Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 170 страниц)

Но роду Панкратовых не нужны были ответы. Князю Михаилу Викентьевичу нужно было, чтобы Олег Кочетов сдох, задохнувшись под толщей воды. Максимально медленно и мучительно. Тяжелее, чем умирал княжеский сын. Гораздо тяжелее. Его наверняка не откачивали пятый раз кряду, топя в шестой до состояния полусмерти и оживляя вновь и вновь. Спокойно, буднично, без отповедей и лишних слов.

Кочетов, скорее всего, стал бы молить и каяться, если бы это могло на что-то повлиять. Но его раскаяние никому тут нужно не было. Даже смерть – и та не цель.

Старые семьи безжалостны. Но не безумны. Расчетливы и терпеливы. Пожалуй, это то самое, что стоило вспомнить Олегу до почетной сдачи, до бесконечной пытки воздухом и водой.

Панкратовы метили не на тело, они желали лишить Кочетова разума. А уже затем, визжащего и сумасшедшего, продадут тем, кто захочет его смерти. Милым людям, если сравнить с этими.

Холодный разум человека-камня впервые сослужил плохую службу владельцу, отказываясь уходить. Все равно итог будет тем же, но в таком пути гораздо больше боли.

К старику за толщей воды подошел слуга и вместе с полным бокалом вина передал визитку, сопроводив короткой фразой. Ответом ему был короткий кивок.

Значит ли это что-нибудь для Олега?

На край бассейна вышел новый персонаж – лет тридцати – тридцати пяти на вид. Безупречно одетый, в сером костюме и белоснежной рубашке, он выражал глубокое уважение к хозяину дома в момент приветствия и передачи гербовой бумаги, выуженной из кожаной папки в руках. Сохранял он уважение и все то время, когда старик, прочитав бумагу, размахивал руками и пытался нависнуть своей властью и волей над высоким гостем. Тот не отшагнул ни на шаг. Тогда бумага была разорвана в клочья.

Но вслед за ней вынули новую, куда более солидную, с красными печатями, и запечатанный пухлый конверт без видимых надписей.

Старик перекинул свою ярость именно на конверт, разорвал по кромке и гневным жестом выудил пачку бумаг и фотографий. Не прошло минуты, как он сник, понурился, опустил плечи и равнодушно махнул рукой в сторону бассейна.

У Кочетова даже промелькнуло слабое удивление, когда нырнувший в бассейн пловец, исполнявший все это время обязанности палача, расстегнул скобы у ног вместо того, чтобы ослабить цепь, и подтолкнул под руку, помогая всплыть.

– Я хочу, чтобы вы уведомили меня в тот же час, минуту и секунду, когда его казнят, – зло прозвучал голос старика, стоило Олегу показаться над поверхностью.

– Разумеется, ваша светлость, – согнулся гость в глубоком поклоне.

И пребывал в нем до тех пор, пока князь Панкратов резко не развернулся и не ушел в дом.

– Кочетов? Имперская служба безопасности. Мы забираем вас с собой. Оденьтесь, – посмотрел на него мужчина и указал на пакет с одеждой в руках сопровождающего, до того почтительно стоявшего в отдалении.

Полосатая накидка вмиг пропиталась водой и тут же стала остужать тело. Шлепанцы слишком большого размера, норовившие слететь с ног. Куда там бежать… Да и Сила… Силы не было, будто ее не существовало у Кочетова никогда. Неведомо почему, но точно – только у него. Целитель, который всякий раз оживлял его, стоило утонуть в очередной раз, пользовался ею вполне свободно.

Руки завели за спину и сковали пластиковым жгутом. Толкнули в плечо, указывая дорогу.

Не особо важно, как быстро ушедшая пытка сменится новой, в застенках ИСБ. Главное – пока есть ветер, а сквозь зажмуренные глаза пробивается солнце.

– Иди давай, – беззлобно толкнули его руки на повороте.

Возле въезда в поместье Панкратовых собрался представительный конвой машин. Две полицейские, сзади и в авангарде. Черный автомобиль сопровождения с небольшим значком – распахнутым глазом – на дверях и позади него тюремный автобус, серый, с двумя голубыми линиями вдоль корпуса. Люстры спецсигналов на каждой машине; неторопливые, уверенные в себе люди возле распахнутых водительских дверей.

– Загружаемся.

Его приковали к полу, стене и потолку автобуса, оставив в одиночестве, запертым в куб без окон. Из источников света – зарешеченная тусклая лампа. Цепи… Можно было бы порвать. Только есть ли смысл, если Сила все равно осталась где-то там, во вчерашнем дне? Двери он уже не откроет.

Через какое-то время, разбавленное ощущениями поворотов и звуками встречных автомобилей, привычный шум машины сопровождения позади стих. А где-то впереди, наоборот, взвыла сирена, спешно удаляющаяся вперед. Но автобус все еще двигался неспешно, по ощущениям, заходя на крутой поворот. Дизель автомобиля сопровождения также ощущался рядом.

Вдруг скорость упала, кузов качнуло, машина явно шла по обочине. Колеса заскрипели по камню. Двигатель затих, и в наступившей тишине раздался только звук хлопнувшей двери да тихий отзвук сирены впереди и… позади.

Дневной свет ударил через резко открывшуюся дверь. Тот же охранник, что застегивал наручники, невозмутимо расстегнул браслеты на ногах, вывел Кочетова из кузова и вручил очередной пакет с одеждой, водрузив сверху нормальные ботинки.

– С вами хотят поговорить. Переодевайтесь и садитесь в машину. – Распорядившись, охранник деликатно повернулся спиной.

Жил осенней жизнью лесной массив у поворота. Сбежать? А далеко ли удастся?

И Силы… Все еще нет.

Неспешно раздумывая и оценивая шансы на побег, Кочетов переоделся в джинсы, рубашку и серую кофту. Чуть подумав, водрузил на глаза темные очки, обнаружившиеся в пакете, и последовал к уже распахнутой задней двери машины сопровождения.

– Олег Степанович Кочетов… – изучая бумаги на коленях, мазнул по нему взгляду знакомый мужчина из ИСБ.

– Я…

– Умер… – завершил свою фразу тот, игнорируя Олега. – Казалось бы, оставил щедрое наследство. Но, как выяснится совсем скоро, опутанное долгами и залоговыми расписками. В итоге клубы достанутся ряду банков, местных и зарубежных. Спортивные залы перекупит федеральная сеть, другое имущество тоже не останется без владельцев. Но войдет в итоге все это в молодой холдинг «Алькут», зарегистрированный на Сейшельских островах под руководством Питера Юзефовича Джексона. Это теперь вы.

Вместе с последней фразой Кочетову вручили фото с изображением тучного и воистину огромного мужчины – как вширь, так и в высоту. На нынешнего Олега совершенно непохожего. Разве что ростом, да и то… Из-за объема талии Джексон казался ниже.

– Наберете в весе. Можете уже начинать – вот чипсы, кола. – Указал он на карман в переднем сиденье. – Татуировки вам сведут, нанесут новые. Характер у Джексона аскетический, так что со старыми излишествами придется попрощаться. Никаких картин и особняков. Хотя бы первое время. «Крыша» будет тоже другой, со старой проблемы.

– Что дальше? – Холодный ум Кочетова уже понял, что убивать его не станут.

А значит, вопрос был вполне логичен.

– Продолжите заниматься тем, что умеете. У нас не так много хороших и ответственных исполнителей, чтобы терять их просто так, – поднялся на него взгляд равнодушных глаз.

– Если татуировки сведут… – неожиданно ворохнулось в душе совершенно посторонняя мысль, на фоне адреналиновой волны, пришедшей с осознанием новой жизни, показавшаяся очень важной. – Я смогу повидаться с отцом?

– Насколько я знаю, у вашего нового образа нет отца. – Холодные глаза посмотрели на Олега, и тот согласно прикрыл глаза.

Не судьба… Даже в этой жизни…

– Еще вопросы?

– Что именно пошло не так в операции с Зубовым?

– Не занимайтесь стратегическим планированием, это не ваш конек, – холодно осадили его.

– Я бы не хотел допустить такую ошибку снова, – изобразил раскаяние Кочетов.

– Хм… Могу только порекомендовать внимательно смотреть, как общаются люди между собой, – подумав, решил сказать представитель госбезопасности. – И если сын аристократа начинает бегать по распоряжениям простолюдинов из собственной команды… делайте соответствующие выводы.

– Был кто-то инкогнито? – сжал кулаки Олег.

– Многие знания несут многие печали, верно? Давайте сосредоточимся на нашей миссии и не допустим, чтобы раковая опухоль кланов убила нашу любимую страну. Пусть живут красиво и ярко, живут для себя, не оставляя потомства. Этого хочет ваш отец. Думаю, если вы добьетесь успехов… – многозначительной паузой обозначил намек мужчина. – Он об этом узнает.

– Я все сделаю, – фанатично кивнул головой Питер Джексон.

Девичьи пальцы скользили по холодному стеклу, выводя на запотевшей от дыхания поверхности отражение мыслей в символах и абстрактных рисунках.

По ту сторону рамы заливали окна потоки воды, укрывая за дождевой завесой потускневшие краски домашнего парка: желто-черного, с редкими вкраплениями фиолетового и белого – поздних осенних цветов.

Казалось бы, ничего не разглядеть. Но девушка продолжала всматриваться в глубину сада, видя в смазанных образах не кусочек наступившей осени, но часть памяти. Приятной, судя по легкой улыбке на ее устах.

Из глубины дома доносились грустные отзвуки фортепиано. Более – никаких звуков. Разве что редкая капля стучала по желобу.

На короткое время, под аккомпанемент открываемой двери, мелодия в комнате становилась громче.

Но девушка не отходила от окна. Не повернулась она, и когда за спиной демонстративно громко раздались шаги.

– Ника, надо поговорить. – Голос отца был строг, он не потерпит непослушания.

В слабом отражении стекла удалось разглядеть выражение лица, напряженную осанку и несколько раскрытых конвертов в руке, украшенных гербовыми печатями. Он был явно недоволен.

– Да, папа.

Пальцы девушки сплелись у живота, локти прижались к бокам, фигура выражала смирение. Только легкая улыбка никак не сходила с ее губ, но это видел только дождь.

– Нам отозвали все приглашения, – сухой голос, пытающийся казаться строгим, на мгновение окрасился волнением и тревогой. – Я не смог добиться прямых объяснений. Ника, что произошло на турнире?

– Ничего…

– Дочка, если тебя посмели обидеть… – Сильная ладонь осторожно легла ей на локоть.

– Это не связано со мной.

– Тогда что случилось?! Почему все брачные договоренности рассыпались прахом? Почему на мои звонки отвечают секретари, а первые лица всегда заняты?!

– Они просто боятся.

– Чего?! Позора?!

– Его, – повернулась к нему дочь со спокойствием и светлой грустью.

– Кого – его? – растерялся отец.

– Императора тигров… И медведей.

– Достойный юноша? – осторожно уточнил он, осознав, что имя спрашивать бесполезно.

– Возможно, – со странной неопределенностью ответила Ника. Раньше она была куда категоричней в оценках.

– Есть какие-то планы?

– Ну, нужно будет подождать лет пять, ведь ему всего тринадцать, – рассудительно произнесла она.

– А потом? – задержал дыхание отец.

– А потом я его задушу голыми руками! – прорычала она, пнув коробку с мороженым возле стены с задорным названием «Лиз-Ника!» в две строчки.

В которой не было ровно одного пломбира.

Мягкая подвеска лимузина, призванная сделать путь приятным и легким, откровенно бесила Сергея Михайловича Долгорукого ощущением неподвижности. Даже проплывающие в окне картины пригородной застройки не создавали эффекта движения вперед. Тело жаждало действия, но было вынуждено терпеливо дожидаться завершения пути.

Впрочем, в последние дни его откровенно раздражало все. Ощущение безнадежного опоздания, поселившееся двумя днями ранее, когда в госпитале не оказалось Самойлова Максима, царапало нервы. Слуги, опасливо отводя глаза, уверяли, что тот сбежал сам.

Представитель СБ госпиталя невозмутимо доложил, что за час до побега о скором визите в больницу сообщила августейшая канцелярия, не уточнив имени гостя. Представитель был против, но директор госпиталя воспользовался правом последнего слова, а до старших Долгоруких, занятых приготовлениями в Суме, дозвониться не удалось. Его вина в побеге, безусловно, тоже есть, но никто не знал, что будут сожжены электронные замки на дверях и окнах, а госпиталь – не режимный объект, чтобы ставить под окна автоматчиков.

Тогда-то и накатил первый порыв ярости, снесший кабинет директора вместе с ним самим. Но Самойлова это не вернуло, разумеется.

К счастью, мальчишку не забрала к себе императорская фамилия, как Долгорукий подозревал, деревенея от напряжения. Удалось отследить маршрут – все-таки это еще их город, несмотря на то что кое-кто из столицы решил тут шастать, не предупреждая хозяев.

Максим Самойлов сел в фуру с номерами Шуйских. Фура заехала в грузовой самолет и отбыла на родину. Долгорукий не знал, для чего такая схема и зачем понадобилось перевозить в Шуйск двадцать тонн рыбных консервов. Наверное, в этом тоже был какой-то план. С этой командой не все так просто, он уже убедился.

Расследование отняло еще один день, так что на самолет в княжество Шуйских удалось подняться только этим утром. Не важно, где пройдет беседа, он сможет убедить мальчишку вернуть то, что ему не по рангу. Спокойствие и уверенность – главные аргументы. А еще – как и у всех князей, у него имелся кровный талант убеждения, сотканный из Силы и способный вертеть чужой волей, как заблагорассудится. Не всякий поддастся, но у этой мелочи даже шансов нет.

Но в воздухе над княжеством раздражение вернулось. «В связи с погодными условиями аэропорт не может вас принять». Чистое небо над головой! Ни ветерка! Сухая взлетно-посадочная полоса, отливающая матово-серым!

Чертыхнувшись и помянув Шуйских до пятого колена, князь приказал уходить на посадку в соседнее княжество. Там борт приняли и даже расстелили красную дорожку. Но Долгорукий предпочел выкатить на своем лимузине, игнорируя встречающих (всего лишь официальные лица аэропорта), и повелел водителю мчаться к Шуйским.

То, что по воздуху заняло десяток минут, тут растянулось в многочасовую гонку. Медленно, слишком медленно! Особенно с учетом того, что Шуйские уже знают про его визит. К счастью, говорить с мальчишкой они запретить не могут, а пожелают сокрыть его – им же хуже. Долгорукий не постесняется заявить о пропавшем без вести «чемпионе» и лично попросит доставить в княжество Гончих. Пусть Шуйские оправдываются, что его не похищали.

– Почти приехали, господин, – обнадежил водитель, выруливая с дороги налево, к проглянувшему за оградой и деревьями двухэтажному особняку.

Лимузин втек в очередной поворот и тут же вынужденно остановилась в конце длинной череды машин, брошенных прямо на дороге.

Какие-то грузовики, от которых деловито сновали к калитке люди, таская плоское и круглое, тяжелое и объемное. Вереница дорогих лимузинов растянулась чуть дальше грузовиков. И даже строительная техника частью стояла на дороге, а частью – и вовсе за оградой, у левой части дома. И там тоже – деловая суета, скрытая углом здания. Звуки сварки, звонкий гул метала о металл, солидный рокот дизеля и странно вежливые крики прораба на подчиненных.

– Это точно верный адрес? – с недоверием поглядывая через окно, уточнил князь.

– Ручаюсь, господин.

– Ладно, – поджав губы, распахнул Сергей Михайлович дверь и вышагнул из лимузина.

До калитки оставалось что-то около сотни шагов, но хватило и сорока, чтобы вновь выбить князя из колеи.

У грузовиков на номерах были гербы Долгоруких. Без цифр, просто гербы!

– Ты что себе позволяешь, собака? – схватил он за шиворот удачно вышедшего перекурить водителя.

– Б-бросаю, ваше сиятельство! К-крест даю, бросаю! – в ужасе откинул тот сигарету, узнав старого князя в лицо.

– Я имею в виду, кто позволил тебе сюда приехать?!

– Т-так его сиятельство Андрей Александрович приказали, – искренне удивился он. – Дельфина привезти. Мы и поехали.

– Какой еще, к чертям, дельфин?!

– В-вожак зовут. Большой, темно-синий, и брюшко белое, – совсем расклеился слуга, стекая в руке Сергея Михайловича на переставших держать ногах. – Эти вон т-тоже привезли, – качнул он головой в сторону других грузовиков.

– Сам княжич где?

– Не могу знать! Мы без него приехали.

– Разберемся, – рыкнул князь, отпустил шофера и продолжил путь к калитке.

Разобраться действительно стоило, потому что лично сам князь начал терять логическую нить происходящего. Что затеял внук? Почему не посоветовался?

С этими мыслями старый князь дошел до калитки, краем глаза отметил охранный знак Шуйских. Плевать, с ними все равно не избежать ссоры.

Из-за снующих туда-сюда грузчиков дверь в ограде была открыта, оттого на территорию дома удалось вступить без звонка. В какой-то мере далеко поставленная машина тоже могла помочь, внезапность – часть победы.

Калита Древичей поубавила уверенности, заставила замереть руку, потянувшуюся было к ручке двери.

– Эти тут при чем? – напряженно вглядывался он в нарочито небрежно вырезанный из дерева герб, закрепленный над створкой.

Корабль с распахнутыми парусами в кроне дерева. Не символ и не традиция рода. Угроза. Каким бы мощным ни был твой корабль и как бы ни была сильна команда, на вершине кроны, куда тебя закинет необоримая сила, будет ждать только отчаяние. Чем больше парусов на корабле, чем сильнее раздувает их ветер, тем стремительнее это произойдет. На калите были распахнуты и наполнены ветром все паруса…

Рука уцепилась за ручку и потянула на себя. О том, чтобы чего-то требовать в этом доме, придется забыть.

С еле заметным сопротивлением подался доводчик двери, выпуская звуки детского смеха и веселья, приятные ароматы выпечки и тепло нагретого очага. Из дома во двор важно прошагал котяра, будто ждавший, что урожденный князь лично откроет ему дверь. Следом за ним, словно неофит за сэнсэем, медленно прокралась здоровенная собака, почему-то с наивной мордой щенка. Ее тоже пришлось пропустить, потому что вдвоем они в дверь не влезли бы.

– Черт-те что тут развели, – проворчал князь, недовольный задержкой, и вступил-таки в холл. Достаточно просторный, с камином и диванами, с высоким потолком на уровне второго этажа, и лестницами по бокам, ведущими туда же. Огромный портрет кого-то из старых Шуйских на стене сразу напротив входа. А под портретом… Стоят двое, мужчина в годах и красивая женщина, глядят молча и выжидательно.

Князь набрал воздуха для приветствия и… вдруг понял, что не может выдохнуть. В голове от напряжения будто сосуд лопнул.

Он ее узнал.

– Т-ты… – Голос князя сбился на постыдную вибрацию.

– Я, – погасив радушную улыбку, светившуюся мгновение назад на ее лице, отстраненно произнесла Лида Борецкая. – Здравствуй, клятвопреступник.

– Я – нет! – нервно дернул подбородком Сергей Михайлович, отчего-то призывая Силу.

Не чтобы все тут разрушить, нет! Чтобы убедиться, что Сила слушает его, а значит, нет изъяна в чести! Слабо зашевелились занавески на окнах…

– Тц… на, – недовольно качнул головой князь.

Холл окатило ужасом чужой Силы, грозно явившейся в мир по призыву владельца.

Заискрили тканевые обои, тревожно замигали выключенные лампы массивной люстры, зашипел лист железной двери за спиной. Холодная волна прокатилась по спине Долгорукого.

Он узнал эту Силу. Он опоздал.

– Дедушка! – раздался знакомый голос с лестницы, ведущей на второй этаж, и по ступеням бодро скатился внук Игорь. – Это за мной, – кивнул он, как добрым знакомым, Борецкой, которая-должна-была-быть-мертва, и Юсупову, который-должен-был-быть-мертв.

– Ой, а что это вы? – споткнулся тридцатилетний оболтус, только сейчас заметив неладное.

С неохотой ужас ушел из комнаты. Отпустил свой «ветер» Долгорукий.

– Мы знакомились, – по-доброму произнес Юсупов. – Заново.

– Собирайся, – устало сказал Сергей Михайлович внуку. – Мы уходим.

Больше не было воли и сил.

– Так быстро? – нейтрально произнесла женщина. – У нас скоро ужин, и главное блюдо само просится на стол.

– Тут готовят отличные вареники, – с надеждой посмотрел Игорь. – Вера Андреевна – настоящий мастер!

Да, люди рангом меньше не всплывают через тринадцать лет… Только почему Вера?..

– Вы, наверное, что-то хотели? – улыбнулся в тридцать два белых зуба старик.

– Поздравить Максима, – выдохнул князь, опустив плечи.

– Красавица, позовешь нашего внука?

– Да, конечно.

Князя качнуло от навалившейся усталости и отчаяния… Кто может быть родовит настолько же, как Юсупов? Юсупов и может…

– Он сейчас с Томой Шуваловой с дельфинами разбирается. Скоро освободится, – произнесла Борецкая через пару минут.

Шуваловы тоже здесь… Он действительно опоздал. Только непонятно когда. Два дня или тринадцать лет назад…

В небольшое помещение на втором этаже, бывшее, судя по мебели, незаселенной комнатой, князь вошел на негнущихся ногах. Сел на деревянный массив кровати и стал думать, что можно будет продать… Или отдать, чтобы получить станцию и комбинат… Но Юсуповы не отдадут. Заберут – точно, но не отдадут ничего взамен. Это если выпустят его из дома живым. Еще Игорь в заложниках. Темные времена.

– Добрый вечер, – показалась из приоткрытой двери голова, а затем в комнату вошел сам виновник торжества. – Прошу прощения, небольшое чепэ с дельфинами.

– А? – вздрогнул Долгорукий, выплывая из черных мыслей.

– Федор упал к дельфинам, Тома упала к дельфинам, сестры упали к дельфинам, ну и я тоже упал к дельфинам, – бодро отрапортовал Максим Самойлов, садясь на стул и приглаживая мокрые волосы. – Игорь тоже хотел упасть к дельфинам, но эту трагедию удалось предотвратить.

– Ясно, – устало произнес старый князь и с силой провел по лицу. – Максим, я…

Не было готовой фразы, а речь, придуманная еще в городе, с аргументами и доводами, да еще подкрепленная Силой, сейчас оказалась неуместной.

Парень сидел тихо, терпеливо ожидая продолжения, глядел серьезно, но без тени страха. Просто – как младший на обычного пожилого человека, уважаемого за возраст. Совсем скоро, когда княжество отнимут, Сергей Михайлович именно таким и станет. Если выживет.

И тут князя прорвало. Не криком и яростью – а простой, будничной речью, в которой он рисовал перспективы мрачного будущего. Обычная правда, скупая и страшная. Неизбежность, которую человек с его опытом может предсказать получше любого пророка. Он не жаловался, нет. Жаловаться мальчишке? До такого безумия князь не дошел. Будет война, но потерь не избежать и другой стороне. Долгорукие не сдадутся. И пусть его сын Александр Сергеевич больше не «мастер», а сам он чувствует, что больше не «виртуоз», в клане еще много людей сильных и храбрых, готовых положить свою жизнь за жизни и счастье близких.

Речь приободрила даже его самого, вырвав из нахлынувшей тоски.

А ответные слова мальчишки вдохнули надежду.

– Ну как? – Возле дверей ждал якобы проходивший мимо старик.

– Все нормально. – Максим кивнул им и отправился на первый этаж.

– Я признателен вашему внуку, – низко поклонился Сергей Михайлович Юсупову.

Но был остановлен в середине поклона.

– Пойдем поужинаем.

– Приношу извинения, но дела…

– Подождут. – Юсупов подхватил его под локоток и повел по галерее второго этажа.

Но не к ближней лестнице, по которой ушел Максим, а к дальней.

Которая как минимум была дальше даже от кухни.

– Федор, теперь у нас есть свой телеканал! – звонко и торжественно поделились радостью внизу. – И это будет лучший канал во всем мире! Только мультфильмы, и никаких скучных новостей! А еще – газета и радиостанция!

– Ю-ху! – вторили счастливые детские голоса.

– Срочно покупаем контрольный пакет акций «Ну, погоди!».

– Я не обманывал вашего внука, – поспешил объясниться Сергей Михайлович. – Это медиахолдинг федерального уровня. Еще он получит молочный комбинат полного цикла, с фермами и собственными магазинами, и…

– Я ему доверяю, – кивнул как чему-то само собой разумеющемуся Юсупов.

– Тогда в чем…

– Есть небезынтересная мысль, которой хотелось бы поделиться. Как вы считаете, если на один сильный клан, ослабевший ввиду определенных факторов, нападут… А нападут, как бы вы ни юлили, уж поверьте…

Долгорукий дернулся и неприязненно посмотрел на соседа.

– …и после объявления открытой войны вы покажете союзный договор со скромной сибирской семьей, подписанный еще до войны…

Неприязненность сменилась задумчивостью.

– Как быстро утихнет эта камарилья, когда в их города придут гроза и тайфун? И как быстро мы перебьем их по одному, чтобы переплавить шакалье золото в благородные слитки с нашими гербами?

– Шуйские в союзе?

– Обойдемся без них, – уверенно произнес старик. – Серьезные силы против нас не выступят, мы отговорим наших друзей от гибельного альянса. А остальных… Не жалко.

– Каковы ваши условия? – не торопился спускаться по лестнице Долгорукий.

– Девяносто процентов – наше.

– Восемьдесят. И покрытие ущерба первых дней войны.

– Семьдесят пять процентов без покрытия, – категорически ответил Юсупов. – Признаете Лиду Борецкую.

– Борецкую? Не Юсупову? – удивился Долгорукий.

– У меня внук растет. Ему понадобится свой дом.

– Я согласен, – осторожно пожал он протянутую руку, скрепляя сделку.

Сильную, горячую руку человека, способного изменять историю своим словом.

– Можно просьбу? – деликатно поинтересовался Сергей Михайлович.

– Да? – приподнял бровь старик Юсупов.

– Вы не могли бы попросить вашего внука отозвать требование по постройке метро в Сулаж-Горе?

– О… – округлил глаза собеседник.

– У меня из-за этого сын спивается, – отвел глаза Долгорукий. – У нас под городом одна вода, вторую проходческую машину потеряли…

– Сделаем. Пьянство – горе в семье…

К счастью, необычную просьбу Самойлова Федора отзывать не пришлось. Впрочем, кому к счастью, кому к горести, но Долгорукого это не сильно волновало – нельзя требовать невыполнимого…

Из дома Сергей Михайлович выходил в полном душевном равновесии и спокойствии.

– Деда, меня пригласили управляющим на телеканал! – поделился радостью Игорь.

– Этого тоже забирайте, – отмахнулся он, посмотрев на Максима. – Следующие пять лет видеть его не желаю.

В машину старый князь садился в одиночестве, не обратив внимания на застывшего на пороге внука, крепко сжавшего кулаки.

– Это будет самый лучший телеканал в мире! – шептал Игорь сквозь злые слезы.

– Разумеется, – хлопнул его по плечу Максим и завел в дом. – Пойдем, обсудим репертуар. Что по поводу шоу «Самый умный»?

– На него права у другого канала, – отмер Игорь и дал себя увести.

– Тогда делаем «Самый умный, что ли?».

– Это как? – заинтересовался Игорь.

– То же самое, но ставим боксерское ограждение по периметру и вводим дополнительную пятиминутку между турами, – охотно пояснили ему. – Пойдем, упадем к дельфинам.

– А мне можно? У меня сменной одежды нет…

– Эта высохнет, да и куда ты торопишься? У нас полным-полно свободных комнат.

Золото и огромные потолки. Зеркала и ростовые портреты. Хрусталь люстр, фонтанами зависающих над головами. Эхо шагов, постыдных в благородной тишине.

Камердинер Третьей двери Серебряного зала неодобрительно выдвинул вперед нижнюю челюсть и посмотрел на трех шагающих мальчишек и одну девочку в сопровождении свитского. Краем глаза, разумеется, не смея нарушать облик идеального слуги и вертеть головой. Тут же отметил, что гостей четверо, а не пятеро, возмущенно цокнул языком. Да еще с опозданием на одну минуту! Возмутительное попрание протокола! А одежда? Что за фасон, что за градус на носке ботинка?! Он же совершенно не подходит к вырезу жакета! А полосы на рубашке, как у императора, когда он в прошлый раз обращался к народу по телевидению?! Их нет! Апофеоз безвкусия – красная бабочка на всех, даже на девушке, одетой в брючный костюм. Хотя в общем-то костюм неплох, из последней коллекции мэтра Вгжинского, но все остальное… Минимум прошлый сезон, – вынес он жесткий вердикт. Впрочем, что с этих деревенщин взять, – опять же молча хмыкнул слуга. То ли дело они, потомственные открыватели дверей перед его величеством!

– Молодые люди, – остановился свитский и поклоном передал бразды правления камердинеру.

Ох он им сейчас…

– Молодые люди, вам выпала честь присутствовать на ужине его величества с семьей, – важно повел рукой камердинер. – Прошу соблюдать ряд правил! Первыми с императором не заговаривать! За столом не чавкать! Не плеваться, не…

С удовольствием растекся по многим «не» слуга. Обед, разумеется, задерживался, но ведь они и так опоздали.

– Эх, а у Максима сейчас вареники… – грустно вздохнул самый младший.

– А он чего не пошел? – шепнул ему парень с гербом князей Черниговских на костюме.

– Говорит, ужин с Императором у нас каждый вечер, – пожал плечами младший. – А к Белевским приглашение только на это утро. Еще там лошадка есть.

– Он приболел, – ответил улыбкой юноша из Шуйских на возмущенный взгляд камердинера.

– Молодые люди! – добавил слуга строгости в голос.

– А давайте я на этого длинного нажалуюсь? – оценивающе посмотрел на него самый юный гость. – Мне все равно императора просить не о чем.

– Гости к его величеству! – поспешно отворив дверь, зычно провозгласил камердинер.

– Дозволяю, – донесся спокойный голос среди тихого звона столового серебра о фарфор.

«Как же так? – расстроился камердинер. – Сели ужинать без моей команды».

– Ну, пойдем? – с легкой взволнованностью произнесла девушка.

– Иди, – криво улыбнувшись, Шуйский легонько подтолкнул друга, – капитан.

– Павел Викторович Черниговский-Зубов к его величеству! Княжич Шуйский Артем Евгеньевич к его величеству! Самойлов Федор Михайлович к его величеству!

Младший замешкался, склонил голову и что-то пробормотал, после чего вступил за остальными в обеденную.

– Светлана Джонс к его величеству!

Сопроводив величественным голосом детей к императору, камердинер с чувством исполненного долга закрыл дверь. Вернее, прикрыл, позволив звукам сиятельного ужина доноситься до ушей верного слуги. Тут он вряд ли услышит что-то полезное, да и не стал бы подслушивать разговоры действительно важных гостей. Но его величество вполне мог обронить нечто интересное даже на самом скучном и рядовом ужине. Впрочем, камердинеру сгодилась бы какая-нибудь красивая фраза из его уст, дабы со значением повторять в своем кругу, добавляя: «Как сказал сам император…» Ладно, некрасивая и нескладная – тоже пойдет. Да даже не от императора, а от его младшей дочери Елизаветы, что тоже присутствовала на ужине вместе с братьями и матерью! Но пока – не везло, говорили только слуги и гости, а его величество и августейшая семья, как и предполагал камердинер, не спешили показывать свое расположение каким-то там…

– Салат, пожалуйста… Благодарю…

– Суп, будьте любезны… Благодарю…

Устав прислушиваться, камердинер даже прикорнул, привалившись тайком к стене. Так что следующий вопль заставил его буквально вскинуться, больно ударившись головой.

– А-А-А-А!

– Папа́, папа́!!!

– Да кто-нибудь, святая Мария! – в визге и звоне сбрасываемой посуды раздался зычный голос императора.

– Боже мой! Боже мой! Охрана!!! Охрана!!!

Бежать за охраной?! А может, вломиться в двери и спасти императорскую чету самому?! Ему дадут титул графа! Герцога! И принцессу! Нет, принцессу – вряд ли… Но хотя бы графа! А если там опасно?!