Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 170 страниц)

Глава 23

Торопливые шаги по мраморной лестнице отзывались эхом под высокими сводами длинного коридора, ведущего от входа в Большой Кремлевский дворец к Александровскому залу, и новая группа свитских в деловых костюмах следовала за очередным князем, разодетым в меха, бесшумно идущим в центре по красной дорожке.

– Ухорские прошли… – тихо прокомментировал охранник, приданный мне в сопровождение.

Мы расположились у золоченой балюстрады, обрамлявшей подъем с правой стороны, в тени колонны, соседствующей с огромным батальным полотном на стене, и мало чем отличались от других охранников, присутствующих во дворце во множестве. Сосредоточенность, деловой вид – даже расцветка костюма все та же. Впрочем, все оттенки темно-синего были главным лейтмотивом этого дня. В деловом мире считают черный цветом траура и уместным для похорон, а все остальные оттенки, кроме синего, – слишком пестрыми. Оттого разнообразие ограничивалось фасоном и еле заметными полосками, находя отдушину лишь в исполнении запонок на манжетах рубашек – и миллионы рублей решительно вкладывались в единственный доступный маркер богатства и процветания. Потому что дорогие часы еще требовалось ненавязчиво обнажить, а вот перстни и кольца уже шли по разряду оружия – тоже статусные вещи, но надо ведь продемонстрировать способность выкинуть кучу денег вдобавок к похвальным способностям широко бить и упрямо защищать.

В общем, все мое отличие от спутника – возраст да отсутствующий бейдж, из-за которого спутник и был ко мне приставлен. Мало ли у кого появятся вопросы. Посторонних тут быть не должно, и пусть все серьезные разговоры будут вестись в залах и альковах дворца, но лестница оставалась стратегическим объектом обороны.

– Оболенский, – шепнули мне, стоило неспешно подняться по лестнице сухонькому старику в тяжелой шубе в сопровождении пятерых зыркающих по сторонам мужчин.

На нас один даже недовольно и весьма подозрительно посмотрел – пришлось ему улыбнуться. Но человек, по всей видимости, оказался неконтактный и далее шел спиной вперед, не спуская с нас глаз.

В остальном же – полное равнодушие от хозяев и их слуг к случайным людям на их пути в главные палаты дворца. Все важное и интересное ждало их там, оттого отвлекаться…

– Князь, вы найдете минуту? – произнес я, стоило князю Черниговскому пройти половину подъема.

Мундиру он не изменил, да и четверо его спутников тоже оказались одеты по форме. Еще одни дозволенные цвета и фасоны в приличном обществе – любые парадные мундиры. Даже в самых фешенебельных салонах примут офицера, без оглядки на его достаток. Разумеется, если тот не станет говорить о коммерции – ради этого, будьте добры, примерьте темно-синее и фальшивую улыбку…

Рядом закашлялся спутник, нервно взглянув на меня и по сторонам – словно решая, куда меня теперь прятать.

– О, Самойлов, – мягким голосом обрадовался мне князь. – Вы тоже тут. Не удивлен, но рад встрече в этот воистину драгоценный для вас день.

– Мы могли бы переговорить, ваше сиятельство? – почтительно указал я вдоль балюстрады.

Переход на нее был тут же, у лестничного пролета, оттого просьба не казалась обременительной.

– Я думаю, не стоит, – смотрел он на меня с довольной, сытой улыбкой.

– У меня есть к вам выгодное предложение, – был я настойчив, игнорируя посеревшего и нервничающего охранника.

Потому что приставать к князю – обычно к неприятностям, а ему за меня отвечать перед принцессой.

– Если оно действительно выгодное, – задумался он на мгновение и решил ненадолго сменить маршрут.

– Что вы хотели, Самойлов? – Отослав охранника, князь встал подле меня.

– Я желал бы обменяться телефонами, – протянул я ему свою визитку. Белую карточку без имени, с одним лишь номером. – Понимаю, что сейчас вы стеснены временем, а вопрос очень серьезный. – Я держал у его груди прямоугольник картона, который князь и не подумал взять.

Даже руки словно не нарочно заложил за спину, сцепив в ладонях, и смотрел поверх моих рук.

– Не сомневаюсь, молодой человек. Но, думаю, вам придется поискать мой телефон самостоятельно. – Его глаза смотрели чуть маслянисто, а в голосе слышалась хищная бодрость. – Быть может, у вас даже получится. Быть может, я даже захочу с вами говорить. Если до этого с вами не проведет беседу палач.

– Ваше сиятельство…

– Хотя, пожалуй, я возьму, – сделал он жест свитскому, и тот бесцеремонно выдернул прямоугольник из моей руки. – Когда вы осозна́ете, что стоите дешевле наших договоренностей с князем Юсуповым, я хотел бы услышать в вашем голосе… искреннее сожаление?.. желание искупить?.. – со смаком и довольством подыскивал он слова. – Хотя нет. Я хочу услышать покорность. И тогда ваши дела, может быть, наладятся вновь. Кто знает?

– Ваше сиятельство, – терпеливо переждал я его тираду, – когда придет миг, в который вас бросят и предадут все, на кого вы рассчитывали, позвоните мне.

Князь звучно рассмеялся.

– Когда станет так скверно, что исчезнут все шансы, знайте – у вас есть верный сторонник, готовый вас спасти, – продолжал я.

– Ты убил моего сына! – Теперь он смотрел откровенно зло. – О чем ты, демон побери, вообще говоришь?!

– Он похитил мою жену, – пожал я плечами, – за это был убит. Я не обвиняю вас в грехах сына и самозащите. Я даже готов забыть недоразумение прошлой ночи, если всех людей вернут, а убытки покроют.

– Ты их живыми не увидишь!

– Тогда цена помощи возрастет.

– Какая вопиющая наглость!.. Быть в отчаянном положении и еще требовать с меня деньги… – заиграл Черниговский желваками.

– Всего-то и заберу у вас всех этих предателей, которые так сильно вас подвели. Вам они будут все равно не нужны.

– Мальчишка, – рассмеялся он чуть нервно. – Ты кем себя возомнил?

– А вы всерьез считаете, что они будут помогать вам не из страха перед компроматом, который у вас есть? – приподнял я бровь.

– Это политика, мальчишка. И ты в ней жертва.

– Но вы же не считаете, что страх перед вашим компроматом – самый сильный? – смотрел я на князя прямо. – Готовы поклясться самому себе, что не найдется чего-то более жуткого?

– Тогда, малыш, – облизал он губы, – они не станут служить и тебе. И ты с этим компроматом тоже сдохнешь.

– О, я научу их бояться по-настоящему, – ощерился я радушной улыбкой. – Мне главное – с чего-то начать беседу.

– Разорви визитку, – скомандовал он референту, резко от меня отворачиваясь.

– Вы ведь запомнили номер, – негромким эхом отозвался я.

И звук моего голоса отразился от стен древней постройки, наполняющейся с каждым новым гостем властью и величием.

Компонентами настолько редкими, что кому-то придется их лишиться, чтобы другой мог приобрести.

Глава 24

Все оттенки алого, от сверкания агата до темно-багровой пелены, были там, где на небосводе пряталось зенитное солнце. Цвета размывались диким ветром по подбрюшью небес до фиолетово-синего, выцветая в темно-серой дымке гонимых с запада на восток облаков. И СМС со штормовым предупреждением, спешно рассылаемые по номерам, уже были констатацией факта.

Природа испытывала на себе волю князей, собравшихся в едином месте, и закономерно сходила с ума, как музыка от инструмента, на котором решили сыграть одновременно семь десятков пар рук.

Никто из собравшихся в Кремле не призывал стихию осознанно, но сложно удержаться от прикосновения к основе своей мощи. Хотя бы почувствовать, что она рядом с тобой, доступна и отзывчива, и, может быть, призвана, если слова кончатся, а противоречия – нет.

Поэтому сходил с ума ветер; накатывал жар от пытавшегося прорваться сквозь плотную пелену солнца; словно в нетерпении подрагивала земля и застревал во рту вязкий влажный воздух. И даже привычные цвета с оттенками чудили, перебираясь по спектру выше и ниже. Слишком много воли и власти в одном месте.

– Сделал все, что пожелал? – словно констатировала принцесса, разглядывая причуды окружающего мира сквозь бронированное стекло лимузина.

О факте нашей беседы с князем ей уже дисциплинированно доложил охранник, не скрывая оттенков и настроений диалога, – слова остались вне его доступа, но лица и движения не скрыть.

– Поехали в часовню? – разглядывал я пролетающие мимо улицы и кварталы столицы.

– Зачем? – насторожилась она.

– Дадим друг другу клятвы верности, как полагается супругам.

– Вот так просто заедем? – заерзала принцесса, примешивая к тону оттенки недовольства и обиды. – Без сватов, гостей и торжества?

Я дипломатично отмолчался, не акцентируя внимание на состоявшемся штампе в ее паспорте. Как и на том, что никакими обязательствами он не обременялся – даже расплывчатыми, неточными и скользкими, что произносятся на брачных церемониях: молодыми – восторженно, а пожившими – с изрядным цинизмом. Хотя клятвы могли быть и очень строгими, но это ведь мера доверия между любимыми. Как можно требовать угрозой?..

– Полагала, ты останешься там. Перстней у тебя достаточно, чтобы быть услышанным и требовать. Мы бы тебя поддержали.

– Сами прибегут.

– Слишком опрометчиво.

– Вы же прибежали.

Принцесса промолчала.

Хотя искренние ее чувства отразились в резко отъехавшем лимузине, стоило мне выйти у своей высотки. Машины сопровождения даром что не окатили водой из луж.

Мелочно, чтобы обидеть. Но достаточно эмоционально, чтобы подчеркнуть недовольство.

Короткий путь до дверей, впрочем, оказался чуть интереснее, чем обычно.

– Я жду вас уже второй час! – возмущенно обратился ко мне престарелый господин, кутавшийся возле дверей в пальто.

Погода не способствовала хорошему настроению, оттого слегка вымокший мужчина на шестом десятке лет, придерживающий отсыревшую шляпу одной рукой, а кожаный портфель – другой, даже не пожелал подать руку и представиться.

Внутрь – в тепло и сухость холла его не запустили, что вполне логично по нынешним неспокойным временам. Но и не прогнали подальше, а это могло значить пройденную проверку личности и важность его вопроса.

– Вам назначено? – вежливо спросил я, вызвав очередную вспышку гнева.

– Костюбов, Геннадий Олегович, – фыркнул он в ответ, – поверенный княжича Шуйского, Артема Евгеньевича.

– Вот как… – заинтересовался я. – Как он сам?

– Его сиятельство в командировке, – сделал мужчина загадочный взгляд. – Но я был уполномочен задолго до его отъезда. По воле его сиятельства, на Самойлова Максима и Еремееву Нику подготовлены заявки на аттестацию ранга Силы. Две недели назад! – добавил он ворчливости в голос. – И что бы вы думали?! Рекомые персоны не явились на экзамен!

– У нас были дела… – неловко отозвался я, припоминая.

Как же давно это было – словно и не месяцем раньше…

– Дела-а?! – зашелся поверенный ядовитым тоном. – Вы уж простите, молодой человек, но за вас ручался сам его сиятельство! А у вас, вот незадача, дела! И какие же, позволено ли мне будет узнать?! Чтобы самого Артема Евгеньевича так подводить…

– А я – подвожу? – почувствовал я растерянность.

– Бланки – именные, высокоранговые, особого учета, – с укором смотрели на меня. – Вас даже не пригласили на экзамен – вас выдвинули на него от нашего княжества! И вас на нем нет! – искренне огорчался мужчина. – Что о нас подумают, вы можете представить? Что подумают об уважаемом Артеме Евгеньевиче?!

– Я так понимаю, что-то можно исправить, раз вы тут? – приостановил я поток его расстройства.

– У вас есть три дня до закрытия ведомости! – категорично постановил он.

Университетом-то как повеяло…

– На вашу беду, комиссия этого года не станет устраивать дополнительную аттестацию. Но на вашу радость… – сделал он многозначительную паузу, – в городе огромное количество высокородных господ, которых можно заинтересовать в проведении частной аттестации. Вы, я посмотрю, не бедны, – убедительно оглядел он холл моей высотки. – Бланк должны заверить три княжеские печати. На вашу же радость, – вздохнул он вновь, – в городе есть друзья Шуйских. Они предупреждены, но договариваться вам все равно придется. Я дам вам список и рекомендуемые подарки, – заворчал он, расстегивая застежку портфеля.

Благо под козырьком входа мы были защищены от непогоды.

– Подойдет печать любого князя? – на всякий случай уточнил я.

– Из внесенных в гербовые книги империи, – громко дышал он, выискивая среди всех бумаг нужные. – Вот, будьте добры! – протянул он два плотных зеленоватых листа с гербом Шуйских по центру сверху и их печатью возле имени соискателя – так, чтобы оттиск слегка придавливал буквы.

Чуть ниже стояло незаполненное поле ранга претендента и разлинованные строчки для людей, ранг подтверждавших своим именем, подписью и печатью. Место им под это выделялось как бы не в половину листа. Точно такой же – для Ники. Я с интересом принял бланки, благодарно кивнул и пожелал согнуть для удобства.

– Стойте! – всполошился поверенный, заставив меня замереть. – Не сгибайте бланки! Их сиятельства весьма привередливы и могут отказаться от подписи мятой бумаги. Прецеденты случались, молодой человек… – неодобрительно покачал он головой.

Недоуменно пожав плечами, я распрямил бланки вновь. Затем достал сотовый и набрал повтор последнего набранного номера.

– Вернись.

– А вот вам файлик, чтобы не промокли, – бережно предложил Геннадий Олегович, сам же ловко надев его на бланки.

И будто даже слегка успокоился – во всяком случае, мандраж у него над этими бумагами слегка унялся.

А потом и вовсе пропал, сменившись оторопью, когда во всей своей неспешности машины принцессы с императорскими гербами замерли возле входа. Торопливо вышел охранник из головного авто, на ходу раскрывая зонтик и открывая дверь перед принцессой. Величаво вышагнула Елизавета, с видом недовольным, но готовым принимать извинения. Потому что возвращалась она именно за ними – а как иначе?

– А это… – неловко начал поверенный, указав в сторону девушки движением тут же ослабевшей руки.

– Жена.

– Нет, ну тогда можете сгибать, конечно… – задумчиво покосился он на бланки в моей ладони.

– Передашь деду? – протянул я бланки Елизавете.

Та недовольно перевела взгляд с меня на бумаги, словно разочаровываясь в своем возвращении.

– Только тебе доверить могу, – улыбнулся я ей примирительно. – Это для меня важно.

Как и всегда, если на кону – не подвести друга.

Взгляд смягчился.

– Какой ранг вписывать? – с интересом изучила она текст.

– Пусть сам решит.

– Там надо три печати, ваше сиятельство… – задавленным голосом откашлялся поверенный.

– Я вижу, – покровительственно произнесла принцесса, и мужчина притих, чуть сгорбившись.

– Осмелюсь заметить, – робко начал он, обращаясь уже ко мне, – на экзамене обязательно надо выступить и явить технику должного ранга. Заочная аттестация противоречит духу традиции. Воля, конечно, ваша, но порядок нужно соблюсти! – Слегка распалялся он от слова к слову. И словно даже сам испугался своей смелости: – Нет, не мне вам указывать, но…

– Не сомневайтесь, я выступлю в полную силу, – успокаивая мягкой улыбкой, заверил его я.

– Максим, какому деду передать? Князю Юсупову или князю Де Лара? – вежливо ждала все это время Елизавета, чтобы задать уточняющий вопрос и поскорее уйти из непогоды.

– Своему.

Глава 25

Колокольный звон тысячи ста церквей растекался по Москве, то усиливаясь эхом от глади холодных вод у рек, озер и прудов, то тая в лабиринтах плотной застройки; смешиваясь с шумом осеннего леса или пропадая в суете оживленных шоссе. Город встречал двенадцатый час дня – буднично, порою не замечая того факта. Разве что те, кто жил возле часовен, краем уха отличили непривычные переливы в обычно мерном звучании звонниц.

И только народ, что возмущенно толпился у ограждений, не пускавших в этот день никого на Красную площадь, невольно притих от грянувшего в такую серую ветреную непогоду непривычно громкого, торжественного звучания главных московских храмов. Вытянулись вверх высокие, подались вперед – на оцепление и железные решетки – любопытствующие. Но повезло юным и счастливым, с затаенным дыханием смотревшим за происходящим на площади с плеч отцов.

Под торжественный звон на Красную площадь выкатывались тяжелые и удобные черные автомобили с гербами, чтобы ненадолго замереть при въезде у Васильевского спуска, выпустить высокопоставленных пассажиров и скрыться в потоке Большого Москворецкого моста. Много их было, этих машин – иные владельцы старались подкатить поближе к арке Спасской башни, иные распоряжались остановить задолго до храма Василия Блаженного, степенно выходили вместе с небольшой свитой и шли вперед наперекор стылому ветру, задувавшему в лицо.

Семьсот метров пешком до Большого Кремлевского дворца – много ли это? Достаточно ли, чтобы затаить обиду на владельца Кремля, принимавшего ныне только пеших? Или лучше преисполниться уважением к мудрости того, кто не стал решать, чью машину впустить первой. Ведь ежели считаете себя достойным зайти поперед остальных, так ускорьте шаг или же бегите, теряя степенство. Но ежели вы первый и без того, а без вашего слова все равно ничего не решат на общем сходе, то к чему торопиться… Пусть подождут.

За семь сотен метров каждый определит дистанцию от врагов и расстояние до друзей – двигаясь, показательно не обращая внимания на первых, но приветливо отмечая вторых. Колокольный звон не оставит места для разговоров, а общее движение вперед вскоре соберет равных под одной крышей.

Несмотря на пустые руки, все князья несли в Кремль свою правду – ту самую, что в словарях разумно зовется представлением об истине, столь разным у каждого из семидесяти восьми князей.

Хотя, поговаривают, правда всегда одна, но есть в мире сильные, а есть слабые. Есть многочисленные, а есть одиночки, кому суждено смириться с тем, что черное – это белое, если хотят жить. Но у князей империи за спиной была армия, деньги и власть, поэтому впервые для многих становились важны факты, а слова годились как аргумент.

Оставалось еще иное, что идет рядом со всякой истиной, – личный интерес. Этого у каждого из князей было вдосталь, вместе с союзным долгом, добрососедскими отношениями, прихотливыми родственными связями и непримиримой враждой с теми, чья правда будет выглядеть убедительнее. А ведь еще оставались интриги, прямой подкуп и угрозы, увещевания и тонкая политика, не позволявшая согласиться там, где следует по долгу чести, но ведь иногда можно просто смолчать.

Чуть больше тысячи шагов и немного ожидания – и семьдесят восемь князей определят меру всякой правде.

Неторопливо идут владетели, разве что дважды посторонившись за время недолгого пути – пропуская машину принцессы, выезжавшей из родного дома. И во второй раз, прянув в сторону от князя Давыдова, невозмутимо прогарцевавшего к дворцу на лошади. Первая – женщина, второй – гусар… проще обижаться на погоду.

А потом становилось и вовсе не до мелочей жизни. Все, что было до того заготовками планов, наработками аналитиков и шпионов, сталкивалось с реальностью.

Реальностью такой, что размашистое перекрестье на образы святых в Грановитой палате становилось искренним до истовости и прямо отражало опасения в умах. Хотя вряд ли кто услышал бы молитвы, содержащие: «…перессорь их снова, если ты есть!»

Они стояли почти в самом завершении пути, в центре Александровского зала – ожидая, когда откроются двери зала Андреевского и император примет их за общим столом. Но слухи о новом союзе встречали каждого, кто только вступал в Большой Кремлевский дворец. Князь Шуйский, князь Юсупов, князь Панкратов, князь Мстиславский. И даже присутствие подле них князя Давыдова не делало ситуацию ни на гран смешной. Тот баланс противоречий, что был на каждом общем сходе, ныне был переломан о хребет четырехглавого монстра, созданного влиятельнейшими фамилиями. Пятеро против семидесяти трех оставшихся: казалось бы, баланс ясен, но к каждой из этих фамилий можно было смело плюсовать еще троих-пятерых, а то и десяток зависимых, родственных, должных или просто склоняющих голову в уважении.

Для многих, кто просто не мог представить этих людей демонстративно стоящими рядом, весть о новом союзе становилась шоком и недобрым предзнаменованием, потому как если они договорились не отхватывать куски друг от друга, то непременно станут смотреть голодными волками по сторонам. Люди, несмотря на звучные титулы и равное с рекомыми родство, невольно искали плечо друг друга, разыскивая новый полюс силы, к которому можно примкнуть. И таковые нашлись.

В Георгиевском зале центром движения, сочувствия и восхищения являлся князь Черниговский. Глава очень старого рода, восходившего к прямому родству с Рюриковичами, очень уважаемый и влиятельный землевладелец. А еще слухи, переданные шепотком, что в тяжелой папке, которую несет его порученец, – дела такие, что сотрут спесь этим четверым из Александровского зала. И люди к нему тянулись, особенно те, кто осознавал, что в папке найдутся материалы и на него тоже. Ведь за поддержку доброго дела иные прегрешения непременно будут забыты, как поговаривает тот же самый шепоток…

А ведь еще был Владимирский зал, в котором были аккурат те, из-за кого сход и собрался, обозначив повод и право требовать общего сбора. Дело о захвате земель Фоминских побудило многих заявить о бесчинстве князя Панкратова, лютовавшего в далеко не выморочных землях – до принятия официального статуса угасания рода! И уж тем более какое хамство, поперек других уважаемых князей, которые тоже не прочь поделить и разграбить бесхозное.

Но ставки их, откровенно говоря, бились представительностью новых союзников князя Панкратова, оттого многие сочувствовавшие (и завидовавшие) ныне склонялись к тому, чтобы уйти в Александровский зал. Или же в Георгиевский, потому как любой силе был необходим противовес, а эти откровенно таковым не смотрелись. Поговаривали, что тихонечко ведутся переговоры между «Владимирскими» и «Георгиевскими» – и это уже смотрелось весомо…

Но были и другие многие, кто ценил свое имя, влияние и вдобавок полагал себя слишком мудрым для участия в дешевых интригах на вторых ролях. Оттого они попросту бродили по иным залам, палатам и галереям, демонстративно отрицая наличие каких-либо союзов. Потому как ежели стороны внезапно будут равны, то бороться они будут за тех, кто ни к кому не примкнул, а раз так, то зачем это делать сейчас, без гарантий и бесплатно?

Впрочем, Долгорукий и Оболенский, Шереметев и Галицкий, да еще под два десятка влиятельных фамилий могли и сами стать новой силой – и вполне станут, ежели найдут для этого удобный момент. Ведь каким бы жарким ни был спор, император найдет возможность дать им слово – если они того захотят. А уж там найдутся подходящие доводы, чтобы князья вновь вспомнили о ценности своей рубахи возле тела и тех столпах общества, которых следует держаться, чтобы сохранить свое, откусить немного чужого – или хотя бы не дать это сделать другим.

Словом, хотя шубы на княжьих плечах редко отличались мехом, в одних залах пахло битым зверем, а в других – хищником.

А еще вдобавок в Александровском зале пахло вкусным коньяком.

– Давыдов, имейте совесть! – зашипел на коллегу князь Панкратов, страдальчески поглядывая на будто ненароком отвернувшегося к колонне гусара.

– А что случилось? – тут же развернулся тот, сверкая глазами и хорошим настроением.

– Вы можете не пить хотя бы пару часов?!

– Если я буду трезв, всем станет страшно, – мудро отметил Давыдов, притрагиваясь к левому усу. – Общество должно видеть постоянство!

– Немного страха им не помешает, – оглядел Панкратов тех мечущихся и неопределившихся, что останавливались у стен в дальней части зала, но не торопились приближаться.

Уж больно хмуро и неприветливо выглядели четверо из пяти князей – мрачные до той самой крайности, что бывает у государственных мужей, озадаченных мировыми проблемами… или просто мужчин, вышедших со злого похмелья на работу.

Оттого договариваться о беседе к ним направляли порученцев – князья желали обозначить плату за свою поддержку, ежели та понадобится. Но с удивлением обнаруживали, что, при всем уважении, с ними будут рады переговорить позже. Значительно позже – например, этим вечером или завтра. То есть все уже определено – и неизвестность результатов изрядно тревожила просителей.

– Немного страха – это что я не пристаю к людям и не затеял еще ни одной дуэли, – легкомысленно отмахнулся гусар. – Вы же не планируете большой войны?

– Полагаю, до нее не дойдет.

– Значит, нет смысла отказываться от доброго шустовского коньяка! – потянулся Давыдов за фляжкой на поясе.

– Василий, ему завидно, – прогудел князь Шуйский. – Не раздражай человека.

– Да я разве!..

– И меня тоже, – припечатал князь.

Давыдов погрустнел, но флягу все-таки вернул на место.

– Может, все же дать им денег? – задумчиво произнес князь Юсупов, обозначая небольшим наклоном головы приветствие, ежели встречал кого взглядом.

А поймать его взгляд желали многие.

– Придется платить всем, – отметил глубоким басом стоящий подле князь Мстиславский.

Мощный мужчина с седыми кустистыми бровями и иссеченным морщинами лицом не так давно отпраздновал сто десятый день рождения. Но возраст сказался на нем только небольшой сутулостью – как у человека, привычного к слишком низким для него потолкам и сводам домов начала двадцатого века. Потолки стали выше, кареты – комфортнее, а привычка осталась. Хотя и сутулость та пряталась под серо-стальным волчьим мехом распахнутой на груди шубы.

– Это ли проблема? – Юсупов старался не выдавать размышления мимикой лица, оставаясь бесстрастным.

– Союзникам – тоже. И твоим, и моим. Иначе не поймут.

– Для верности дела…

– Для верности дела есть я, – невозмутимо произнес Мстиславский.

И Давыдов с уважением отсалютовал ему флягой.

– Василий! – шикнул на него Шуйский.

– В этом нет сомнений, но если бросить самым громким и шумным кость… – все же предложил Панкратов. – На круг выйдет не такая большая сумма. Во всяком случае, пусть ругаются и хватают за бороды наших оппонентов.

Тоже – освященная поколениями традиция. И отвечать Силой там, где можно просто врезать в глаз, – оно как-то не по-христиански.

– А для верности этого дела у вас есть я! – закрутил ус Давыдов.

Только вот смотрели на него исключительно скептически.

– Что?!

– Василий, никаких драк! – сделал ему внушение Шуйский. – Я тебя сердечно прошу. Ты слишком увлекаешься!

– Я всегда помню, что наши – за спиной, – оскорбленно отметил тот.

– Там стол – круглый!!!

– Я прошу прощения… – подал робкий голос присутствующий тут шестым и до того абсолютно немногословный господин Еремеев.

Ему вчера обещали показать императора – и стойко выполняли обещание. Все тогда еще были пьяны и счастливы, а завтрашний день виделся столь далеким…

То, что Еремеев тихонечко обтекал в своем темно-синем костюме, выступая то ли в роли свитского одного из князей, то ли вообще непонятно кого при них, – его нервировало куда как больше, чем будущая встреча с первым аристократом страны. Потому что встречи завершаются, а репутация молчаливо стоящего подле исполинов зацепит на века. Ему нужно было что-то сказать, чтоб хотя бы для себя считаться равным участником беседы.

– Прошу рассчитывать и на мои финансы в этом деле, – выдавил он стойко под внимательными взглядами князей. – В равной доле.

– Разумеется, – задумался на мгновение Юсупов, но решил уважить отца невестки.

Тем более что деньги у того точно были.

– Ежели для кулачной потехи, то пусть, – согласился Мстиславский, пожав плечами.

– Деньги найдутся, – степенно кивнул Шуйский. – За Василия внесу сам.

– Что?! – вскинулся тот. – Да мой род – богатейший в стране! Да я!.. Да я прикуривал от миллиардов! – горделиво тряхнул головой Давыдов и приосанился.

– Вы, кстати, когда мне их вернете? – вкрадчивым тоном уточнил Еремеев, припоминая сгоревший дотла гостевой домик с частью свадебного выкупа за дочь.

– О, не беспокойтесь, – покровительственно посмотрел на него князь. – Я помню свои долги. Я же гусар.

– Максим тоже гусар, – хмуро смотрел на него Еремеев с явным намеком.

И Давыдов явно погрустнел. Особенно на фоне любопытствующих взглядов, шедших от остальных князей.

– Послушайте, Еремеев… – задумчиво глянул он на кредитора. – А вы никогда не думали о карьере министра внутренних дел?

– Мне кажется, здравствующий министр был в Георгиевском зале… – чуть опешил Еремеев, скрывая свои чувства за бесстрастным выражением лица.

– Это ненадолго, – отмахнулся гусар. – Ну так как?

– А это не слишком? – недовольно вступился Панкратов.

– Ну а кого еще? – делано всплеснул руками Давыдов. – Вы сами подумайте: у вас в стране – второй гусар! Вы что, полагаете, что его остановит какой-то иной министр внутренних дел?

Риторический вопрос, судя по снесенной до фундамента родовой башне Черниговского.

– А тестя он – убоится! – мудро завершил князь.

– Не лишено смысла, – всерьез задумался Юсупов.

И Шуйский с Панкратовым невольно кивнули головами. Тем более что на должности будет их человек, хотя официально – из свободного и независимого рода.

– Вот вы послушайте: «Еремеев придет – порядок наведет»! – горячился Давыдов, для верности прижимая своего бледного кандидата за плечи. – Да на фоне нынешнего бардака!..

– А «придет-наведет» с любой фамилией рифмуется… – задавленно отметил тот.

– А вы помните об этом, – вымолвил Мстиславский, глядя Еремееву в глаза.

– Я, пожалуй, откажусь, – вывернулся Еремеев из объятий и для верности отступил за Шуйского.

Так и от Давыдова, и от Мстиславского подальше…

– Жаль, – грустно отметил Юсупов.

– Есть и другие кандидатуры, – с легким недоумением пожал плечами Мстиславский.

– А вы ведь с моим младшеньким внуком еще не знакомы… – оглядел Юсупов князя Семена сверху донизу. – И верно…

– Не довелось, – проступало у того недоумение еще сильнее. – Безусловно, я слышал много лестных слов от своего сына…

– Господ просят пройти в Андреевский зал! – прогремело под потолками Большого Кремлевского дворца.

– Ну, еще не то услышите, – вздохнув и посмотрев на медленно открывающиеся створки и выстраивающийся почетный караул, произнес князь Юсупов.