Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 170 страниц)

Глава 17
Искатели и сокровище

Был поздний вечер, когда крышу почти неслышно царапнули коготки моего самого верного друга. За эти годы Машк уже свыкся с моей привычкой забираться на высоту и даже одобрял ее, каждый раз усаживаясь рядом и подолгу рассматривая мир вместе со мной – от внутреннего двора, с его суетой, до самого горизонта.

Кот изменился за последние три года – стал роскошней, грациозней и где-то неторопливей. Даже на крышу он забирался изящно и без суеты, подобрав себе удобную тропку меж креплений водосточных труб и декоративных бортиков. Его шерстка лоснилась от сытости и ухоженности, пушистым хвостом можно было обернуться не хуже шарфа, но внутри все еще жил вечно голодный котяра. И раз он появился вечером, то наверняка уже девятый час – то самое время, когда любой приличный кот должен быть накормлен и уложен спать.

Машк потерся о ногу, провел кончиком хвоста по подбородку и удобно разместился на коленках, разглядывая зубастый силуэт далеких деревенских строений в заходящем солнце. Сразу же потеплело, и все громадье планов вновь выстроилось в понятную, очень даже несложную цепочку.

– Спасибо, мохнатый, – погладил я его между ушами.

Под руками тут же благодарно замурчало, наполняя уютом прохладную ночь. Последнюю ночь в этом месте.

– Можно идти, – Вадик появился с привычной за три года бесшумностью, – всех разогнали по кроватям.

– Много было?

– С десяток. По пять от Сиплого и Моряка.

– Пф-ф, – пренебрежительно фыркнул, осторожно перемещая разомлевшего кота с коленей на руки.

Я не настолько хорош в драке, чтобы честно драться одному против десятерых. Но и честной такую драку никак не назовешь, потому я немного хитрю, кутаясь силой от чужих ударов, изредка обжигая запыхавшегося соперника ударами. Обычно хватает пары минут, чтобы самые умные разбежались, а глупые решили, что их предали. Так что десять – пустяк.

– Я видел шило и половинки ножниц у них руках, – сухо добавил Вадик.

– Отлично: значит, пойдут до конца, – кивнул в ответ, протискиваясь в чердачный лаз. – Подопри им дверь, чтобы не мешались ночью.

– Возле двери всю ночь будет дежурить нянечка. За сотню обещала не сомкнуть глаз, – скромно, но явно ожидая одобрения, произнес он.

За что и получил похлопывания по плечу вместе с уверениями в его сообразительности. Хотя цена, конечно, великовата, но и ночь должна пройти без лишних глаз и ушей.

За пару шагов до своей комнаты я пересадил Машка на руки другу, поправил одежду, настраиваясь на деловой лад, и с сияющей улыбкой и огромным оптимизмом в глазах шагнул внутрь. С некоторых пор я вновь жил не один – интернату все-таки нужен был сторож. Ну а мне – еще один источник дохода.

– Как наши дела? – обратился я к мужчине, торопливо присевшему на кровать.

– Отлично, – преувеличенно бодро ответили мне. – Я чувствую прогресс!

– Мистер Заяц может быть вами доволен? – указал я глазами на игрушку, бдительно рассматривающую комнату из-за угла всегда открытыми черными глазами.

– Абсолютно! – истово закивал он. – Мистер Заяц может мной гордиться! Я готов вступить в общество новым, полноценным, здоровым человеком!

– Давайте посмотрим на браслет, – предложил я вместе с вежливым жестом и с удовольствием отметил полную полоску заряда на военном образце браслета-маяка.

Хорошая штука – бьет током, когда цель удаляется от места привязки или пытается его снять. На меня, понятное дело, не действует, но уже помогла вылечить четырех сложных пациентов.

– Вы молодец, мистер Сидоров! – вдохновляюще похлопал я его по ладони. – Я и мистер Заяц гордимся вами!

– Вы хотите сказать… я… вылечился? – не веря, но с искренней надеждой произнес он, даже всплакнув от радости.

– Смею полагать – да, мистер Сидоров. Сегодня вы сможете вернуться домой, в семью.

– Спасибо, господин! Спасибо, господин Заяц! – сполз он с кровати, пытаясь поймать мою руку, чтобы поцеловать.

– Не стоит, это ведь наша работа. Будьте мужчиной, мистер Сидоров, возьмите себя в руки.

Все-таки вид рыдающего здоровенного мужика – совсем дикое зрелище. Особенно если вспомнить, как он хорохорился, когда его силой устроили сюда уставшие от запоев родственники.

– Но не забывайте, мистер Сидоров, – строгим голосом одернул я его, – хоть одна капля – и мистер Заяц придет за вами.

– Никогда! Ни за что! – сотряс помещение искренний крик.

– Тише-тише, не надо беспокоиться. Вставайте и собирайтесь, я вызову вам такси.

Когда за оградой предупредительно бибикнули, а мужчина уже стоял готовый сорваться в город, пришла пора прощального жеста.

– Разрешите вашу руку, мистер Сидоров.

Находясь в некой рассеянности, он бездумно дал мне ладонь, позабыв, что обычно происходит в таких случаях.

– Небольшое напоминание, – сухо улыбнулся я и потянул браслет с тела.

– Нет, не надо! – успел он произнести за секунду до того, как тело свело судорогой от удара браслета, а из уголка рта запенилась слюна.

– Все-все, – успокаивающе потрепал я его за плечо, помог приподняться и довел, подпирая, до двери такси.

– Скоро очнется, скажет адрес. Довезешь в целости, твой номер я запомнил, – сунул я водителю полсотни в окошко.

– Сделаем, шеф, – дежурно отозвался таксист, равнодушно глядя, как я усаживаю пассажира на заднее сиденье и цепляю ремнем безопасности.

– Удачи, – хлопнул я по крыше машины, тут же отъехавшей в сторону города.

Еще одно дело завершено.

Стоило исчезнуть из виду машине, а вместе с ней и звуку мотора, как сразу стал слышен неприятный звук браслета, недовольного отсутствием жертвы и удалением от территории. Пришлось цеплять его на руку и быстрым шагом возвращаться в комнату – чтобы без лишних взглядов намотать на мизинчик пару десятков витков медной проволоки, коснуться подушечкой пальца нестандартного разъема под батареей и подать к коже немного своей силы. Полчаса – и индикатор вновь засветился зеленым. Утром нянечка убедится, что никто не предпринимал попыток снятия браслета и уж тем более не думал сбегать.

Первого клиента на «излечение» привел ко мне дядя Сергей – что-то у него не сложилось со страхованием, вот он и решил заработать на «комнате с домовым», устроив сторожем слегка помятого мужчину. Дядя Андрей выглядел совсем незлым, где-то даже похожим на учителя седыми волосами и сеткой морщинок возле умных глаз. Неплохой в общем-то человек – строил дома, но по работе был вынужден частенько выпивать. А потом и вне работы стал закладывать, да так, что это стало серьезной проблемой для семьи и дела. Я к нему с расспросами не лез – он сам все рассказал, смущенно выкладывая два кусочка сахара на блюдце и ставя его в угол комнаты. Потом разговорились, конечно, а там и до цены дошло.

Узнав, сколько стоит «визит к домовому», я прозрачно намекнул дяде Сергею при следующем визите, что домовой теперь принимает только сотенные купюры, а сахар он может оставить себе. Дядя Сергей изобразил непонимание. Домовой за неделю не пришел ни разу.

Кажется, дядю Сергея сильно побили и заставили вернуть все средства, да еще накинув за мошенничество – во всяком случае, именно это дядя Андрей кричал в трубку своим помощникам. Чувствовал он себя очень неважно. В общем, его я больше не видел.

Второго клиента «к домовому» устроил уже самостоятельно, через интернет. Вышло не сильно хорошо, мне даже пару раз попало «за домового», да еще пациент умудрился уворовать духи у нянечки и все их выпить. Бесплотный дух оказался невеликим препятствием для этого – меня ведь рядом не было. Да еще «больной» не собирался выполнять обязанности сторожа – во всяком случае, первую неделю. Потом вера в домового окрепла достаточно. Но я все равно был недоволен. Тогда вместо домового и появился Мистер Заяц.

Отнятую игрушку я нашел на заднем дворе здания, разорванной и смятой. Я не знаю, зачем так надо было поступать с моим другом, которой никому никогда не сделал ничего плохого. Я забрал все кусочки и аккуратно все сшил обратно – как умел. А умел я плохо, поэтому вместо некогда красивого и умного зайца теперь было чудовище с грубыми швами и истершейся краской на глазу. Вместо изящного пиджачка – нескладный кусок ткани, криво подсевший после стирки и глажки, с небольшими пятнышками там, куда попали мои слезы. Выстирывать их я не стал, испугавшись, что испорчу все еще сильнее.

Первый клиент страшно испугался зайца, посчитав его домовым. Второго клиента я разубеждать уже не стал. Так и появился в углу комнаты никогда не спящий монстр, которого все боялись за внешний вид, не зная, что на самом деле нет существа добрее его. Он ведь продолжал петь ту песенку даже после всего, что с ним сделали.

Третий пациент попытался сбежать, но застрял в щели под забором – я нашел его по истошному крику о помощи. Так-то он мог бы и пролезть, но нарушителем заинтересовалась Лайка, воспринявшая рывки и дрыганье ногами за приглашение поиграть.

Зато с четвертым клиентом все уже было доведено до идеала. Мне платили деньги, отдавали зарплату сторожа, сразу же писали заявление на увольнение с открытой датой (клиент номер два очень хотел остаться, еле выставил), а руку пациента сразу же украшал мой браслет. Еще раз вытаскивать чье-то тело из-под забора не было никакого желания. Собственный сторож оказался невероятно удобен, когда потребовалось переправлять во внешний мир целые коробки и ящики с продукцией. Вся ночь, до самого утра, была полностью под моим контролем.

И сегодняшняя ночь также пройдет без тревожного окрика. Мы не собирались ничего воровать – во всяком случае, не брали больше того, что я или Олег уже вычеркнули из одного гроссбуха и переписали в наш личный. Просто производство переезжало – не целиком, но самые дорогие его части, самые ценные механизмы и станки, без которых на новом месте не обойтись. Персонал доберем позже – список хороших и трудолюбивых ребят подготовлен. Так что после интерната они получат предложение гораздо лучше, чем картонная фабрика.

Ближе к трем часам ночи, уставшие, но довольные, мы загрузили Толика последним узлом комбайна, отправив его новую «Газельку» в завершающий рейс. Там, на другом конце маршрута, тоже не спят. Но им легче, надо только руководить – наемной бригаде грузчиков в общем-то все равно, что за детали, если не тянется за ними криминала. А наши железки точно искать не будут.

Остался самый последний шаг – тяжелый, сложный, но необходимый. Мне было сложно на него идти, я каждый раз вычеркивал и пытался его смягчить, но три месяца назад уверился, что иначе нельзя. И сейчас, глядя на шрам через все лицо Олега, к счастью чудом не задевшего глаз, глядя на его перебитый нос и хромоту, не собираюсь ничего менять.

Мы завершили в половине пятого утра. С усталым хеканьем устроились за оградой интерната, взяв в свою компанию ящик собственного пломбира. Самое вкусное мороженое в городе делали для себя. Только на наклейке отчего-то написано «Произведено „ООО „Холод-К“, г. Петербург“», а вовсе не наши имена. Зато надпись: «Покупая мороженое – вы помогаете детям!» – абсолютная правда. Так и сидели, встречая рассвет, – для разговоров слишком устали.

Вскоре позади вежливо остановилась машина, не мешая нашему отдыху звуком клаксона или мерцанием фар. Я полуобернулся, махнул рукой Семену, сидевшему за рулем старенькой, но очень просторной «Волги», ценной тем, что задняя дверь откатывалась в сторону, а кресло пассажира поворачивалось, позволяя дяде Коле не мучиться, выбираясь наружу. Хитрая там конструкция, но довольно компактная – даже Толику нашлось место, чтобы подремать.

Вадик, Олег, Толик, целых два Семена – какой же я все-таки богатый! А еще дядя Коля, Машк, Мистер Заяц, Лайка, с энтузиазмом прибежавшая на бесплатный пломбир. На полянке стало тесновато, но и по той же причине – гораздо уютнее.

– Скоро? – поинтересовался тот Семен, который учил меня физике.

– Корпус уже превратился в пекло, – прикинул я, ощущая, как припекает солнышко, – и всех в приказном порядке выведут во двор.

Словно под мою диктовку, двери интерната отворились, выпуская шумную детскую лавину. Нас они не видят – место такое, чуть на взгорке, да еще кустами заросло.

– Что дальше? – поинтересовался низкий бас дяди Коли.

Дядя Коля ничего не знал про мои планы, кроме того, что я придумал, как мне исчезнуть, не оставив следов.

– А дальше наши друзья воспользуются моментом и пойдут штурмовать сейф, – буднично ответил я.

– И мы ничего не станем делать? – дернулся Толик.

– Абсолютно.

– Но там же тысячи импов!

– Солидная сумма, – кивнул в ответ, – поэтому на дело пойдут и люди Сиплого, и люди Моряка. Даже более того, те сами возглавят это дело.

– Я не понимаю, как ты можешь так спокойно стоять и смотреть? – вцепился мой друг пальцами в волосы.

Он тоже не знал о моем плане.

– Максим, – тронул меня за плечо Семен-физик, – я знаю, на что ты рассчитываешь… Но они не станут драться за деньги. Там слишком много.

– Наш сейф… – ответил я через пару минут, мысленно прикинув время, – находится в будке газового котла. Хорошее место, с отдельным входом в интернат и надежным замком. Не настолько надежным, впрочем, чтобы жадная до чужого толпа не смогла выбить дверь. И вот они стоят почти возле цели, в месте, где никогда раньше не были, но знают о нем множество слухов…

– Максим? – внезапно с тревогой окликнул дядя Коля.

– …но знают, что надо повернуть какой-то вентиль, чтобы сейф открылся.

– М-мать твою, что происходит?! Максим?!

– По слухам, этот вентиль подло назван «Не открывать! Огнеопасно!».

– Максим!

– Но беда в том, что он уже открыт, и уже как два часа через шланг газ поступает в пустую бетонную полость под будкой, легонько просачиваясь наружу…

– Надо немедленно всех предупредить! – дернулся дядя Коля.

– Обязательно предупредят, – подтвердил я. – Сейчас Павлик подходит к нашей любимой нянечке и показывает, куда ушел ее любимый воспитанник в компании злых ребят. И она тут же помчится спасать своего дорогого мальчика…

– Бегите! – рявкнул дядя Коля, но в гвалте кто услышит далекий и чужой голос? – Где телефон, дайте мне телефон! Максим, как ты мог… – Он суетливо достал одной рукой сотовый из кармана, но трубка вырвалась из дрожащих рук и выпала на траву.

– Проблема не в том, что тайник не откроется даже после всех их усилий, – продолжал я, – а в том, что там очень темно для поисков, лампочка выбита… Зато есть забытые кем-то спички. Добротные, длинные, охотничьи спички…

В небо резко рванул столб огня, по ушам будто ударило – как в драке, двумя ладонями, а из здания интерната брызнули слезами осколки стекол. Зачадило в небесах, пахнуло гарью вместе с порывом воздуха, а меня будто снесло на спину. Надо мной возвышался дядя Коля, неуклюже прижимая непослушным телом и вбивая кулак в поднятую защиту.

– Сволочь, ты же их убил! Ты их всех убил!

Через пару минут он сполз вбок и уставился на траву бессмысленным взглядом.

– Вчера они приходили ко мне с заточками, – присел я рядом, принявшись перечислять. – Ну, знаете, такими, как точат на зоне. Я не знаю, где это, но там подолгу живет брат Сиплого, изредка появляясь в городе. До этого они изуродовали моего друга. Они хотели его телефон, понимаете? Но Олег его разбил, чтобы не отдавать. Скоро они выйдут на улицы города, не умея ничего, кроме драки. Они привыкли забирать силой, займутся этим и потом. Так важно ли, именем какого императора огласят смертный приговор?

– Ты давал мне слово, что не сожжешь здание…

– Это сделала чужая жадность, – покачал я головой и встал на ноги, к терпеливо ждущим друзьям и чуть ошарашенным Толику и Семену. – Кстати, сегодня я тоже умер. Там, возле котла, остались мои ботинки, мой браслет и несколько приметных вещиц. Олег, Сема и Вадим подтвердят, что видели, как я туда шел.

– Столько ребят оставил без крыши над головой…

– Сейчас лето, здание застраховано. Через пять-десять минут приедут сантехники, устранять проблему с водопроводом. Они вызовут пожарных. Думаю, уже вызвали – дым поднялся достаточно высоко. Смерть детей автоматически отстраняет директора от руководства школой, полиция тут будет раньше, чем она. Здание оцепят, документы изымут. Думаю, в сейф тоже заглянут.

– Ты ведь спланировал это заранее… И ничего мне не сказал… – прошептал дядька.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – пожал я плечами. – Вы выполнили мою просьбу? – сменил я тему, отворачиваясь от зрелища чадящей постройки.

– Я… я нашел подходящего человека. Это дорого, но специалист хороший.

– Другую просьбу.

– Красные бабочки? Семен, принеси.

Через минуту я аккуратно надевал каждому из своих друзей алые лепестки ткани, застегивая удобной резинкой на воротнике рубашек.

– Мистера Зайца береги, – наставлял я Олега, отдавая игрушку очень серьезному парню в руки.

Он не побоится внешности, зная, что главное – внутри.

– Дядя Коля, Лайку пристроите?

– Сторож пригодится, – без настроения отозвался дядька.

– Отлично. – Я поднял Машка на руки и передал Семену-старшему. – Храни, но сильно не балуй. Он боевой.

– Крыс будет давить, – поддержал Толик.

Я подошел к нему и аккуратно поправил воротник, пряча выбившуюся резинку.

– Крыс я задавлю сам, – мягко произнес, глядя ему в глаза, – когда вернусь.

Глава 18
Мир другими глазами

Тяжелые портьеры обращали яркий свет в вечные угрюмые сумерки, подсвеченные желтым светом настенных плафонов. Хозяин не любил открывать окна с этой стороны дома. Впрочем, то же относилось и к северной части небольшого особняка в центре Архангельска – там также вечно царил полумрак, скрывая от единственного жителя вид на то, что некогда принадлежало ему и его роду.

Потому как нестерпимо больно каждый день вглядываться в величественные силуэты заводов и верфей, предприятий и гостиниц, осознавая, что все это еще тремя десятилетиями ранее было украшено флагами его семьи, построено вереницей предков, от каменных фундаментов до горделивых шпилей и… утрачено в один миг. Еще больнее осознавать, что за окном лишь кроха того, что забрал себе победитель, оставив подачку, которой кое-как хватало на достойную его положения жизнь. Да и то приходилось экономить, особенно в последние годы.

Экономить на всем, что можно скрыть от чужого взгляда, разумеется, ибо никто и никогда не должен видеть, что род Наумовых обнищал до крайности.

Не важно, что половина дома не отапливается зимой, а на два этажа приходится один слуга – он же повар. Не важно, что подпол покрылся плесенью, а в винном погребе свило гнездо крысиное семейство, похаживающее в гости в соседние дома, ибо в этом жрать было нечего. Не важно даже то, что дом был перезаложен дважды: второй раз – чтобы платить по первому займу.

Перед домом обязательно должен стоять роскошный автомобиль, хозяин обязательно появится на всех значимых раутах, каждый раз одетый в новый костюм. Все должны видеть – у Наумовых все отлично. Иначе молодую поросль, надежду рода, попросту сожрут сверстники. А так – покуда их дед за ручку здоровается с дедами сверстников, – побоятся. Пройдут годы, внуки станут сильнее, получат в жены одаренных невест, сосватанных стариком (не самых родовитых, но он старался), и могущество рода обязательно восстановится. Увы, не до тех границ, что тридцать лет назад, но уровня сытой жизни и благополучия вполне достаточно. Есть для чего жить и действовать, пересиливая старческие болячки.

Казалось бы, отличный план – гармоничный и преисполненный самопожертвования. В нем не слышны мотивы мести и ненависти к победителям, только забота о будущем и надежда на лучшее. Так оно и должно смотреться со стороны – старик прекрасно знал, что за каждым его шагом следят победители. Не так внимательно, разумеется, как в первые годы после провальной однодневной войны, когда он, почти потеряв рассудок от гнева, чуть не сжег себя посмертным волшебством – вместе с теми, кто пришел согласовывать репарационный список.

Удержал его от самоубийства сочувственный – искренне – взгляд того, кто пришел принимать сепаратный мир. Смуглый парень – моложе его – с легким акцентом попросил подумать о детях – их враг не тронул. Ему признались, что живы они из благородства, в память о предках и их добрых свершениях, но без старшего родственника род все равно погаснет – детей растащат по другим семьям, воспитают по-своему и станут использовать фамилию и все ее привилегии для собственных нужд, а не во славу последних носителей благородной крови. Так что ему есть для чего жить. А вот умирать совершенно незачем – посмертное, как оказалось, никак не в силах повредить его собеседнику – сочувствующему монстру, убившему всю его семью.

Глава рода Наумовых сумел сдержать себя в руках. А после некой паузы даже выторговал из того списка пару-тройку предприятий для рода, не самых значимых и прибыльных, но тогда эта победа казалась очень важной в черной полосе разгрома и отчаяния.

Тридцать лет назад никто не предполагал, чем обернется очередной эпизод в общем-то стандартной практики рода. Наумовы продавали надежды – почти такие же, как у бедняка, покупающего лотерейный билет. Только клиентами был крупный бизнес, чаще всего молодой, перспективный, амбициозный, не принимающий правил и старой традиции покровительства. Сильные, пробивные руководители отчего-то думали, что прошли те времена, когда простолюдин обязан был склонить спину перед господином, и их деньги и огромные успехи укрепляли глупцов в этом заблуждении. Разумеется, никто их не грабил. Зачем ссориться с имперской аристократией, гарантирующей свободу бизнеса, и бросать тень на честь рода, выставляя себя пошлыми разбойниками? Ни в коем случае!

Просто в один прекрасный день в офисе директора крупного предприятия раздавался звонок, который немедленно переводили на руководителя. Негоже игнорировать представителей очень богатого рода! Правда, говорил с директором не носитель уважаемой фамилии, а доверенное лицо – не вести же главе рода переговоры лично… Зато предложение, пусть и переданное устами слуги, да еще словно великая милость, потрясало размахом! Суммы, витавшие в воздухе, заставляли судорожно хвататься за край стола даже бывалых дельцов – дабы увериться, что все это реальность, что сбылись мечты и уважаемый род сам пришел к ним! Не они обивали пороги и просили крохи с барского стола, а наоборот – их пригласили занять место рядом, посчитав равными! И дело-то совсем плевое – взять то, на что просто никто не обращает внимания. Такое случается даже в двадцать первом веке.

Будут ходить кругами юристы, будут встречи и консультации, но ощущение сбывшегося чуда никуда не пропадет. Потому что надо быть аристократом, чтобы видеть дальше цифр, больше, чем безликие пиктограммы на карте.

Окрыленный надеждой, богатый простолюдин сделает свой ход, с присущей ему решительностью влетев шеей прямо в раскрытую ладонь аристократа – того самого, из-за которого в двадцать первом веке никто не обращает внимания на богатейшие залежи под живописной долиной, меж двух невеликих гор… Какой идиот решит копать там, где похоронены поколения предков рода Горчаковых? Нет таблички, нет описания в учебниках? Так разумение надо иметь – князей хоронят в родовом доспехе, с изукрашенным самоцветами оружием и перстнями. Кто же укажет такое место?

И вот уже богатый простолюдин бежит к своим друзьям в панике и диком страхе – ему уже доложили, что в справедливой ярости сделали с теми, кто тронул ковшом и буром священную землю предков. Он грозит и требует, трясет бумагами и перепиской, но не находит ни малейшего понимания в ответ. Наумовы в его глупости не виноваты. Род Наумовых не заключал с ним ни одного договора. Но, так уж и быть, Наумовы помогут ему решить его очень крупную проблему и даже остаться в живых – за половину всего, что у этого простолюдина есть. И он согласится, можете не сомневаться.

Наумовы проведут переговоры, решая конфликт с отточенным за столетия изяществом. Будут приведены доводы, выслушано искреннее покаяние, распито коллекционное вино и высказаны пространные рассуждения о современном поколении. В итоге все обязательно уладится. Разумеется, кое-что придется отдать – из той части, что еще осталась у теперь уже не очень богатого простолюдина.

А затем все, что взяли себе Наумовы, они вернут обратно, благородно и добросердечно. Разумеется, с одним крошечным условием – теперь это предприятие будет под их рукой. Но разве это так важно в поистине царском предложении, потрясающем невероятной щедростью? Тем более что подарок обязательно дополнят новыми перспективами сотрудничества, на этот раз – без малейшего подвоха. Окрыленный новой надеждой, новый слуга рода понесется восстанавливать утраченное, еще слабо осознавая, что теперь он работает не на себя, а на господина. Таким образом, восстановится должный порядок мироустройства, к вящему удовлетворению всех сторон.

Наумовы никогда не занимались подлогом – земли были действительно чужими, под ними действительно спали чужие предки, и конфликт определенно мог завершиться смертью делового партнера, решившего жить по законам, а не по традициям. В этом странном коктейле из надежд и разочарований уважаемый род умудрялся не совершать ни единой подлости – под собственным именем. Так что были не только безымянные долины с платиной под ней – те же Горчаковы сильно изумились бы, обнаружив двух идиотов, не желающих жить, за короткий срок. Всякое есть на карте – на земле и на море, что трогать нельзя, даже если место заявлено ничейным. За тысячелетия войн, перемирий скопилось столько «болезненных» точек на необъятных просторах империи, что хватит на долгие поколения Наумовых. Должно было хватить.

Тридцать лет назад слуги рода набрали очередной номер телефона. Новый «партнер», к которому обратились представители уважаемого семейства, выглядел весьма перспективно. Подумать только, за какие-то двадцать лет создать целый торговый флот, успешно действующий по всему миру! Благодаря размаху и отточенной логистике предприятие вовсе не нуждалось в помощи аристократии – так сложилось, что во всех странах некоторые грузы весьма желательно было перевозить на нейтральных судах, а не под чьим-то гербом. Компания успешно заняла свою нишу и процветала, расширяясь на невиданные десять процентов ежегодно – как же такое пропустить! Особенно роду, столетия привязанному к морскому побережью, с половиной Архангельска в личной собственности.

На этот раз богатым простолюдинам предложили удобный маршрут навигации, скинув карту течений и морского дна, совсем не совпадающую с той, что выдавали традиционные морские атласы. Выходило, что срок доставки по популярному трансатлантическому направлению можно было сократить на сутки, получив весомое конкурентное преимущество и экономию на топливе. «Партнеры» весьма впечатлились, но верить отказывались. Ведь так не бывает в двадцать первом веке, верно? Висят над планетой спутники, летают над волнами самолеты, ходят по морям тысячи кораблей – как же можно не увидеть пролив там, где обещают островную гряду и рифы?

Для того, чтобы надежда запылала ярким светом, понадобилось полгода – моряки люди неспешные, основательные. Но и в самом деле выходило, что уважаемый род абсолютно прав!

Конвой кораблей первого пробного рейса сожгли в пепел, стоило первому борту четко обозначить маневр на пролив. Сложно восстановить, какие силы были приведены в действие, что или кто пустил ко дну четыре морских борта. Ни свидетелей, ни передач по спутниковой линии – просто маяки, установленные на каждом корабле, перестали передавать сигнал. Поисковая бригада легко нашла чадящее нефтяное пятно на воде – такое попробуй не заметь.

Тут бы главе рода с умным видом поведать о причинах морской трагедии, но он и сам не знал, какие интересы очень богатого княжеского рода заставили подделывать карты и не допускать пролета чужих спутников над этой частью мира. Для него это была просто очередная точка, на которую когда-то показал его дед, сопроводив фразой «нельзя». Да и какая разница? Философские размышления в тот день тонули в суете юристов, адвокатов и иных специалистов, подготавливающих скорый визит растерянного, но пока еще богатого простолюдина. Не то чтобы уже сообщили, что он выезжает, пылая надеждой, как и все его предшественники, но часом раньше, часом позже – какая разница?

Вскоре в город действительно прибыла делегация из трех человек, на барже, груженной углем. Только они не хотели разговаривать.

В воздух взвилась серая пыль, закрывая порт и кварталы возле него темным облаком, под растерянными взглядами горожан тут же разделившимся на рукава-вихри, растянувшиеся по всему городу. И грянул гром – непрекращающийся, заставляющий прятать глаза от ярко-синих вспышек, закрывать уши от страшного грохота.

Первобытный страх ломал волю, прижимая взгляд к полу – потому что в небесах творилось нечто невероятное. Плясали по темно-стальным вихрям электрические всполохи, со злым рокотом вонзаясь в не видимые из резиденции цели, куда бил враг, – север города, гвардия и арсенал; северо-восток, электростанция; юг, телевизионная вышка и связь. Сердце ныло, не замечая ответных всполохов огня защитников, не слыша ответного гула родовой артиллерии в диком реве стихийного бедствия. «Лишь бы остались живы…» – шептал разум, пока глава рода железной рукой организовывал оборону там, где находился сам. Наумовы – сильны союзниками, и достаточно продержаться, пока подоспеет подмога. Через мгновение выяснилось, что никто не поможет. Попросту – не узнает о чужой беде.

Не работали телефоны, мерцала пустыми экранами техника, не желая работать, а в трубке старого проводного телефона шумело марево атмосферных помех. И даже просто крики о помощи сходящих с ума слуг глохли в реве бури. Род остался один – будто в диком лесу, будто не существовало ничего вокруг: ни компьютеров, ни сотовых телефонов, не висели над планетой спутники, не было сотен лет прогресса и достижений.

– Что нам делать? – в панике орали финансисты и экономисты.

– Это незаконно! – трясли бумагами аудиторы и адвокаты.

За окном было не их тысячелетие. Там, за бронированными стеклами, пока еще не изобрели слово «закон». На дворе царила доисторическая эпоха, и на пещерного человека шла стихия, необоримая, безжалостная, крыльями пепла закрывая все вокруг. Значит, пришло время действовать соответственно времени.

В ненастье древние люди молили богов о снисхождении, принося в жертву скот. Эти боги потребуют предприятий и золота – и Наумов был готов платить.

Его люди залезли на крышу здания, размахивая белоснежным полотном простыни в отчаянной надежде быть замеченными. Ткань серела от пыли, обугливалась от пепла и чуть не загорелась вовсе, пока кто-то не догадался обдать ее водой. Их заметили – не сразу. Возможно, демонстративно не желая замечать, на их глазах предавая огню и забвению все вокруг. Тогда глава рода самолично взял грязную тряпку и криком отчаяния пытался перекричать разошедшуюся бурю чужого гнева.