Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 170 страниц)

– Потому скажу я спокойно, – кивнул он императору, принимая укор, – а уж вам, княже, решать – любо ли вам мое решение. Предлагаю отправить князя Черниговского в отпуск…

– Не бывать такому!!!

– …а дела его, государевой важности, отдать человеку доверенному и честному, чтобы никакое беззаконие не осталось без ответа.

– Чушь!

Но отчего-то возмущались исключительно семеро из семидесяти восьми князей. Остальные же смекнули, что им банально предлагают слить все расследования – и этот вариант был люб и признан мудрым.

– Это родовая должность от прадеда к деду и отцу!!! Попрание традиций недопустимо!!! – орали уже в полный голос зависимые князья.

– Так мы не лишаем должности, – мягко увещевали их.

– Князь просто сходит в отпуск, – успокаивали десятками голосов.

– Ежели расследование не придется ему по душе – так откроет вновь, разве беда это? – мудро отмечали остальные, пряча хитрые взгляды.

Потому что расхлябанные подчиненные наверняка растеряют все бумаги, пока начальство изволит отдыхать.

– К тебе взываю, император, как к радетелю традиций и родичу по Рюрику Великому! – гаркнул князь Черниговский, перекрикивая толпу, заставляя их умолкнуть и повернуться к трону.

Именно там должны были решить, быть ли уже принятому княжескими сердцами решению.

Но трон был пуст. Разве что негромко затворилась дверь справа, ведущая от трона в Кавалергардский зал, – словно кто-то совсем недавно вышел, оставив владетелям самим вершить решение их вопросов.

– А теперь, князь Черниговский, сядь и выслушай меня, – ласково произнес побледневшему князю Мстиславский и перевернул первую страницу. – Речь пойдет о тайной тюрьме князей Черниговских, что под Екатеринбургом.

– Это провокация! – не отрывая взгляда смотрел Черниговский на дверь, отчаянно надеясь, что та откроется.

Но не открылась, нет.

– Ты говори, князь Мстиславский, всем нам интересно, – хмыкнул князь Гагарин.

А остальная свора, что уже не боялась компромата, хищно прицелилась взглядами в человека, посмевшего их пугать.

Глава 28

Сколько слов надо, чтобы не оставить от репутации камня на камне? Кто-то скажет, что достаточным станет одно-единственное – обвинительное и хлесткое. Другие посчитают уместным не экономить на словах и пожелают вогнать в пыль размеренной, негромкой речью, обосновывая каждый свой довод фактами. Но в жизни все немного сложнее – оттого куда важнее будет то, кто станет говорить.

Из почти восьми десятков представителей княжеских фамилий, пребывающих в Большом Кремлевском дворце, не так и много людей, кто был равен или превосходил князя Черниговского в родстве и положении. Не то чтобы длина родословной лишала человека права требовать и возможности высказаться, но как обвинять, когда на каждое веское слово в ответ найдется укоряющий монолог о том, как его предок помог предкам вот этих вот серьезных бородатых детин, от смертной гибели отвадив али из грязи вытащив, а они, неблагодарные, всякое добро позабыв, теперь на него напраслину возводят? А ежели ты со всем уважением, но обида твоя велика, то отчего не пришел в мой дом, не посоветовался до того, как сор из избы выносить? А ежели приходил, а тебя не пустили на порог, то, может, место твое за тем порогом, вместе с псами, которые тоже умеют лаять, а значит, иным уважаемым и слушать это брехание не следует? Ах, так обвинитель гневается и смеет дерзить – тогда мы с дружиной и союзниками за такое оскорбление живенько огнем пройдемся по дворам твоим!

Хорошо быть равным среди владетельных князей – тут и уважение тебе, и почет, ежели молчишь.

Для того и был император, чтобы на правах сильнейшего среди равных любезно предоставить возможность высказаться абсолютно всем, давя на корню любые отсылки к родству и знатности рода. Однако в его отсутствие все вновь сводилось к традиции, по которой Черниговский был необоримо выше двух третей присутствующих. А среди оставшихся было достаточно тех, с кем можно было договориться. Оттого на душе князя не было паники. Лишь только злость и недоумение – он же выплатил Рюриковичам все деньги! Какого демона его так подставили?!

Проблемой же князя было то, что Мстиславские были аккурат из тех, кто был вправе выражать ему претензию.

– Говори, да не заговаривайся, – резкой отповедью пресек князь Черниговский неправильное для себя развитие событий. – С чего это ты мою честную фамилию рядом с тюрьмой ставишь, ежели ни у меня, ни у предков моих не было и пяди родовой земли под Екатеринбургом?! Или ты мои заводы из города своей волей в пригород перенес?!

– Хорошо, – поднял князь Мстиславский на него холодный взгляд из-под кустистых бровей. – Речь пойдет о тайной тюрьме под Екатеринбургом. Найденные выжившими заключенные которой свидетельствуют, что заточены по твоей воле.

– Раз не моя тюрьма, чего ты желаешь от меня услышать? – фыркнул Черниговский. – Откуда там безумные, мое имя повторяющие? Так я скажу, как можно такую подлость устроить. Даже имя князя Шуйского станут повторять. Его ведь сын подле той тюрьмы был, верно?

За столом слегка зашумели, перешептываясь и переглядываясь.

– А ты там по какой причине появился? – уточнил Мстиславский спокойно, перекладывая листочки из стопки в стопку.

– Я узнал, что там будет Самойлов! Я желал убить того, кто уничтожил мою башню! Как сделал бы каждый из вас! Но вместо того попал в подлую засаду, устроенную этим Самойловым и твоим, Шуйский, внуком со товарищи! Спроси его, общество, правду ли я говорю?! – надрывался Черниговский.

– Верно, был там мой внук. Бастарда твоего убивал, – согласно кивнул Шуйский, – который ту тюрьму сторожил. Вот тебе правда и мое в этом слово.

И волна перешептываний вышла почти на полный голос, а угомонить ее было некому.

– Этот человек, зовущийся тобой бастардом, отречен мною от рода! – веско заявил князь, перекрикивая нарождающийся гул. – Задолго до тех дней!

– Задолго до тех, когда звался он Кочетовым?! – постучал Панкратов кулаком по своим бумагам, добиваясь внимания и заинтересованной тишины. – Или до тех дней, когда ты ему новую личность и документы нарисовал, хитростью выманив из-под моего суда?!

Кровь прилила к голове, зашумев в ушах, но Черниговский постарался выглядеть бесстрастно под взглядами семи десятков владетелей.

– Какой еще Кочетов? Еще какого преступника ты желаешь мне навязать, захватчик земли Фоминских?!

Ворчливое одобрение от края стола, где все еще были хмурыми князья, лишенные солидного куша и наследства, придало ему сил – и кое-кто, определившись со стороной, теперь недовольно сверлил взглядом его противников.

– Виновник обрушения плотины на землях Борецких. В турнире, устроенном князем Долгоруким, если ты запамятовал. Вот уважаемые отцы и деды десятка убитых наследников – те помнят, верно? И я своего сына помню, никогда не забуду… – тяжело сглотнул Панкратов, в ярости глядя на него.

Зал притих, невольно восстанавливая в памяти события пятилетней давности, а иные – раздирая уже поджившие шрамы на душе…

– Не твои ли люди обманом остановили автомашины «Ока государева», поубивали там всех и бланки выкрали? А потом мне – мне! безутешному отцу! – их привезли, виновника мною пойманного забрав и именем государя поклявшись его казнить со всей жестокостью?!

– Ты желаешь сказать, что я лично этим занимался?! – изобразил оскорбление до глубины души князь Черниговский. – Убийствами, подлогами и похищениями?! Что с тобой, князь? Не напекло ли голову тебе, такие обвинения высказывать?!

– А ты поклянись, что не делал, – не моргая смотрел на него Панкратов. – Что ты непричастен. Что новой личности Кочетову не давал. Что тюрьма не твоя. Силой клянись, человек.

– Родословной ты не вышел у меня что-то требовать, – насмешливо глянул на него Черниговский. – Вон подай Давыдову сапоги, тот устал босым сидеть.

– А я, думается, еще минут пять всякого послушаю и с тебя сниму, – радушно улыбнулся ему гусар. – Вы продолжайте, очень интересно!

– Нечего тут продолжать! – рявкнул Черниговский. – В первый ли раз шайка воров и жуликов решила власть облыжными обвинениями сковать?! Князь Гагарин, я твое расследование лично вел, честнейший человек, которого слуги в заблуждение ввели! Скажи, приятно ли тебе будет, ежели тебя обвинят в государственных преступлениях?!

– Не скажу, – равнодушно пожал тот плечом. – Не о том мои мысли. Внука своего вспоминал, царствие ему небесное. Пять лет прошло, а как вчера… Скажи лучше, нужна ли мне новая трость? – крутнул он желтоватое отшлифованное изделие в своих руках.

– Зависит от того, уважаемый, есть ли в той тюрьме, возле которой наследник Шуйских стоял, останки твоих предков, – слегка поклонился Черниговский, скрывая легкую нервозность.

Бывшего владельца человечьей берцовой кости, из которой сделана трость Гагарина, он знал лично – его именем шли потоки товара по реке, и его смертью обрывалась цепочка расследования прорыва плотины, ведущая далее наверх. И намек ему был более чем понятен.

– Ежели о бастардах речь, то Шуйские многих бастардов привечали, – продолжил Черниговский. – Вон Самойлов, что у князя Юсупова внук, пусть и бастард – у них воспитывался!

– Не бастард. Но воспитывался, – кивнул Юсупов, не проявляя особых переживаний по этому поводу.

Хотя изумление слушателей вновь заставило Черниговского следующие слова буквально кричать:

– Быть может, оттого все так складно выходит, что это твоя тюрьма, Шуйский, и отреченный мною бастард на тебя работал? А?! С чего же твой наследник там был, подле Самойлова, скажи нам?!

– Дружат они.

И от такого беззубого, словно нехотя, ответа многие всерьез обеспокоились, даже из числа верных союзников Юсупова.

– На днях говорил я великому князю Роману Глебовичу, что молодость нынешняя бывает жестокой и преступной. Даже на такое способна, что собственную жену чужими руками похитить и в тюрьму тайную спрятать! Самостоятельно! Лишь бы доход от того был, – облизал Черниговский губы. – И великий князь мне не возразил. Я не поручусь за то, что Самойлов не мог бы своими руками убить жену, лишь бы очернить меня. Потому что кровью моей, пусть и отреченного из рода, они то место уже окропили! Как жертвенного быка положив на алтарь собственных замыслов! А вам лишь бы мое имя с той тюрьмой связать, словно ведом и вам этот замысел!

– А ты, получается, чудом избежал засады? – еще раз уточнил Мстиславский.

– Я жив и зол, как ты видишь. И в ни в какой отпуск не собираюсь!!! Честные люди, – веско посмотрел он по сторонам, взглядами встречаясь с самыми заинтересованными, – тоже не пожелают, чтобы их расследованиями занимался кто-то назначенный вашей кликой. Неведомо, что вы там еще насочинять можете! А те, кто вам поверит сейчас, в это ваше «честное» расследование, может так сложиться, до конца дней будут плеваться от своей сегодняшней слабости!

И князья невольно задумались: а кого назначат им в судьи? Князь Черниговский, что извивался, как та змея на сковороде, в данный момент выглядел куда предпочтительнее. Что до обвинений в его адрес – все смотрелось достаточно слабо… Да и сговорчивей будет, в самом деле. Что им до тех тюрем? Разве есть там их родня? Не слыхали о том.

– Значит, отреченного тобой от рода ты бы собственноручно казнил, ежели бы встретил? – хмыкнул Мстиславский.

– Как можно убивать, когда надо расспросить со всем тщанием, кто его привел и что замыслил? – фыркнул пренебрежительно князь. – Не мне бояться его жизни, если я волен в его смерти. Это вон хозяевам той тюрьмы стоит беспокоиться, как бы он живым не остался, – демонстративно смотрел он на Шуйского. – Тела ведь его ты предоставить не сможешь, верно? Я его забрал. Не боишься, что живым он остался и показания даст?

– Тогда перейдем к другим свидетелям, – подхватил его мысль князь Мстиславский. – Тут указано, что на месте боя присутствовала принцесса Аймара Пакэри Инка.

Брови князя Черниговского поднялись вверх, а первым, тщательно задавленным возгласом чуть не стало: «Это уж точно не я!»

– Нашлась подле Шуйского, надо же, – демонстративно удивился князь. – Поразительное совпадение для похищенной принцессы великого рода! Шуйский, мне даже боязно спросить, не твой ли внук ее удерживал?

– Разве что ее сердце, – задумчиво произнес тот, пригубив флягу, в которой Давыдов с тихим возмущением узнал свою. – Она сопровождала его без принуждения.

– Погодите, князь… Тут Аймара чуть гору на Москву не скинули, требовали дочь найти и выдать! – загудел возмущенно князь Шереметев. – А у вас тут любовные шашни?!

– Похищение второй половинки – это старинная и красивая традиция, – меланхолично отреагировал Шуйский, вновь отпивая добротного коньяка. – Родственники, разумеется, не в восторге. Я бы сказал, в ярости, но как без этого?

– Вот что делает с человеком общество гусара! – одобрительно ткнул Давыдов соседа локтем.

Но в ответ получил отчего-то весьма мрачный взгляд, куда подходящий скорее отцу похищенной невесты, чем снисходительному к юношеской удали старшему родичу жениха.

– Постойте, как это гору – на Москву? – спохватился Шемякин. – Это же была иллюзия!

– Вам показалось, – емко обозначил Юсупов.

А заволновавшийся и на секунду сбившийся зал так и не смог определиться с тем, что именно им показалось и была ли та гора? В любом случае небо над Кремлем было ясным, а значит, с обсуждением можно и повременить – благо было зрелище иное, куда как интереснее.

– Я так понимаю, вы желаете присоединить к своим облыжным обвинениям свидетельства супруги вашего внука? – фыркнул князь Черниговский. – Без пяти минут родственницы?

– А вы, князь, наверное, тоже ничего не знаете про Аймара? – хмыкнул Юсупов.

– Я знаю, что ее здесь нет, – жестко постановил тот. – Еще я знаю, что иностранка очень слабо разбирается в нашей внутренней политике и могла быть введена в заблуждение.

– Вам бы следовало знать про Аймара, что они очень неохотно дают показания в чужих судах, – тем не менее продолжил Юсупов, скалясь радушной улыбкой, – они сразу казнят.

– Это угроза? – напрягся князь.

– Если вы не тронули Аймара Инку и пальцем, то угрозы нет никакой, – добродушным дедушкой завершил тот. – Вы же не пытались выкрасть ее вместе с супругой моего внука? Например, по ошибке?

Кто-то на краю стола закашлялся, припоминая отрывок из телевизионного ролика – с той самой блондинкой в маске, отброшенной в сторону.

– Я – не пытался, – хлестко ответил Черниговский. – Еще свидетели будут?

– Кормилица моих сыновей, Мстиславская Нина Андреевна, – кивнул Мстиславский, возвращаясь к бумагам. – Введена в род мной самолично после эвакуации из твоей тюрьмы.

– Осторожнее с предположениями! – еще раз одернул его обвиняемый.

– Она не будет свидетельствовать, – убрал тот сразу несколько бумаг. – Я ей запрещаю.

– Ловко, – попытались было в ответ развить успех, демонстрируя шаткость обвинения.

– Там женские мелочи, как она припомнила на публике пару давешних историй про твою супругу, а через две недели ее кортеж выкинуло с дорожного полотна на крутом повороте, – был так же спокоен Мстиславский. – Дело потом ты расследовал, в обгоревших машинах «ее» тело нашел. А я тебе золотом и самоцветами кланялся, уговаривая виновников отыскать.

– Я и нашел! – гаркнул Черниговский. – Ты их лично повесил!

– Да… – глухо ответили ему. – И успокоился. А вторая мать моих детей страдала в подземелье от холода и крыс. – Глаза, впервые отражающие эмоции, поднялись на Черниговского.

И эмоцией той была лютая ненависть.

– Значит, за повешенными кто-то стоял, – сглотнул Черниговский. – Если хочешь, клянусь, я верну твое золото и приложу все усилия, чтобы найти их и наказать.

Тем более что ликвидировать очередную прослойку посредников не так сложно.

– Очнись, князь, – дрожал от злости голос Мстиславского. – Ты уже никого не станешь искать. Разве что легкой смерти.

– Ты убить меня решил, не сумев доказать мою вину?! – изумился Черниговский в голос, жестом руки призывая всех князей в свидетели. – Неужели настолько отчаялся мне злодеяния приписать, что всякий стыд потерял?! Неужто правды за тобой настолько нет, что против наших законов пойти решил?! Так знай же, общество этого не потерпит!

– А за мной правда есть, – стал подниматься из-за стола князь Мстиславский, – как и очевидец, которому есть вера.

– Кто на этот раз? – фыркнул Черниговский. – Очередной иностранец или безумец?

– Мой второй сын, – распрямился князь, поведя плечом и освобождая ладони из-под мехового рукава.

– Я не видел там этого достойного юношу!

– А он там был, – хищно улыбнулся Мстиславский. – Он был там, когда внук Шуйского заставил охранителя тюрьмы, твоего отреченного бастарда, сбежать.

Рядом неспешно поднялся князь Панкратов.

– Он лично вскрывал фундамент темницы и освобождал выживших. В том числе невесту Максима.

Встал из-за стола князь Юсупов, в движении сбросив на спинку кресла шубу и оставшись в одном черном кафтане с алой шнуровкой на вороте, да таких же брюках.

– Его могли ввести в заблуждение, – облизал пересохшие губы Черниговский, нервно посмотрел по сторонам и дернул за плечи сидящих по обе стороны от него князей, призывая тоже встать на ноги.

Те подчинились, но делали это с большой неохотой. Зато через пару секунд их было семеро против троих.

– Он видел, как после приехал ты, на одной машине с отлученным от рода, – продолжал Мстиславский, – как бился с ним вместе…

– Это отцовское сердце!! Он бросился ко мне, умоляя помочь!..

– Как он умер на твоих руках, – игнорировал тот первую вскрывшуюся ложь, продолжая говорить.

– И я мстил, – исподлобья смотрел Черниговский. – Обвинишь меня в том, что я человек?

– А еще мой сын лично изымал кости погибших из камер, ставших могилами. Не оставил без внимания прах от прогоревшей плоти, запрятанный в общей яме. Для каждой удалось определить родство, – мрачно уронил Мстиславский. – Так услышьте меня, князья Акчурины, князья Вяземские, князья Куракины, князья Шехонские, князья Гагарины…

С гулким эхом треснула скрученная в княжеских руках трость, оставшись в руке острым осколком.

– Князья Ишеевы, князья Мещерские, князья Пожарские… – гремел под сводами исполненный силы и решимости голос, вещая, казалось, бесконечный список.

И звучали отодвигаемые от стола кресла, и оправлялись тяжелые меха, когда очередной князь, заслышав свое имя, поднимался на ноги. Много их было – под три десятка, кто смотрел на князя Черниговского.

– Ботинки! Ботинки от него оставьте! – волновался Давыдов, ерзая на месте.

Подниматься вместе со всеми ему мешала присяга.

– Осталось найти хозяина тюрьмы, верно? – упрямо смотрел на Мстиславского Черниговский. – Верно говорю, уважаемые князья, алкающие мести?! Вы же поднялись не для того, чтобы броситься на первого же, на кого укажут пальцем?!

– Верно говоришь, – одними губами улыбнулся Мстиславский. – Складно и красиво. Виден порядок в твоих рассуждениях.

– А тебе он не по нраву, как я смотрю? – зло улыбался ему в ответ Черниговский.

– Я порядку только рад. Не было бы железного порядка в твоем ведомстве, как бы тогда я нашел приказы на перевозку беспамятных людей вертолетом из Москвы в Екатеринбург? Как бы я отыскал распоряжения и рапорты, в которых ты обязывал снабжать твоих людей спецсредствами? Как бы нашел должностную записку на выдачу удостоверения сотрудника с фотографией твоего бастарда?.. Зачем мне слова, когда есть бумага за твоей подписью? Смотрите сами, честные люди, – взял Мстиславский бумаги из папки и не глядя протянул справа от себя, а там перехватили и передали дальше.

– Все это бред, чушь и фарс!!! – чуть истерично прокричал князь Черниговский, глядя, как бумаги расходятся по рукам. – И пока я еще гость, как и вы сами, то я дойду до хозяина дворца и потребую у него этот фарс прекратить!

Резким движением князь отодвинул кресло и злым, размашистым шагом направился в Кавалергардский зал и прошел его насквозь. Отмахнувшись от попытавшихся заступить ему дорогу слуг, оттолкнул от себя створку двери и, в ярости двигая зрачками, пытался отыскать какого-нибудь хозяйского приказчика, чтобы провел его к императору.

Но первым нашелся сам великий князь Роман Глебович, весьма удачно оказавшийся по пути.

– Князь, что происходит?! – чуть не схватил его Черниговский за мундир. – Где император? Я желаю с ним говорить немедленно!

– Успокойтесь, князь… – все же на всякий случай отшагнул от него дядя императора. – Я, право, не знаю, что с вами стряслось, но…

– Будьте любезны, сопроводите меня к императору, – сжал Черниговский губы до двух белых тонких полос.

И две пары ботинок зашагали к внутренним покоям дворца: одна – ступая раздосадованно, делая короткие остановки в попытках разговорить собеседника, а вторая – вышагивая нетерпеливо и раздраженно, легко опережая замешкавшегося сопровождающего и не желая замедляться ни на секунду. Именно таким темпом они подошли к неприметной двери в восточном крыле дворца.

Не размениваясь на стук, Черниговский вошел в просторный кабинет, утопающий в полумраке из-за плотно задернутых штор, с одиноким писчим столом под хрустальной люстрой, и закрыл дверь до того момента, как Роман Глебович попытался в нее просочиться. Ему не нужен был свидетель, потому что душа его желала требовать громко, шумно и вовсе не так, как подобает верному слуге государства. Но вполне достойно того, кто пошел навстречу, выплатил огромные деньги за чужой просчет и был беззастенчиво брошен на растерзание озлобленной своре.

– Кажется, я выполнил свою часть сделки! – загремел голос Черниговского под высоким потолком. – В полной мере! И сделал это в срок! Отчего я заслужил твою немилость на этот раз?!

Император покосился на шумного гостя и отложил в сторону бумагу, которую до того изучал.

– Какая радость, что ты нашел время и зашел ко мне, – спокойным тоном ответил он.

– Там, там! – ткнул пальцем в сторону двери Черниговский. – Три десятка князей, желающих моей смерти! Потому что ты бросил меня! Чему же ты рад, твое величество?! Безумию неведомо что выдумавших князей?!

– Ты же понимаешь, что все можно исправить? – хмыкнул великий князь. – Поэтому ты здесь. А еще ты тут, потому что у меня есть претензии к качеству денег, которыми ты уплатил свой долг.

– Чем тебе не нравятся мои деньги?! Чем мое золото хуже, чем у остальных?! – ярился Черниговский.

– Его источник тебе знаком? – жестко произнес император. – Он мне не нравится.

– Ах, ты про это!.. – осенило князя, переполненного злобой за собственное унижение. – В тебе проснулось чистоплюйство, я смотрю? Деньги от наркотиков тебе не нравятся? Нос воротишь, ты, у которого казна на десять процентов собирается с водки и табака?! Мои деньги тебе казну пачкают?! Или в тебе жалость к людям проснулась, которые сдохнут без потомства? А сколько уродов от твоей спиртяги будет, ты не считаешь по роддомам? Сколько от рака загнутся, твоему величеству интересно?! Вот и мне – плевать! Люди хотят силу, они ее купят – и счастье, что у меня, а не у иностранного посла, который их вербанет на раз-два! Ты же знал, за что я тебе плачу! Я уважаю твое право на долю – так забирай! А раз забрал, то, будь так милостив, вернись со мной в зал и уйми этих бешеных псов!..

Черниговский в наступившей тишине тяжело пытался отдышаться от запальчивой речи. Даже с клубами пара дышал – прохладно тут, оказывается, а он не заметил сразу…

– Я хотел сказать, – задумчиво произнес император, поднимаясь из-за стола, – что золото, которым ты заплатил, фальшивое.

Черниговский недоуменно смотрел на его величество, не совсем осознавая его слова. А потом и вовсе как-то отстраненно удивился, когда в полумраке комнаты начали проглядывать человеческие силуэты – будто засвеченные фотографии людей, проявляющиеся в полный рост. Первый, второй… Десяток… В мундирах и тяжелых шубах, при орденах и с портупеей поверх скромной гимнастерки…

– Что?.. – запнулся Черниговский. – Как – фальшивое?

– Но то, что ты мне чистосердечно рассказал, гораздо интереснее, – повеяло от императора загробным ужасом и ненавистью.

Как и от двух десятков теней прежних императоров, окруживших князя Черниговского.

Князь взвизгнул не своим голосом, подал Силу в перстень на пальце и буквально впрыгнул в ближайшую тень, на мгновение опередив движение призрачных рук, желавших вцепиться ему в горло…

Вывалился он в полумрак гостиничного номера – в собственной комнате, тщательно зашторенной и затененной.

– Князь? – взволнованно окликнул его порученец, поспешно отходя от окна. – Что с вами, князь?! – кинулся он помогать.

– Отстань, – оттолкнул его Черниговский, поднимаясь самостоятельно и одурело потряхивая головой.

Руку тронуло холодком – то перстень, отработав свое через дворцовые защиты, распался в пыль.

– В гостинице все спокойно? – Не удержавшись на давших слабину ногах, Черниговский привалился к стене с ощущением пустоты в голове и бездны вместо живота.

– Внутри – да. Находимся на усиленном режиме, – бодро рапортовали ему. – На улице какое-то шевеление, но Игнат Валентинович сказал, что защиту держит.

Гарантии одного из клановых «виртуозов» успокаивали… Могли бы успокоить… Да, могли бы: например, вчера…

– Что? Что на улице? – глухо произнес князь.

– Там эти восточные люди, в белом и золото́м. Смотрят, не атакуют. Да и вокруг – Москва, – пожал порученец плечами.

Князь закрыл глаза, пытаясь подавить возникший по всему телу тремор.

– Тебе кольцо выдали? На случай неприятностей? – сглотнув, произнес князь.

– Да, господин! Неотлучно с собой ношу. Инструктаж прошел.

– Дай его сюда. Проверю заряд, – закрыл глаза князь и вытянул руку.

– Спасибо, господин! – замешкавшись на секунду, с огромным почтением вручили ему в ладонь перстень.

Черниговский быстро надел его на палец и подал Силу. Чтобы через мгновение вывалиться на мраморные плиты родового дворца в Чернигове.

Родной дом встречал его теплом и не торопился встречать осень. Слышался звук близкого фонтана. Где-то рядом звонко звенел детский смех.

Закрыв голову руками, Черниговский дико и по-звериному взвыл.