Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 170 страниц)

Я смотрел на него, чуть повернув голову и стараясь не встречаться взглядом. Потому что, во-первых, чревато. Во-вторых, прямо смотреть на него бесполезно – облик то плывет, размываясь нечеткой картинкой, то обретает строгие линии, словно реальность сходит с ума, пытаясь воплотить это существо, собрать в единый образ всю ту силу, которой от него веет на физическом уровне, царапая обострившиеся чувства.

– Максим, это кто?.. – тихо пискнула Ника, вцепившись до боли мне в руку и дрожа как осиновый лист.

– Это Шуйский Александр Олегович, старый князь, – буднично ответил, успокаивающе пожимая ее ладошку. – Отец князя нынешнего и дед Артема.

Тот, о ком мы говорили, ощерился тонкой улыбкой и прикрыл на мгновение дикие, звериные глаза, от одного взгляда которых холодило чуть ниже солнечного сплетения.

– Итак, раз мы знакомы, – послышался негромкий, но очень низкий голос, – вы, разумеется, окажете мне любезность и сообщите, где мой внук?

– Я готов лично проводить, – постарался я улыбнуться, не обнажая зубы. – Самолет готов.

– Чудесно, – повернулся тут же он спиной и вернулся в автобус.

Мы молча последовали за ним.

Столь же немногословно доехали к ожидающему нас самолету, поднялись по трапу и расположились в салоне, пока командир корабля и изрядно нервничающая стюардесса проговаривали необходимые и ритуальные фразы перед полетом.

Князь предпочел первое кресло у выхода. Мы же расположились за семь рядов от его спины, ближе к крыльям – будто расстояние в самолете может что-то изменить.

– Максим, что происходит?.. – маскируя вопрос за гулом двигателей взлетающего самолета, нервно спросила Ника.

То, что происходило, откровенно пугало девушку. И далеко не безосновательно.

– Ты, возможно, знаешь ту небольшую тайну, которую скрывает семейство Шуйских? – спросил я ее спокойным голосом, не стараясь как-то спрятаться за окружающим шумом или приблизиться к ее ушку лицом.

– Не совсем понимаю…

– Род их некоторым образом оборотни, – уточнил я. – Медведи.

Впереди недовольно дернул плечом князь – глупо пытаться утаить голос от такого, как он. Шепчи или говори громко – совершенно без разницы для лесного владыки.

– Понимаешь, – продолжил я, – со временем зверь в их голове все равно побеждает людское начало. Тогда зверь с остатками человеческой личности уходит в лес, где обычно и погибает. Так правильнее для всех. Но до той поры, пока не придет смерть, у княжества все равно будет один владетель – самый мощный и самый сильный медведь в стае, глава рода. Одна территория, один владетель, понимаешь?

– Д-да… – чуть ошарашенно ответила Ника.

– Наша проблема в том, что в нынешнем поколении Шуйских родился Артем. Очень сильный, страшно сильный медведь. Потенциально гораздо сильнее, чем нынешний хозяин территории.

Князь Александр Олегович недовольно поворочался в своем кресле.

– Но у территории, как я и говорил, может быть только один хозяин, – наставительно произнес я. – Не может быть двух сильных медведей на одной земле. Кто-то должен уступить и отдать главенство. Поэтому Александр Олегович Шуйский так жаждет как можно быстрее встретить внука. Чтобы убить его до того, как он войдет в полную силу.

Спереди хрустнула пластиковая накладка подлокотника.

– Н-но как же так….

– И ты бы знала… – произнес я одними губами, наклонившись к ее лицу, – каких трудов стоило выгнать его из чащобы и загнать в мой самолет…

– У-у тебя глаза… светятся, – сглотнула Ника, опасливо отодвигаясь в сторону.

Я прикрыл глаза, не желая пугать девушку.

– В целом ничего страшного, – буднично продолжил я. – Доставай ту ерунду, которую тебе выдал Борис Игнатьевич.

– Какую еще ерунду? – изобразила она недоумение.

– Артефакт, – терпеливо пояснил я, – выданный тебе, чтобы меня убить. Але, женщина!.. – У нас двухсотлетний медведь на борту, а тут в кармашке только пластиковая вилка!

– Тихо ты!.. – шикнула Ника, опасливо поглядывая на первый ряд.

Но князь пока не понимал грозящей ему опасности.

– Давай артефакт. Я верну, честно, – протянул я ладонь.

– Я не взяла, – отвела она взгляд.

– Что значит «не взяла»? – возмутился я. – Ты его забыла, что ли?

– Я его вообще не взяла! То есть взяла, но выкинула в урну.

Я ошарашенно посмотрел на девушку.

– Что-что ты сделала?.. – уточнил я.

– Выкинула. В мусорную корзину, – отвернулась она к окошку.

– Артефакт за три миллиарда?

– Сколько?! – пискнула она, повернувшись.

– А-чу-меть, – уронил я лицо в ладони. – То есть ты всю неделю страдала зря?!

– Чего?!

– Молодежь, вы не могли бы потише?! – рыкнул ироничный голос.

Должно быть, забавно слушать планы по собственному убийству… Особенно когда орудие, как оказалось, выкинули.

– Три миллиарда, женщина!.. – прошипел я возмущенно. – В урну!

– Я не хотела тебя им убивать, – поджала она губы.

– И где ты его выкинула?

– Возле ка… Где надо, там и выкинула.

– Ты когда-нибудь меня убьешь, – покачал я головой.

– Ну уж извини, что не убила раньше!.. – язвительно прошипела она.

– В общем, как знал… – махнул я рукой. – Нельзя вам, женщинам, верить. Даже в деле собственного убийства! А я так старался! Даже Борис Игнатьевич поверил!

Ника обиженно насупилась.

– Ладно, будем действовать по первоначальному варианту, – вздохнул я.

Девушка настороженно покосилась.

На лице же моем проступала улыбка – будем верить, достаточно безумная и безбашенная, как и весь план длиною в три года.

Хотелось, конечно, как проще, но…

– Максим? – осторожно уточнила Ника. – Максим, у тебя опять глаза светятся…

– Ощущение твердой поверхности под ногами дарит чувство ложной безопасности, – произнес я ей доверительно, поднимаясь с места.

А небо за иллюминаторами начало покрываться черным покровом туч – вестником близкой грозы.

– Никто не знает, как высоко и больно придется падать – даже двухсотлетние князья.

Глава 24

В конце пути всегда есть место самым главным словам и искренним эмоциям. Еще немного – и все равно не останется свидетелей, слухов, пересудов и чужого мнения. Время скомкается до размера технического термина «крушение самолета», и никто не станет разворачивать полотно событий, чтобы разобраться в чужих страхах и страстях.

– Максим, я не хочу умирать, – просительно посмотрела Ника снизу вверх.

Разве можно винить за это честное и простое желание?

– Не беспокойся, – ободрил я ее улыбкой, – все будет хорошо.

– Мы не разобьемся? – был полон надежды этот взгляд.

– Обязательно разобьемся, – встал я в проходе, краем глаза наблюдая, как медленно поднимается со своего места старый князь Шуйский. – Но у тебя еще есть шанс послужить императору.

– Но я не хочу!

– Тогда вот тебе пуговица, – оторвал я от рубашки вторую по счету сверху и протянул ей, – проглоти.

Ника посмотрела на пластиковый кругляш в моей руке с опасливым благоговением, но все же сжала его в пальцах, и затем, прикрыв глаза, переместила в рот.

– Считается, что она приносит удачу, – пояснил я ей.

Взгляд девушки изменился на недоуменно-растерянный.

– А она не волшебная?

– А я разве сказал, что она волшебная? – недоуменно взглянул на нее.

Иногда Ника такая наивная…

– Ты охренел?!

Вот, уже и бояться раздумала.

– Отнюдь! – И сделал шажок в сторону замершего за семь рядов от нас князя.

Тот задумчиво склонил голову, сложив руки за спиной, словно к чему-то прислушиваясь.

– Стой на месте, покойник!.. – зашипела позади Ника.

– Прости, но меня ждет очень злой медведь.

– Ой, – опомнившись, пискнула она и вжалась в кресло.

– С твоей стороны будет очень любезно обеспечить целостность самолета, пока мы с ним разговариваем, – уделил я ей еще одно мгновение.

– Н-но, я не смогу…

– Тогда просто никуда не уходи, – хлопнул я ладонью по подголовнику рядом с собой и спокойно двинулся к неизбежному.

Неизбежное не торопилось навстречу. Неизбежное вообще чувствовало себя абсолютно спокойно, как полагается почти бессмертному существу в его второй ипостаси. Даже артефакт, стоимостью которого умудрились поднять капитализацию подмосковной свалки до уровня золотоносного прииска, не смог бы причинить ему фатальный ущерб. Но дело не в том, чтобы убить.

– Я узнаю эту Силу… – с толикой брезгливого удивления поведал старый князь, вслушиваясь в раскаты близкой грозы.

– Тогда подчинись, – доброжелательно подсказал я решение, сокращая расстояние между нами.

Шуйский фыркнул, неторопливо убрал руки из-за спины и повел плечами. Сила Крови легко отозвалась на его призыв, стегнув по свидетелям своего появления ощущением древнего ужаса, всплывшего в ложной памяти, и кислым привкусом железа во рту, словно от крови. Под громкий шелест осенней листвы, которой неоткуда тут было взяться, реальность вокруг князя исказилась, расчертившись десятком ложных теней, пытающихся соткаться в силуэт огромного зверя. Настолько огромного, что он никак не мог проявиться целиком в узком замкнутом пространстве самолета.

– Не влезает, да? – посочувствовал я в то мгновение, пока недоумение на лице Шуйского сменялось злостью.

А в следующую секунду обшивку самолета разорвала первая молния, перетянув ослепительно-ярким хлыстом через его тело. И еще одна, снова, ослепляющим и оглушающим разрядом, догоняя и стегая убегающий и дрожащий от страха самолет. Молнии били рваными рывками, раздирая обшивку и позволяя азартно завывать потоку ветра, ворвавшемуся в салон вслед за ними. Из отсеков над пассажирскими сиденьями выпали кислородные маски, принявшись раскачиваться, словно обреченные сектанты посреди безумного ритуала, сотканного из грохота и света.

Близкие вспышки впечатывались в радужку глаз черными полосами, которыми будто бы была перевита фигура князя в истерзанной, пережженной одежде. Но сам Шуйский все еще стоял на ногах, вперившись в меня безумно-ненавидящим взглядом. На краях его пальцев пытались сформироваться ядовито-зеленые капли, но очередной удар атмосферного электричества ломал технику, пережигая потоки чужой Силы.

– Подчинись! – перекричал я близкий раскат.

«Никогда…» – прочитал я по губам ответ.

– Я держу! – отчего-то донесся через рокот схватки панический Никин голос.

Я недоуменно оглянулся, чтобы через пару-тройку секунд, пока мельтешение вспышек в глазах исчезло, с удивлением цокнуть языком. Нет, деструктивные способности этой барышни были известны и ранее… но увиденное на какое-то мгновение повергло меня в изумление.

Через три ряда кресел позади прежней обстановки салона просто не существовало – был виден только настил пола и ребра жесткости на стенах и потолке, составлявшие хребет самолета. Да и те словно погрызенные, закрытые подвижной взвесью песка и пыли, наполнявшей хвостовую часть целиком, в самом плотном месте которой скорее угадывался, чем был виден силуэт девушки.

А все, что пока уцелело далеко позади нее и рядом со мной, прямо на глазах обращалось в прах – словно не настоящее, сделанное из песка и ныне рассыпающееся под порывом ветра. В пыль и песок обращались кресла, электроника подголовников, пластик стен и потолка, вытягиваясь подвижными лентами в сторону Ники, закручиваясь коконом вокруг нее, – и уже оттуда растекались приливными волнами в сторону прорех и пустот, выжженных молнией, собирая обреченный борт в единое целое и позволяя ему нестись сквозь небо дальше.

Все вокруг служило песку пищей, и не было ничего способного ему воспротивиться.

И тут же через изумление прорвалась иная яркая эмоция. Что она творит! Там же!..

– Мед! – взволнованно прокричал я, выразив вслух главное свое опасение.

– Цел! – отозвались из эпицентра песочной бури.

– Тогда нормально, – успокоился я и вернулся к прежнему противостоянию.

Патовому противостоянию – что с досадой пришлось отметить. Потому что князь все еще стоял под кнутами молний и в глазах его по-прежнему было больше ярости, чем боли и обреченности.

Опаленный, в обрывках пережженной гимнастерки и брюк, он просто ждал той секунды, когда сможет свернуть мне голову, даже не сомневаясь, что такой миг наступит. И эта упрямая уверенность тратила мое время.

Я шагнул ближе, чувствуя дрожь наэлектризованного воздуха и стараясь не дышать запахом пережженной плоти. А когда до князя оставалось не более шага, вытянул руку в его сторону и сжал его шею – горячую, жесткую, сведенную судорогой беспрерывных разрядов.

– Подчинись, – посоветовал я в неожиданной тишине.

Потому что в единый миг перестали бить молнии, а завывания проникающего в салон ветра были побеждены упрямым песком, закрывшим прорехи.

«Никогда…» – почувствовалось движение мышц горла под моей ладонью.

И тело князя вновь сотряслось от разряда – на этот раз не с неба, а исходящего от меня. Но от того еще более разрушительного и болезненного.

– Подчинись своему внуку, – терпеливо повторил ему, отпуская в ожидании ответа Силу.

И в безумной ярости, через боль и сотрясающую его злобу отчего-то прорвалось удивление.

– Внуку?.. – повторил Шуйский с растерянностью.

– Артему, – подтвердил я кивком.

– Не тебе? – облизнул князь почерневшие губы.

– Зачем ты мне нужен? – с легким удивлением отозвался я.

– Я?! – дернулся он было гневно, но тут же сотрясся в судороге от пронзившего его разряда.

– Ты мне не нужен, – повторил я холодно. – Ты нужен своему внуку живым. Поэтому подчинись ему. Дай слово.

– Чтобы он меня убил? – захрипел он, скаля зубы.

– Артем мудрее тебя. Он не станет этого делать.

– Ложь! Ложь! – хлынуло безумие к его глазам.

Чтобы тут же исчезнуть под ударом боли и моей Силы.

– Х-хватит… – дрогнул он телом, впервые пошатнувшись.

– Артем тебя любит, чудовище лесное, – с досадой произнес я. – Стал бы я тебя иначе уговаривать… Выпнул бы из самолета, и маши себе лапами, – убрал я руку от него, позволяя ослабевшему телу противника сползти на пол.

Шуйский оперся рукой о ближайшее кресло, но на колени так и не упал, удерживаясь за заскрипевший от таких нагрузок подголовник.

– Подчинись своему внуку, – с напором произнес я, глядя ему в глаза. – Подчинись или умри! – потерял я терпение.

И гроза отозвалась раскатами десятков мелькнувших за бортом молний.

– Я согласен… – ссутулились плечи князя, а сам он отвел взгляд.

– Поклянись честью, – буднично обратился я к основе их Силы.

– Я клянусь честью в верности своему внуку, Артему Шуйскому, и обязуюсь подчиняться. – В этом голосе были усталость и толика недоумения, непонимания.

Будто у последнего выжившего пирата, перерезавшего подельников перед сундуком мертвеца. А в том сундуке – ничего… За что он боролся? За выживание – что и без того ему было обеспечено. За процветание рода – что тоже куда лучше обеспечит внук, чем он сам. А раз так, то зачем он хотел сделать то, что сделал? Зачем была вся эта борьба?

Но в нашем случае хорошо, что это понимание пришло к нему до того, как пришлось бы хоронить друзей и близких.

– Вот и ладно, – с усталостью подытожил я.

– Зачем тебе это? – произнес Шуйский слабо, глядя на настил пола и левым боком навалившись на кресло.

– Он мой друг. – Я мельком глянул на часы.

Все в порядке, падать будем в правильный квадрат. Пилоты и персонал уже давно катапультировались, борт тянет вперед автопилот, но долго он это делать не сможет. Из окошка видно, как коптят оба двигателя – близкое присутствие разрядов не осталось для них без последствий, несмотря на всю надежность.

– Мы же все равно упадем… – словно прочитал мои мысли князь.

– Мягко упадем, вы выживете, – успокоил я его.

– Ты готов умереть ради… дружбы? – пробилось в его голосе удивление, а лицо поднялось.

– Ради нее умрут все остальные, – заверил я его, поворачиваясь рассмотреть, как там Ника и мой мед.

Еще одна веха плана завершалась.

Наверное, это логичное понимание, а может, и усталость меня и подвели. Удар, последовавший снизу, от согбенной фигуры князя, прятавшего левую руку под животом, пришелся в бок и вызвал поначалу удивление.

Потом рассыпались все нижние пуговицы на рубашке. Все со скрытыми артефактами на защиту. Не выдержав силы атаки, в прах. Потом треснули амулеты в подошве ботинок… Вшитые под ткань брюк – окатили холодным крошевом кожу… Все до единого.

– Подвиг стоит смерти, – прорвалось безумие со дна глаз смотревшего на меня в упор князя, а рука его дернулась вперед, вонзаясь ледяным холодом внутрь меня, словно клинком.

Я посмотрел вниз – пятью клинками пальцев, каждый из которых был окутан ядовито-зеленым, гибельным светом.

Какое неприятное ощущение в животе. Вроде холод обезболивает, но эта резь, что ползет вслед за холодом… Интересно.

– Нет!!! – оборвал паузу дикий крик Ники.

И песок от прорех и бортов единым порывом метнулся к старому князю, ударом отбрасывая его в сторону, впечатав в близкую стену летной кабины.

Я продолжал смотреть на рубашку поверх живота, по которой лениво расплывалось красно-зеленое пятно. Коснулся правой ладонью и поднес к лицу. Зря, наверное, я это сделал – потому что от капель зеленоватой крови теперь растекались по всей руке ядовито-зеленые капилляры, делая контрастными мелкие сосуды и вены.

– Нет!!!

И ленты серо-желтой взвеси вонзились в глаза и нос пытающегося подняться Шуйского.

Дикий крик раненого зверя перекрыл рев двигателей и завывание воздуха, вновь прорвавшегося в салон, пока очередной поток песка не перекрыл ему возможность дышать.

– Ника, не надо! – дернулся я и завалился от резкой боли на край ближайшего кресла. – Отпусти, не трогай!.. Он должен жить, пожалуйста…

С удивлением отмечая, как вместе с просьбой и дыханием вырываются капельки крови, а каждое новое слово слышится тише.

– По-почему? – раздался недоуменный вопрос.

Я посмотрел на князя, от боли и невозможности дышать бьющегося в судорогах и раздирающего ногтями настил пола.

– Артем меня не простит, – упрашивал ее я. – Пожалуйста…

И взбесившийся песок перестал терзать старого и глупого Шуйского.

– Максим, – прозвучал безжизненно ее голос, – ты умираешь. А я больше не могу держать самолет.

Тон был спокойным и констатирующим.

– Тогда иди сюда, – махнул я рукой и все-таки завалился спиной на пол из-за сильной, агонизирующей дрожи корпуса самолета.

Ну хоть не до конца упал – вышло, что вроде сижу… Хотя если б не часть кресла, то улегся бы всем телом. Нет сил – этот холод внизу живота будто съел их все, оставив совсем немного, чтобы говорить и удивляться собственной небрежности.

– Я тут, – присела Ника тихо рядом, приобнимая за плечо.

Посмотрел в ее переживающее за меня милое лицо. На фоне огромных прорех, за которыми видны расходящиеся в стороны грозовые тучи… Вон даже синева проглядывает – совсем скоро будет солнечно.

– У тебя же есть план? – строго спросила она, до боли сжав мне плечо.

– Подтащи сюда этого старого дурака… – попросил я ее слабеющим голосом.

К счастью, Ника не стала спорить и за правую ногу подтянула князя Шуйского к нам поближе.

Самолет уже откровенно мотало и раскачивало из стороны в сторону, а авиационный металл стонал протяжной нотой, предупреждая о скорой гибели.

– А теперь попробуй почувствовать ту пуговицу, внутри себя…

– Ты охренел?! – больно стукнула она меня по плечу.

– …после чего напитай ее Силой… – тихо продолжил я.

– Так она же не волшебная… – недоуменно произнесла Ника.

– Кто тебе сказал? – слабо подмигнул я ей.

– Ты! – выдохнула она гневно.

– Я такого не говорил… – Я закашлялся, сгибаясь.

Холод охватил гибельным онемением уже обе ноги и поднимался к правой руке. Досадно.

– Просто делай.

– Уже делаю, – запыхтела она возмущенно, но тут же примолкла.

Хотя в этом реве ветра, сотрясающем и разрушающем самолет…

– Держи меня за руку.

– Держу.

– И старика – за ногу. Пожалуйста…

– Ладно…

Миг, когда у нее получилось, остался за плотно закрытыми глазами. Тело дернуло куда-то вверх, и в ту же секунду обрезало все звуки, до того гремевшие в ушах.

С трудом открыл глаза, но, кроме обивки кресла, в которую было уперто лицо, ничего так и не увидел. Но наверняка знал, что сейчас Ника, князь и я находимся внутри сетчатой конструкции, вырвавшей участок салона с нами внутри и медленно опускающей всех нас на землю. Получилось.

– Что под нами?.. – не узнал я свой голос в безжизненном хрипе.

– Лес. Нет, парк! – произнесла Ника через десяток секунд. – Пруд! Поляны! Мы падаем! Только бы не на верхушки деревьев!..

– Хорошо… – вновь закрыл я глаза.

Хотел повести правым плечом, но ощутил, что уже его не чувствую. Холод поднялся и к шее, царапая холодком гортань…

– Максим, ты как? Максим?! – осторожно потрясли меня, поворачивая к себе.

– У вас все будет хорошо, – заверил я, открыв глаза, и строго посмотрел на нее. – Я все запланировал. У Артема. У тебя. У Федора и семьи.

– А у тебя?!

– Ошибки планирования, – с неохотой подытожил я итог своей жизни и вновь закрыл глаза…

Неведомо сколько времени прошло и было ли время в этом месте, но надо отметить, что ощущение расплава, равномерно вливающегося в вены, бодрит. Такое бывает, когда лихо опрокидываешь кружку с водой, а та оказывается с крутым кипятком: и в краткое мгновение – между осознанием своей ошибки и воплем – он прокатывается вниз, ошарашивая организм яркой волной, пробуждая все резервы и усиливая желание жить.

Только сейчас горел не пищевод, а все тело: от болезненного покалывания в кончиках пальцев до раскаленного столба, в который превратилась спина, выгибаясь вверх и поднимая лежащее на ней тело. А вот кричать не получалось – вместо этого выходил тихий стон пересохшего горла.

Кое-как я поднял веки. В первый миг показалось, что в зените надо мной – палящее солнце, прожигающее меня насквозь. Но после неудачной попытки пошевелиться выступили странные детали, которые никак не могли принадлежать обычному светилу в небесах. На самой периферии зрения – там, где яркий свет слегка приглушался и давал синему небу шанс отвоевать немного пространства от окружающей белизны, плыла в сиянии, закручиваясь по часовой стрелке, золотистая пыльца. Словно тополиный пух, разлетающийся повсюду в июне, она то поднималась ввысь, то медленно кружила по спирали, приближаясь к моему телу. И в местах, где касалась кожи, чувствовалось легкое, но уже приятное жжение. Обжигающий жар отступал, сменившись приятным горячеватым теплом…

Сложнее всего было заметить в этом ярком свете силуэт лица. Он был прямо в центре сияния, но не прятал от него в своей тени, а словно бы даже усиливал – смотреть было обжигающе больно. Но когда я все же всмотрелся в него и узнал, то – приятно.

– Ты опять мне снишься.

– Всё… – устало отвалилась Ника в сторону.

А направленный на меня жар в тот же миг разлетелся пыльцой, которую подхватил порыв ветра, унося в сторону.

– Что значит «всё»? – возмутился я. – В прошлый раз молоком с медом поили!

– Молока нет, – односложно и устало ответили мне откуда-то справа, словно из травы. – Мед есть. Хочешь?

– Потом, – вынес я вердикт, прислушавшись к себе.

Без молока не так интересно.

Попробовал пошевелиться и понял, что в этот раз получается – не так легко, как обычно поутру, но это ведь сон, и тут все такое – неспешное и протяжное.

Только что в моем сне делает огромная туша медведя, безжизненно распластанная в десятке шагов слева и основательно попахивающая паленой шкурой?

Недоуменно повернулся в другую сторону, чтобы увидеть Нику, устало лежащую на боку, положив локоть под голову, в испачканном, прорванном в паре мест платье. Чуть в стороне от нее лежала сумка с гостинцами из дома, в которой просматривалась и банка меда, и все остальное – прямоугольное, плоское, разное, что было положено нам в путь-дорогу. А еще дальше на поляне валялся кусок самолета с аж двумя целыми креслами.

– Ты что, опять спасла мне жизнь?.. – сопоставив увиденное и признав реальным, спросил я ошеломленно.

– Ага, – буркнула Ника, не открывая глаз.

– У тебя же талант не работает.

– Сейчас встану и стукну… – лениво пробормотала она тем тоном, который гарантировал – не встанет и не стукнет.

Во дела… И что теперь с ней делать, как награждать? Как должно выглядеть «что угодно» с двойным коэффициентом?

– Значит, починился, – довольно откинулся я на спину.

Рядом почувствовалось дуновение воздуха, и свет солнца (которое, кстати, оказалось вообще с другой стороны, чем мне привиделось в самом начале) закрыло тенью.

Приоткрыл глаза, увидел Нику, гневно стоящую надо мной, уперев руки в бока.

– Если ты сейчас скажешь, что и это запланировал, я тебя!..

– Планировал умирать? – недоуменно поднял я бровь.

– Ну ладно, – смутившись, отступила она было на пару шагов. – Хотя стоп! Ты мне тут не увиливай! А ну прямым текстом: ты планировал это или нет?!

– Не в таком виде, но эта ветка присутствовала, – почувствовал я себя неуютно, но все же неохотно выдал правду.

– Ах ве-этка… – ангельским тоном пропела она. – А это ты планировал?! – взъярилась Ника и попыталась пнуть лежачего.

Лежачий включил щиты.

– Ай! – подскочила она на здоровой ноге, оберегая вторую, отбитую. – А ну убери защиту, трус!

– Не порть отличную работу хорошего человека!

– Какую еще работу?!

– Твою, – примирительно улыбнулся я, попытавшись шевельнуться и болезненно скривившись.

Фантомные боли все еще ходили по телу.

Ника фыркнула, но повторять попытку не стала. Вместо этого злой и пружинящей походкой направилась к медвежьей туше – видимо, скидывать всю накопившуюся ярость.

– А ну не трожь! Это редкий вид!.. Ника!.. Да у него от шерсти танковый выстрел отлетает!

В итоге обошлось без очередной травмы, а Ника с ворчанием вернулась обратно и, изображая обиду, уселась спиной ко мне, не доходя несколько шагов.

– Извини, – почувствовал я себя неловко.

– Не составляй больше планов со мной, ладно? – глухо произнесла она.

– Вы все должны быть счастливы, хотите вы этого или нет, – не согласился я.

– Я хочу сама решать, как мне быть счастливой.

– Но у тебя же не получалось! – возразил я.

– Лучший хирург на курсе. Ресторан в хорошем месте. У папы дела наладились.

– Но ведь таланта не было?… – спросил я в тишину и, не дождавшись ответа, констатировал: – А теперь – есть. Сейчас в университете восстановят. В больнице на руках станут носить, лишь бы там была. Государственные органы пылинки стряхивать будут, только бы Целитель твоего уровня в Москве и дальше жил. Папе руку станут важные люди пожимать.

– С чего бы это? – покосилась она.

– А вон, видишь, туша на траве лежит? – махнул я рукой, не поднимаясь.

– Ну и?..

– Это князь. Природный. Один из сильнейших. А ты его почти убила.

– Не я, – тут же чуть нервно отказалась Ника. – Это твоя победа!

– Какая разница? Последний, решающий удар ведь твой, – буднично произнес я. – И вовсе не надо бояться. Понимаешь, это ведь как в спорте: пробежал дистанцию за определенное время – вот тебе высший разряд, доступ на состязания мирового уровня, внимание и уважение других спортсменов и обычных людей. Твой нынешний разряд – завалить двухсотлетнего князя. Княжеский разряд.

– Да ну?.. – произнесла девушка с опаской, будто достижение скорее пугало ее, чем радовало.

– Враги Шуйских будут уважать тебя за это. А друзья Шуйских будут уважать за то, что оставила князя в живых, – тут же постарался я успокоить нервно вздрогнувшую Нику. – Сам князь тоже не посмеет тронуть ту, что была вправе убить, но проявила милосердие.

– Слишком красиво… – шепнула Ника тихо и подавленно. – Никогда так не бывает.

– Со мной – бывает. Поэтому верь мне, и все у тебя будет хорошо.

– Все же дай мне право ошибаться, – с силой сжала она колени руками. – И право самой принимать правильные решения! Пожалуйста.

– Пусть так, – прикрыл я глаза, соглашаясь.

Сложно отказать той, что спасла тебе жизнь. Скорее невозможно.

Я слегка вздрогнул, когда ожил сотовый телефон в кармане. Надо же – уцелел, и сейчас своими переливами напоминал о близости цивилизации.

– Але? – поднял я трубку, а затем на последовавший вопрос оглядел полянку с полудохлым медведем и обломками самолета. – Нет-нет, все в порядке, я могу разговаривать.

– Максим! Это катастрофа!.. – прошипел яростным шепотом в трубку Игорь Долгорукий. – Мне сватают Марию Ховрину!

Это вроде как дочка казначея империи – сопоставил я фамилии. Про него-то я более-менее знаю, а вот с семьей его не знаком совершенно.

– Погоди секунду, – попросил я и прикрыл ладонью микрофон. – Ника, нужна консультация. Мария Ховрина, знаешь такую?

Девушка хотела было проигнорировать просьбу, дернув плечом, но от прозвучавшего имени отчего-то оживилась и повернулась ко мне, глядя скорее недовольно.

– Долгорукому Игорю сватают, – пояснил я. – Интересует ее характер.

В глазах Ники появилось понимание важности момента и отчего-то облегчение. Она поднялась на ноги и на секунду задумалась, прижав ладонь к правой щеке.

Но вместо ответа изобразила нехитрую пантомиму: вот идет беззаботная девочка, размахивая корзинкой в руках; вот выходит ей навстречу жуткий серый волк, подняв лапы и жутко рыча; вот девочка с улыбкой продолжает идти дальше, любуясь так забавно клацающей волчьей челюстью в левой руке.

Мол, смотри, какая жуткая особа эта Мария Ховрина!..

И это при том, что у само́й – гигантский медведь за спиной валяется.

– Короче, пойдет, – подытожил я все увиденное.

– Максим, что пойдет?! – взволнованно прошипел в трубку Игорь.

– Короче, даю вводную: свадебный торт будет весить ровно столько, сколько твоя Мария Ховрина без одежды. Спрашивать – нельзя! Срок для получения сведений – три дня.

– Максим, ты с ума сошел?! – взвился голос до небес.

– Игорь, это сорок пять – пятьдесят килограммов торта! А если немного подкормить, то все пятьдесят семь!

– М-да?.. – послышалась задумчивость в его голосе.

После чего в трубке раздалось характерное шуршание, которое бывает, когда забывают завершить вызов и кладут телефон в карман.

А затем чуть приглушенно прозвучал обаятельный, чарующий и располагающий к себе голос, который, что с великим изумлением пришлось признать, принадлежал Игорю:

– Мария, сокровище, не изволите ли вина и этих чудных эклеров?..

Я нажал отбой и с довольным видом посмотрел на Нику. Та отчего-то прямо кипела справедливым возмущением.

– Что? – возмутился и я в свою очередь. – Я просто помогаю устроить личную жизнь своему другу! Сам он еще месяц будет кругами ходить.

– И что такого в этом торте особенного? – кисло произнесла девушка, встав вполоборота.

– Счастье, – пожал я плечом.

– То есть как это – счастье? – не поверила Ника.

– Химически концентрированное, рафинированное и очищенное счастье несбывшегося. Родительская любовь, которой человек был лишен. Уважение коллег, которого нет, но которое так желанно. Счастье победы для тех, кто никогда не встанет на пьедестал почета. У каждого будет свое счастье. Крайне сложно отказаться от несбыточной мечты, знаешь ли… Очень сильный мотиватор.

– Тогда почему сам не ешь его каждый день? – покосилась девушка.

– А на счастливых не работает, – вновь качнул я плечом. – Торт как торт.