Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 170 страниц)

Глава 30

Дворец князей Черниговских, пусть и выстроенный всего-то в прошлом столетии, за что удостоился наименования Новый, все же зацепил те времена, когда общий дом было принято делить на мужскую и женскую части. Времена поменялись, но разделение все еще казалось князю удобным – меньше суеты в родном кабинете. Меньше внимания, эмоций и осуждения по поводу разбитой посуды, перевернутых кресел и густого запаха спиртного, разлитого по наборному паркету. А когда женщина понадобится князю, он пойдет к ней сам.

Князь бережно отложил бутылку с виски, опустошенную наполовину, оправил распахнутый ворот рубашки, желая застегнуть, но обнаружил пуговицы вырванными. Оглядел себя, с облегчением не обнаружив мундир залитым и испачканным. И направился на женскую половину – сквозь весь дворец; через длинные коридоры, заставленные портретами предков, от которых старательно прятал взгляд.

Несмотря на выпитое, его не водило из стороны в сторону и не звало на подвиги. Алкоголь прошел через шокированное сознание, как вода. Обожгло живот и отступило, будто не было, оставив ту же пустоту и потерянность. Ему нужен был собеседник; нужен был совет, и он шел туда, где тот могли дать.

Тяжелая дверь будуара супруги удостоилась выверенного и деликатного постукивания. Как бы ни хотелось рвануть, вышибить, разрушить массив дерева, но помещение всегда плотно связывалось с образом супруги, а на нее он руку поднимать не смел и в мыслях.

– Зайди, супруг мой, – медовой речью с дивным акцентом донеслось из будуара, вызвав смесь любви и вожделения, надежды и привязанности.

Кто-то в миг горя шел к духовнику, иные исповедовались близкому другу. Прочие приближали к себе психолога или любовниц. Для него его Лита была всем.

В отличие от духовников и друзей, не обязательно было говорить только о явном, сжигая себя тайным; в противовес любовницам и психологам, верность не требовалось проверять – равно как и решать, что делать с трупами, сболтнув лишнего.

Его супруга достойна правды, любой, даже самой горестной и проклятой. И она же может подсказать путь – она умная, всегда была умной. Поэтому он ее взял, выделил из шумного и многочисленного семейства князя Сапеги. «Порченая», – говорил ее отец, пытаясь отвадить его, подсовывая небылицы о ее прошлом. Старый зашоренный дурак, который слишком доверял советникам – благо последние ненадолго пережили его.

Черниговский поймал себя на том, что стоит в проходе двери, привалившись к створке, и искренне любуется, глядя на супругу, сидящую перед зеркалом. Лита сидела к нему спиной, расчесывая длинные, цвета воронового крыла, волосы – и он видел ее лукавую улыбку, обращенную к нему в отражении. Сколько ей лет? Вечные двадцать шесть – в этом весь ответ. Зрелость, помноженная на природную красоту и властность. Волна обожания прокатилась по телу, обернувшись отчего-то кое-как удержанными слезами.

– Лита, я все потерял… – не удержал он дрожь в голосе, а слезинка все-таки скатилась на щеку.

– Что случилось? – замерев с расческой в руках, с тревогой смотрела она на него через зеркало.

– Они убили моего сына. Они убили Олега! Они узнали про Заповедник… – Скрываемая до того паника все-таки прорвалась в голосе горестным шепотом. – Они выпустили заключенных!

– Нину – тоже? – поджала она губы недовольно.

– Всех, – покаянно опустил князь голову.

– Значит, пришло время взять власть, – порывисто повернулась супруга к нему и даже не подошла – подплыла, остановившись в миллиметрах и заглянув снизу вверх. – Ты достоин быть первым, муж мой. Надо сломать вековую несправедливость. Призови союзников. Надави на должников. Заставь выступить всех, кого ты готовил и выращивал.

– Они убоятся императора, – отчего-то произнес князь Черниговский.

Произнес правду, но не ту, которую она должна была услышать.

– Император будет мертв, – жестко произнесла супруга.

Метнулась к будуару, порывистым жестом выбила фальшдоску из боковины и куда более бережно достала оттуда шкатулку, обернутую темно-алым бархатом.

Двумя руками, словно регалию, поднесла она ее к супругу и ободряющим взглядом призвала открыть.

Мягко щелкнул замок, отворяясь, и под приглушенным светом люстр матово блеснул наполненный синеватой жидкостью стальной шприц.

– С этим – ты убьешь его, – шептала Лита. – Это подарок от наших друзей. С этим – ты убьешь кого угодно. Потом ты сольешь весь компромат на князей в Сеть, чтобы народ вышел на улицы, добьешь сопротивляющихся и взойдешь на трон героем, – уверяла она его, а он млел, глядя в эти глаза, что отражали его влюбленное лицо.

– Лита… – заикнулся князь.

– Т-ш! Я знаю, оно лишит тебя детей. – Бережно отложив шкатулку на стол, женщина взяла в ладони его лицо и поцеловала подбородок. – Но сегодня мы сделаем нового! Мы сделаем тебе наследника, – целовала она его лицо.

А князь сходил с ума от вожделения.

– Я немного придержу беременность на тот случай, если кто-то заподозрит тебя, – ворковала Лита. – Когда ребенок появится, он будет здоров, и всякие подозрения умрут. Потом умрут их владельцы.

– Да… – выдохнул князь, чувствуя ее руки под своей рубашкой.

– Мы назовем его Олегом, в честь твоего бастарда, хочешь? – шептала она.

Князь хотел, теряя рассудок.

Хотел настолько, что не мог заставить себя сказать ей, что император уже знает о товаре. Что признался он ему в этом сам. Что их война проиграна, потому что он не сможет заставлять идти в бой князей под страхом разоблачения, потому что они уже разоблачены. Они все – все, кого он выращивал, скармливая им ослабленные владения, но связывая страшной тайной наркотрафика, – боятся не князя Черниговского, а огласки, а этого страха больше не существует.

Но он молчал и пил вкус этих губ, сходя с ума по ней так же, как когда-то мальчишкой. Ей уже тогда было «двадцать шесть», и ничего не изменилось.

Сумасшедшее вожделение отпустило его через несколько часов. Потом он лежал в постели, прислушиваясь к ее дыханию. И только под утро, когда рассвет проявил тени в комнате, сел на край постели. Оглянулся на Литу, отметив изящную спину, приоткрытую одеялом. Потянулся к ней рукой, желая провести по нежной коже, но кое-как удержался и силой воли заставил отвернуться.

Перед ним, на столе перед зеркалом, по-прежнему стоял открытый футляр со шприцем.

А рядом лежал его сотовый телефон. И он помнил номер.

Мыслей не было. Но взгляд невольно переходил с предмета на предмет.

Футляр. Телефон. Футляр…

Глава 31

Иногда иные праздничные события невольно смотрятся с тревогой.

Например, воскресное утро в родном доме, да еще с любимой девушкой под боком, устроившейся вместе со мной на диване перед телевизором, могло смело претендовать на звание идеального. Тем более что родитель и сестры укатили на выходные к Федору в Румынию, и были мы тут одни. А еще – родственники Ники тоже были в безопасности. Плюс защита дома работала на максимум, убирая вообще любые треволнения и беспокойства. Ну и Брунгильда тоже бдила, на всякий случай держа одно ухо приподнятым, а кот Машк лично смотрел в окно.

Словом, все для того, чтобы Ника перестала ерзать и спокойно посмотрела со мной какую-нибудь легкую комедию. С чего-то же надо начинать обычную семейную жизнь.

Вон даже еда разогретая стояла на столике перед нами – это чтобы девушка не металась, придумывая причину для беспокойства.

Но не тут-то было – случайное нажатие на новостной канал (а я знал, что нельзя доверять ей пульт!) отразило подтянутого и сурового человека в мундире, в котором Ника первая узнала знакомого нам обоим человека.

– Это же папа! – охнула она.

А там и я вчитался в бегущую новостную строчку в низу экрана.

– «Чрезвычайный представитель императора, – надо же… – хмыкнул я, глядя на два новеньких ордена на его мундире, не иначе навешанных для большей представительности. – Исполняющий обязанности министра внутренних дел»…

– Тихо, папа говорит! – шикнула Ника.

Ну а папа говорил, что всю преступность велено прижать к ногтю, чем он лично поставлен заниматься. Судьба прежнего министра отчего-то не занимала репортера вообще.

Дела, поднятые князем, будут доведены до суда и решения по ним представлены общественности. Да, он знает о выложенных в сеть материалах, но призывает относиться к ним рассудительно, потому что каждый умный человек обязан знать, что вместе с крупицей правды могут быть вывалены горы лжи. Вот простой пример…

И интервью развернулось полноценным сюжетом на добрые полчаса. Новый генерал (надо же, не пожадничали) в пух и прах разбивал громадье сетевого вранья, демонстрируя документы и убедительно показывая признаки подделки.

Эфирное время, наверное, стоило адово дорого. А состряпанный в экстренном темпе обвинительный хлам, обильно разбавивший правду о княжеских преступлениях и влитый через те же источники, и того дороже.

– Ты, надеюсь, не нарушал закон? – уточнила Ника, вздохнув то ли довольно, то ли с тоской.

Папа стал большим начальником, но видеть его ей теперь придется куда как реже… Тяжела судьба генеральской дочки.

– А что? – мрачно уточнил я у супруги.

– Ничего… Папа спросит, наверное, при знакомстве. Он у меня очень ответственный. Ну, вы ведь с ним и мамой не виделись еще…

– Зачем нам знакомиться? – заерзал я. – Я уже читал их досье. Приличные люди.

– Так они тебя совсем не знают!

– Хорошо, дам им почитать мое досье.

– Так не делается, – строго постановила Ника. – Надо при личной встрече.

– Обменяться досье?

Ника демонстративно закатила глаза и махнула рукой.

– С того момента, как твоего отца назначили на пост, я ничего не нарушал, – успокоил я ее. – Переключай на «ДолТВ», сейчас начнется уже.

– Там реклама еще минут пять, – смотрела Ника на отца, хотя звук выключила – тот начал говорить про семью и детей.

Мало ли что ему прописали в сценарии – дочь слушать это не особо хотела.

– Как там Артем? – спросила невеста.

– Кто ж его знает… Укатил с Инкой к ней домой. Если про него нет в международных новостях, значит, нормально.

– А Пашка?

– В Китае, как я знаю. С Дейю. За ними прислали самолет, и про них тоже нет ничего в новостях.

– Здо́рово… – протянула Ника.

– Вот! – наставительно произнес я. – Умные девушки – забрали себе толковых парней. А ты чего ждешь?

Ника потупилась и смущенно отвела взгляд.

– Принесешь мороженого? – попросила она.

Эх…

– Ладно, – с грустью в голосе поднялся я и сделал шаг к кухне.

Вернее, попытался сделать шаг.

– Оп-па, ноги не слушаются… Ника! – возмутился я, обернувшись и видя торжественно-победную улыбку на ее лице.

После чего рухнул горизонтально вниз – благо руки подставил. Да и те неметь стали.

– Кто сказал, что я тебя не заберу? – мурлыкнула Ника, потянулась руками вверх, встала на ноги.

И тоже рухнула рядом.

– А я стаканы наши поменял, – доверительно произнес я лежащей рядом супруге.

– Дурак! – обиженно смотрела на меня с ковра Ника. – Я все подготовила! И мороженое, и все!

– Посмотрели кино… – обреченно вздохнул я, стукнув лбом о ковер.

Рядом дулась невеста. Вы посмотрите – даже отвернулась! Я бы и сам отвернулся, но шея тоже занемела и не двигалась.

Спрыгнув с подоконника, мимо прошел Машк, поведя хвостом и потеревшись боком о лицо. Запрыгнул на диван. Запрыгнул на столик. Зачавкал.

Я попытался возмутиться, но вырвалось что-то невразумительное, на одних гласных – рот тоже занемел.

Потому лежал, смотрел в затылок Нике и даже осуждающим взглядом ее укорить не мог.

С глухим звуком поднялась со своего коврика Брунгильда и заинтересованно подышала мне в лицо. Повторила с Никой. Гавкнула, покрутившись вокруг, затем отчего-то сорвалась к двери и легко ее открыла.

Сверху со стола упал парализованный кот. Принялся укоряюще смотреть на него – полегчало.

А затем вбежавшая и крайне возбужденная Брунгильда аккуратно уцепила Нику за штанину и куда-то потащила во двор, восторженно поскуливая.

«Не, ну ты видел?..» – возмущенно смотрел я на Машка.

Потому что отвернуться не мог все равно.

Впрочем, минут через пять Брунгильда вернулась снова и потащила уже меня – мимо стола, мимо телевизора, мимо деловито кушавшего мороженое на кухне Вени, который проводил меня взглядом и вновь открыл холодильник, доставая еще одно. И это с учетом того, что половина в руках не доеденная! Возмутительно!

А между тем путь наш шел по колее внутри травы, к самому углу широкого двора, где некогда Брунгильда сделала себе логово в запасном входе в наше тайное метро.

Словом, Ника там уже была. Меня положили рядом и унеслись во двор.

Кота Брунгильда выплюнула подальше внутри своей конуры, после чего с довольным видом устроилась под моим боком, уложив морду на лапы и выглядя абсолютно счастливой. Вечерело.

– Аээхдыы… – произнесла Ника виновато.

Я повел языком, с радостью отмечая возможность невразумительно мычать. А еще слегка начали двигаться пальцы рук.

«Прекрасная первая брачная ночь!» – раздраженно выразился я, но на мои звуки одобрительно гавкнула только Брунгильда.

Зато теперь мы с Никой могли смотреть друг на друга и выяснять отношения. Правда, минут через пять помирились и смотрели уже влюбленно и чуть виновато.

А затем мир шарахнуло сверху так, что я на мгновение потерял зрение. Продавившаяся земля завалила вход, а бетонная плита над нами покрылась сеткой трещин, скрывшись в поднятой пыли.

Жалобно скулила Брунгильда; шипел, пытаясь кого-то поцарапать, кот. От земли же над нами стал пробиваться ощутимый жар – сначала просто теплом, потом удушьем, пробирающим почище натопленной бани. И только отвод в метро давал шансы не сдохнуть. Впрочем – покосился я, – его практически завалило, оставив щели в сломленной пополам бетонной плите с торчащей арматурой.

Затем жар сменился холодом – лютым, с корочкой на веках и видимым дыханием. После чего удар повторился, замуровав нас от выхода окончательно и оставив в полной темноте.

Не сразу тишина ощутилась тем самым моментом, когда все завершилось. По-прежнему скулила Брунгильда и топорщил шерсть кот. Но прошла уже вечность длиною в половину часа, и никаких новых атак я не ощущал.

Что, впрочем, не означало немедленного желания выбраться – не стоит забывать о возможной команде зачистки. К тому же воздух был, язык перестал ощущаться онемевшим, и даже руки обрели подвижность. А еще рядом была любимая девушка, которая точно никуда не сбежит.

– Руки! – возмутилась Ника на мои посягательства.

– Дорогая, я в кои-то веки муж!

– Здесь, под завалом?! – возмущалась она.

– А как же дух романтики?

– Рядом с котом и собакой?!

– Они отвернутся.

– Я так не могу! – категорично заявили мне.

Вздохнув, нащупал Машка и отвернулся к Брунгильде.

– Максим, ты спишь? – спросила в тишине Ника через десяток минут.

– Кота глажу. Ему страшно, – буркнул я.

– А ну!.. Меня гладь. Мне страшно.

Что, собственно, делать оказалось куда интересней. В конце концов, должна же быть у нас хоть какая-то брачная ночь!..

Но стоило продвинуться к ней, как сверху предательски заскрипели разгребаемыми камнями. А затем и вовсе по-хамски впустили в наш уютный уголок свет полной луны!

– Господин, я так рада, что вы живы! – размазывая землю по лицу, над моей головой плакала от счастья та самая китаянка, которая так удачно свалилась в Москву-реку парой дней раньше.

– Пошла вон! И камни обратно верни!.. – зашипели мы на нее хором.

Короче, все равно пришлось выбираться. Тьфу! Все же хорошо было!..

Ну а сверху, за выжженным кратером, которым некогда был мой дом, за оцеплением из ало-белых лент, в свете огней машин скорой помощи и полиции, нас уже ждало огромное количество людей, радовавшихся нам, как родным. Даже сильнее, чем родным. Потому что лютовавший не так далеко глава клана Шуйских на полном серьезе желал кого-нибудь повесить.

– Живой, скотина, – оглядел меня Шуйский с ног до головы, после чего притянул к груди и обнял.

Впрочем, тут же унялся и отправился по своим делам, демонстративно потеряв всякий интерес.

– Вот он – читал мое досье, – пережив спонтанные чувства, деловито объяснял я супруге. – Никогда раньше не виделись, а какое доброжелательное отношение!

– Максим… – словно не слышала меня Ника, глядя на коричневый пепел в кратере. – А давай, если у нас будет сын, назовем его Вениамином?

Сердце кольнуло. Еще и оттого, что кратер имел вполне читаемый рельеф – с серьезным уклоном напротив того места, где мы прятались.

– Давай.

Нас побеспокоили через десяток минут молчания.

– Максим, вас к телефону, – пробрался ко мне княжеский порученец. – Его сиятельство разрешил. Говорит, важно.

Я принял трубку.

– Максим, слышишь? – произнес знакомый голос. – Это – не я! Слышишь!!! Это – не я!!!

– Мои услуги вам все еще интересны? – ответил я князю Черниговскому.

– Я не знаю, как у тебя получится… Но я хочу, чтобы наши юристы встретились.

– Вам позвонят, – и я нажал отбой.

– Я видела призраки… – шепнула китаянка из-за спины, заставив вздрогнуть.

– Ты еще тут? – возмутилась Ника.

– А я теперь от вас никуда не уйду, – нахмурилась она. – У меня миссия.

– Оу, миссия… – вздохнул я.

– Она мне не нравится! Пусть она уйдет! – требовала невеста.

– Не прощаюсь! – гордо подняв подбородок, убежала китаянка по своим делам.

Еще и оттого, что к ней направилась встрепенувшаяся и только сейчас отреагировавшая на постороннюю княжеская охрана.

Ника же осталась недовольно шипеть.

– Ты погоди, – успокоил я невесту. – Кто знает? Быть может, имя для дочери нам тоже выдумывать не придется.

– Собака! Собаку держите! – охнули где-то позади, от скорой помощи.

Там отчего-то тоже решили обследовать пострадавших домашних животных, хотя что им будет, у Машка вон в ошейник такого накручено, что окрестные собаки гавкать боятся…

– Бруня, сюда! – строго произнесла Ника.

И даже радовалась какое-то время, с гордостью глядя, как несется к ней огромная собака. А потом с разочарованием вздохнула, когда Брунгильда пронеслась мимо, прямо в пыль и пепел пережженной земли.

– Переживает, – грустно констатировала жена. – Они ведь территориальные, а тут дом сожгли…

Собака действительно смотрелась смятенной – то срывалась к краю, то вынюхивала что-то в центре, то вновь мчалась странными зигзагами, жалостно поскуливая. И ладно бы обычных размеров, но в холке она была мне по пояс. Так что зрелище было печальное и тоскливое.

Пока Брунгильда наконец не остановилась в дальнем от нас пятачке, звучно гавкнула и принялась зарываться лапами в землю, громко лаять и снова рыть.

– Нашла что-то? – еще не понимая, произнесла Ника.

Но люди из поисковых групп, что были к собаке ближе, уже со всех ног неслись к находке – опережая меня, вскочившего и рванувшего вперед.

– Веня! – охнула жена и опрометью понеслась за мной.

– Тут труп, – чуть не сбила меня издали тусклая фраза.

– Уберите собаку, я проверю, – сказали ему.

– Не чувствую жизни, – ответили затем холодным тоном специалиста.

И вся суета разом остановилась.

Я раздвинул вставших полукругом людей, пробираясь ближе. Посмотрел на перекрученное тело, сломленное, будто игрушка. Обнял и прижал к себе Брунгильду, приседая с ней рядом и удерживая ее.

Рядом замерла Ника и с болью в глазах до крови прокусила нижнюю губу.

– Тело мы забираем, – вздохнув, обозначил мужчина в белой форме медика.

– Нет, – ответил я ему, глядя в запыленное сажей и покрытое коркой крови лицо.

– Вы же не собираетесь оставлять тут труп? – немного нервно отреагировал он.

Хотя с другим, наверное, даже разговаривать не стали бы, но отношение князя было продемонстрировано явно…

Я промолчал. Передал Брунгильду Нике, подошел к Вене ближе и присел у головы.

– Ты вообще как? – откашлявшись, произнес я, игнорируя осуждающие взгляды в спину. – Мороженое будешь?

Мертвый левый глаз, переборов прикипевшую корочку, заинтересованно открылся и посмотрел на меня.

Позади гулко рухнуло обморочное тело. Радостно гавкнула Брунгильда. Задумчиво почесала затылок китаянка.

– Откопать, покормить, – поймав ее взгляд, приказал ей. – Хотя нет, сначала покормить, потом откопать…

– Но постойте, ему надо в реанимацию! – возмутились позади.

– У меня тут Целитель в ранге «мастера» и бесплатная рабочая сила в качестве сиделки, – проворчал я. – Так что верните кота, и огромное вам спасибо. Хотя нет, стойте… У вас есть лопата?

– Да, разумеется.

– Ну так идите и накопайте себе другого пациента!

Эпилог

Поистине важные решения редко принимаются при большом стечении народа, в богатых палатах и звучных залах. Скорее уже по прошествии многих лет безымянное местечко обретет нарицательное имя, здание отремонтируют и примут поток туристов. Разумеется, если гриф секретности будет снят, а до того место останется самым обычным.

Как, к примеру, деловой центр средней руки в поселке Климово – того самого уровня, когда под ногами скрипят деревянные половицы, окрашенные охрой, а за дешевыми дверями слышны все разговоры работников несложного бизнеса вокруг складов и железной дороги, у которой тут была станция.

Собственно, по железной дороге, в зашторенном вагоне князь Черниговский и прибыл в поселение, был встречен на недорогих автомобилях с местными номерами и вместе со свитой препровожден в деловой центр.

Всего он взял с собой трех человек – двух клановых «виртуозов», пусть один недавно едва выжил под ударом Аймара и нуждался в отдыхе, но времена были не из легких… Третьим, в центре как-то случайно само по себе получившегося боевого клина, шел благообразный юрист с портфелем в руках – Семен Ааронович был поверенным в делах клана еще при отце, и новый глава смещать его не стал. Супруга хотела, в рамках обновления персонала, но у юриста был статус потомственного слуги и наследная должность. А убирать слугу-отца, чтобы потом работать с его озлобленными детьми, – это уже просто нерационально, и никакими новациями не оправдать.

– Мы будем говорить здесь? – все-таки выразил князь недоумение, когда сквозь дверь проник недовольный крик начальника на подчиненного – словно рядом стояли, в самом деле…

– Выше, – емко ответил ему сопровождающий, сворачивая на лестницу в конце коридора.

Впрочем, та была столь же невзрачная, как и дешево окрашенные стены – с уже потрескавшейся и местами отваливающейся штукатуркой. Неприятное и дешевое место.

Успокаивало, что молодой человек впереди хотя бы знал толк в хороших вещах – неброский костюм стоил как половина аренды всей этой халупы за год. Да и его свита тоже одевалась не в магазинах готового платья, предпочитая личных портных. В пандан гостям, их также было трое, хотя боевые ранги сам князь оценил бы как нулевые – впрочем, они тоже были молоды.

Вся банда этого Самойлова была неприлично молода, но с ними приходилось иметь дело. По счастью, раздражение возрастом смягчалось пониманием той неопытности, что соответствует небольшим годам, а значит, и не особой внимательностью к пунктам договора, который было решено составить на бумаге и скрепить большой княжеской печатью. В этом деле Семен Ааронович их сожрет и выплюнет. Еще должными могут остаться, с неустойками и прочими договорными пунктами… Но это, вероятнее всего, мысли от мандража, потому что князь был не в том положении, чтобы развернуться и уйти. Однако и просто молча принимать все условия он считал недопустимым.

Этаж сменился следующим, столь же непритязательным – и последним, если судить по счету. Но сопровождающий уверенным шагом прошел дальше, по металлической лестнице, ведущей на техэтаж.

– Надеюсь, вы подразумевали не крышу, – буркнул Черниговский, придерживаясь за перила при крутом подъеме.

Ступени неприятно пружинили под весом тела, навевая мысли о ненадежности конструкции.

Зато стоило пройти в невысокую дверь, предусмотрительно нагнув голову, как всякие мысли о дешевизне исчезли сами собой. Коридор, что предстал перед ними, был словно вырезан из неплохого офиса в центре столицы и перенесен в никому не известное Климово – гранит, лепнина и ненавязчивый дизайн, скрывающий своей задумкой не самые высокие потолки, которые особо даже не давили, хотя достать до них рукой не составило бы труда.

В коридоре, разумеется, имелись двери – числом три. Людей не было, да и свет на этаже включал перед этим сопровождающий самолично.

– Если вы не против, мы оставим профессионалов работать с документами, – указал юноша на дверь в дальнем кабинете.

– Не имею ничего против, – кивнул князь.

– В таком случае разрешите представить, – сопровождающий указал на первого из своей свиты. – Кашапов Ильдар, Садыков Нурлан.

Двое коротко поклонились князю.

– Семен Ааронович, – рекомендовал себя княжеский юрист сам и с ироничной миной позволил коллегам потрогать свою белую и мягкую ладонь. – Вы составили свой проект?

– По согласию господина, мы работаем над вашим проектом, – произнес сопровождающий.

И знал бы он, каких нервов Черниговскому это стоило… Пришлось перезванивать дважды.

– Ах да, конечно, – хмыкнул юрист, как само собой разумеющееся отреагировал на вежливо открытую перед ним дверь и скрылся в кабинете.

– Ваша охрана может подождать в соседней комнате, – указал сопровождающий на дверь рядом. – Вам, князь, я предлагаю скоротать время за беседой, – говорил он тем тоном, что предполагает уверенность в согласии.

Это все-таки цепляло раздражением опального князя, но ситуация… Ситуация бесила еще сильнее.

– Это ваш охранник? – хмыкнул Черниговский, не удержавшись от шпильки в адрес невысокого и хмурого юноши, стоявшего рядом.

– Наблюдатель охранного агентства, – кивнули ему.

– Вы полагаете охранное агентство уместным на такой встрече? – приподнял бровь князь.

– Если оно называется «Древичи». Вадим – сын конунга, – указал он вновь на мрачного паренька. – Отец полагает, что ему стоит набираться опыта.

Черниговский бросил чуть нервный взгляд на явного мальчишку, случайная смерть которого с гарантией растопчет и без того призрачные шансы на нормальную жизнь самого́ князя.

– Пожалуй, моей охране прибавится головной боли, – облизал князь пересохшие губы. – С вашей стороны было бы правильно предупредить заранее.

– Нет смысла, его отец в здании, – буднично произнес сопровождающий и указал на последний оставшийся кабинет. – А нам сюда, князь.

Предложенное помещение оказалось без окон, но с фальшпанелью на стене, имитирующей рассеянный солнечный свет под неплотными шторами. Основным же источником света был круглый и широкий светильник над столом для переговоров. Гостям кабинета предлагались удобные офисные кресла, блокноты с карандашами, шоколад и простой офисный кулер с запасом воды и чистыми фужерами. Отдельно стоял узкий кожаный диван с выдвигающейся подножкой – если ожидание окажется дольше запланированного.

Но самое важное, в кабинете не было никого, кроме них.

– Где Самойлов? – поджав губы, уточнил князь недовольно.

– Думаю, стоит поднять этот вопрос, когда бумаги будут подписаны. – Юноша подошел к кулеру и налил себе воды.

– Я полагаю, мы обговорили все пункты заочно и это не займет много времени. – Князь сразу же развалился на диванчике, чтобы не ставить сопровождающего в равное с собой положение. – Как вас зовут, к слову?

– Дмитрием. Желаете воды?

– Обойдусь. Расскажите мне лучше, Дмитрий, как вы собираетесь исполнять обещанное? – напряженно уточнил князь.

– Договор начнется с наших обязательств, – указали ему на оговоренное. – Только после этого начнется ваша часть. Не стоит беспокоиться.

– Я спокоен. Я желаю знать, как это будет. Я доверился вам и ради вас отложил иные варианты. Уверяю, они есть, – чеканил он слова. – Я хочу удостовериться, что не теряю время просто так.

– Полагаю, это вопрос выбора. Вы его уже сделали, раз находитесь здесь.

– Хотите, я дам вам денег? Лично вам, никто не узнает, – придвинулся князь чуть вперед. – Всего-то – несколько деталей.

– Зачем платить деньги за то, что вас расстроит? – хмыкнул юноша. – Обычно неприятности приходят бесплатно.

– Я к ним готов. Я в них по уши, и поверьте, еще малая их толика не заставит меня уйти под воду.

– Там, за стенами, – указал Дмитрий вперед, – сейчас юристы обсуждают пункт, как вам будут отрубать ногу.

Князь вскинулся, но тут же успокоился. Его поверенный не допустит.

– Понимаете, князь Гагарин весьма желает получить себе новую трость и вряд ли перед чем-то остановится, – вздохнули за столом. – Поэтом сейчас Семену Аароновичу объясняют, что лучше под наркозом, в больнице, под присмотром Целителя, а потом пару месяцев похромать без последствий на протезе и отрастить новую. Гораздо лучше, чем без наркоза ржавой пилой в сыром подземелье.

Черниговского передернуло.

– Что еще вы собираетесь от меня отрезать?!

– Остальным вашим кровникам будет достаточно денег, – успокоил его парень. – В вашей тюрьме кости множества веков. В первую очередь следует определиться с датировками, историческими обстоятельствами и последствиями. Быть может, все уже отомщено. Либо была усобица между вашими предками, но после прекращена примирением. Полагаем, определенный процент недовольных на этом можно отсечь.

– Мне хватит и оставшихся, – слегка затрясло князя. – Но до этого…

– Позвольте вас перебить, – извинился тоном Дмитрий. – Важным в деле тюрьмы так же станет то обстоятельство, что условия определения генетического материала позволяют указывать принадлежность одной и той же кости чуть ли не пятерым семьям одной ветви. Полагаю, в обвинении князя Мстиславского шел упор на количество потенциальных кровников.

– То есть он врал?!

– Ни в коей мере, – пожал тот плечами. – Кости действительно могли принадлежать предкам всех названных. А может, и нет. Это также сократит число претензий.

– А сам Мстиславский? – облизал губы князь. – Он не отступит. Панкратов… Этот тоже…

– У нас есть выходы на них. Как и на Юсупова и его союзников, разумеется. Дело будет решено в нашу пользу. Конечно, всех мы не охватим.

– Даже на оставшихся у вас не хватит денег, – ерзал на диване князь.

Жить хотелось, очень…

– Простите, я неверно выразился в самом начале. Я имел в виду их деньги, а не те, которые предполагается платить нам.

– Это… Нагло…

– Не в тот момент, когда на них заведены уголовные дела, которые расследует тесть Максима.

– Это не тот случай! Честь важнее финансовых трудностей!

– Та самая честь, которая обеспечивала возврат денег и имущества Борецким? – уточнил сопровождающий. – Получилось так, что мы можем влиять и на этот процесс. Поэтому самые ворчливые либо будут выставлены лжецами и клятвопреступниками, либо княгиня их великодушно простит, освободив от такой участи. Великодушие за великодушие.

– А то… То, что сотворил мой бастард на турнире?.. – пересиливая себя и нервничая, все-таки спросил князь.

– Трагедия, разумеется… – покачал головой собеседник. – Мы не сможем вас откупить за это. Вы перестанете быть князем.

– Что?! Тогда какой в этом всем смысл?! – вскинулся Черниговский.