Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 170 страниц)

– Я думал – шутка… У него же нет детей…

– И не будет, если Нику убьют. – сухо произнес Шуйский.

А я пытался разглядеть через матовые экраны, разделяющие секции вип-залов, небо и взлетку. В голове звенело на высокой ноте, а пальцы комкали пластик.

– Господа? – Сбил момент серьезности деликатный голос кого-то из персонала.

– Да? – Обернулся я к мужчине в форме охраны, стоящего на пороге.

– Тут какой-то юноша рвется к вам. Говорит, у него назначена встреча на полдень.

– Впустите, – недоуменно переглянувшись, пожал я плечами.

В зал вошел парень лет двадцати трех, в дешевом, но опрятном костюме, с пластиковой папкой в руках, прижатой к груди.

– Здравствуйте, – неуверенно улыбнулся он. – Это я, насчет телевидения и цифрового интернета! Вы велели мне взять отпуск за свой счет и быть здесь. Ах, вот, – спохватился он, раскрывая папку и показывая бумаги. – Тут, на всякий случай, наши тарифы и условия подключения.

Вот блин! Я вздохнул, вспомнив тот случайный разговор. А затем присмотрелся к юноше. Подтянут, пусть хоть чуть-чуть и сутулится. Одежда опрятная, речь приятная.

– Ты думаешь о том же, что и я? – Задумчиво покосился я на Артема.

– Пожрать бы, – согласно кивнул он.

– Да нет же, – отмахнулся от Шуйского и в несколько шагов достиг паренька. – Как зовут?

– Михаил Андреевич Ломов. – Опасливо смотрел он на меня.

– Разрешите представиться, корнет Самойлов. И мои друзья – княжич Борецкий Павел и княжич Шуйский Артем.

– О-очень приятно, – заробел тот.

– А что, Михаил Андреевич, – приобнял я его, – Не желаете ли вы сменить скучную и опостылевшую профессию, на почетную службу в гусарском полку? Месяц службы, а далее – как понравится.

– Н-ну… А какие условия? – осторожно уточнил Ломов.

– Любые, – поставив перед собой, по-отечески положил я руки ему на плечи. – Платой за абсолютную верность.

– А можно подумать? – робко уточнил юноша.

– Нет.

– Тогда я согласен. – решительно выдохнул рядовой. – Вы знаете, уже опостылело! Все что угодно лучше, чем целый день сидеть и звонить!

– Похвально! Добро пожаловать в Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк! – Похлопал я его по спине и встал рядом с друзьями.

– Какой-какой полк? – Уточнил Пашка недоуменно.

– Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк! – Гаркнул я ему в ухо так, что подпрыгнули все трое.

И активно затормошили себе уши.

– Нет, но внушает, – первым откомментировал Шуйский. – А мне можно так?

– Поздно, занято, – с гордостью поднял я подбородок.

– Меня, кажется, контузило, – чуть сильнее, чем нужно, бил себя по уху Ломов. – Можно мне больничный?

– Второе ухо слышит?

– Так точно!

– Тогда первое задание: обзвонить всех аристократов по предоставленному списку и пригласить на бал в честь первого набора в Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк!

– Обзвонить… – смотрел он на меня с непонятной грустью и согласно вздохнул.

– И лучше всего этим заняться из своей новой квартиры, – подмигнул я ему, вручая визитку с номером Димки.

Глава 4

Вышколенный персонал столичной резиденции Юсуповых помнил наизусть, что старый князь предпочитал огромным залам – уют и тепло крохотных комнат. Простительная для его лет черта, которую обычно воспринимают с улыбкой и снисхождением к ломоте в костях, дорисовывая в фантазии теплый плед, кресло и огонь в камине. Но те, кто знал старого князя лично, понимали, что дело вовсе не в уюте.

Безопасность – это когда низкие потолки, узкие стены и нет окон, а над головой десяток-другой метров скалы, которая выдержит круглосуточный артобстрел, даст выспаться под ритмичную дрожь земли и подарит шанс проснуться следующим утром.

Безопасность – вот высшая ценность, которую обесценивают из поколения в поколение. Все эти витражные стекла от пола до потолка, роскошные апартаменты, легкомысленные перекрытия и ржавые петли на дверях бомбоубежищ – все стало возможно исключительно после того, как выжившие под бомбежками «мастера» и «виртуозы» выходили под чистое небо и обращали дни и недели врагов в вечную ночь бесконечной грозы.

Вот тогда-то и зарождались общечеловеческие ценности – через культивацию неотвратимости наказания; из житейской мудрости, донесенной до всех желающих: если вы тронете нашу кровь, мы придем и покроем пепелище ваших домов солью, чтобы ни одного ростка не взошло впредь. Механизм, построенный на единстве рода, гарантирующий безопасность для каждого с алым княжеским гербом на груди.

Все то, что кажется сейчас таким естественным и обычным: возможность в одиночку идти по городу вечером; выпустить детей играть возле дома; отпустить девушку с подругами одних по магазинам. За все оплачено кровью.

Под ногами старого князя хрустнули осколки разбитого стекла, а замотанный пленкой и скотчем фрагмент стены родовой башни взвыл от налетевшего ветра. Он сам велел ничего не трогать – разве что прикрыть от влаги и ветра. Но в воздухе все равно чувствовались запахи холода и сырости от подтаявшего снега, немного – оплавленного пластика и дерева. Тонкая нота перегретого металла и ржавчины, проступившей через бетон под снятым из-за пожара паркетом.

Это была комната, которую всегда подготавливали до его прибытия – небольшая, всего-то два на три метра, с единственным окном в сторону реки и храма. В больших он так и не научился спокойно спать.

– Значит, пришел и выкинул перстень? – Прищурился старый князь, глядя на столицу.

Произошедшее в небе позапрошлым вечером могли наблюдать все – уж больно ярко, шумно и близко к центру города находилась родовая башня. Но вот детали…

Позади скрипнуло два кресла – присутствовали еще два поколения Юсуповых, отец с сыном.

– Да, дедушка. – коротко ответил Александр, вставая с места.

– А ты – что? – Заложив руки за спину, чуть повернулся старый князь, чтобы краем глаза наблюдать за внуком.

– Отпустил его и доложил отцу.

– Отпустил?

– Он ушел, я не препятствовал. – слегка напрягся голос говорившего.

– Ясно. – Отвернулся старый князь. – Ты бы и не смог его остановить. В этом нет твоей вины. Но вот что не догнал и не продолжил беседу на его территории…

– Он перешел черту. – Холодно ответствовал ему голос сына, так и не вставшего с кресла.

Князь нынешний. Уверенный в себе и своих действиях, как и положено на его должности.

– Там, – качнул старик подбородком в сторону города. – Хотят знать наше мнение. Интересуются причинами. Не знают, что им писать в газетах. – Усмехнулся он.

– Слова «внутренние дела рода» их больше не устраивают? – Деланно удивился князь.

– Устроили бы. Если бы слухи о перстне с нашим гербом не ушли из этих стен. – Вновь посмотрел он на внука, упрямо глядевшего перед собой.

– Я никому не говорил. – Тем не менее, упрямо произнес тот.

– Устроил утечку. – Покровительственно кивнул старый князь ему, словно хваля за домашнее задание.

– Я не…

– Молчи!

– Отец, вместе с Самойловым тоже были люди. – Выдерживая нейтральный тон, заметил нынешний князь. – В том числе недружественно настроенные. Тот же бывший князь Черниговский…

– Иван Александрович хлеб ест с его рук! Ему это отречение – ножом по горлу!!

– Я не могу быть гарантом всех свидетелей того вечера. – Упрямо смотрел Александр. – Я готов ручаться за свою свиту. Но не за чужих людей. – повторил он фактически за отцом.

Старый Юсупов покачал головой.

– Я помню, как всех вас, мальчишек и девчонок, подрастающее поколение, учили взаимопомощи. Топили в болотах, сплавляли на плотах по быстрым сибирским рекам и оставляли одних в тайге. Чтобы в голову въелось до конца жизни – своих не бросать никогда.

Но как так получается, что все эти храбрые и смелые приходят и говорят: этот родич не тонул вместе с нами. А вот этот – не ходил на плотах и не голодал с нами в снегах вечной мерзлоты. Этот – не бежал с нами от разъяренных стражников? А вот эта и эта – вообще росли и учились в другом городе. Сколько отличий должно набраться, чтобы следующим шагом один мой внук воткнул второму нож в спину?! Чужие люди, говоришь?!

– Ты слишком много ему прощаешь. Он перешел черту. – Жестко ответили ему из кресла.

– Я не слышу имя твоего сына. – Поджал губы старый князь. – Кто в твоих словах этот вечный «он»?!

– Максим перешел черту. Максим сам выбрал, как поступить. – поумерил тон Юсупов-средний.

– После того, как ты начал подгребать княжество Черниговских под себя?

– Он… Максим пользуется нашим именем! – возмутился князь. – С какой это стати я должен стоять в стороне?!

– Ты лезешь в земли дочери министра внутренних дел Империи.

– Которого наш род поставил на этот пост!

– Это я его туда ставил, вместе с Шуйскими, Панкратовыми и князем Давыдовым! – вызверился на него старший родич. – А утвердил Император! И дай тебе рассудка отозвать наших людей, пока Еремеев не пожаловался государю на произвол!

– Мы должны что-то получить. – Мрачнел князь. – У нас тоже есть к Черниговским претензии, от которых пришлось отказаться. Мы убедили в этом союзников и сдерживаем их гнев.

– Твой сын подарил своей жене княжество. – Смотрел на него сверху вниз старый князь. – За твоего сына выдают принцессу императорской крови. Чего тебе еще желается получить?

– Для начала, сойдут извинения за содеянное, – повел тот рукой, указывая на повреждения комнаты. – Я не вижу, чтобы этот взбалмошный юноша считал себя частью нашего рода. Как видишь, он сам так не считает.

– Отчего же? – нейтрально отметил старший Юсупов, разрывая противостояние взглядов.

Подошел к внуку, оправил его одежду и застегнул верхнюю пуговицу на воротнике рубашки.

– Ко мне вот давеча заходил князь Давыдов, самолично. Приносил извинения. – Чуть отодвинулся старик, чтобы оглядеть получившийся внешний вид. – Говорит, я вашего Максима, как узнал, что тот отрекся, сразу к себе забрал, пока это не сделали остальные. Радовался, что успел.

– Он просит забрать его обратно? – Хмыкнул сын.

– Да нет, отчего же. Максим в его полку. Говорит, что у них теперь одна лыжня… Или путь… Я не разобрал. – Отмахнулся от зацепившейся мысли старый князь. – А извинялся за то, что был введен в заблуждение. Говорит, очень расстроился, когда увидел наш родовой перстень в руках Максима. Говорит, не знал, что мы тут интриги крутим, и торжественно поклялся никому не разболтать.

Внук отодвинулся и нервным движением выудил родовой перстень из внутреннего кармана пиджака. После чего продемонстрировал старшим родичам.

– Тогда что увидел князь Давыдов? – Риторически уточнил нынешний князь, поднимаясь из кресла.

Старик забрал перстень из ладони внука, покрутил в руках, царапнув ногтем перечеркивающую герб линию – знак бастарда, и удовлетворенно хмыкнул.

– Полагаю, он увидел настоящий перстень. А это подделка.

– Но дракон. Я же видел. – возразил внук.

– Что ты видел? – Поднял бровь старый князь.

– Дракон в небе погас, когда Самойлов снял перстень с пальца и прилюдно бросил мне в руки, – ответствовал Александр. – Перстень настоящий.

Кольцо хрустнуло в стариковских руках, оставшись двумя кусками дешевого бронзового литья.

– Тогда этот эпатаж – признак бескультурья. – Отметил Юсупов-средний, с нечитаемыми эмоциями глядя на пористый скол бронзы. – Нельзя взять и выкинуть родовой символ. Он все равно будет родовым символом!

– Кто это мог знать? Кто был из чужих рядом? – Повторил Юсупов-старший свой недавний вопрос и мягко обратился к Юсупову-младшему. – Не тянись и не бойся.

– Но дракон пропал..!

– Эта зависть, этот страх, что калечит волю и разум. – Покачал головой старый князь. – Максиму не нужен перстень, чтобы призвать родового дракона. Но ведь кое-кому так хотелось, чтобы такой яркий претендент на клановое наследие исчез.

– Я никогда!.. – Вскинулся Александр.

И был тут же успокаивающе удержан дедом.

– На этот раз не ты.

Старший Юсупов посмотрел на нынешнего князя.

– А я смотрю, ты готов платить любую цену, лишь бы не допустить Максима до правления. Ведь твои люди разнесли весть по городу? Это ведь ты начал крутить с первым советником, организуя свадебные торжества поверх головы Максима? Ты желал, чтобы все сорвалось. Ты видел, как болезненно это ударит по нам, и уже заготовил виновника.

Сын молча вернулся в кресло и перекинул ногу на ногу.

– Максим же твоей крови. Неужели чувства от собственной ошибки так сильны, что тебе плевать не только на союз с императором, но и на весь мир? – Продолжил старик, качая головой.

– Он не будет главой клана. Я вижу, к чему ты подводишь. Вижу твои усилия. Я не стану утверждать его кандидатуру. – Спокойно и холодно ответствовал тот. – Даже если перстень все еще на его руке, у меня есть Александр, Роман, другие сыновья и дочери. Клан не примет человека, разбрасывающегося символом рода.

Где она – грань между гордостью за своего ребенка и страхом, что его успехи не принадлежат тебе? Нашептывают ли ему это ночами жены, радея за собственных детей, или это его рассудочный выбор? И как дорого обойдется это клану, если не остановить сейчас.

– Ему не нужен твой престол. Можешь не беспокоиться. – Отрицательно повел подбородком старый князь. – Но и выбросил он этот перстень отнюдь не поэтому.

– Сделанного не вернуть. Меня устраивает исход. Родство императора все равно будет, как ты и хочешь – я передам тебе все наработки по торжествам. А меня оставь в покое. Александр, распорядись отремонтировать здание и выставь счет Самойлову. – повелительно произнес тот.

Но старик поднял руку, и внук даже не шелохнулся.

– Я хорошо знаю Максима. – Поджал губы прежний глава Юсуповых. – Есть два верных признака, на которые стоит обратить внимание. Если он чего-то не делает – например, не занимается организацией свадьбы, то свадьбы не будет. То есть, вообще. Совсем.

– Значит, он изначально хотел ударить по нам. – кивнул своим мыслям князь. – Вероломно, ломая соглашения и заставляя возвращать подарки.

– А ты желал от него импровизации, мальчишеской обиды и истерики? Тогда ты дождался, – указал старый князь на пролом в стене. – Я же продолжу о втором признаке, связанном с Максимом. Если он делает что-то безумное, – старик подошел к выбитой раме и сорвал пленку, запуская холодный ветер внутрь. – Значит, пытается спасти близких.

– От чего? – Запахнул одежды князь.

– От себя. – Выглянул старик в бездну неба над собой и увидел расцарапанные родовым драконом фасады. – Максим хочет убрать нас из-под удара. – Заглянул он вновь в комнату.

– Мы – клан. Какого еще удара мы должны бояться? – Фыркнул его сын.

– Того самого, из-за которого свадьбы с принцессой Елизаветой не будет. И вот когда это произойдет. – Дыхнуло от старого князя Силой и Волей, заставив всех родичей подскочить и выпрямиться. – Вот тогда ты вспомнишь, что кольцо на его руке – настоящее. Не тот кусок металла, который ты передавал через Амира! А настоящий перстень, что дал ему я!!

– Так что мне сказать журналистам? – Посерел лицом князь.

– Ты уже ответил. Это «внутренние дела рода». А ты, внук, сделаешь то, что приказал тебе князь. Пойдешь и выставишь Самойлову счет за погром. После чего все мы сделаем так, как я вас учил в детском дворце. – Жестко смотрел на них старик. – Будем ждать в засаде, пока родич выводит хищника на себя.

Глава 5

Дом на Малой Никитской, зажатый между двух двухэтажных сверстников с одинаковыми песочно-желтыми фасадами, находился слишком близко к городской усадьбе многочисленного семейства Долгоруких, чтобы не быть выкупленным ими на всякий случай. Понятно, что у здания была своя история, череда упрямых владельцев и влиятельных персонажей, называвших его своим – но рано или поздно все равно произошел момент, когда фундамент и камни над ним обменяли на деньги. Судьба тех денег – быть перечеканенными монетой нового царства, превратиться в ассигнации, терять стоимость в череду волнений первой мировой и потерять букву «ерь» вслед за реформой языка. А вот здание до сих пор стоит в почти неизменном виде – технологии пробрались в вековые покои и спрятались электрическими лампами в люстрах и кондиционированным воздухом в воздуховодах под потолком. В остальном же даже паркет поскрипывает, а пара клавиш на рояле в большом зале глухо западают и не дают звука.

Здание не так давно целиком даровали Долгорукому Игорю, моему старинному другу, в знак очередного семейного примирения – уже после того, как его кабинет в Останкино чуть не сжег разъяренный патриарх рода. Тому очень не понравилась деятельность телеканала внука, атаковавшего в новостных выпусках князя Черниговского. Мою Нику похитили, и мы совместно проводили информационную подготовку населения – чтобы те знали, где хорошие, а где плохие. Обычно принято, что хороший – это император, а со вторыми он строго разберется. Ну а Игорь традицию нарушил.

В итоге, плохими назвали Черниговских, а телеканал удостоился короткой, но показательной похвалы венценосной особы. А потом еще и все княжество виновника вдруг оказалось под рукой Еремеевы Ники – в знак величайшей справедливости Императора, принявшего настолько справедливое и яркое решение, что патриарх Долгоруких вновь лично приходил к внуку – мириться, извиняться за шрам на щеке, оставленный его перстнем при хлесткой оплеухе. К слову, шрам свести – дело пары секунд, но даже вчера, когда мы встретились, он все еще короткой чертой рассекал правую щеку Игоря.

Документы на дом Игорь принял, чаем деда напоил, поулыбался и вежливо проводил до выхода, завершив визит крепким рукопожатием. Но переселяться не стал, да и вообще после визита долго отмывал руки под кипятком с мылом. Он часто так делает – должность такая, обязывающая к личным встречам с политиками.

Встречались с ним вчера, по причине насквозь прагматичной – требовались мундиры аж для трех будущих гусаров. И если для меня еще кое-как нашлось, то искать размеры Артема, гораздо проще не лично, а по телефону из высокого Останкинского кабинета – озадачивая через Игоря его хороших друзей и приятелей.

Да, мундиры для них тоже взялись сшить по мерке – но опять же сроки называли в пару-тройку дней, не смотря на ценники, как за хороший легковой автомобиль. А ведь в мундире еще предстояло научиться ходить, правильно держать его на плечах и не отрезать себе ногу саблей. Предстояло проделать огромную работу, чтобы Артем не смотрелся хмурым серийным убийцей в красном костюме швейцара, тело которого где-то недалеко. Научить Михаила не горбиться в мундире, не улыбаться так, что у него хочется взять листовку, и не ерзать руками, будто он эти листовки потерял. И откормить-таки Пашку, а то он смотрелся с серым лицом и отвисшей на поясе саблей, будто мы уже проиграли и отступаем.

А мне эти неблагодарные рядовые подкинули накладные усы. Мол, как раз не хватает для образа. Я тем же вечером поехал к Нике, консультировался всю ночь и утром с довольным видом оглаживал усы перед неровным и хмурым строем. Оказывается, они поспорили, стану ли я их носить – ну а Ника вырастила мне новые, родные и приятно щекочущие в отличие от искусственной подделки. В общем, проиграли все – понятия не имею детали спора, но когда отпрашивались домой, все трое прикрывали ладонью нижнюю часть лица.

– Смирно!!! Вольно!!! Отклеили все трое! – прокомментировал я криво наклеенные накладные усы на печальных лицах. – Не сметь позорить Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк!..

Тем более, что, как оказалось, репутация этого самого Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полка не самая хорошая. Комедийная, я бы сказал – и все мундиры, которые нам достались из телевизионных закромов, были исключительно от водевильных персонажей.

Ну а что поделать, если целый век единственным представителем полка был князь Давыдов – известный балагур, выпивоха, бабник, дуэлянт и бьюти-блоггер. Следовало решительно менять вбитый в сознание образ – по моей просьбе, Игорь обещал поспособствовать документальными фильмами. Понятное дело, что сразу все не изменится – но если взять лихость из театральность из постановок и добавить исторической правды, то имидж получится неплохой.

Хотел поехать к Нике и ночью все с ней обсудить, но по телефону наткнулся на ярость, требование выкинуть всех строителей или что-нибудь с ними сделать. Оказывается, специалисты уже приступили к возведению каркасов магазинов на первом этаже – и логично занимались этим днем, когда Ника пыталась выспаться. Понятно, что стройка – она как простуда, и рано или поздно пройдет… Но сегодня выяснилось, что все подготовительные работы высококлассные профессионалы с полным комплектом чертежей и материалов выполнили китайским в худшем смысле этого слова инструментом. Короче, сантиметры одной бригады отличались от сантиметров другой, а в целом они вообще не соответствовали нормам системы мер и весов, эталоны которых хранятся в Париже.

В общем, они там все напилили, настрогали строго по плану, а теперь все это не собирается вообще никак. Рабочие в растерянности, бригадиры чешут седину через каски, наша китаянка прячется на всякий случай на верхних этажах, а Ника хочет нормально выспаться. Мне – не приходить.

Пришлось заночевать в большом доме. Тогда казалось – одному.

Но через час вернулся Михаил, демонстративно показав список, по которому ему следовало делать обзвон. Вернулся молчаливый и хмурый Артем, недовольно хлопнув входной дверью, протопав на верхний этаж и захватив первую попавшуюся спальную комнату. А потом Пашка отзвонился и уточнил, осталось ли что-нибудь из еды – дома он внезапно ощутил страх перед пищей, приготовленной незнакомыми столичными слугами. Тут же приносили еду с общей столовой Долгоруких – и ели мы в четвертом из общего котла, проверив на всякий случай трижды разными артефактами и добровольцем-Михаилом.

Четыре человека для такого здания – пустяк. Но каким бы не был огромным дом, главным местом встреч все равно останется столовая.

Первым там оказался Пашка, потом к нему присоединился я, потому что до того рассчитывал поесть у Ники. Потом Паша ушел и его место занял Артем, деловито выскребший оставшееся жаркое из котелка. На запахи явился Михаил со своими распечатками, грустно посмотрел на пустой котелок и пристроился за край стола, деловито делая пометки возле имен, выразительно на меня поглядывая. Мол, есть вопросы – надо обсудить. Или «отними у Шуйского для меня немного еды», но это еще никому не удавалось.

– Родня требует, чтобы первой женой была местная. – Отложив ложку, выдохнул княжич Шуйский.

И это я у него ничего не спрашивал – сидел себе, изучал карту Москвы.

– То есть, из империи. – Добавил он, протарабанив пальцами по столешнице.

И тоже смотрит на меня так выразительно, что либо я должен решить его проблемы, либо найти еще жаркое.

– Михаил, отзвонить в службу обеспечения, что у них на поздний ужин?

– Сию секунду, – оставив бумаги, заспешил рядовой Ломов к телефону в холле.

– Теперь говори, – сложил я карту с пометками несколько раз и убрал себе на колени.

– Да, я собственно, все сказал. – Чуть ссутулился Артем. – Если ослушаюсь – отрекут от княжеского престола.

– Ого. Допекло их.

– Те три сотни беспилотников стали последней каплей. Я им пытался объяснить, что с родственников денег не берут. – Княжич поднял взгляд и мрачно добавил. – Оказывается – берут.

– Так возьми себе какую-нибудь неглупую. Объясни, что будет декоративной.

– Во-первых, ни одна не захочет такой быть. – Загнул палец княжич. – Во-вторых, я не хочу быть вдовцом! – Закрыл он с силой все остальные. – Инка их всех убьет! – Прошипел он, автоматически оглянувшись по сторонам.

– Или тебя. – задумчиво поддакнул я.

– Или меня, – невольно повел Артем рукой по шее. – Она как-то мне показала огромную золотую медвежью челюсть. Литье и явный новодел. Шутя покрутила рядом с моим лицом. Я отшутился, что рано мне примерять такую. А она, мол, изменять не будешь, так вообще не придется…

– Ну, стоматология сейчас хорошая…

– Максим! – Возмутился княжич.

– Что? Да тут ответ на поверхности – просто долго ищи невесту, – пожал я плечами. – Там месяц пройдет, получишь свое золото и улетишь.

– Так невесты меня сами искать станут… – взгрустнулось Артему, а рука его подхватила ложку и поскребла по пустым стенкам.

– Ну когда гусар боялся женщину? – Возмутился уже я.

– Ты свою запер в башню и боишься к ней подходить, чтобы она не ломала твои планы. – Обвинительно указал он на меня ложкой.

– Я каждый день у нее, чтобы ты там себе не думал. – Огладил я ус. – Ну, кроме сегодняшнего… А ты прекрати хворать и печалиться. Вот подойдет к тебе леди – ты ей «мадемуазель, а вы умеете делать сальто назад?». Понятно, что нет. А ты ей сразу «жаль», и в сторону отходи.

– М-да? А если умеет? – Заинтересовался Артем.

– Тогда тоже скажи «жаль» и отходи. – Пожал я плечами. – Принцип одинаковый. Только вопрос другой придумай.

– Нет, ну нормальный вопрос… – Задумался Шуйский.

– Господа, ужин скоро будет, – довольным вернулся Михаил.

– Миша, а ты умеешь делать сальто назад? – Встретил его вопросом Артем.

– Н-нет, но могу научиться.

Артем тут же посмотрел на меня с возмущенным видом.

– Это было для примера. В общем, пойду я спать, – махнул я на него рукой, заметил бумаги рядового на краю стола и уточнил. – Михаил, что у тебя?

– А! По вашему списку. – Подхватил он листки и тут же пересобрал в понятном только ему порядке. – Я дозваниваюсь, но там никто не понимает русский язык. Я начитываю текст, а они почти всегда бросают трубку. Может, стоит перевести приглашение на их языки?

– Продолжай говорить на русском. Только на русском – уверенным, спокойным и доброжелательным тоном. Не дозвонишься по одним номерам, звони по другим. Рано или поздно они сами найдут переводчика.

– Это что за приглашение? – Заинтересовался Артем.

– Приглашение на бал в честь нового набора в Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк. – Спокойным тоном пояснил я.

– А что тогда за аристократы, которые русский не понимают? – Повернул Шуйский голову в сторону Михаила.

– Тут есть список, сейчас, – чуть суетливо перелистнул рядовой Ломов страницы. – Вот… Только имена странные, – виновато глянул он на мою благожелательную улыбку. – Нашел!.. Тут по алфавиту… Великий раджа Миттал, Вестник Неба на Земле Ли, Вечный Князь Виид, Владетельный Куомо, Владыка Дворца Печалей Салот, Господин Крокодилов Мбака, Отец духов Кри Паундмейкер, Проводник Черной Тропы Ялин, Сиятельный герцог Бюсси, Хозяин Пустоты Намаджира, Хозяин Трона из Черепов Мгобе.

Было занятно наблюдать, как изменялось лицо Артема – от удивленного, ошарашенного, до встревоженного и, наконец, абсолютно спокойного и собранного.

– От лица кого ты их зовешь?

– От лица победителя турнира Долгоруких. Они обещали провести испытание победителей на ранг Силы. Я напоминаю им о данном обещании и сообщаю, в каком месте они могут его исполнить.

– Ты совсем страх потерял.

– Эти люди дали обещание. Обещание тяготит их, вытягивает силы. Я даю им шанс это исправить. – Вежливо уточнил я свою позицию. – Было бы неплохо, если на бале будет присутствовать Светлана. Тогда уважаемые гости смогут выполнить обещание целиком.

– Это невозможно, – покачал головой Шуйский. – Она не приедет.

– Я – вряд ли смогу ее в этом убедить, – согласился с ним. – Но если ваша семья попросит…

Артем поднял голову, будто осененный догадкой.

– Даже если ты все это устроил, чтобы она приехала. Она не приедет, Максим.

– Очень жаль, – продолжил я прежним миролюбивым тоном. – Ведь у нее на поруках Вера, и мне казалось, вы с ней недоговорили…

В последнюю встречу девушка предпочла зачитать предсмертный монолог над парализованным Артемом и воткнуть зачарованный клинок себе в живот. Не говоря уж, что потом княжич искренне уверился в ее гибели, во всем обвинил меня и попытался прибить от горя. Вернее, потом-то сказал, что не пытался – но изображал процесс очень убедительно. Последующий запой и переезд в Анды успокоили Шуйского и примирили с потерей любви, хоть и предавшей его, но остановившейся у самой грани. Теперь Артем знает, что она жива. Даже интересно…

Княжич сорвался с места на выход так, что за ним жалобно покачнулся и упал на бок стул.

Михаил вздрогнул и испуганно покосился на дверной проем.

– У него телефон остался в комнате, – подсказал я, обошел стол и поставил стул на ножки.

– А вот эти люди, – уже с сомнением посмотрел рядовой на свой список. – Они какие-то опасные?

– Ты в поисковике не смотрел? – Собрал я пустую посуду.

– Там какие-то байки, легенды. Кошмары ожившие, – чуть нервно хохотнул он. – Я думал, это прозвища. Ну, как у нас Кощеем зовут. Или наследный титул, как Цезарь…

– Вот и не заморачивайся, – протер я и без того чистую столешницу полотенцем и после этого вернулся на свое место. – А так – за эти звонки тебе точно ничего не будет. Они сами заинтересованы в том, чтобы ты дозвонился.

– Хорошо, – не понятно отчего обрадованно и с облегчением выдохнул Михаил, отложил бумаги и присел поближе. – Это у нас иногда так на семинарах по продажам говорили.

– Значит, дело знакомое. Главное текста придерживайся и убирай эмоции. – Напомнил ему. – Ужин, наверное, стоит отменить. Если сам не голоден, конечно.

– Сделаю, – согласно кивнул рядовой, вновь глянув в сторону двери.

– Расходимся? – Вопросительно поднял я бровь, отметив, что Михаил не торопится уходить.

– Один вопрос, если разрешите, – стал он нервно теребить пуговицу на рукаве. – Мне сегодня доставили документы на Феррари… И ключи от квартиры на Пречистенке.

– Так, – подбодрил его я.

– Мне как-то страшно все это принимать, – отвел Михаил взгляд.

– Почему?

– Ну… – продолжил он мучить рукав. – Мне кажется, я этого не заслуживаю. Это как не мое. Я сижу в машине… Зашел в квартиру, а она давит… Да я даже налоги не смогу заплатить! А квартплата там вообще…

– Необычно, да, – согласился я с ним. – Страшно?.. Обычному человеку – может быть. Но ты в мундире лейб-гвардии. Человек в мундире лейб-гвардии освобождал города, спасал людей из лагерей смерти, вытаскивал детей из огня. Человек в этом мундире достоин любой квартиры и любой машины.

– Да, но я не совершал всего этого!

– Совершали люди в этом мундире. Теперь ты внутри этого мундира, и вся слава полка – твоя слава. Так же, как все твои будущие подвиги станут частью истории полка. Пока ты в мундире, ты достоин. Если потряхивает, не снимай его ночью, – посоветовал я.

Михаил задумался. Затем приосанился и уверенно поднял взгляд.

– Я просто боюсь, что вы за все это можете попросить.

– А что я могу, по твоему, попросить? – Устало взглянув на часы, спросил я. – Убить кого-то безвинного? А ты что, раньше кого-то убивал за квартиру и машину? С чего ты решил, что станешь убивать сейчас? Что тебя можно заставить это сделать? Не говоря уж о том, что я тоже ношу этот мундир и никогда подобного не прикажу.

– Я… Простите. Виноват.