Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 170 страниц)

Глава 22
Фамилия

На прямоугольнике с картой этажа, украшенной алой надписью «План эвакуации», разбегались от многочисленных кабинетов и залов десятки стрелочек, стараясь покинуть здание через шесть входов-выходов, по два на каждую сторону с фасадов дома и по одному с торцов. Мы стояли в нескольких шагах от главного входа, а выйти должны были с бокового торца, к огороженной автобусной стоянке. Только вот все получалось совсем не так просто, как на трехцветной схеме.

– Максим, нам сюда, – окликнул Михаил, указывая на конец очереди, уходившей отчего-то на второй этаж, а затем и на третий, вновь спускаясь вниз по лестнице в дальнем крыле.

Людская цепочка опутывала здание, продеваясь сквозь лестничные пролеты и коридоры, медленно, небольшим шагом раз в каждые пять минут, двигаясь вперед.

Я уже успел пробежаться до второго этажа, посмотрел на перегороженные столами «лишние» коридоры с вооруженными людьми на стульях рядом, услышал много новых стихотворений от Федора, которому понравилось быстро и удобно передвигаться на мне, и много неприятных слов от людей, злых не по своей воле – мне бы тоже не понравилось стоять несколько часов, прислоняясь к холодным желтым стенам. Потому я смотрел на схему, выискивая короткий путь.

– Максим? – спросил терпеливо ждавший Михаил Александрович.

– Спустимся через эту дверь в убежище, – провел я ногтем по обозначению возле двери в двух поворотах от нас. – Такая же дверь есть в другом крыле, значит, между ними должен быть коридор, – провел я воображаемую прямую от значка к значку. – По нему выйдем к техническим помещениям. Это совсем рядом с кабинетами регистрации, но с другой стороны.

– Может, в очереди постоим?

– Федор хочет кушать, – категорично отказал я.

Сверху согласно угукнули.

– Мы тоже! – пискнула Тоня.

– Возможно, но вы хотя бы не жуете мои волосы, – буркнул я, постаравшись одарить Федора укоризненным взглядом. – В общем, идем за мной.

Дверь в убежище обнаружилась на своем месте, в небольшом закутке за общим залом, и оказалась надежно заперта – зато и солдата рядом не обнаружилось.

– Закрыто, ключа нет. Вернемся? – с надеждой спросил Михаил.

– Да не особо и закрыта, – влил я Силу к рукам и неторопливо надавил ладонью возле верхней петли, постепенно усиливая нажим под печальный стон дерева и металла.

– Ведь кто-нибудь услышит! – запаниковал отец Федора, оглядываясь.

– Тоня, Катя, поплачьте немного, – попросил я девчонок, увидел непонимание в глазенках, обреченно выдохнул и обратился к единственному толковому человеку в семействе: – Федор, кусай их!

Коридор тут же наполнился девичьим плачем, за которым звук выламываемых петель совсем терялся. Я давил, пока что-то на той стороне не лязгнуло, а верхний край не отошел от косяка на десяток сантиметров. Еще одно нажатие – теперь уже с известной силой и скоростью – и дверь звучно накренилась, открывая проход в прохладный и сырой коридор, уходящий ниже, таинственный и темный. Даже девчонки прекратили плакать и с интересом, замешенным на опаске, смотрели в темный провал задверья.

Михаил Александрович помог аккуратно отодвинуть створку, а затем поставить ее на место, когда мы очутились внутри.

– Темно, – чуть дрогнувшим голосом озвучил Федор.

– Хм… – повозил я ладонью по стене, надеясь нащупать выключатель в кромешной тьме.

Рядом приготовились плакать мелкие.

– Вернемся? – чуть грустно повторил Михаил.

Неужели ему не интересно, что там дальше? Какие тайны хранит сырое подземелье, как долго тут не было людей, что они оставили за собой, какие ходы тянутся из этого места и куда они ведут… Страшновато, конечно, до мурашек на спине, но ведь очень любопытно!

В темноте что-то отчетливо мигнуло, совсем рядом. И чувство теплого покалывания – такое знакомое и забытое, казалось, навсегда…

– Вы это видели? – дернулся дядя Миша рядом. – Там, в темноте!

Шею сдавили ноги Федора – он тоже заметил.

– Не там, – с улыбкой произнес я, поднося сжатую ладонь к лицу. – Здесь.

С невероятной надеждой, интересом, тоской и желанием новой встречи раскрывал я ладонь. А когда раскрыл – темнота озарилась крохотной искоркой, медленно плывущей над рукой.

– Что это? – будто стараясь не спугнуть, тихонько шепнул Михаил.

И даже Федор, согнувшийся до касания своим подбородком моего лба, старался сопеть совсем тихо.

– Душа, – негромко ответил я, вливая свое Любопытство широкой рекой, искренне боясь, что сейчас этот маленький огонек вновь исчезнет из моей жизни.

Серые коридоры озарились теплым светом маленького ручного солнца.

– Какая яркая! – восхитился Федор.

– А это не опасно?

– Опасно остаться без нее, – вспомнил я последние два года. – Идем, – и первым зашагал по спуску вниз, освещая нам всем дорогу.

Просторный коридор несколько раз свернул под прямым углом, постоянно снижаясь, пока не вывел в широкий зал с десятком ответвлений. Если бы не считал повороты – совсем бы потерялся, и крупные надписи «Убежище» с последующим номером никак бы не подсказали, куда идти дальше. Кроме пустых помещений с массивными скамейками возле стен нам совсем ничего не попадалось – наверное, если кто тут и обитал, или просто оставил что-то интересное, то в других местах. Хотя иногда казалось, что на границе света и тени что-то есть, – по крайней мере, девчонки постоянно кого-то наблюдали и пищали в плечи отцу. Но я больше доверял Федору – за весь путь он только единожды процитировал Байрона, да и то причиной оказался пожарный щит, сверкнувший металлом подвешенного ведра.

Поднимались мы по такому же коридору, стараясь соблюдать тишину – в этой части здания все помещения занимали новые хозяева города, шум толпы долетал слабо, и любые звуки из-за закрытой двери могли заинтересовать охрану. Дверь выламывать не пришлось – с внутренней стороны она открывалась без ключа. Разве что дважды хрустнул механизм и скрипнула петля, но, к счастью, за те пять минут, пока мы ожидали неприятностей, стоя по эту сторону убежища, ничего не случилось.

– Идем, – махнул я рукой и, подавая пример, спокойно вышел за поворот.

– То, что мы делаем, очень опасно, – все-таки выговорил мне Михаил, перед тем как шагнуть вперед.

Будто не верил, что это все происходит с ним и достаточно просто идти следом, чтобы приключение продолжалось.

– В худшем случае нас выставят обратно, – пожал я плечами, вовсе не тревожась и не переживая – восторг новой встречи с личным чудом переполнял сердце, окрылял, подначивал улыбаться и научить Федора нормальным стихам – веселым и солнечным. Бояться и переживать совсем не хотелось.

Я не бежал от людей и не пытался скрыться, наоборот, тут же подошел к идущей по своим делам женщине и вежливо поинтересовался:

– Я потерял документы, вы не подскажете…

– Поворот, второй кабинет по правую руку, – мазнула она взглядом и прошла мимо, не задерживаясь.

Я только и успел запомнить имя-отчество на прямоугольной карточке, закрепленной на ее груди, их же повторил постовому за очередным столом возле поворота.

– Нас направила сюда Татьяна Петровна, – ответил я кристально чистую правду на грозный вопрос: «Стой, куда?»

– Проходите. – Напряжение пропало с лица солдата, и его внимание вновь возвратилось к небольшой газетке на столе.

По правую руку оказался просторный кабинет с тремя дамами за небольшими, в школьную парту размером, столами, занятыми прямоугольниками мониторов. Зато на полу небольшими башенками громоздились бумаги – их производил порыкивающий принтер в тот же стол размером, обитающий у окна. Казалось, тронь хотя бы одну стопочку – и рухнут все остальные, завалив весь кабинет бело-черными лепестками. Так что к ближайшему столу идти приходилось очень осторожно – потому как на мое покашливание не обернулся никто. Михаил разумно остался возле двери, явно не доверяя небольшим коридорчикам между стопками и собственной грации с габаритными сумками. Федора тоже пришлось сгрузить.

– Здравствуйте!

Женщина лет сорока на вид отбила новую канонаду на клавиатуре.

– Меня направила Татьяна Петровна, – произнес я волшебную фразу.

На меня внимательно посмотрели усталые омуты серых глаз.

– Я документы потерял, – улыбнулся ослепительной улыбкой.

– Любой документ с указанием имени, фотографией и печатью, – холодно озвучил равнодушный голос. – Банковские карты, свидетельство о рождении?

– Ничего нет, – оптимистично продолжал я улыбаться.

– Ходатайство родителей, свидетельство трех полных граждан?

– Эмм… – невольно занервничал я.

В самом деле, кто сказал, что тут все будет так просто? Скорее, я сам себе это придумал, а теперь стою, не зная, что делать. Почему-то показалось, что упрашивать эти серые глаза совершенно без толку.

– Максим, да что ты молчишь? – Рядом неожиданно оказался Михаил, суетливо доставая из кармана портмоне с документами. – Здравствуйте, красавицы, это мой сын. Вот мой паспорт. Мне надо написать заявление? – Выжидательно замер он, выудив откуда-то солидную металлическую ручку.

– Ваш сын? – протянула женщина.

– Мой брат! – ткнулся в ногу Федор, крепко прижимаясь и с вызовом глядя на тетеньку.

– Брат! – обняли девчонки с другой стороны.

– Понятно, – хмыкнула дама, дважды кликнула по экрану и скосила взгляд на паспорт Михаила. – Получается, Самойлов Максим Михайлович?

– Да, – подтвердил я пересохшим горлом под дикий стук взволнованного сердца.

– Дата рождения, возраст, место рождения.

– Десятое апреля, – выручил меня Михаил.

Я отчего-то не мог сказать и слова, путаясь – говорить ли первое января, в которое все в интернате справляли единый день рождения на всех – и на наступивший год тоже. Или сказать про июнь, дата которого отражена в моем досье, оставленном в сейфе директрисы.

– Подданство?

– Имперское.

– Не желаете оформить под нашим гербом? Будут льготы и трудоустройство. Нет? – без особого желания подытожила она, отсылая документ на печать.

Принтер вжикнул новой бумагой – не пластиком, а листом гербового листка, с моим именем и новой фамилией. Звучно бряцнула печать, украшая гербом подножие документа, вжикнул росчерк черной перьевой ручки, отрисовывая подпись дамы.

– Временное удостоверение. В имперской канцелярии поменяют на основной документ и примут у вас присягу.

– Спасибо… – выдохнул я, обращаясь ко всем сразу.

Даже даму проняло – уголки губ слегка поднялись в ответной улыбке.

– Нам дальше – на автобус?

– Купить билеты можно в шестом кабинете, – тут же похолодела женщина, возвращаясь к дробному перестуку по клавишам.

– Всего доброго!

За дверью Федор по-хозяйски завладел моей рукой, обняв ее двумя своими, и гордо вышагивал рядом, с вызовом глядя на всех, кто проходил мимо.

– Один билет – десять тысяч, – пробубнил мужчина за основательной металлической стойкой, скрытой толстым стеклом с металлическим ящиком в углублении под рамой.

Ящик тут же скрипнул, сдвинувшись к нам и предлагая внести деньги.

– Сколько?! – возмутился даже вечно спокойный Михаил.

– Вы можете взять кредит, образцы документов – на стойке информации, или внести стоимость ценными предметами, – явно в сотый раз за день произнес человек, внимательно глядя на нас – не только на Михаила, но и на девочек на его плечах, на Федора и меня.

– Но это же грабеж!

– Вы можете не покупать билеты. Через две недели карантин завершится.

– И как нам жить эти две недели?! В городе все закрыто!

– Вы можете заказать деньги у родственников: телефоны – у стены, – указал он подбородком в другую сторону длинного зала, с тремя автоматами, уже занятыми небольшой очередью – хмурой и кипящей от гнева.

Всего в зале было десяток окошек, и, судя по тому, что рядом явно возмущались чужой жадности, цена была одна на всех. Невероятная цена.

– Детям есть скидки? – явно подозревая ответ, уточнил Михаил.

– Нет. С вас пятьдесят тысяч рублей. Оплачивайте или не задерживайте очередь. – Он демонстративно повернулся назад, к скамейке с вооруженными солдатами, внимательно наблюдавшими за легальным грабежом.

– Мы хотим идти пешком!

– Пеший проход через блокпосты запрещен на время карантина.

Михаил всплеснул руками, слегка беспомощно глядя на меня.

– И ничего нельзя сделать? – скептически уточнил я, с подозрением уловив излишнюю разговорчивость служащего.

Ведь не прогоняет… А через два окошка кассы молодая пара, явно не выглядящая богачами, с улыбкой подписывает какие-то бумаги. Так с деньгами не расстаются!

– Для сменивших подданство билеты бесплатны, выдаются подъемные с рассрочкой на двадцать лет и гарантируется трудоустройство, – разразился служащий мурлыкающей речью.

– Пожизненное трудоустройство, – с ожесточением поправил его Михаил, доставая кошелек. – Мы заплатим.

Захрустели банкноты, перемещаясь в несколько столбиков. Затем вновь собрались в одну пачку и вновь были пересчитаны. И снова.

– Не хватает немного, – буркнул Михаил, ни на кого не глядя.

– Я могу подождать в городе, – подал я голос.

В самом деле, пройду обратным путем, а там – через лесок и в Корноухово.

– Нет, сын! – категорично ответил он. – Вот, возьмите цепочку.

К деньгам, закинутым в ящик, добавилась толстая желтая цепь, снятая с шеи и освобожденная от крестика – его Михаил положил в нагрудный карман.

– Сорок две тысячи. – Озвучил служащий, пересчитав бумажки и равнодушно скинув их куда-то возле ног. – Цепочка – на пятьсот.

– Ей цена десять тысяч! Это ювелирное изделие!

– Тут мы определяем цены, – построжел мужчина.

– Но у нас больше ничего нет!

– Серьги у девочек, обручальное кольцо, крест, – перечислил он, вызывая у меня ненависть своим равнодушием и деловитостью.

– Тоня, Катя… – надломленным голосом произнес Михаил, – доченьки, я вам новые подарю.

Под тихие слезы красивые сережки с алыми камешками и кольцо бряцнули в ящик и были так же сметены куда-то под стол.

– Ваши билеты. Следующий! – крикнул служащий поверх наших голов.

Тут же встал солдат, аккуратно оттесняя нас от стойки в сторону выхода на автобусную станцию.

– Грабеж… – в ярости шипел рядом Михаил, совсем растеряв свой привычный вежливый и учтивый вид. – Я бы их… попадись они мне…

– Полностью согласен, – хмуро кивнул я, совсем не радуясь серым прямоугольникам билетов и завершению пути.

За такие деньги можно купить автобус, а не пять мест на него.

Автобусная площадка кипела грустной, но оптимистичной суетой – кто-то потерял деньги, кто-то осознал, что потерял свободу, но предчувствие, что скоро самое плохое останется позади, бодрило и рисовало робкие улыбки на хмурых лицах.

– Ваши места тридцать шесть – тридцать восемь, автобус шестнадцать. – Солдат у входа в обычный междугородный автобус пропустил вперед Михаила и девчонок и тут же поставил ладонь перед моей грудью. – Места один – два, автобус семнадцать. Отправление через час.

– Пропустите, это мои дети! – возмутился отец с верхних ступенек.

– Не положено, – сухо ответил солдат.

– Да как вы не понимаете – они же маленькие! – запаниковал Михаил, намереваясь заблокировать двери.

– Автобус едет от станции до станции, ничего с ними не будет! – гаркнул билетер, отгораживаясь прикладом. – Дождешься на станции, не держи машину!

– Мы доедем, – оптимистично улыбнулся я через окно.

– Мы доедем, пап! – пискнул Федор, держа меня за руку.

Дверь с шипением закрылась, рыкнул мотор, набирая обороты. На наших глазах автобус развернулся и бодро покатил за ворота.

– Все будет хорошо… пап, – добавил я, с трудом выговорив необычное слово. – Пойдем, не будем стоять на дороге.

– Что будем делать? – дернул меня за руку Федор.

Я положил сумки на траву у бордюра, взгромоздил сверху брата.

– Ты будешь охранять наши сумки, – бодро ответил я ему.

– А ты?

– А я отойду ненадолго, но обязательно вернусь! Тайное дело, – подмигнул и легонько щелкнул его по носу.

– Какое? – фыркнул он, улыбаясь.

– Открою тебе небольшой секрет. Я немного император. И мне надо кое-кому объяснить, что у семьи императора воровать нельзя.

Глава 23
Во славу императора

Маленькие детали легко напоминают целое – мельком увиденные кадры нарисуют образ просмотренного фильма, обрывки мелодии из пролетевшей мимо машины соберутся в песню. Однажды увиденное вспомнится с трудом, но то, что запало в душу, всплывет перед глазами без труда.

Товары без чеков, продажа без кассы, наглость и власть. Я знаю название картины, собранной из этих фраз. Она называется «Хозяева далеко и ничего не узнают».

Дядя Коля многое рассказывал про аристократов, еще что-то прочитал я сам. В этих историях не было, чтобы высокородные нарушали свое слово. Не в их сути идти против данного обещания. Проигравшие получили свободу, хотя могли стать рабами. Им оставили деньги, хотя могли бы выдворить без гроша. Победитель проявил милосердие. А какая-то крыса в этом здании решила наплевать на слово хозяина и набить себе карман.

Несмотря на гнев, туманящий разум, я должен был признать, что все у нее отлично получится. Большинство людей уже уехало, и вряд ли с них брали хоть какую-то плату, значит, все заявления о баснословных ценах воспримут как вранье единиц против правды тысяч. Даже журналисты вряд ли отнесутся всерьез к этой истории, но если и поверят, то остерегутся действовать против сильного рода, имея на руках только слова. А какие могут быть доказательства? На билетах нет цены, а в кредитных договорах речь только о том, что кто-то занял десять тысяч рублей… И, видимо, не хочет отдавать, пытаясь оболгать честнейших людей.

В мире взрослых много подлости и обмана. Но я к нему хорошо подготовился.

Кажется, я хотел тихо и мирно пройти этот город, став новым человеком. Даже сейчас могу это сделать – достаточно потерпеть полчаса, сесть в автобус и прибыть на станцию. Но в этом случае этот самый новый «я» получится дрянным человечком. И уж точно не станет императором.

Я не мог иначе. Не мог обрести семью и тут же стать виновником ее нищеты. Ведь если бы не я, то у отца осталось бы несколько тысяч и цепочка, у сестренок – их украшения. Наверное, они мне простят, но я буду помнить каждый момент, когда придется продавать вещи и ютиться по крошечным комнаткам впятером. Поэтому я пойду и верну то, что принадлежит моей семье по праву.

Здание вокзала одарило прохладой, ощутимой после уличной жары – солнце к обеду палило нещадно, а разогретый асфальт только добавлял градусов, поджаривая снизу. Сделав шаг внутрь, привалился к углу за дверью, внимательно оглядывая коридор и планируя следующий шаг.

Во мне не было страха – в самом деле, зачем бояться крысу? Это она должна бояться, опасаясь света и шума – огласки и гнева тех, кто ее сюда поставил и чью репутацию она портит. Тем более я не один – звезда на руке мигнула живым светом и вновь скрылась в закрытой ладони.

Вызвать пожар, дождаться рева сирены и сработавшей системы пожаротушения, заливающей все вокруг, использовать дар. Под искусственным дождем, разрезаемым электрическими всполохами насквозь, пройти по телам врагов. Добраться до захоронки местной крысы – судя по наглости владельца, она должна быть весьма неплоха. Забрать себе все, заставить выживших перекидать добычу в автобус, покинуть город. Такие деньги оправдают риск, а на территории империи достаточно княжеств, где очень не любят местных хозяев.

Встряхнул головой и попрощался с этой идеей – яркой и безрассудной. Я ведь теперь не один, чтобы драться без оглядки. У меня теперь есть семья, и я за них в ответе. Поэтому надо действовать вежливо, стараясь не накликать беду на тех, кто принял меня к себе и поделился своей фамилией.

К тому же в мире взрослых все гораздо сложнее, чем в маленьком мирке интерната, где каждый отвечал за свои поступки сам и с каждого можно было взыскать по его вине. В этом мире так не получится, тут даже у крысы есть хозяин – вон его герб полощется на флагштоке у входа, если глянуть в окно. И хозяин уж точно не будет рад, если ценного питомца покалечат. Мне тоже не понравилось бы, если кто-то пнул Лайку, даже если она десять раз виновата, – потому что наказывать ее имею право только я.

План выстроился сам, собравшись стройной цепочкой мыслей и действий, предположений и старого опыта.

Я устроился в неприметном уголке коридора, за массивной кадкой с папоротником, терпеливо запоминая, куда идут люди с бейджиками на груди и что у них в руках. Через пару минут стало ясно местоположение кухни – батончики и газировка появлялись из левого коридора, перемещаясь в руках служащих к рабочим местам. Чуть прошел дальше, остановившись при виде нового поста с вооруженным человеком. Его просто так уже не пройти, вряд ли на внутреннюю кухню пустят посторонних. Значит, надо переключить внимание охраны на что-то более интересное, чем безлюдный коридор.

Металлическую створку электрического щитка я приметил заранее, зацепившись взглядом за знакомую молнию и предостережение, выведенное желтым трафаретом. На ней не было замка, только хитрая застежка, которую требовалось поднять и провернуть – после чего становился доступен ровный ряд черных переключателей, с номерами кабинетов, выведенными на приклеенных желтоватых бумажках рядышком. Последовательно пощелкав каждым из них, я дождался панического вопля, полного скорби и потерянных данных, совсем рядом с нужным коридором.

– Техника – она такая, да, – поцокал я сочувственно.

Даже головой покачал, сопереживая – сколько несохраненных игр в свое время было потеряно!

Этот переключатель я назад не вернул, оставив совсем маленький зазор между рабочим положением, и с чувством выполненного долга перешел в другую часть коридора, чтобы нужный мне проход остался между мной и «выбитым» переключателем.

Расчет оправдался полностью – на отчаянные крики тут же прибыл солдат, ему же достались уговоры все исправить. Так что пока мужчина, перекинув автомат за плечо и отгородившись створкой, чесал затылок, глядя внутрь щитка, я спокойно прошел дальше, двигаясь на запах свежей выпечки и ароматного кофе.

Всем известно, что отличает повара от обычного человека – белоснежный халат и безграничное доверие к его обладателю. Все-таки из его рук берут еду. Мне нужна была маскировка и повод поговорить со здешним начальником, и я не видел возможности лучше, чем стать на пару минут тем, кто его кормит.

Вывеска «Кафетерий» рядом с открытой дверью явно осталась с тех времен, когда здание украшали совсем другие флаги. Как, впрочем, и обстановка просторного зала с двумя десятками круглых столиков, из которых занято было всего два. У витрины с холодильными установками, закрывшись от мира высокой стойкой и прямоугольником распечатанного меню, вдетого между двух прозрачных стекол, скучал продавец, вдумчиво изучая что-то на своем телефоне. Я не стал его тревожить и спокойно прошел направо, к двери рядом с окошком для выдачи. Меня никто не окликнул, хотя дверь скрипнула довольно громко, причем дважды – вряд ли тут ждали чужих, и если кто-то спокойно идет во внутренние помещения, то наверняка имеет на это право.

Смежное помещение заливало светом из четырех огромных окон без занавесок. Громко шумела вода, поливая посуду в железных раковинах, дрожали старыми подшипниками массивные агрегаты, шипели кастрюли на огромных плитах, и вокруг всего этого несуетливо прохаживались три женщины в белоснежных халатах и косынках, проверяя готовность блюд, сверяясь с большими часами у противоположной стены и мнением габаритного мужчины, нависавшего над тройкой небольших кастрюлек у отдельной плиты. Он-то мне и нужен – явно тут самый главный. Ведь каждый знает – чем больше пузо, тем важнее человек.

– Тебе чего, мальчик? – недовольно покосился он на меня, перемешивая что-то вкусное в маленькой кастрюльке.

– Твоему начальнику нужна еда, – надавил я своей волей и чуть наклонил голову.

– Не готово, – поджал он губы и, к своей беде, зацепился за мой взгляд.

– Передай ему питьевую воду, – повелительно прозвучало в комнате, перекрывая звуки огня и воды, металла и собственных мыслей.

Под шелест шагов других поваров, спешивших отгородиться широким столом от ощутимой, хоть и не понятой разумом опасности, я ожидал, пока мой талант возьмет верх над характером нестарого, а оттого опытного и сильного соперника. В моем голосе не было волшебства.

Как-то я попросил понаблюдать за моими переговорами Олега – один из поставщиков хотел за молоко больше прежнего да еще подговаривал остальных не отдавать дешевле установленной цены. Ушел он, к слову, потеряв пять процентов к прежнему ценнику.

А уже после Олег, захлебываясь словами, с полным восторга взглядом описывал, как двигалось мое тело, как пытался мой собеседник следовать за моими движениями, повторяя их, но я тут же ломал его попытки, угловатым движением искажая отраженную картину. В эти секунды он терялся, неловко застывая, его плечи опадали, глаза становились на крупицу бессмысленнее. Следовала новая попытка повторить жест – и я продолжал изматывать волю, совсем незаметно перемещая плечи, меняя опорную ногу. Пока тот, от которого мне что-то было нужно, не стоял с пустым взглядом, слегка покачиваясь из стороны в сторону. В этом наваждении я мог требовать что угодно и наверняка бы получил – разумеется, до того момента, как разум собеседника не прояснится и появятся логичные вопросы к себе и ко мне. Поэтому я старался не просить слишком много, забирая ровно столько, чтобы мой партнер ограничился тихим матерным словом да махнул рукой, с опаской посмотрев назад.

– Воды… – повторил за мной повар.

– Ты хочешь дать мне питьевую воду для своего начальника, – подсказал я ему.

– Конечно, вот… – Движениями, далекими от плавности, прошагал он к угловому шкафу и выудил оттуда упаковку минеральной воды.

Не останавливаясь, подтянул вторую и нацелился на третью.

– Достаточно. Встань. Куда я должен ее отнести?

– Валентину Андреевичу… – безэмоциональной куклой поведал он.

– Как я должен туда пройти?

– Выйти, направо, до конца коридора, показать пропуск, лифт на четвертый этаж… – прошамкал главный повар под настороженными взглядами своих подчиненных.

Как бы с ними не было проблем… Впрочем, успею.

– Дай мне халат. Постарайся найти моего размера, – расправил я плечи и поднял руки, чтобы продемонстрировать свои габариты.

Мужчина зашагал к шкафу возле входа, почти не глядя выдернул вешалку с белоснежным халатом из ряда таких же, с прикрепленным бейджиком «Александр». Поварской колпак выудил я сам, выбрав самый большой, и, слегка расправив, нацепил так, чтобы чуть прикрыть глаза и лицо для тех, кто будет смотреть сверху.

– Дай мне пропуск.

Из широкого кармана появилась бронзовая бляха с гербовым узором и перекочевала в мою руку, а затем и в нагрудный кармашек надетого халата.

– И котлету.

– Н-но у нас нет…

– Очень жаль. Но да ладно. Чувствуй себя хорошо, не тревожься и гордись собой.

– Мне хорошо, – воспрянул мужчина, робко улыбнувшись.

– Продолжайте работу! – в последний раз надавил я голосом и покинул кухню под рык главного повара, требовавшего то же самое.

Две упаковки «Эвиана» слегка оттягивали руки, так что, добравшись до очередного поста возле лифта, скинул я свою поклажу с видимым удовольствием.

– Куда? – грозно произнес солдат, окидывая меня подозрительным взглядом.

– Вот, несу на четвертый, – указал я одной рукой на упаковки, одновременно выуживая пропуск, – жарко ведь.

И тут же неприятно заныло в животе – а вдруг они просто заберут воду и отнесут сами? А вдруг они знают Александра, а я уж точно совсем не он?

– А шеф что? – чуть расслабился солдат.

– Готовит еще, – пожав плечами, ответил я чистую правду, тихонько выдыхая отпустившее напряжение – вроде обойдется.

– Заходи, – хлопнул он по кнопке вызова и тут же рявкнул без всякого перехода: – И не смей ставить воду господина на пол, выпорю!

– Как скажете, – хмыкнул, вновь поднимая упаковки над полом.

Только после того как двери захлопнулись, а пол слегка ударил по ногам, обозначая движение лифта, я выдохнул в полную силу. И тут же с силой вдохнул, быстро прокачивая воздух через легкие, до легкого головокружения и легкости мыслей. Так что на четвертый вышагнул вновь, сияя улыбкой и любопытством, – интересно ведь, где и как обитает местный главный злодей.

Возле лифта оказался еще один пост, внимательно оглядевший пропуск и поинтересовавшийся здоровьем главного повара. Но, в отличие от солдат на первом этаже, эти не постеснялись ограбить своего господина на три бутыля, опустошив вполовину одну из пачек. И даже посмеивались, когда я робко просил все вернуть обратно. Еще три бутылки забрали солдаты возле массивной двери с золоченой табличкой «Директор вокзала», но это вроде как в порядке вещей – не две же упаковки пить начальнику и не ему самому бегать и заботиться о жажде своих слуг. Так что, выходит, со второй упаковкой я угадал.

В кабинет босса меня пускать не хотели, но тут уже я сам прорвался за створку, гневно заявив, что это единственный способ спасти остаток доверенного груза. И меня даже поймали за колпак, который так и остался во вражьих руках, когда дверь вновь захлопнулась – шуметь при господине поостереглись, тихонько пообещав плетей. Ну-ну.

Большой кабинет с единственным столом, окруженным грубо сколоченными полками с десятками мониторов, придвинутых вплотную друг к другу, выглядел временным пристанищем, но никак не местом, где нынешний хозяин собрался остаться надолго. Мягкие ковры почти не просматривались под нагромождением аппаратуры и электрических кабелей, часть которых бесхитростно выходили на улицу прямо через окно. Декоративный камин у стены слева оказался завален сумками, часть из которых была раскрыта, демонстрируя одежду – белье и аккуратно свернутые рубашки. Более-менее можно было пройти непосредственно рядом со столом и у барной стойки возле левой от стола стены.

– Ты кто? – окликнул строгий голос из-за стойки с мониторами, в щель между двумя из них глянул нахмурившийся глаз.

– Воду принес, – обняв пачку так, чтобы было видно мои руки, успокоил я местного хозяина.

– Кидай у барной стойки, – потерял он интерес, продолжив деловито щелкать по клавиатуре.

– Ага, – улыбнулся я ему и еще немного приблизился к своей цели.

Со звучным хрустом полиэтилен упаковки был разорван, а бутылки разложены в ряд – медленно, чтобы привлеченный звуком босс вновь потерял ко мне интерес. Тихонько выудил алую бабочку из кармана шорт, приладил под воротник рубашки и внимательно оглядел в зеркале барной стойки – нормально, можно работать.

Забрав с собой одну бутылку и прозрачный бокал, я не спеша направился к столу, с интересом оглядывая главного крыса – теперь этому ничего не мешало, полки с мониторами не перекрывали обзор. И на главного крыса он совсем не был похож – так же, как и на злодея или грабителя. Обычный парень лет двадцати, ужасно усталый, с серыми от недосыпа глазами – почти как у меня, если не посплю еще денька два-три. Закатав рукава некогда белоснежной рубашки, сосредоточенно набивает какой-то текст на экране ноутбука, то и дело поглядывая на один из экранов с черно-белой картинкой. Пригляделся: на каждом мониторе – часть внутри здания или площади перед ним. Иногда картинка движется, словно камера закреплена на низко летящей птице, а порой на ней нет ничего, кроме мерцания белого шума. И ни одного изображения стопок с деньгами или небрежно сваленных в кучу сокровищ. Даже в кабинете я не заметил ни единой купюры. Впрочем, это не отменяет преступления против меня и моей семьи.