем не участвовал в операции «З», предпочитая всему на свете довольно странное времяпрепровождение – он тискал в руках футляр от скрипки и подозрительно смотрел на меня. Занимался этим друг с самого моего возвращения, заглядывал в глаза, с прищуром глядел на профиль и царапал взглядом спину чуть ниже лопаток.

– Будешь? – протянул я ему плод.

Тот среагировал, как Машк на копченую колбасу, которую ел исключительно тайком, похитив со стола. Вот если бы все отвернулись – тогда да. Но пока смотрят – будет равнодушно отворачиваться, провожая цель голодным взглядом и тщательно фиксируя, куда колбасу положили. Тут в общем-то обреталась целая стая этих самых Машков в людском обличии, неравнодушно провожавших мою корзину, и смотритель не был исключением. Витаминов им не хватает, что ли?

– Можно тебя на секунду? – не выдержала душа скрипача.

Я краем глаза отметил сигнал «все отлично» от Федора, а также неспешно удалявшегося к спуску со стены и удерживающего руки перед собой Пашку и утвердительно качнул головой.

Тут же Светлана спорхнула со стены, вызвав у смотрителя вздох облегчения, а у остальной охраны – разочарования.

Оглянувшись на приотставшую свиту во главе со смотрителем, мягко выговаривающим Свете за ее поведение, Артем нагнулся к самому моему уху.

– Максим, ты вообще понимаешь, что происходит и где мы находимся?

Говорил он звенящим от напряжения голосом, и больше походило на то, что ответы ему известны. Таким тоном просят вести себя тише в важном заведении, полном чванливых сановников, которые все равно не знают, в каком кабинете наш мяч.

Только тут – улыбки и забота, собственный сад и теплая вода озера, добрые повара, легко впустившие Веру Андреевну к себе на кухню, и красивый, но непонятный язык. Им наш смех в радость, а единственная легкая шалость минутной давности – повод тайком от смотрителя обнять тяжелым, волшебным и теплым ветром, дабы показать, что Светлану обязательно подхватят, если та сорвется вниз. Ощущение безопасности и доброты повсюду, будто бы мир внутри стен – еще одна комната в родном доме. Думаю, что про веревку нашу они тоже знали, но дали убрать ее самостоятельно.

– Это дом друзей моего наставника. Он попросил встретить нас и принять у себя.

– Максим, никто не будет гонять два «Призрака» для встречи школьников!

– Ну, не знаю. Я одного за творогом в деревню отправил.

У местных свежего, увы, не оказалось, а я твердо обещал Федору вареники.

– И тебя не смущает, что это страшно дорого, а он все равно полетел?! – всплеснул Тема свободной от футляра рукой.

– Да знаю, что дорого. Но я же денег на горючее дал.

– Откуда такие средства?!

– Так я ослика продал.

– Какого еще ослика?!

– Росинанта, – терпеливо уточнил я.

– Росинант – это лошадь!

– Нет, лошадь – Звездочка, а ослик – это как раз…

– Так, все, помолчи немного, пожалуйста. – Прервав меня, Артем привалился к стене, аккуратно приставил к ней скрипку и с силой помассировал виски.

Чуть дальше от нас Светлана, заинтересовавшаяся видами города, спрашивала гида про строения вдали. Сопровождающие охотно принялись пояснять, замерев подле нее и дав нам время на беседу.

– Ты среди бела дня берешь и угоняешь автобус с лицеистами…

– Сажусь за руль, они тоже едут, – поправил тактично.

– Я даже спрашивать боюсь, где они и что ты с ними сделал.

– Отправил в пешее путешествие с осликом и лошадкой.

– Да какими еще… – вскинулся он и тут же выдохнул, успокаиваясь. – Ладно. Затем нас забирают вертолеты, и никто из встречающих ни слова не говорит против того, что ты придешь позже.

– Но я же пришел.

– Тебя привезли! И даже не ругали!

– Я испытал наиглубочайшее искреннее раскаяние, о чем уже успел сообщить.

– Кому?!

– Пилоту.

Тот все равно не говорил по-русски, оттого слова шли легко и от самого сердца.

Артем побуравил меня хмурым взглядом и вздохнул, не найдя контрдовода.

– Затем ты привозишь совершенно постороннюю женщину.

– Попрошу повежливей про мою бабушку!

– Максим, она ведь тебе даже не родственница по крови! – всплеснул руками Артем.

– А я не родич Федору, – построжел голосом, чтобы привести товарища в чувство.

– Извини… Просто это в голове не укладывается.

– У нее никого нет, а у нас нет бабушки. – Я повел плечом, поворачиваясь к городу. – Попробуем пожить вместе.

– Вот так просто?!

– Она – хороший человек. А в нашем доме еще много пустых комнат.

Да, сложно определить доброту и честность человека за неполный день. Пусть даже интуиция шепчет, что такие вареники не могут выйти из-под рук плохого человека, – всегда имеется шанс ошибиться. Но у меня есть Федор, а у него – дар смотреть внутрь людей.

Внутри Веры Андреевны чернел мертвый лес, окруживший крохотную прогалину с проржавевшими качелями, опутанными ветками тусклых деревьев. Высокая трава, вся желтая от жестокого солнца в зените, укрывала под собой старые ходы и тропинки. Но все это – пугающее и грустное – было уже не важно. Потому что сотнями тысяч пробивались на ветвях зеленые почки, а значит, скоро придет весна и лес вновь расцветет. А качели мы смажем, и на поляну вновь вернется смех.

Только знать это – про талант Федора и про то, что он видел, – Артему вовсе не нужно.

– Пусть, – махнул друг рукой. – Признаю, это ваше семейное дело. Хорошо, Веру Андреевну пустили в крепость, потому что она твоя бабушка. Но почему ей вот так просто разрешили зайти на кухню – туда, где готовится еда для всех?

– Но-но! Там столько творога нет.

– Ладно, но себе они тоже там готовят? – прищурился он пытливо.

– Наверняка.

– Так почему постороннего пустили в стратегическое место?

– Потому что я попросил.

Где же еще готовить?

– Вот видишь! – возликовал он, будто бы подловил на чем-то важном.

– А ты остаешься без вареников, – мрачным тоном испортил я ему настроение.

– Я пострадаю за правду!

– И утром – тоже.

– Максим, давай не будем горячиться, – поднял он руки. – Просто я не знаю ни одной причины, из-за которой они себя ведут с нами так… как они ведут. Вернее, даже не с нами… с тобой.

– Как именно? – уточнил я.

– Слишком хорошо, – как-то обескураженно выдохнул он.

– Вот смотри, – встал я рядом. – Я предлагаю тебе яблоко, бесплатно.

– Оно не твое.

– Да я для примера. Даю тебе то, чего у меня много, просто потому, что хочу сделать подарок. Это ведь хороший поступок?

– Ну.

– Так почему ты хочешь лишить права на хороший поступок всех этих людей? – развернулся я к Артему.

– Потому что это крепость Биен, и я не слышал ничего хорошего о ее обитателях, – зябко передернув плечами, украдкой глянул Артем на свиту.

– Наверняка есть люди, которые ничего хорошего не слышали про наш город. А ведь мы там живем.

– Это совсем другое! – с жаром возразил он, стараясь говорить убедительно, но негромко. – Это крепость в самом центре чужих земель! Никто их сюда не звал! Земля подарена испанцам за военную помощь, а они коварно взяли испанцев в клан!

– Прямо-таки коварно? – усомнился я.

– Они должны были принять корону Долгоруких на свой герб в знак благодарности. Но их заставили отказаться!

– Сложно заставить быть верным. – Я вспомнил свое детство и первых друзей. – Так же, как отказаться от преданности, – добавил, вспомнив о нынешних.

– Но можно заставить бояться!

– Ну, они не выглядят испуганными, – повернулся в сторону охраны, с полуулыбкой следящей за беседой Светы и гида.

– Зато весь мир вокруг их боится! Ты знаешь, почему построены эти стены? – сильно хлопнул друг по камню ладонью.

– Да сейчас спросим, – повернулся я было к нашему гиду, но Артем удержал за плечо.

– Он тебе расскажет красивую байку и ни слова правды. Эти стены строились не ими! Их построили от них! И уже потом подарили кусок земли вместе со стенами, с условием никогда не разрушать и не делать ворот! Максим, это страшные люди! Потому что у других землю давным-давно отняли бы! – привел он решающий довод.

– Я тебя понял, – подумав, качнул головой. – Знаешь, это как со сторожевой собакой. Она рычит на чужих и кусается, потому что те приходят в ее двор украсть или что-нибудь сломать. Люди обходят калитку стороной и вздрагивают от громкого лая. Смотрят, чтобы в заборе не было худой доски и собака не выбралась бы на дорогу. Но она на самом деле не злая, а для хозяев – самая умная, добрая и преданная. И чужаки, которые не лезут во двор, ей совсем не нужны, пусть даже те говорят про нее только плохое.

– Это совсем не то! И мы – не хозяева крепости!

– Мы друзья тех, чьи друзья друзей – хозяева крепости.

– Собака такое не поймет.

– А тут люди все берегут, если ты не заметил. Им этого достаточно, чтобы хорошо относиться.

– Но к тебе относятся по-особенному!

– Потому что я приехал с варениками, – наставительно ответил товарищу. – А еще я не ищу плохое в чужом доме и понимаю, что надо отвечать на хорошее отношение взаимностью.

– Ты уже яблоки спер!

– Собрал с земли, – без настроения повторил я. – Да что ты на них смотришь, как Пашка на женскую раздевалку! На, бери.

– Максим, это непростые яблоки! – дрожащим от негодования голосом произнес Артем.

– Ну и ешь их по-особенному, – махнул я рукой на чудачества друга, силком вложил плод ему в руку и двинулся по стене дальше.

Одновременно Света потеряла интерес к зданиям на горизонте, и мы продолжили синхронное движение.

– Это компактный запас Сил в виде яблок! – подхватив скрипку, тут же догнал Артем. – Плодоносящее дерево рядом с природным выходом Силы в виде родника. Единственное в северо-западном регионе! Никто не стал бы охранять простой клочок земли! Ты хоть понимаешь их ценность?!

– Я знаю, что они вкусные.

Услышав ответ, Артем на некоторое время застыл на месте от возмущения.

– Думал, ты их для конкурса ешь, – все еще косясь с подозрением, произнес он.

– Помогут?

– Запас Сил будет нелишним, – поразмыслив, кивнул Артем. – Там скорость истечения минимальная, до недели может продержаться.

– Тогда тоже ешь.

– Мне-то зачем? Я – скрипач. – Он смущенно посмотрел на плод, все еще не торопясь пробовать.

– Зато когда ешь, не переживаешь.

– Я умею это делать одновременно!

– Тебе же хуже. – Я взял новое яблоко из корзины.

Рядом обиженно захрустел Артем.

А яблоко – самое обычное, как на вкус, так и по внутренним ощущениям. Сколько я ни прислушивался к себе, так ничего не уловил. Скорее, байка это все – как про то, что черствый хлеб дает храбрость при встрече с волком или про пользу манной каши. Или приманка для алчных людей в заготовленный для них капкан.

Вскоре нас догнал Пашка, присоединившись к поеданию яблок во время неспешной прогулки по стене. А еще через некоторое время прибыл Федор, пряча что-то за спиной и поглядывая на остальных с видом таинственным и важным. Спросил бы, почему, но для этого надо было доесть яблоко, так что эта тайна могла немного подождать. Сопровождение сократило дистанцию, оттого двигались мы одной группой, вглядываясь в горизонт уходящего дня, пытаясь угадать, каким будет следующий.

– Эй, там, наверху! – вывел меня из неторопливых раздумий звонкий окрик откуда-то снизу.

К удивлению, голос слышался не из внутреннего двора крепости, а из-за внешних стен. Событие достаточно интересное, чтобы все немедленно припали к кромке внешнего бортика, дабы посмотреть на небольшую из-за высоты девичью фигурку в красном платье и группу сопровождения из девушек и парней, одетых не менее празднично, стоящих возле трех серебристых машин, заливающих светом фар землю вокруг. Благодаря тому, что на стене вовсе отсутствовало освещение, а значит, и засветка, рассмотреть все удавалось без труда.

– Я – княжна Анна! – представилась девушка. – Немедленно предоставьте грузовую платформу для меня и свиты!

– Простите, – слегка растерянно повернулся к нам гид. – Приношу искренние извинения за легкое недоразумение.

Выставят нас – грустью отразилось в глазах товарищей. Кроме Федора – тот где-то раздобыл тарелку с варениками, оттого мог считаться счастливейшим человеком на земле.

Смотритель повернулся обратно к девушке, сложил руки рупором и крикнул:

– Никак невозможно вас принять, княжна Анна! Вашему камердинеру сообщено о том еще засветло!

На лице Артема и Пашки грусть сменилась недоумением.

– Да как вы смеете, я хозяйка этой земли! – неподдельно изумились внизу. – И я требую!

– Хозяин этой земли ваш отец! – веско заявил старик.

– И где мне тогда спать?!

– Не смею вам указывать, ваше сиятельство! – Подкрутив ус, смотритель гордо отвернулся, игнорируя вопли негодования княжны и свиты.

– А действительно, где ей спать? – голосом влюбленного обеспокоился Пашка, отчего-то просительно глянув на меня.

– С гостиницами да, проблема, – весомо протянул Артем, нацелившись было на новое яблоко, но потом вобрал в себя запах вареников и тут же сменил цель на более приоритетную.

– А еще скоро ночь, – уклонился от атаки Федор, юркнув мне за спину.

– Действительно, как-то не по-людски, – сочувственно кивнул я, поворачиваясь в сторону гостьи. – Надо хотя бы яблоко скинуть.

Ярко-красный плод метко расчертил траекторию прямо в руки гостьи. Только она почему-то решила его не ловить, отчего подарок рассыпался мякотью по земле.

– А-а! – в ярости топнула она. – Вы там совсем страх потеряли?! Я все расскажу отцу!

– Все-таки хорошие дела – это не мое, – вздохнув, повернулся к остальным.

Люди отчего-то смотрели на меня с разными выражениями лиц – от ужаса до восхищения. И только Федор с дорвавшимся до вилки Артемом предпочитали глядеть на тарелку, напряженно решая, как быть с нечетным числом вареников и четным – едоков.

– Мм, осмелюсь заметить, – мягко начал смотритель. – У вас присутствуют некоторые огрехи в технике броска. Я рекомендую бросать хлестко и с небольшим кручением, чтобы цель изначально не видела, что летит прямо в нее, и не могла уклониться. Вот так, смотрите, – продемонстрировал он движение от плеча к выплеску ладонью. – Запомнили? Желаете попробовать еще раз?

После такого даже Артем оторвался от лакомства и впал в ступор. Вареников тут же стало четное количество.

– Нет, спасибо, – мягко отказался я. – Думал, она поймает.

– Что же, тогда ваш бросок был просто блестящим! Мягкий и удобный для ловца! – с одобрением заверил смотритель.

– Может, я все же принесу веревку? – просительно протянул Пашка, глядя вниз.

– Вилку Паше, – отреагировал я.

Вскоре среди мужского коллектива существовала только одна любовь. И даже смотритель, приняв угощение под угрозой нового танца, задумчиво крутил ус и посматривал в сторону здания поварской.

– Попробуйте заночевать в деревне Заречное, это в паре часов от города на запад, – в знак извинения за чужую неловкость решил я напоследок дать совет.

Совет был гневно проигнорирован, а ответная речь совсем не красила девушку.

– И этому человеку ты хотел доверить наши шторы? – укоризненно повернулся я к Паше.

Тот виновато смутился, осознавая конец своей минутной влюбленности, и, словно розу, предложил вилку с вареником Свете.

Рыкнув о чем-то, связанном с карой и отцом, княжна развернулась на месте и скрылась в машине. Свита, окатив подозрительными взглядами стены и окрестности, последовала за ней.

Мы тоже продолжили путь – на сей раз к выходу на лестницу. Только Артем вновь попросил задержаться, пропустив всех вперед.

– Получается, ты – важнее княжны Анны?

– Мы важнее, – мягко поправил его.

– Я не могу быть важнее, – вновь поежился он зябко и выдохнул. – Меня тут вообще не должно быть, понимаешь?

– Как? Ты часть команды.

– Я не про команду, я про это место. Моя семья не сильно дружит… вообще не дружит… даже наоборот. Максим, мне страшно, – признался он шепотом. – Если бы я знал, куда мы летим, никогда не сел бы в вертолет.

– Думаю, никто не будет драться с детьми, – постарался я его успокоить, не сомневаясь в причине его страхов.

– Будут. Даже с младенцами, чтобы не выросли. Я боюсь не проснуться завтра утром. Я боюсь пропасть и стать заложником. – Артема уже откровенно трясло, но не из-за легкого вечернего ветерка.

В такое уже не верил я, но ночь почти накрыла стену, так что спорить было бы неправильно.

– Тогда спи у меня, – нашел решение. – Раз ты уверен, что я для них важен.

Два заблуждения должны были дать в итоге плюс – и спокойствие для друга.

– Будешь дежурить всю ночь? – хмыкнул Артем, обнимая двумя руками футляр со скрипкой.

– С некоторых пор этого не требуется. – В руках зажглась Звездочка, необычно яркая из-за ночи. – Я попрошу ее, чтобы она никого не пускала.

– А она послушает? – Позабыв, что надо дрожать и бояться, с интересом и опаской смотрел на нее скрипач.

Подчиняясь просьбе, Звездочка крутанулась вокруг нас, затем спиралью поднялась от его ног к голове и вернулась мне на руку.

– Никто не пройдет мимо, – уверенным голосом подтвердил я.

И для подтверждения рассыпал одну Звездочку на сотню, образовав ими плоскость размером с дверной проем.

– И еще два – на окна и вентиляцию, – выдохнув, робко улыбнулся Артем.

– Сделаем, – хлопнув по плечу, я мягко повел товарища к лестнице.

Подумаешь, нервничает из-за конкурса и выдумывает всякие глупости. Вон Света тоже нервничает – взяла две вилки да одну так и не отдала. Потеряла, наверное.

– Надеюсь, папа никогда не узнает, что я тут был.

– Если не заглянет под беседку возле фонтана, то вряд ли.

– А там что?

– Надо же обозначить, что «здесь были…».

– Максим! – возмутился Артем в голос. – Ты вандал!

– Что?! Я ж не на яблоне!

– Слава богу!

– И я внизу дощечек! Да никто не будет смотреть, что ты переживаешь!

– Зато я теперь буду об этом знать!

– Федор был прав, тебе лучше вообще ничего не говорить, чтобы не расстраивать.

– Лучше не делать того, что расстраивает… Стоп, что вы там сделали?!

– Да ничего.

– Максим!

– Вот, ты опять нервничаешь. Хочешь яблоко?

На часах был двенадцатый час ночи, когда в небольшой комнатке, наполненной лунным светом, льющимся через единственное окошко без штор, прозвенел телефон.

Разразился он красивой мелодией, напоминающей то ли армейскую песню, то ли государственный гимн одной из прогерманских стран, предпочитающих чеканный шаг ритма и громкость слов смыслу. Словом, гимн был достаточно бодр, чтобы потерять желание спать и ответить максимально быстро. Да в общем-то единственный обитатель небольшой комнатки все равно бодрствовал, лежа на топчане в одежде, покручивая длинный ус и под размеренное течение мыслей наблюдая луну. Какой смысл ложиться, если этому звонку в ночи все равно суждено быть?

– Господин. – Смотритель поднял трубку только после того как оправил одежду и встал по стойке смирно.

– Доброй ночи, Михаэль, – пожелал усталый голос на той стороне трубки. – Как служба?

– Без происшествий, сиятельный князь.

– Тут Аня звонила, – протянули с легким зевком и тут же поправились: – Княжна Анна. Оказывается, ты ее не пустил, кидался яблоками, говорил нехорошие слова. Думаю прописать ей ремня за вранье.

– У нас особая ситуация, сиятельный князь. Камердинеру княжны Анны я сообщал об этом утром и днем ранее. В адрес княжны Анны не было сказано ни единого бранного слова, ручаюсь честью.

– А яблоки?

– Это часть особой ситуации. Случайная, – замялся Михаэль. – Готов понести наказание.

– Спокойной службы, Михаэль. Приношу извинения за беспокойство, – чуть огорченно, будто бы получил подтверждение тому, о чем изначально подозревал, завершил князь звонок.

Смотритель положил трубку и принялся неспешно готовиться ко сну, как полагается человеку с кристально чистой совестью.

Он не сказал ни слова лжи, а ситуация была действительно особой. Странно считать иначе, соотнеся два простых и абсолютно ясных факта. Первый: в клане несколько миллионов человек. Второй: истинный глава рода и клана уже несколько месяцев предпочитает этим миллионам личные занятия с одним из его юных гостей.

Для старого, абсолютно преданного служаки, третьего из трех «виртуозов» клана, уже десятилетие охраняющего Родник Силы посреди враждебной земли, вывод был только один: этот мальчик важнее миллионов. Не в том смысле, в каком понимают любящие родители, дедушки или бабушки, называя свое чадо самым ценным во всем мире. Нет.

Для Михаэля это значило, что парень в будущем сделает для клана больше, чем все остальные миллионы. Потому что иначе старый князь не тратил бы свои силы. В нем, как и в Михаэле, нет бесполезной лирики. Он, как и Михаэль, уже очень давно с большой условностью может называться человеком.

А значит, ситуация действительно особенная. Настолько особенная, что Михаэль не станет этой ночью ломать тоненькую шею сына врага, лишая род и клан врага наследника. Старый князь ничего о нем не сказал, но Михаэль достаточно мудр, чтобы не портить чужую игру в угоду древнему как мир инстинкту.

С возрастом приходит долготерпение, когда верность и преданность единственному господину сильнее, чем раздражение из-за чужих шалостей или невозможности исполнить долг. Словно старый волкодав, к которому пришел играть сын хозяина с друзьями, он не тронет руку, с любопытством пересчитывающую клыки, способные разорвать теленка пополам. Он позволит брать хозяйские вещи, закроет глаза на легкий ущерб, обережет от травм и последствий детской глупости. Он будет вилять хвостом и даже принесет мяч. А когда на подворье придут щенки из его стаи, жадные до крови и славы, он прогонит их, не соблазняя легким призом.

В знак уважения к тому, кто не раз спасал его жизнь, вытаскивая из плена, из огня, со дна реки или волоча бездыханное тело по пустыне, отказываясь верить в его смерть.

Потому сегодня сын врага может спать спокойно. Михаэль убьет его в следующий раз.

Смотритель аккуратно сложил одежду, привычно отряхнул простыню, расправил тоненькое одеяльце и через некоторое время задремал сном праведника.

На обратной стороне стены шевельнулась тень. Часть ночи обрела форму девушки и перетекла по отвесной плоскости к подоконнику. Еще одно беззвучное движение, и тень внутри комнаты стала плотнее.

Старик спал. В его снах не было тревог и дурных предчувствий, дремали интуиция и боевое предвидение, тело не реагировало на запах металла в комнате. Так бывает, когда ешь что-то с чужой вилки – даже с сильнейшими из ныне живущих. Вместе с едой достается крошечная порция токсина, совсем неопасного человеку-монстру, но способного сделать его сон глубже. Гораздо глубже.

Михаэлю снилась семья. Редкий сон, необычно четкий и детализированный – теплая шероховатость массивного стола в мансарде, одуряющий запах зити, лукавая улыбка супруги напротив, только что попросившей не смотреть на нее все время, а попробовать makaroshki. Она ждала ребенка, но никак не решалась ему об этом сказать.

В руке вестницы ночи блеснул металл, испачканный зеленой отравой. Шаг вперед – и блестящие от лунного света глаза равнодушно посмотрели на яремную вену. Опасно садиться в чужой вертолет. Настолько же опасно брать на борт незнакомцев.

Михаэль вздрогнул от накатившей тревоги. Что-то должно было произойти! Да! Он вспомнил, что через два месяца его вновь сошлют на границу, а еще через неделю его дом, его сад и все вокруг зальет огнем. Вместе с ней. Он должен немедленно ее предупредить! Она уедет, и близкая война двух кланов прокатится бесконечно далеко! Но он не мог выдавить и звука!!!

Девушка-ночь шагнула вперед, но тут же замерла, стоило смотрителю шевельнуться и застонать. Токсин пробуждал воспоминания, хорошие и плохие, кошмарные и полные неги. Как повезет – таким и будет последний миг.

Всего одно слово! Не будет огня, смерти. Не будет кровавого пути мести длиной в целую жизнь!

Тоненькая рука занесла над кроватью заточенную до остроты шила вилку. Работа будет сделана. Новое тело не означало новой судьбы – иначе убрали бы потайные пломбы с запасом яда, который так легко подцепить зубчиком вилки, с улыбкой пробуя угощение. Не было бы противоядия и еще пары-тройки тайников в теле, положенных убийце, но немыслимых для обычной девочки. От нее все еще ждут службы.

Смерть единственного «виртуоза», способного держаться вечность за счет Силы Источника, сделает крепость беззащитной. Вызванное среди ночи подкрепление получит воздушный коридор от Долгоруких, которые с великим удовольствием поприветствуют падение крепости, подаренной несостоявшимся вассалам. Самим им штурмовать собственный подарок – потерять лицо, но если это сделает кто-то другой, то забавный эпизод с испанцами, решившими предпочесть таким великим и важным Долгоруким другого господина, рано или поздно будет забыт. А сами Долгорукие получат шанс вернуть утраченное, но это проблема не Светланы, а князя. А может быть, даже его сына. Артем… Артем поймет. Для него долг важнее конкурса. Максим… Максим не простит. От мелькнувшего в воображении хмурого лица парня внутри что-то дрогнуло. И неожиданно родило новую мысль – дикую, невозможную для инструмента.

Одно слово! Не будут живьем гореть города, неспособные раскаяться в том, о чем даже не знали.

А чего хочет она?..

– Еле-э-энн-а-а, бе-э-эги-и-и, – сжав простыню до хруста в пальцах, плача, простонал Михаэль. И проснулся.

Вокруг по-прежнему была спокойная сентябрьская ночь.

Старик выдохнул и растекся по кровати, тяжело дыша. Щеки блестели от слез, простыня пропиталась потом. Прошлое накатило неожиданно, умудрившись вытянуть что-то живое из каменного сердца.

– Полезно помнить, почему живешь, – успокоившись, Михаэль принялся неспешно перестилать кровать. – Вот отомщу и умру.

Девиз, превративший среднего «учителя» в «виртуоза», не был чем-то необычным. Носители самого высокого ранга все жили целью, не давая себе умереть, даже когда медицина отходила в сторону и удивленно поцокивала. Но, зная титул того, кого назначил главным виновником Михаэль, абсолютное большинство полагало, что жить ему – еще очень долго.

– Полезно. Помнить. – словно пробуя на вкус, беззвучно прошептала тень где-то у подножия стены. – Что я живу. Не для чужой смерти.

Она больше никому не служит. Клятвы взяты обратно, и не важно, что считают другие. А что им до ее желаний?

Ночь ожила плавным движением, перешедшим в пируэт и вращение на носочке правой ноги.

В этой ночи стало на одну счастливую улыбку больше.

Светлана хотела танцевать.