Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 170 страниц)

А что-то вполне могло пойти не так, с высокой степенью вероятности. Изрядно сдавший за последние дни князь Долгорукий понимал это предельно четко, не дозволяя уставшему разуму надеяться на добрую волю высоких гостей. Вал претензий, свалившихся на семью, норовил зазвучать ударами молотка о гвозди, вбиваемые в крышку гроба клана. Но все еще можно было спасти, если удастся поговорить.

Проблема в том, что с Александром Сергеевичем Долгоруким говорить не хотели. Выставляли вместо себя замов и младших сыновей для принятия соболезнований, канцелярски сухо отписывались, отвечая на душевные послания, вышедшие из-под руки князя. Поговаривают, где-то в столицах кто-то уже расчертил родовые земли Долгоруких на лоскуты и поделил со сварой таких же, как он сам, гиен…

Такие вести не способствуют долголетию, а тяжесть нарушенных обещаний выпивает не только здоровье, но и Силу. Прошлым вечером князь ощутил, что не может выполнить заклинания уровня «учитель», а это уже практически смерть как руководителя и политика. Сильные не разговаривают со слабыми.

Из зеркальной створки двери на него смотрел поседевший мужчина, выглядевший как бы не старше собственного отца. Поэтому сегодняшние переговоры будет вести старый князь, олицетворяя мощь клана, с которой следует считаться. Собственно, именно Сергей Михайлович всех и собрал. Ему отказать не посмели.

Долгом же номинального главы клана было стоять у двери и пожимать руки всем входящим – тем из них, кто руку подавал, а не проходил мимо, словно он пустое место.

Но большинство пожимало. Потому как большинством ныне были свои, из Оболенских, связанные родством и долгами. Лопатины, Лыковы, Немовы, Пенинские, Репнины, Тростенские, Туренины… Вызванные под предлогом «расследования» и «защиты», они были призваны служить противовесом почти трем десяткам озлобленных семей, жаждущих мести и виры. Иначе вместо разговоров начнется война. А с такой поддержкой – хотя бы выслушают, что уже неплохо.

Отдельной силой на переговорах выступят судьи. Одиннадцать «виртуозов», слегка недовольных временной задержкой, но умасленных очередной порцией подарков, опустошивших оперативную казну. Перед такими тоже не особо поиграешь мускулатурой, стращая возможными проблемами. Они сами – одиннадцать проблем, и не где-то там в будущем, а на расстоянии вытянутой руки.

В дальнем углу, в кресле, стоящем в сторонке от общего стола, держась как бы наособицу от общего действа, но тщательно его контролируя, невозмутимо проводил время представитель принца. Этот в общую свару не вмешается ни в коем случае. Если кланы решат жрать друг друга, император возьмет свое, творя правосудие на обломках. Но без него никак, ведь официально – встреча все еще по поводу турнира.

Сложные времена для семьи, рода и клана. Но и не в такие выстаивали, отсчитывая новые и новые века.

– Рад, что мы все сегодня собрались, – взял слово Сергей Михайлович, встав из кресла во главе стола.

Александр Сергеевич остался у дверей. Ему бы занять место по правую руку от отца, но там уже сидели Немовы и Лыковы. Двигать союзников с места неудобно.

Напротив от группировки Долгоруких расположились судьи, занимая свою часть овального стола. Князья-участники и их представители расселись по обе стороны от Долгоруких, порою через кресло друг от друга. Там тоже не у всех лады, на этом можно сыграть. Отец сможет.

– Как вы знаете, во время второго этапа турнира на участников было совершено нападение. Как дед своих внуков, тоже оказавшихся под волной, я разделяю справедливый гнев и глубоко скорблю по невинным жертвам. Мы уже определили злочинцев и передадим вам сведения по завершении данной встречи.

Зал явно желал негодовать и требовать немедленно, сейчас, срочно! Но старый Долгорукий никогда не был тем, у кого что-то можно требовать. И его Сила – при нем. Он никому не давал и не нарушал обещаний, его честь цела и только окрепла перед лицом угрозы уничтожения рода и клана.

– Размеры компенсации родственникам погибших я лично обсужу с каждой из потерпевших сторон. Клан и род не снимает с себя вины за небрежение безопасностью, – камнем упало в тишину зала. – Мы не станем уклоняться от виры и, если вы посчитаете нас виновными, от родовой мести. Но сейчас разговор не об этом. У нас осталось незавершенное дело, которое мы со всей ответственностью и решимостью продолжаем называть нашим турниром. Как бы ни сложились обстоятельства, он должен быть завершен, а приз должен уйти к победителю.

– Турнир, как мы полагаем, завершен в полной мере, – заявил со своего места представитель Шуйских, кажется, Руслан. – Победили ученики нашей школы.

– Неведомо что творилось на финише! – выступил с протестом представитель Голицыных. – Нет записей камер и спутников, а слова…

– Слова моего внука, Андрея Долгорукого, вполне достаточно, – успокоил спорщиков Сергей Михайлович. – Он там был лично и свидетельствует об ударе по колоколу.

«Вернее, упрямо твердит, что слышал», – добавил про себя Александр Сергеевич, поджав губы.

Княжеский представитель разочарованно откинулся в кресле. На этот аргумент ответить было нечем. Но тут же насторожился, стоило зазвучать новым словам Долгорукого-старшего.

– Но справедливо ли прошли соревнования? Можно ли назвать частью турнира дурную волну, перенесшую к с самому финишу плот команды, шедшей в числе последних? Или, так как волна является частью злого умысла, следует признать ее форс-мажором и провести этап заново?

Деньги, алюминиевый комбинат и станция – слишком большой куш, чтобы их игнорировать. Гибель детей… трагична. Но кланы предпочитают мстить, одновременно зарабатывая деньги, а не горевать. Этот ход вполне мог отвести часть внимания от трагедии, а также вернуть шоу на телеэкраны не в свете провала, но нового рождения. Удар по имиджу был бы смягчен, недовольные кланы возобновили бы соревнование между собой, а не объединялись бы в порыве общего горя против Долгоруких. Изящный ход, старый князь на такие был большим мастером.

Раздались первые голоса с мест и тут же безо всякой солидности слились в единодушный гвалт с редкими репликами протеста. Проигравшие, особенно те, кто выбыл еще до волны, ожидаемо требовали все переиграть. Семьи, потерявшие близких, молчали. Но это молчание Александр Сергеевич Долгорукий уверенно трактовал в пользу клана.

– Полагаю, надо предоставить решение этого вопроса судьям, – постановил старый Долгорукий и жестом передал слово представительному жюри в противоположном конце стола.

О них на короткое время забыли. Впрочем, в своем эгоизме могли и вовсе не вспомнить.

– Если новый этап будет таким же веселым, как этот, я согласен, – важно качнулся человек в чалме.

– Против, – скучно ответил следующий в очереди.

– За новый этап.

Голоса были разными, но, к удовольствию Александра Сергеевича, существенный перевес оказался на их стороне.

Вот что значит – тщательная работа с судьями. Ну и откровенное их равнодушие к турниру северной страны.

– Я скажу, – неторопливо поднялся с кресла одиннадцатый судья.

И отчего-то от традиционного, слегка нелепого в современной обстановке наряда князя Вида, черно-красного, богато расшитого каменьями, по золотой паволоке, неприятно екнуло в сердцах князей Долгоруких.

– Испытание было, – веско произнес румынский князь, отходя от стола и принимаясь медленно обходить кресла с судьями. – Суровое. – Он коснулся плеча «виртуоза» из рода Миттал. – Одно для всех. – Рука легла на спинку кресла американца. – Но для команды-победителя особенно жестокое.

– Мой брат погиб! – хлопнул по столешнице представитель рода Гагариных. – А они все живы!

– Твой брат утонул. Не справился с водой и течением, – уставился на перебившего мертвый взгляд. – Он не воевал против десяти бандитов, двое из которых были в ранге «учитель».

– Простите, уважаемый, о каких бандитах идет речь? – гораздо почтительнее вступил в разговор человек Шуваловых.

– Силы противника действительно присутствовали на последнем этапе гонки, – чувствуя, что теряет инициативу, вступил старый князь Долгорукий.

Эта информация была совершенно лишней для принятия правильного решения! Оттого должна была быть передана после собрания, в удобной и обтекаемой трактовке, внутри запечатанного конверта!

Был еще вопрос о справедливости такого хода, но совесть удалось обмануть. Ведь первопричина – волна. И именно о ней должен был идти разговор! А решение – принято судьями, что исключало мысли о произволе и успокаивало честь.

Старый князь Долгорукий славился честностью, прямотой и ненавистью к интригам… Когда он опять станет очень богатым и влиятельным, вновь позволит себе эту блажь.

– Вы хотите сказать, что дети смогли их нейтрализовать? – со скрытой насмешкой произнес Голицын, обращаясь на всякий случай ко всем, а не к жутковатому румыну.

– Шуйские, что за демонов вы к нам прислали? – хохотнув, привлек боевик Репниных всеобщее внимание к невозмутимому Руслану Артемьевичу, племяннику сиятельного князя.

– Я слышал, им по тринадцать – четырнадцать лет, а один так вообще второклассник, – громко скрипнув креслом, повернулся к нему же Голицын, демонстрируя максимальное внимание.

– Верно, – лениво повел тот ладонью. – Самойлов Федор. Из Самойловых, шестых в Красном регистре. С правом хранения и наследования артефактов на крови.

– Вы протащили запретное на турнир?! – зашипел сбоку представитель Алабышевых.

– Все, что было при них, оказалось дозволено. Правила создавались не нами, – посмотрел Руслан на князя Долгорукого.

– Хотите сказать, мальчик восьми лет вот так вот просто ходил все это время с артефактами? – изумились Немовы.

– Я не вижу проблемы, – нейтрально пожал Шуйский плечами. – Младший Самойлов умеет ими пользоваться. Вы, кстати, когда соизволите их вернуть? – обратился Руслан к Долгорукому-старшему.

– Удерживаем в качестве вещественных доказательств. К тому же часть не удается идентифицировать, чтобы сверить с отправленной вами описью утраченного, – чуть смутился тот. – Но смею заверить…

– Были ли среди запретных артефактов боевые? – настаивал старший Немов, чуть навалившись грудью на стол и буравя невозмутимого Шуйского взглядом.

– Во множестве, – ответил за него Сергей Михайлович Долгорукий.

«Правильно, – довольно кивнул своим мыслям Долгорукий-младший, наблюдая за собранием от дверей. – Нам тут герои не нужны».

Весь стол ожидаемо взорвался нервными репликами.

– Прошу спокойствия!

– …надо отнять и поделить!

– Тихо! – гаркнул старый Долгорукий, унимая эмоциональное возбуждение.

– Я не считаю использование артефактов, созданных на боли, честной победой, – выступил представитель Юсуповых. – Было бандитов десятеро или больше, это не имеет в таком случае значения.

Зал согласно загудел.

– Для бойцов равного или более высокого уровня, – возразили ему Шуваловы. – Иначе артефакты бесполезны, о чем знает каждый, у кого они… были. Я слышал, в команде нет ни одного «ветерана».

– А я слышал, они защитные крипты и зал разнесли на клочки во время танцев, – подали голос с другого края стола.

Сергей Михайлович страдальчески поморщился, но вынужденно кивнул в ответ на замечание.

– Так что там по поводу Силы команды? – невозмутимо поинтересовался Руслан.

– Да, но для таких убить каких-то двух «учителей» вообще не подвиг!.. – возмущался Голицын, не замечая не особо скрываемые усмешки.

Даже Руслан закашлялся, пряча улыбку.

– Тогда давайте постановим, что наша команда самая сильная на турнире, и закроем собрание?

– Да что за чудовищ вы там у себя выращиваете?! – бухнул кулаком представитель княжества Орловых. – Может, имперским дознавателям тоже станет интересно?

Кто-то из старшего рода, судя по облику, но по возрасту – явно из младших братьев многочисленного имперского семейства.

В углу заинтересованно шевельнулся представитель принца. Мир знал мало способов, как слабому очень быстро и неожиданно стать сильным. За подавляющее большинство из них полагалась казнь.

– Мы не хотели лишнего внимания, но под фамилией «Архипов» в турнире участвовал Шуйский Артем Евгеньевич, – с некоторой скромностью обозначил представитель Шуйских.

Что в общем-то переводило ситуацию из ранга «поражение слабосильному аристократу и простолюдинам» в категорию «проиграть равным». А последующие кривотолки и обсуждения – в политику. Потому что очень сильный наследник рода и древние артефакты, продемонстрированные словно напоказ, – это весьма серьезная политика уровня столицы, куда Шуйские давно планировали вернуться.

– Мои внуки сказали, что на ногах там удержался другой человек, – хмуро смотрел в столешницу Голицын.

– Фамилия этого человека слишком известна, чтобы ее называть, – принял Руслан загадочный вид. – Могу только сказать, что они с Артемом Евгеньевичем дружат.

– Это только слова, – буркнул Юсупов.

– Дать вам слово, что его род не моложе вашего? – приподнял бровь Шуйский.

На такое уже было невозможно возразить. А сама фраза… настораживала. Не так много семей уходили корнем столь глубоко в историю мира. И если они вместе с Шуйскими, которые всегда жили наособицу…

– Я бы сказал, что интересных персонажей там было больше, – решившись, взял слово Александр Сергеевич Долгорукий, отходя от своего места возле двери.

Подленькое решение, но он и так полутруп, а инициатива, похоже, полностью уплыла из рук. Зато кое-какое знание о прошлом единственной девушки в команде гарантированно способно поставить на победе команды Шуйских жирный крест.

Еще до начала регистрации на турнир внутри семьи Долгоруких постановили не бороться с «перерожденными» в молодых участниками, ограничившись пристальным слежением за их будущей судьбой. Схитрить наверняка захотели многие, а устраивать череду скандалов было вовсе незачем – ведь большинство «улетят» на первом этапе. Опытный убийца или телохранитель – крайне редко хороший танцор. И наоборот – то же самое. Не страшно.

Вот если после поражения «юный» участник вдруг решит вернуться в старую жизнь – тогда-то нарушителя и прижмут.

Цену размером в состоявшуюся жизнь организаторы посчитали достаточной платой за призрачный шанс. Оттого Светлану Джонс тоже пропустили на турнир, как и несколько других, подобных ей. Пусть вместо матерого убийцы у соперника появится еще один школьник. Это в чем-то даже изящно. Да и не пристало сыновьям глав родов и кланов бояться простолюдинов.

– Я недосказал, – поднял голос князь Вид, до того отстраненно наблюдавший за сварой.

Долгорукому пришлось помедлить с разоблачением под прессом тяжелого взгляда из-под нарисованных бровей.

– Мы уже представили большую волну. Представили бой. Кровь, боль и смерть. Они там тоже были. Осталось представить путь, когда на ногах стоит всего один, но у колокола оказались все пятеро. И если вы сейчас сядете рядом со мной, – внимательный взгляд остановился на князьях Долгоруких, – и тщательно подумаете, то мы вместе, но независимо друг от друга, придем к одним и тем же выводам. Истина состоит в том, что победители у нас уже есть.

– Я согласен, – мрачно насупившись, вновь приподнялся раджа из рода Миттал. – Я не понял, что он сказал. Он сам, наверное, не понял. Я не видел второй тур из-за черного неба. Но я видел танцы. А вы признали их Силу.

Сердце Александра Сергеевича кольнуло безнадежностью. И кололо всякий раз, когда приглашенные «виртуозы» отказывались от старого мнения в пользу признания результатов конкурса.

А он… слова о прошлом Светланы так и остались при нем. Потому что сейчас прямо и недвусмысленно с него был стребован свежий долг. По самому легкому курсу – нужно было всего лишь промолчать. Но как бы исход не оказался куда кровавей.

Чуть ссутулился Сергей Михайлович, осознавая провал замысла. Наступила тишина, и все взгляды обратились к старому Долгорукому – ответ судей получен, и именно ему надлежит навсегда закрыть этот вопрос. Закрыть турнир с позором, несмываемым на долгие годы.

– Впрочем, если уважаемый Сергей Михайлович проведет новый турнир, – неожиданно выступил молодой княжич Вяземский, представляющий род, – с теми же самыми призами, мы бы не отказались поучаствовать.

– Это хорошая идея, – улыбнулся старый князь Долгорукий. – Среди тридцати участников, последний этап тура, разумеется. Безусловно, проведем замену раненым и тем, кого постигла воистину трагическая участь.

– Мы уже свое выиграли, – отозвался Шуйский под недовольное фырканье большинства. – Нам неинтересно.

– Среди двадцати девяти, – дипломатично отметил Сергей Михайлович. – Денежные призы оставим в том же размере.

На это род как-нибудь наскребет… Золотой колокол однозначно в переплавку.

– А как же станция и комбинат? – напомнили о самом лакомом куске выигрыша.

– Его величество принц выделили один набор призов, – пришло время напомнить о себе уполномоченному принца. – Но можете рассчитывать на то, что билеты на ежегодный бал первые два финалиста бесспорно получат. Не могу гарантировать обед с их величествами, но обязуюсь всячески способствовать.

– Не сомневайтесь, – поднял голос старый князь Долгорукий. – Главный приз останется прежним или мы предоставим равную альтернативу. Наш род и клан заинтересован в том, чтобы все вернулось на круги своя. Как и доверительные отношения между нами. Слово.

Зал, несмотря на определенный скепсис, поддержал краткую речь довольным ворчанием.

Гибель родичей, разумеется, никуда не ушла. Платить виру придется, и много – если ее вообще примут. Но испортить отношения с парой-тройкой семейств – не то же самое, что с тремя десятками разом.

Пришла пора очередного выхода на первый план действующего князя – на сей раз пожимать руки уходящим. Никто не отказался от протянутой ладони и радушных слов, уже неплохой результат и весомая надежда.

На автомате Александр Сергеевич чуть не пожал руку отцу.

– Вы куда? – удивился он.

– Надо съездить, – устало выдохнул тот, убедившись, что никого нет рядом. – Решить вопрос по комбинату.

– Так Шуйские же здесь?

– Артем Шуйский отдал главный приз простолюдину.

– Глупость какая… – не поверил своим ушам князь-сын. – Или не глупость? – засомневался он, вспомнив слова Шуйского. – Если он старой крови и его род…

– Самойлов Максим появился из ниоткуда, вместе с новой семьей вышел из разрушенного города. Полагаю, один из принцев Тенишевых, уцелевших в резне. Может, кто-то из их союзников.

– Но Тенишевых больше нет.

– Именно. Вместо принца теперь простолюдин, у которого ни армии, ни власти, – подмигнул князь-отец, выходя из зала. – Осталось объяснить, что маленький мальчик не может владеть комбинатом и электрической станцией.

– Воистину, удача на нашей стороне! – вырвался облегченный вздох у сына.

Низкий гул реверса двигателей «Эмбраера» окончательно стих, остановив самолет на расчетном месте. Мягко распахнулись дверцы бортового трапа, открыв вид на синее небо, а затем и на силуэт города на горизонте, ставшего родным за эти годы.

«Я дома!» – радостно ударило сердце.

Паша ступил на трап, щурясь на солнце. Приложил руку ко лбу и тут же победно вскрикнул, отметив группу встречающих у подножия трапа, и не удержал эмоции в себе. Отец его уже ждал! А вот дядя Борис и…

И группа каких-то незнакомых мужчин, держащихся немного особняком, из-за которых Паша не стал кричать и срываться с трапа бегом, а с видом культурным и подобающим спустился вниз, предложив отцу ладонь для рукопожатия.

– Привет, – обняла его огромная рука, прижала к груди и взлохматила волосы.

Позади задумчиво хмыкнули.

– Здравствуйте, – чуть смущенно обернулся к незнакомцам Паша, но с облегчением увидел, что внимание их обращено к самолету, а не к нему.

Ну, это понять можно – с законной гордостью владельца улыбнулся Павел. Самолет – красавец, и гербовый узор Зубовых очень ему идет, о чем он тут же сообщил отцу.

– Да, – почему-то грустно улыбнулся Зубов-старший. – Красиво.

– Это еще не все! – Скрывая из-за посторонних детали, Паша потянул отца за руку в сторону трапа. – Пойдем, я покажу!

– Сын… – К Пашкиному удивлению, тот отчего-то встал на месте глыбой.

– Сходите, что же вы, – неожиданно поддержал чаяния сына незнакомец сбоку.

Был он невысок ростом, в черных роговых очках, из-за которых смотрели мудрые серо-синие глаза, одет – в подобающий клерку простой костюм и приближался к тому возрасту, когда к советам человека можно прислушиваться – или обозначать, что прислушиваешься, из уважения к летам. Хотя и старым его не назвать. Просто некая скупость в одежде, обычная прическа и очки добавляли солидности. И еще привлекала внимание вышивка золотом на лацкане, которую никак не удавалось разглядеть – было ветрено, мужчина поднял воротник, да и стоял боком, повернув к ним только голову.

– Пойдем, посмотрю с удовольствием, – оттаял отец.

А Паша с благодарностью кивнул клерку. Тот ответил легкой улыбкой.

Буквально взлетев под трапу, Паша чуть не приплясывал на месте, пока отец грузно, с некоторой усталостью, поднимался следом. Но наконец дождался и решительно проследовал в салон, буксиром ведя за собой отца.

– Мы выиграли! – выдохнул весь воздух, что был в легких, младший Зубов, указывая на пассажиров самолета.

На прозрачные мешки, туго набитые деньгами, пристегнутые к креслам ремнями безопасности.

– Я так тобой горжусь, – последовали долгожданные слова и объятия.

– Теперь мы можем решить все наши проблемы, правда? – затаив дыхание, спросил он у отца.

– Это уже не важно, – ответил тот, грустно улыбаясь и прижимая к себе сына.

– К-как не важно? – не понял Пашка, отстраняясь.

– Наши проблемы взял на себя уважаемый клан Черниговских. И нас вместе с ними.

– Но как же…

– Это великая честь, – выдавил из себя Зубов-старший и медленно повернулся к выходу.

Только сейчас Паша отметил синие тени под глазами и чуть подрагивающие руки еще неделю назад казавшегося несокрушимым отца.

– Папа, – заступил ему дорогу Паша и тревожно, вглядываясь в глаза, спросил: – Что случилось?

– Твой отец совершил большую ошибку, – произнес тот, не поднимая глаза. – Но знай, что я приложу все усилия и положу свою жизнь, чтобы она не задела тебя.

– Да все будет хорошо! У нас ведь есть эти деньги, у нас есть еще корабли!

– У нас больше ничего нет, кроме твоей чести, – отодвинул сына в сторону Зубов и последовал на выход. – Ее удалось сохранить.

– Но, но… – с растерянностью пробормотал Паша, переводя взгляд со спины отца на мешки с деньгами.

Отчего-то выступили слезы, он решительно стер их. Так не может быть! Его отец – самый честный и благородный из всех людей! А его слова – просто из-за усталости. Просто ему надо помочь, и он это сделает!

Паша бегом отправился за отцом, но догнал уже у самого подножия лестницы.

За короткое время взлетное поле слегка оживилось. К самолету приставили гидравлический подъемник, и человек в технической робе дорисовывал черного двуглавого орла над гербом Зубовых.

От такого Паша сбился, растеряв весь праздничный настрой. В сердце поселилось возмущение и обида, а единственный человек, который должен был прогнать маляра от родовой собственности, старался даже не смотреть в ту сторону.

Стоило им спуститься, на борт с вежливой улыбкой поднялись незнакомцы, возглавляемые человеком в очках.

– Они и выигрыш заберут? – дрожащим голосом спросил Паша.

– Все, что наше, – теперь их.

– А все, что их? – пытаясь отыскать справедливость, произнес сын.

– Встанет на нашу защиту.

– Но нам не нужна…

– Нужна, – присев рядом, посмотрел на Пашу отец. – Тебе не стоит знать почему. Не смотри на этих людей как на грабителей и врагов, прошу тебя. Смотри как на спасителей.

– Но я знаю, кто утопил наши корабли! – невольно вырвалось от отчаяния.

И тут же Паша прикусил язык.

– Это тоже – не важно. – Зубов прижал к себе сына. – Наверное, это даже хорошо, что случилось именно так. Плохо, что задело тебя.

– Что будет дальше?

– Служба, – серьезно посмотрели на Пашу отцовские глаза. – В доказательство твоей и моей чести.

– До конца жизни?

– Если повезет, да.

– И мы больше никогда не станем свободным родом?

– Глупый, – стер отец слезы со щек сына. – Мы с тобой вдвоем были семьей. А сейчас вся наша семья – тысячи человек. Только пока мы как приемные. Нас, конечно, не станут обижать и не дадут в обиду никому другому. Но в наших с тобой силах сделать так, чтобы нас полюбили. И тогда все, что есть у клана, станет в том числе твоим. Это больше, чем у нас было и могло бы быть. И самое важное – мы сможем и дальше жить вместе, одной семьей…

От последней фразы повеяло настолько сильной тоской, что нерешительные возражения и детские протесты вымело начисто…

А что ему было говорить? Что он не хочет, чтобы что-то менялось? Но его «не хочу» наверняка теперь тоже у новых владельцев…

– Превосходно! Наше сотрудничество начинается лучше, чем мы думали, – раздался голос с высоты трапа.

Вниз спускался крайне довольный мужчина в очках, и на этот раз удалось разглядеть герб князей Черниговских на его одежде.

– Ты молодец, – с силой и даже искренне пожал он Паше руку, спустившись. – Станция и комбинат тоже наши, да, капитан? – подмигнул он.

– Деньги на вступительный взнос дал Самойлов Максим. Поэтому мы договорились, что главный приз достанется ему… – Руку торопливо сжал отец. – Господин… – выдавил из себя непривычное слово Паша.

Тот было поморщился от услышанного, словно от зубной боли, но при слове «господин» смягчился и вернул улыбку.

– Полетишь к нам, в Москву? Столица, а? – подмигнул он.

– Полечу, – на всякий случай оглянулся Паша на отца и ответил на мгновение позже кивка.

– У князя двое сыновей как раз в возрасте вашего сына, – обратился мужчина к Зубову-старшему. – После демонстрации столь недюжинных успехов я буду рекомендовать Павла в их свиту.

– Это великая честь, – поклонился Зубов-старший.

– Пойдем к нашему самолету, юноша, – мягко коснулась Пашкиного плеча рука.

– Уже сейчас? – растерянно перевел он взгляд с отца на Черниговского.

– Разумеется. Нам с тобой надо тщательно готовиться к вечеру у его величества, – улыбнулся тот. – Заучить вопросы, которые следует ему задать для пользы клана.

– А папа? – пошел было Паша, но встревожился, заметив, что отец остался на месте.

– У твоего папы тут еще есть дела. Но он обязательно приедет. Надеюсь, он сможет гордиться сыном по приезде?

– Да, господин.

Паше досталось одобрительное похлопывание по плечу.

А за спиной скрипели ржавым невидимые заборы, отгораживая высокой стеной то, что называлось словом «детство».

– …По данным службы спасения возгорание началось на шестом этаже делового центра.

Камера показывала конусообразную высотку, объятую пламенем.

– Внутри здания до сих пор находятся более сотни сотрудников газового концерна «Синий ветер».

Камера приблизила верхние этажи с распахнутыми окнами, в которых виднелись люди, отчаянно машущие обрывками ткани и одежды.

– Пожару присвоена высшая степень сложности, но из-за огромного количества машин, брошенных владельцами на дорогах и обочинах, техника для тушения не может добраться до здания!

Камера крупным планом показала подъездные дороги, блокированные статусными черными автомобилями, возле которых отчаянно сигналили грузовики пожарной службы.

– Городским властям следует задуматься о санкциях в отношении недобросовестных водителей… – продолжил обеспокоенный голос девушки.

Гораздо ближе к зданию, сразу за пробкой, образованной дорогими машинами, стояли семь человек, одетых неброско, но дорого.

Длинные плащи, надетые в связи с изменчивой осенней погодой, слегка распахнулись на груди. Выглядывали аккуратные белые воротнички рубашек. Шарфы, небрежно наброшенные на плечи. Будто одевались у одного портного или по велению души исповедовали один стиль. Или это форма одежды, предписанная для того, чтобы как-то замаскировать охраняемое лицо.

Взгляды четверых из них рассредоточились по сторонам света, еще двое присматривали за окнами других высоток, коих в деловой части множество.

И только один неотрывно смотрел на горящее здание.

Седой, с роскошной белой бородой, он беззвучно, раз за разом, шептал одни и те же слова. Текли слезы по грубой коже щек, обветрившейся за десятилетия нелегкой жизни. Морщины собрались в маску скорби, а руки сжали белоснежную трость, проминая пальцами навершие до неожиданно сложной пористой структуры.

Нет, он не предавался скорби по тем, кто горел внутри высотки. Он не сопереживал пожарным службам.

Он сам поджег это здание, это его машины блокировали все подъезды, а пожарные вертолеты города по его слову оказались не готовы к немедленному вылету.

– Ярослав, внук мой… – подхватил ветер тихий шепот, исполненный скорби.

Все сгорит. Здания, надежды и тела тех, кто посмел отнять у него родную кровь.

– Господин, – прижимая руку к динамику сотового телефона, подошел слуга, – князь Юхотский смиренно просит вас на минуту разговора. Говорит о неком недопонимании. Точка звонка вычислена, Анталья, яхт-клуб «Марина». Ведем наблюдение.

Иногда достаточно разжечь огонь, чтобы подманить жертву.

– Александр, – игнорируя телефон, обратился князь Гагарин к оруженосцу по левую руку.

– Да, господин.

Рука на трости сжалась, сминая костяной набалдашник.

– Мне нужна новая трость. Принеси мне ее, – почти прорычал княжеский голос.

– Будет сделано, – коротко поклонился «виртуоз» клана, поворачиваясь к машинам.

Холод сковал ноги, руки и спину. Глаза выедала химия, растворенная в воде, но Олег Кочетов продолжал держать их открытыми, всматриваясь в искаженный толщей воды силуэт на кромке бассейна.

Ему обещали разговор без крови. Кочетов поверил. Теперь его ноги были привязаны к скобам на дне бассейна, а легкие горели без воздуха. Действительно, все обойдется без единой капли крови.

Тот, кто смотрел на тихую агонию человека-камня через слой холодной воды, не нарушил своего слова.

Старый… Они все – старые: хозяева родов, кланов и честных слов. Этот был еще и убедителен, там, при штурме загородного имения Кочетова.

Низкий голос, пробирающий дрожью даже его, обреченного. Уверенность в своей правоте, слова, в которых не хотелось сомневаться. Как не верить заведомо более сильному, способному обратить в пыль здание из несокрушимого камня и современной стали? Тем более что у Кочетова не было ничего, кроме собственной жизни, а ее, каким бы складом характера он ни обладал, хотелось сохранить.

Олег полагал, что им нужны ответы, схемы, деньги, активы, компромат. Частью из этого списка он был готов поступиться, а за другую – отчаянно выторговывать лишнюю минуту дыхания, ощущения ветра на коже, света солнца сквозь крепко сжатые глаза. Не все тайны были бы выданы, кое-что осталось бы с ним даже под пыткой. Однако всего прочего вполне достаточно, чтобы остаться полезным и живым.