Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 170 страниц)

– Он тут не с самого начала. И не беспокойтесь, человек надежный. – Отмахнулся советник. – Наш друг принес бумаги – подписанный имперский ордер на обыск в резиденции Самойловых по делу о покушении. В том здании, где сейчас его супруга, владеющая вашим княжеством.

– И что мне с ними делать? – Вопросительно посмотрел Иван Александрович.

– Вторая часть бумаг, – терпеливо продолжил Первый советник. – О признании девки – княжной Черниговской. Император подписал с большой неохотой, он желал использовать признание для чего-то еще… – Задумался чиновник. – Пришлось пообещать ему другой рычаг… Но это было до покушения, так что если малец умрет, с меня даже никто не спросит. Не важно.

– Зачем мне эти бумаги? – Повторил бывший князь.

– Да все очевидно! Вы возьмете конвой из верных людей, у вас ведь остались таковые в МВД?

Иван Александрович медленно кивнул.

– Возьмете с собой ордер на обыск и признание. Возьмете с собой вот этого человека, – указал Первый советник вбок от себя на сутулого старика.

– А его зачем? Кто он?

– Это бывший хозяин Архангельска, князь Наумов. – С уважением произнес Первый советник. – У него счеты к Самойлову. Вернее, даже к Юсуповым, с которым тот одной крови. Он хочет присутствовать в момент, когда вы возьмете вдову Самойлова себе в жены, тем самым вернув себе княжество на правах супруга.

– С чего бы она согласилась? – С подозрением переводил взгляд бывший князь Черниговский по невозмутимым лицам интриганов.

– У господина справа от меня будет блокиратор, – улыбнулся советник. – И нож.

Князь Наумов радостно закивал.

– Вот, блокиратор, – суетливо завозился он, доставая сероватый мешочек из брюк.

Да так неловко, что уронил все бумаги.

– Что же вы так! – С укором и старательно задавленным раздражением произнес Советник, провожая взглядом поток разъехавшейся бумаги.

А затем отчего-то вздрогнул всем телом, захрипев на низкой ноте.

– А вот, нож, – провернув клинок в сердце Первого советника, Наумов дернул клинок выше и опасными волчьими глазами посмотрел на Черниговского. – От Самойлова привет.

Черниговский вздрогнул, отшатнулся назад, попытавшись опереться на протез, и неловко рухнул на бок.

Трость откатилась в сторону, а сам он, загребая руками, пытался отползти, пока Наумов ставил Первого советника на колени и деловито выкалывал ему глаза, отрезал нос и уши, все тщательно складывая в карманы мундира.

Сила, к которой обратился Иван Александрович в первые же мгновения, не откликнулась – но шершавое чувство активированного блокиратора расползлось по телу.

– Тьфу, изгваздался весь, – тем временем Наумов достал платок из кармана советника и оттер ладони вместе с затейливым серебристым клинком в руках – кажется, с вензелем Романовых в навершии. – Иван Александрович, вы не поможете?

– Ч-что? – прекратил отползать Черниговский.

Да и бесполезно – он все равно не успеет до двери, даже если, позабыв про вид, попытается бежать на трех конечностях.

– Надо эту тварь вернуть к нему в постель. – Сутулость старика как-то сама по себе исчезла, Наумов смотрелся вполне собранно и уверенно. – Вас не затруднит открывать передо мной двери?

Наумов поднял Первого Советника на руки и вопросительно посмотрел на Черниговского.

– Да, конечно, – кивнул тот, и быстро дотянулся до трости.

А это – уже оружие! Это – уже шанс! Да еще нож этот дурак убрал за пояс!

– Можно было оставить его здесь, – задумчиво пожал плечами Наумов. – Но Максим попросил положить его рядом с мелкой тварюшкой.

– С кем? – Запнулся Черниговский.

– Девка молодая. Первый советник пообещал Тарковским, у которых известные вам проблемы с родовым проклятием, супругу, от которой будут здоровые наследники, – со смешком произнес Наумов, зашагав к тайной двери.

Иван Александрович шагнул следом. Самое время для удара. Но отчего-то вперед действия пошел вопрос, а трость нервно дернулась в руке.

– И почему она в его спальне?

– Ну вы как маленький. – Посмотрел на него Наумов. – Откуда, по-вашему, у нее возьмутся здоровые дети? А он еще денег с них стребовал море. Первый советник обожал так развлекаться. Вы откроете мне дверь? – Вопросительно смотрел Наумов на тяжко задумавшегося старика.

– Да, конечно, – засуетился тот, открывая и шагая вперед.

В длинный коридор, который тут же изогнулся вправо. Встать там и занести клюку… Или нет. Проверить слова. Он видел фото новой супруги патриарха Тарковских – прекрасное создание, чистой души. Явный мезальянс, ей восемнадцать, ему сорок три – дольше нынешние Тарковские не жили. Хорошая семья, правда зарубежная, обедневшая, но с отличной родословной. Одни плюсы. Как у его Литы…

– Шагайте дальше, пятая плита под мрамор, со светильником. Вот его нажать вниз. – Донесся голос.

Черниговский шагнул в темноту зашторенного кабинета и нащупал светильник справа.

Слегка вздрогнул, обнаружив в кресле за писчим столом мощного мужчину лет сорока, с широкими плечами, волевым подбородком и черной бородкой, шедшей волной к вискам. Перед ним бумаги – часть отпечатаны, часть написаны от руки.

– Иван Александрович, разрешите пройти. – Кашлянул позади Наумов. – Нам дальше, дверь напротив вас. А на этого мертвеца не обращайте внимание.

И точно – положение тела безвольное, а рука неудобно лежит на ребре кресла… Еще не успел окоченеть – кожа обычного цвета.

– Это кто? – Сглотнул Черниговский, посторонившись.

– Элим Шуйский, – мельком глянул на того Наумов. – С речами о том, как вернет былое могущество княжеству. Не то, что прежние неудачники, шестые по богатству в Империи.

Иван Александрович подшагнул к столу и вчитался. И точно… «В эту тяжелую минуту, я принимаю на себя всю боль, весь стыд и ответственность за содеянное моим братом. Вырванный случившейся бедой из долгого пути заграницей…».

– У него стиль отвратительный, – прокомментировал Наумов интерес старика. – Вон же, лежат отпечатанные специалистами тексты. Так нет же, лезет сам писать. Смакует, падаль.

– Он же лишится Чести и Силы. – Не понимал Черниговский, совершенно ошарашенный увиденным и услышанным. – Все же увидят.

Одно дело – подставить старых соперников. Он не любил Шуйских, как не любил девяносто процентов других князей. Но чтобы так – когда брат предает брата…

– Его тут кое-чем кормили. Кое-чем бодрящим. – Хмыкнул Наумов. – Особо очищенным. Говорят, все вокруг кажется правильным. Вы идете со мной или почитаете? Я справлюсь сам, там последняя дверь.

– Нет-нет, я с вами, – заковылял Иван Александрович.

На симпатичную девушку, аккуратно уложенную под одеяло, старик смотрел со смесью странных чувств – как смотрят, как на разбитую вазу или дорогую машину, опрокинутую в яму. Сколько всего вложено создателями – и как распорядилась судьба.

– Красивая, правда? – Наумов положил прямо поверх постели Первого Советника и с некоторым усилием заложил его руку соседке под голову.

– Вы ее убили? – Вырвалось у Черниговского.

– А я не самый хороший человек. Да что вы на нее смотрите, вы бы знали, скольких она отравила, опозорила и убила, лишь бы попасть в эту постель. – Наумов оглядел получившуюся композицию. – Обертку ей в Польше нарисовали, вместе с документами на родословную. А внутри все давно сгнило.

Черниговский дрогнул, отводя взгляд.

– Эта красота – не настоящая?

– Сложнее потом менять внешность детей. А это… Рабочие моменты. – Махнул рукой Наумов. – Идемте, князь.

– Вы меня не убьете? – Посмотрел на него Черниговский.

Наумов стоял через кровать – уже не дотянуться. Все моменты упущены. А еще – у того нож.

– Зачем? Вы еще послужите Императору. – Успокаивающе улыбнулся бывший хозяин Архангельска.

– А он – знает? – С надеждой спросил старик.

– Мы с вами говорим о разных императорах, – лукаво ухмыльнулся собеседник. – Давайте на выход. Торопиться ни к чему, когда Первый советник занимается созданием наследников для князей, он отпускает всех на пару-тройку дней. Но быть в одном здании с этой падалью – вы как хотите, а мне еще важного человека встречать. Я бы хотел как минимум отмыться и сменить одежду.

В молчании два бывших князя совершили обратный путь, оставшись в зале с рассыпанными бумагами.

– Что вы смотрите? Собирайте сами, – заворчал Наумов, глядя на жадный взгляд Черниговского.

– Но…

– Что – но? Там признание Черниговской Ники, которое должно быть ей доставлено.

– А может – вы?.. – Заикнулся тот. – Или я доставлю нарочным.

– Иван Александрович, – вздохнул Наумов. – Посмотрите вокруг. Вы видите хоть кого-то?

– Вас.

– И кроме меня с вами – тут одни мертвецы. Никто не знает, что тут случилось, и знать не будет еще дня два. – Проникновенно произнес Наумов.

– Я вас не понимаю, – закачал головой бывший Черниговский.

– А надо бы подумать, что я не способен засвидетельствовать брак княжны. И вы, как муж, для этого не годитесь. Значит, должен быть кто-то еще. Кто может подтвердить княжеский брак? Кто это, достаточно могущественный?

– К-кто?

– И я не знаю. Но он обязательно появится, – похлопал Наумов его по плечу. – Когда вы возьмете верных людей и пойдете убивать Нику. Вы же у нас решительный и яростный, наследника Рюриковичей убили.

– Я не хотел! – Заорал Иван Александрович. – Я бы в жизни этого не сделал, если бы не верил, что все это запланировано самим Императором! Жизнью клянусь!

– Тише-тише. У вас будет шанс все исправить. Противоядие обязано быть.

– У этого человека? В башне Самойловых?! Как подтверждение, что Максим преступник? – Ускорилось сердце Черниговского.

– Ну что вы. Это бы значило, что мальчишка выживет. А кое-кому не нужен цесаревич Дмитрий с живым наследником. – Покачал головой Наумов. – Знать бы, кто эта тварь… Противоядие нужно хозяину, если он случайно уколется об артефакт.

– То есть, у это человека?..

– У того, кто его отправит. – Был предельно спокоен его визави.

– Зачем кому-то убивать принца? – Собрался с мыслями старик.

– У Дмитрия с мертвым наследником меньше шансов на престол. Привыкайте, это большая политика.

– Я в ней живу всю жизнь! – Не сдержался Иван Александрович.

– Тогда что вы такой нищий и без ноги? – Хмыкнул Наумов и, игнорируя недовольное шипение, подошел к вешалке в углу.

Нацепил дешевое шерстяное пальто, сверху смешную длиннополую шляпу с волнистым кантом и, коротко кивнув, посвистывая отправился на выход.

– Скажите, а Самойлов обещал вернуть вам Архангельск? – Отчего-то спросил его Черниговский в спину.

– Нет. Но он вернул мне кое-что гораздо более ценное, – растянул губы в улыбке Наумов. – Всего хорошего… И да, Иван Александрович.

– Что?

– У вас на руках действительно достаточно документов, чтобы принудить Нику выйти за вас. – С серьезным тоном произнес он. – Никто не сможет помешать, ведь Максим в тюрьме.

– Идите к черту!!! – Чуть не кинул в него тростью Черниговский.

Глядя на заливисто рассмеявшегося человека, вышедшего за дверь.

Глава 11

Следователь пришел на следующее утро, ближе к четырем часам утра. Хотя ощущение времени в подземном помещении терялось довольно быстро, но я не выспался – а это вполне себе индикатор.

Мужчина в чине статского советника был не стар, подтянут и полон сдержанного азарта – как у всякого амбициозного человека, который выгрыз себе шанс вести дело такой величины, и лично докладывать первым лицам государства.

Я для него смотрелся, как шанс, а моя виновность – была возможностью попасть если не в учебники, то в газеты. Впрочем, судя по осторожному тону и некой степени деликатности, выраженной в вежливом приветствии и личном посещении камеры, где-то там, наверху, явно просили не горячиться.

Выделенная камера больше напоминала номер дешевого отеля – на шести квадратных метрах был топчан и столик, намертво привинченный к стене и полу; наличествовал даже душ, хоть и не отдельной кабинкой – угол в бледно-синем кафеле, от которого веяло сыростью и холодом. Окна вот только нет – но под землей оно и не нужно. Наличествовал вентиляционный лаз, забранный толстым прутом – ладонь ловила движение воздуха. Не задохнусь – и то ладно…

Когда вели сюда – уже после того, как обменяли гусарский мундир на серую робу арестанта и тяжелые ботинки – успели углубиться метров на двадцать. Входили в одном из помещений Арсенала, а куда именно завели коридоры со сводчатыми потолками – сложно сказать. Согнутые под острыми углами переходы надежно запутывали чувство направления. О том, что пришли на место, подсказал навалившийся на уши белым шумом блокиратор – а так тюремных камер по пути хватало, и не сказать, что они пустовали. Впрочем, как говорит народная мудрость – держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Логичным завершением пути был тупиковый коридор с двумя десятками камер – поровну на обе стороны. Фактически, уже меньше двадцати – две были заложены белым кирпичом поверх дверей. Интересно, отчего?..

Моя была под номером одиннадцать, и первой справа. Но я чувствовал шорохи и чужое внимание от других камер – через окошки, предназначенные для передачи еды. Наверное, тут можно осторожно переговариваться и вести беседы – ближайший пост охраны был на один подъем коридора выше. Однако первой ночью было тихо.

Работающий блокиратор порождал странные сны, зыбкие и черно-белые. Иногда появлялся сухой кашель, отражавшийся от каменных стен и железной двери в камеру. Да и тело, привыкшее не задумываясь опираться о Силу, ломило слабостью.

Словом, в том, что следователь лично пришел в камеру – ничего удивительного. Прогуляться к нему по коридорам, к свету, в протопленные кабинеты – было бы послаблением для того, кого прямо обвиняли в смерти принца крови. А вот то, что он предлагал, смотрелось частью сна. Но увы, все было в цвете – поэтому являлось реальностью, которой пришлось уделить вежливое внимание.

– Итак, Самойлов.

Следователь сел на внесенный вслед за ним деревянный стул и листнул первую страницу в тяжелом блокноте на плотной картонной основе – самое то, чтобы держать на весу и делать записи.

– Мы беседуем, – посмотрел он над блокнотом, встретившись со мной взглядом. – Обвинение вам не предъявлено. Строго говоря, если вы поднимите шум и подадите через меня ходатайство, вас немедленно освободят. Это самоуправство Его высочества, не более.

Я сидел в дальнем углу, на тщательно заправленном топчане, стараясь выглядеть достаточно сонным.

– Составим документ? – Поднял он бровь.

– Спасибо, я доволен гостеприимством цесаревича.

– У вас изъяли личные вещи, документы. Лишили мундира и оружия. Оскорбили ложными подозрениями. – Удивился следователь. – Я представитель закона, а он – един для всех.

– Так исполняйте его и найдите виновников.

– Все обстоятельства дела пока что указывают на вас, и вряд ли основная версия изменится. Моим коллегам удобно, когда подозреваемый уже сидит в камере. Остается найти достаточное количество доказательств. Достаточно будет косвенных.

Я звучно зевнул, прикрыв рот, и виновато улыбнулся, призывая продолжать.

– Ваши родственники в розыске. – Постучал он ручкой по блокноту. – Отец, сестры, брат.

Как, полагаю, и все, кто был занят производством беспилотников – его артефактной частью.

– Суд обратит внимание, что они заранее уехали за границу. – Продолжил статский советник. – Ваша супруга в башне за тремя кольцами охраны, о которой вы заранее позаботились.

– Вы еще деда вспомните. – Поддакнул я, стараясь, чтобы терпение к раннему гостю и его предложениям не сквозило раздражением.

– По моим данным, вы сами отказались от родства с Юсуповыми, – приподнял он бровь.

– Я про ДеЛара. Сидит себе в крепости, на повестки не является.

– Прекратите паясничать! Вы хоть знаете, отчего замурованы две камеры в этом коридоре?

– Отчего? – Нашел я в раннем визите хоть какое-то применение, проявив любопытство.

– Сложные дела иногда тянутся очень долго. Двадцать, сорок, шестьдесят лет. – Чуть придвинулся следователь, заглядывая в глаза. – По особо тяжким делам нет сроков содержания в камере. Кирпичи нужны для соблюдения санитарных норм, когда другие задержанные начинают жаловаться на запах. На вашем месте, я бы желал покинуть это место как можно быстрее.

– Придет время, и я его покину.

– Пока что вы властны выбирать время. Но если обвинение будет предъявлено по всем правилам…

– Предъявляйте. – Откинулся я плечами к холодной стене, глядя на него сквозь прищуренные глаза.

– Вы же молоды, одумайтесь! – Выдавал он недоумение, полагая его достаточно искренним. – Дождитесь окончания следствия под домашним арестом, рядом с супругой.

– Вам так нужно, чтобы меня убили на выходе из здания? – Перебил я его словоохотливость и участие.

– Вас доставят в целости и сохранности, в точности до дома! – Возмутился статский советник.

– Который срыт до фундамента кем-то из Рюриковичей? – Покачал я головой. – Вот где расследование давно стоит на мертвой точке… Полагаю, это вы ведете то дело? – Предположил я, осененный догадкой. – То-то материалов по принцу у вас нет.

– Это опасные суждения, которые можно посчитать изменой трону! Предполагать участие кого-то из императорской семьи в разрушении халупы мастерового!

– Значит, я верно догадался. Блокнотик-то ваш – это потому что вы к потерпевшему пришли… И как, сильно Шуйские держат за горло? – Деланно посочувствовал я. – Вашему господину стоило уточнить, чей дом он собирается уничтожить. Или это она?

Следователь пренебрежительно дернул уголком губ на последнее суждение. А у меня чуть отлегло от сердца.

– Ну чем бы мне помогла ваша смерть? – Примирительно улыбнулся следователь. – Не выдумывайте, Самойлов. Я готов гарантировать вашу доставку по любому столичному адресу.

– Да, в целом, вам сойдет и неудачное покушение. – Переосмыслил я сказанное. – Группа из практиков четырех стихий, которая пожелает завершить начатое. Вы их убьете, и закроете дело.

Высокий покровитель этого типа явно нервничает, ощущая медвежью поступь за спиной. Быть может, и Шуйских решили подвязать к покушению именно из-за этого…

Хотя вряд ли – скорее, кто-то из Рюриковичей для нападения на мой дом втемную использовал еще кого-то из Рюриковичей. Например, затребовав услугу – платой за центр Москвы, отнятый у Елизаветы.

А вот сейчас этого самого исполнителя, судя по всему, оставили наедине с Шуйскими. Чтобы побрыкался в одиночку, и вновь побежал просить о помощи.

Большая и дружная семья – это так мило.

– Экий вы кровожадный выдумщик, – попеняли мне.

– Вы знаете, статский советник, – сел я прямо. – Поговаривают, у Шуйских есть талант проходить сквозь стены и переносить что-нибудь с собой. Или кого-нибудь. Например, могут перенести неприятного им лично человека внутрь замурованной камеры, – качнул я головой вправо. – И никакой крови.

– Это угроза?

– А вы разве в чем-то виноваты? – Пожал я плечами.

– Словом, вы отказались от моего роскошного предложения, – засобирался следователь.

– Хотите выслушать мое? – Улыбнулся я располагающе.

– Все на том свете будем, там и пообщаемся, – ухмыльнулся он.

Трижды простучал по двери, и покинул вслед за охранником, забравшим с собой стул.

Более до вечера особо ничего не произошло – разве что днем кто-то неуклюже пытался протолкнуть под дверь моток пластикового шнура, и забавно пыхтел, пока я выпинывал его обратно. Нет, господа, повеситься я не хочу.

С едой, правда, выходило досадно – есть местные каши было слишком опрометчиво, так что голод потихоньку брал свое. Вода тоже вызывала вопросы – та, что в металлической кружке. Так что приходилось пить другую, из-под крана, с отчетливым запахом хлорки. Но, будем верить, ради одного человека не станут травить весь блок и местную охрану.

– Т-с, Максим, – шепнуло из-за спины, когда я принялся изучать вентиляционный лаз.

Что-то там ближе к ночи стало нездорово шуршать, намекая на всякий случай заткнуть отверстие одеялом. Но портить казенное имущество из-за просто расшатавшихся труб не хотелось. Оно и без того не укрывало ноги целиком – приходилось сгибать колени.

– Не оборачивайся! Я тебе мороженое принес. – Куда отчетливей произнесли растревоженным голосом Артема.

– А мясо? Стейк? Курицу гриль? – Дрогнуло сердце.

– Ты ж мороженое любишь. – Уточнили слегка недоуменно.

Оставалось только тяжело вздохнуть и признавать очевидное, сдерживая ворчание желудка.

– Люблю. Спасибо.

– Мы скоро все решим! – Заверили меня. – Дядя Элим где-то в Москве.

– Хочешь, мои люди помогут с поисками? – Предложил я.

– Не надо, мы сами. – Гордо заявил друг. – А в остальном – стопроцентное алиби на момент покушения у всех!

– Так им и сказал – сломали челюсть, грустил?

– За что дед эту Голицыну чуть не расцеловал… – Грустно хмыкнул Шуйский. – Чуть не забыл, там тещу твою в «Говори, не думай» позвали, на первый канал. Она согласилась.

– Вот, блин, – невольно схватился я голову.

Она ж там наговорит на несколько смертных приговоров…

– Короче, я ее пока в гости к нам пригласил, не переживай.

– Похитил?!

– Максим, я же знаю отличия! – Возмутился Артем. – Я через Игоря тв-студию ей построил, ведущего нанял и массовку, уже один выпуск записали – ну и гад же ты! Девяносто восемь процентов смс-голосования с этим согласны!

– Дашь потом посмотреть?

– Само собой. Все, я ушел. И так кучу кристаллов в пепел. И знай, решат казнить – мы тебя вытащим!

Пространство позади будто выдохнуло – а теплое ощущение чужого присутствия стало потихоньку выдувать из камеры.

Обернулся – никого. Только на столике три обычных пломбира без наклейки – чтобы ни следа не оставить.

От бутербродов с колбасой, между прочим, тоже следов бы не осталось. Ну да что уж делать…

Устроился на топчане, плотно обернул пледом ноги и принялся за первое мороженое. Ближе ко второму, в дверном замке отчаянно заскрипели ключом, чертыхаясь и повторяя процедуру – словно перебирая подходящий в связке.

– Не тюрьма, а проходной двор, – с ворчанием покосился я вбок. – Вы к кому?!

– Что значит, к кому? – Справившись с замком, мощно распахнул дверь князь Давыдов, с возмущением тряхнув рукой и медалями на гусарском мундире. – Это вы, поручик, что тут забыли?

За спиной его, кутаясь в темную шаль, прикрывая лицо и постреливая любопытствующим взглядом из-за плеча, стояла некая синеглазая особа.

– Сижу, мороженое ем. – Меланхолично отозвался я. – Хотите? У меня еще два.

– Я принес вина и щуку. – Чуть сбился полковник, обратив взгляд на бумажный пакет в правой руке.

– А давайте меняться! – Оживился я тут же. – Мадемуазель, – коротко поклонился я даме и деятельно шагнул вперед, принимая из рук чуть опешившего полковника увесистую посылку, приятно звякнувшую тару и источавшую чудесные ароматы.

Тут же обнаружился еще второй пакет в другой руке – еще более объемный и вызывающий самые радужные надежды, но руку чуть отвели в сторону, не давая его забрать.

– Леди, мы буквально на пять минут, – приложив руку к сердцу, Давыдов зашел внутрь камеры и прикрыл дверь.

– Угощайтесь, господин полковник, – указал я на мороженые и принялся быстро сервировать столик принесенным добром.

Вино, понятно, белое – к рыбе. А сама щука – запеченная, под соусом, уже нарезанная на кусочки, в запечатанном пластиковом коробе. Да еще ножи, вилки, два фужера, ух…

– Поручик!

Я тут же выпрямился и застыл по стойке смирно, отчаянно кося на рыбу.

– Вы что себе позволяете?! – Гневно произнес князь, закручивая ус. – Почему отсутствуете на службе, не предупредив вышестоящее начальство?!

– Виноват, господин полковник! Не было другого выбора, господин полковник!

– Вольно! – Подышал он возмущенно, а потом успокоился и продолжил другим тоном, куда более спокойным и грустным. – Мне Шуйский уже сообщил о вашем самопожертвовании. Присаживайтесь, поручик. – Вздохнул он, подавая пример.

И присел, понятное дело, рядом с рыбой, обернувшись ко мне и закрыв своим корпусом от столика.

А я между прочим, умею очень внимательно слушать и есть одновременно – у кота научился…

– Там, наверху, думают вас казнить, – в раздражении поднялся уголок губ у полковника. – Не за покушение. За факт хранения спецтехники.

– Как гусар, имею право владеть любым оружием. Как офицер Лейб гвардии, приравненный чином к ненаследному дворянству, имею право на обратную силу закона.

– Да? – Удивился Василий Владимирович, выбираясь из неподходящего ему уныния.

– Точно говорю. За это не казнят. – Успокоил я его, пытаясь разглядеть за ним щуку.

– Тогда надо это отметить! – Прогремел гусар, тут же потянувшись к фляге на поясе.

– Может, вина? – Робко подал я голос.

– Это для дамы, – засмущался Давыдов, глянув на дверь. – Вы знаете, как известие о вашем неправедном заточении вышло в свет, десятки высокородных леди принялись упрашивать навестить вас и поддержать самолично!

– Но я женат!

– Верно, поэтому там – для меня. – Отвел гусар глаза.

– И вино с щукой? – Грустно предположил я.

– Да, но я принес для вас другое! – Воодушевленно произнес князь, ставя перед ногами второй пакет и открывая горловину. – Вот!

Сверху, на ткани, лежали стальные наручники.

– Это тоже не для вас, – суетливо убрал он их в сторону. – Дамы так любят атмосферность, а тут ни цепей, ни завалящих кандалов! – Возмутился князь. – Поэтому все с собой.

– А вы тут бывали ранее?

– А как же… – Задумчиво тронул он ус. – Наша служба – она такая… Сегодня любят и ценят. Завтра гневаются и сажают под замок. Но без нас все равно никак, – поднял он на меня серьезный взгляд. – Это ведь главная проблема там, наверху. Им нужны люди, которым можно верить. А таких, посчитай – почти и нет. Вам пока верят, поручик. Главное, не наделайте глупостей. – Внимательно смотрел он на меня.

– Я не собираюсь бежать.

– Это хорошо, – кивнул князь. – Доказательства невиновности доставят?

– Уж поверьте, они будут и крайне убедительные. Завтра.

– Тогда вам непременно понадобится это, – Давыдов вновь открыл пакет и принялся выкладывать оттуда аккуратно сложенную гусарскую форму. – Не в робе же вы предстанете перед Его высочеством… Вот. Извольте, все по вашей мерке, – распахнул он в руках мундир.

– Тут нашивки штабс-ротмистра, господин полковник. – Заметил я несуразность.

– Ах, это… положил он мундир себе на колени. – Вы знаете, поручик… Помню, как-то на войне, перед боем, присвоили мне внеочередное звание. – Пожевал Давыдов губы, вспоминая. – И вот лежу я в грязи, с простреленной грудью, истекаю кровью. Лошадь пала, чуть не придавив собой. До вражеских окопов – метров десять осталось. И так обидно мне стало помирать молодым, красивым, не отгуляв звание, что я поднялся, дошел до окопа и порубал там всех…

– И что было дальше? – Подтолкнул я затянувшееся молчание.

– Нет, ну помирать после подвига было бы совершенной нелепостью! – Возмутился Давыдов. – Так что и вы, господин штабс-ротмистр, извольте пережить завтрашний день!!

– Будет исполнено, господин полковник! – Взмыл я на ноги.

– То-то же, – проворчал он, деловито собирая щуку и вино обратно в пакет.

Задумчиво посмотрел на мороженое и чуть виновато покосился на меня.

– Пригодится, – скрепя сердце, заговорщически подмигнул я.

– Надо проверить, – согласился Давыдов, забирая мои пломбиры и аккуратно размещая в пакет наручники.

После чего приосанился, огляделся и прищелкнул штиблетами.

– Честь имею!

Ну и отправился в коридор – извиняться перед дамой за долгое отсутствие, запирать меня обратно и искать себе свободную камеру на ночь.

Мундир, между прочим, оказался весьма теплым, шерстяным. А одеяло так вообще обещало приятный сон – если бы не стоны и крики всю ночь.

– Вы подписывали Женевскую конвенцию! – Пытались перекричать их из других камер.

– Да как можно, господа!.. – Возмущались уже слабым голосом под утро.

И уже когда я проснулся, после очередного маетного черно-белого сна, а в замке соседней камеры протяжно заскрипел ключ, кто-то отчаянно закричал.

– Я все расскажу! Только не ко мне! Не надо!!

– О, пардон… ДеЛара, я зайду позже! Офицер, тут чистосердечное!

Зычный голос князя Давыдова немедленно призвал стражу к раскаявшемуся, и в коридоре зашумело минут на двадцать.

Окончательно стихло примерно через час, после чего господин полковник все-таки наведался ко мне.

– Представляете, штабс-ротмистр, вашу камеру с соседней спутал, – поделился он казусом. – Я же вчера ваш ключ пометил, а тут – на тебе! Скрип есть, а дверь не открывается! Скриплю себе, скриплю… Зато, говорят, за Волынского «Станислава» пожалуют, – задумчиво покрутил князь ус.

– Вы бы и в остальные камеры наведались, все дела бы раскрыли, – поддакнул я.

– Рад бы, но обязан уйти раньше дамы-с! – Горделиво поднял он подбородок. – Дабы нас с ней ничего не связывало, и по обществу не пошли пересуды.

– А как она без вас из тюрьмы выйдет?

– У нее бумага с большой государевой печатью, кто ж ее задержит, – отмахнулся гусар. – Как вчера зашли, так и выйдем. А вам, штабс-ротмистр, желаю удачи всенепременно!

С чем и отбыл, вновь закрыв за собой.

– Пакет надо было отдать, – чертыхнулся я, разглядывая картонный вещдок на полу.

Не то, чтобы не возникли вопросы, откуда на мне мундир – гусар, он всегда гусар, что за глупости!.. А вот посторонний предмет в камере… Впрочем, замочу в воде и тихонько смою – хоть какое-то дело.

Разорвал пакет на кусочки и с некоторым удивлением уставился на звякнувший о бетонный пол крохотный блестящий ключик – ну такой, знаете ли, характерный. От наручников…

– Выпустите меня! – Ударило по ушам женским криком. – Кто-нибудь! На помощь!

– Семнадцатая камера, угомонитесь немедленно! – Ответили грубым голосом охранника.

– Вы не понимаете, это ошибка! Спросите князя Давыдова! Я ни в чем не виновата!

– Тут все – ни в чем не виноваты! – Веско сообщили ей в ответ.

– У меня охранная грамота!

– Так просуньте ее под дверь, дорогуша! – С издевкой произнес голос.

– Я не могу, я… Я прикована наручниками к постели… – Растерянно ответили.

– Мне что, к вам зайти?

– Нет. Нет, слышите?! Не смейте заходить!!! – Был полон паники голос дамы.

– Так! Либо вы успокоитесь, либо пущу газ!!

– Леди, я чуть позже схожу за князем. – Крикнул я в вентиляцию.

– Самойлов, вы то куда? Вам дорога – только на плаху.

– Как на плаху?! Он должен дойти до Давыдова, его сейчас нельзя казнить!! – Искренне волновалась леди.

Наверное, переживая за мою жизнь искренней, чем все люди мира.

– Самойлов! – Тут же гаркнул другой, незнакомый голос. – На выход.

Дверь ловко отомкнули, отразив троих хмурых чинов с мундирами охранки на пороге.

– Господа, – встретил я их при полном параде и звучно щелкнул штиблетами.

Мужчины резко отшатнулись и ошарашенно уставились на мои погоны.

– Штабс-ротмистр ДеЛара к вашим услугам.

– А где Самойлов? – осторожно заглянули они в камеру.

Арестантская роба лежала под матрасом, не смущая взор – там же, где и остатки пакета. Поэтому взгляду надзирателей досталась идеально чистая комнатка с офицером посередине.