Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 170 страниц)

Глава 11

Холод царапнул спину клыком дверной ручки, но не было шанса двинуться.

«Тише-тише», – шепнули губы теплому беззащитному комочку жизни в руках и глотнули немного воздуха.

Скрипнули половицы в коридоре, и вдох оборвался, сменившись напряжением и безмолвными повторами «нас тут нет».

Шаги – дробные, словно не человек идет, – все ближе и ближе. Они не торопятся, они тоже слушают тишину, то и дело неподвижно замирая.

Вздрогнуло живое чудо, почувствовав нервную скованность тела, и тревожно посмотрело в глаза.

– Тише-тише, – прижался палец к губам. – Все хорошо…

Поверхность двери вздрогнула от удара, заскулил малыш, и тень обреченности постучалась в душу. Нас нашли.

– Дверь надежная, да, мое чудо? – дрожали слова в такт ударам.

Ноги упирались в пол, тело навалилось на плоскость двери.

– Они не могут ломиться вечно, – укачивали руки маленькую кроху.

И там, за дверью, будто бы услышали эти слова. Заскрипели половицы вслед удаляющимся шагам.

– Вот видишь, – слабо улыбнулись малышу.

Заскрежетал по коридору металл пожарного топора. Это конец.

– Тоня, Катя, вы что тут устроили?! – раздался гневный голос отца.

– А Максим у нас Бруню отнял и не отдает! – проворчали девчоночьи голоса.

– Брунгильда – боевая собака! – прокричал я через дверь и успокоил ворохнувшегося щенка лаской. – Не позволю цеплять бант!

– Максим, немедленно выйди из комнаты!

Пришлось неохотно подняться и выглянуть в темноту коридора.

– Он первый начал! – ультимативно тыкнула пальцем в мою сторону Катя, продолжая удерживать рукоять лежащего обухом на полу топора.

– Та-ак, – грозно протянул Михаил.

– Максим взял у нас Бруню и сказал, что отдаст, когда мы сделаем домашнее задание! – торопясь и заплетаясь, поведала Тоня.

– А нам подсунул исчезающие чернила! – вторила ей Катя.

– Все честно! – категорично качнул я головой. – Нет домашки – нет собаки!

– Стоп! – поднял руки к вискам отец и с силой помассировал. – Так! Подошли ко мне!

Одним движением он перехватил топорище и с хмурым выражением лица навис над нами.

– Девочки, нельзя бегать за братом с топором!

– Мы только дверь открыть!..

– Нельзя!

– Хорошо, – поникшими голосами ответили сестры.

– Максим, нельзя обманывать сестер!

– Я не обманывал!

– Максим!

– Хорошо…

– И верни собаку!

– Ладно, – с легким разочарованием попрощался я с Брунгильдой.

– А в этой методике воспитания что-то есть, – донесся задумчивый голос наставника с конца коридора.

– А? – чуть растерянно повернулся к нему Михаил, наткнулся на выразительный взгляд учителя, прикованный к топору, и смущенно спрятал лезвие за спину.

– Довели папу, – обреченно заявил Федор с противоположной стороны.

Тоскливо взвыла Брунгильда.

– Пойду я, пожалуй, – вздохнув, уведомил присутствующих и протиснулся по коридору к выходу. – Суббота, много дел. Надо еще дневник сжечь.

– А-а…

– Все спланировано, это будет несчастный случай.

– Максим! Немедленно объяснись!

– Да там директор что-то на полстраницы написал. Смысл непонятен, но чую – не к добру. Тем более у меня второй дневник есть.

– Что значит – непонятен?! – материализовался рядом наставник и затребовал книжицу в свои руки.

Секундой позже (топор на место положил) подскочил отец.

– «Рекомендации родителям», далее на латыни: «Заговор на изгнание демона». – Пожевав губами, учитель произнес: – Что ты опять натворил?

– Когда бы я успел? Сегодня суббота!

– А вчера?

– А вчера мы вместе с Федором карту в вестибюле исправили, – с гордостью заявил я.

– «Написал свое имя на узорной фреске с картой империи», – хмуро зачитал отец с экрана переданного сестрами планшета.

Предатели! Попытался сжечь планшет взглядом – не получилось. Надо больше тренироваться.

– Но оно там точно есть, возле Багиево! – возмутился я.

– Заасфальтировали давно! – разбил всю линию обороны Михаил.

– Тогда да, виноват, – вздохнул, забрал дневник и медленно повернул к своей комнате.

– И не вздумай его сжечь!

– Не стану.

Теперь-то, после перевода – ни за что. Мы еще трудовика этим текстом вылечим!

– Ругали? – высунулась из-за двери голова Федора.

– Представляешь, они стерли мое имя с карты! – поделился я своим возмущением. – В следующий раз надо писать крупнее.

Брат сочувственно покивал и утянул меня за руку внутрь комнаты.

– Вот, – показал он на рабочий стол, добрую половину которого занимал прямоугольный лабиринт из расставленных торцом книжек, по контуру закрытый массивными справочниками. – Справа, дальний край.

– О! – нашел я взглядом белую мышь, закрытую, словно доспехом, золотыми нитями и двумя вплетенными в них на спине сережками с крупными изумрудами. – Смотрится здорово.

– Ага, – согласился Федор с грустным вздохом. – Только с управлением плохо. Вот, смотри. – Он повел рукой, и мышка пробежала вперед, ткнулась в книгу, затем кое-как развернулась на месте, двигаясь, как машина на узкой дороге, опять пробежала вперед и вновь уткнулась в препятствие. – Камни велики для нее, – чуть виновато произнес он. – Приказ выходит очень грубым.

– Понятно, – почесал я затылок. – А где взять нужные?

– По магазинам можно походить, – пожал он плечами. – «Искра» может быть в любом камне. Хоть в самом дешевом – даже в хрусталике люстры бывает. Ее ведь никто не видит.

– Можно к вам? – деликатно постучался в дверь папа. – Максим, если тебе это очень важно, то лучше арендовать участок земли и написать там все, что пожелаешь. Даже со спутника будет видно. Но обычные карты все равно исправлять нельзя. Воля одного человека не может их изменить, только закон.

– А названия гидростанций указывают на картах?

– Да, конечно!

– Тогда не надо, спасибо, – вежливо отказался я.

– Ладно, – выдохнул он. – О, а это что? – с энтузиазмом переключился папа на мышку в лабиринте.

– Это ничего! – протараторил Федор и ловко прикрыл участок лабиринта книжкой.

– Запрещать и ругать не буду, – поднял отец правую руку. – Только помогу. Честно.

– Ну… вот, – смущаясь, убрал преграду Федор. – Это Лучинка, она тихая.

– Знак синхронного взрыва накопителей? – усомнился отец, указав мизинцем на завиток между сережек.

– Мышь каждый обидеть может!

– Они отстегиваются, – показал Федор на еще один знак. – Лучинка дальше побежит, а накопители останутся. Она ведь только вперед бегать может, а кроме этого, все равно ничего придумать нельзя.

– С такими камнями – точно, – погладил папа мышку между ушек. – Вот что. Я обещал – помогу. – Он внимательно посмотрел на нас. – Но потом расскажу кое-что, и вы мне дадите обещание длиной в целую жизнь.

– Л-ладно, – оглянувшись на меня, кивнул вместе со мной Федор.

Вернулся Михаил через десять минут с небольшим деревянным сундучком. Распахнул – и на наших глазах выудил длинную полосу ткани, до того сложенную складками, каждый сантиметр которой был занят прозрачными пластиковыми блистерами, в которых угадывались крошечные ограненные камешки всех цветов радуги, они шли волнами оттенков – от верха с агатами и прозрачными камнями чистой воды в центре до самого низа с рядами темно-фиолетовых аметистов.

– Блистеры отстегиваются вот так, – щелкнул он пластиком, отстегнув оболочку. – Застегиваются стандартно.

– Нам вот этот, – деловито ткнул Федор в крохотный прозрачный камешек в центре тканевой ленты, а затем в его соседа. – И вот этот.

– Берите все, – отмахнулся отец. – Что не пригодится – вернете.

– Серьезно? То есть… х-хорошо. Мы немного, честно!

– Да хоть все, – улыбнулся папа. – Только проект сделай и сдай на проверку.

– Обязательно! – Ошарашенный такой щедростью, брат прижал ценный лоскут к груди.

– А вот еще, – демонстративно хлопнул папа себя по лбу и выудил из кармана два незамкнутых браслета, свитых из серебряной и медной проволоки, оплетающей крупные желтые камни. – Это тебе, Максим.

– А зачем? – полюбопытствовал я уже после того как взял в руки.

– Сверху и снизу от перелома нацепи, – подмигнул отец. – И через два дня сможешь танцевать. Только этим утром закончил, – смутился он.

– Спасибо!

Под методичным руководством Федора, с огромным интересом изучавшего подаренное, мы таки сомкнули браслеты на моей ноге. И получаса не прошло – было бы быстрее, если бы Федор не пытался зарисовать конструкцию. Я не особо препятствовал – самому было интересно следить, как одна широкая проволочка разлеталась на каскад тоненьких ниток и чуть позже вновь становилась единой. Если еще вспомнить, что это дело рук человека, сидевшего напротив, то к восхищению добавлялись уважение и светлая зависть к чужому мастерству.

А папа подозрительно притих и, хоть улыбался, явно был погружен в совсем невеселые мысли. Смотрел он куда больше на Лучинку и если задерживал на ком-то взгляд – то на Федоре, а вовсе не на мне и моей ноге.

– В нашем таланте видеть «искры» в камнях, – чуть охрипшим голосом произнес Михаил после того, как мы завершили, – в великом таланте Федора – видеть их в живом, в людях, зверях… Я так не могу, девочки тоже не могут. И еще я не могу сделать вот так, – кивнул он на мышку. – Чтобы управлять живым, надо видеть «искру» внутри. Влиять на нее. То, что я хочу сказать вам, и то, что вы должны знать: владельцев такого дара преследовали во все времена. Когда находили – убивали. Вместе со всей семьей. – Он затих, внимательно наблюдая, насколько серьезно мы восприняли услышанное.

– Но почему? – не веря, глухим голосом спросил Федор.

– Потому что можно заставить лошадь сбросить седока, – терпеливо ответил отец. – Можно заставить домашнее животное вцепиться в хозяина. Можно, теоретически, управлять самим человеком. Но все это легко расследовать и раскрыть, обвинить и наказать. Дара боятся и ненавидят не за это, а за совсем иную грань – тайную, опьяняющую властью и могуществом, раскаяние за такие поступки приходит уже на костре, – повысил он голос, – дар может забрать из живого «искру» и заключить ее в камень. Живое умрет. «Искра» останется в кристалле навечно.

– Но я же никогда не стану!.. – возмутился брат.

– Они этого не знают, – закрыл глаза Михаил. – Есть множество способов заставить любого делать то, чего он не желает. Камней с «искрами» мало. Камней с яркими «искрами», сильными и могущественными – считаные единицы. Но людей! С яркими «искрами» души! Ученых, профессионалов, волевых и сильных людей! Таких множество даже в самые темные времена. И злые люди могут захотеть забрать их «искру» и заставить ее служить себе внутри сильного артефакта. Поэтому никто не позволит такому таланту жить. Слишком много горя он может принести, каким бы добрым его владелец ни был.

– Мы никогда и никому не скажем о даре Федора, – схватил я брата за плечо, не дав ему продолжать спор. – Обещаем.

– Обещаю, – повторил Федор.

– Вот это вот, – кивнув, указал отец на мышь, – безобидно. Можно замаскировать, я помогу.

Рядом выдохнул Федор, да и я чуть расслабился.

– Но никогда, ни при каких обстоятельствах ничего подобного без разрешения вы делать не станете! Федор?

– Обещаем, – выдохнули мы.

– Максим, оставь нас наедине, пожалуйста, – не двигаясь с места, попросил отец.

Я ободряюще похлопал брата по спине и вышел в коридор.

– Но если ты действительно хочешь использовать свой талант во благо, придется очень много и прилежно учиться… – донесся голос отца.

В висках билась мысль – верят ли они мне, как верю я им? Странная, глупая мысль, но она все металась, заслоняя серыми крыльями все остальные. Я ведь никому никогда не скажу. Но уверен ли в этом Михаил? Раз сказал при мне – то уверен. Или нет? И как доказать им, что мне можно верить? Странная тайна, смертельная… Но мне совершенно не нужная, как с чужими тайнами обычно и бывает.

Наверное, я сильно переживал, потому прозевал наставника, усевшегося за кухонным столом напротив.

– Кхм, – привлек он внимание, откашлявшись в кулак, а затем и легонько хлопнув по серой папке, принесенной с собой. – Максим?

– Да? – дрогнул я плечами, отвлекаясь от синего узора на скатерти.

– Насчет соревнований. Я вот тут поинтересовался у своих… учеников, – чуть смутился он. – Может, тебе будет интересно?

– А что там? – придвинулся я поближе.

– Данные не то чтобы секретные, но вряд ли их вообще огласят до начала первого этапа, – пояснил он, медленно развязывая тесемочки. – Про тех, кто будет в конкурсной комиссии.

– Здорово, – изобразил я энтузиазм. – Только я ведь все равно никого из них не знаю.

– Тут дело не в именах, – наставительно качнул он пальцем. – А в том, откуда они. Согласись, глупо показывать народные танцы радже из младшей ветви рода Миттал? – хитро улыбнулся учитель, демонстрируя снимок смуглого мужчины с волевым лицом и в чалме.

– Иноземцы? – всерьез удивился я, разглядывая диковинную фотографию.

– Равные по рангу нашим князьям, – подтвердил учитель. – Без родственных связей в нашей стране. Каждому, – взял он новый снимок с изображением абсолютно лысого человека с узкими глазами и острым клином бородки, – заплачено более миллиарда золотом и подарками за согласие приехать.

– Не слишком ли? – усомнился я, всматриваясь в новое фото со скупой подписью: «Лендлорд Куомо, шестьдесят два года, Америка».

– За меньшие деньги они даже чихнуть не согласились бы, – категорично заявил старик. – Те же Миттал – некоронованные императоры. Им все, что до миллиарда, – гроши, недостойные внимания.

– Некоронованные? – заинтересовался я. – А почему?

– Зачем громкие титулы, если всем и так ясно, кто ты?

– Я запомню, – задумался над услышанным.

– Так что вас ждут крайне влиятельные и самые неподкупные судьи из всех, каких можно найти на белом свете. Но самое главное – их вкусы могут быть весьма далеки от стандартных, и об этом надо помнить в первую очередь. Изучай, – пододвинул он папку ко мне.

– И что же им всем может понравиться? – посмотрел я на фото чернокожего мужчины в красно-зеленой бандане.

Старик прикрыл глаза и ненадолго задумался.

– Смерть.

Толстые пальцы перебирали листы документов, небрежно комкая края бесконечных списков фамилий и имен, обрамленных мелким бисером секретарского почерка – уточнения, характеристики, родство, годовой оборот рода, финансовые интересы…

– Вы – никто, – сминались гербовые бумаги с отметками миллиардных доходов на полях.

– Ничтожества, – улетали за край стола скомканные свитки с княжескими соколами в эмблеме.

– Две сотни лет назад даже фамилии такой не было, – плотный лист дорогой бумаги удостоился чести вытереть пот со лба.

– Торгаши, – целую стопку листков сбросили на пол.

– Голытьба!

– Вырожденцы!

Хозяин стола, несмотря на преклонный возраст и заплывшие жиром телеса, поднялся с кресла одним движением, мощно оттолкнувшись от подлокотников. Одернув сбившийся набок сюртук и расстегнутую на четыре пуговицы рубашку, он неспешно обошел стол и остановился у целой груды искомканных листов на полу.

– Вы все, – с удовольствием пнул ворох как ненавистного врага. – Придете ко мне. Заплатите мне. За мое удовольствие. Видеть вас. В грязи. Где. Вам. И. Место! – Он остановился, тяжело дыша.

По кабинету беззвучно разлетались сотни заявлений на участие, с тихим шорохом покрывая пол на добрый десяток метров вокруг.

Старый князь Долгорукий, давным-давно передавший княжескую корону, шубу и цепь сыну, имел громадное число недостатков, свойственных преклонному возрасту и непростой биографии. Например, ненавидел подлость, обожал говорить правду, не терпел предателей, помнил и не собирался забывать целую сотню лет грязных интриг, ныне красиво именуемых «политикой». И в общем-то имел полное право ходить по бумагам с подписями большей части знати в уличной обуви – что, собственно, и делал с великим удовольствием.

Все эти недостатки никак нельзя было назвать простительными в наше не слишком спокойное время. Оттого внешний мир старались всеми силами оградить от его нелегкого характера, зная по опыту, что «ограждать» и «не пускать» самого «динозавра ушедшего тысячелетия» – дело бесполезное и разрушительное. Старик сохранил страшную Силу, не уступал рангом сыну, а опытом и умением превосходил как бы не всех в клане.

Иногда мир защитить не получалось – как, например, сегодня. «Дед» решил прогуляться до столичной резиденции рода, причем сделал это раньше, чем родичи успели эвакуироваться по сигналу «красная тревога». В общем, Сергей Михайлович Долгорукий решил поинтересоваться, как ведутся дела клана.

К чести секретарей, бумаги пытались скрыть.

– Скажу Сашке, пришлет замену, – буркнул после этой попытки старый князь, оставив позади себя разорванный на части демидовский сейф и двух ошарашенных служащих, один из которых пытался вместить в шаблон, что «Сашка» – это князь Александр Сергеевич Долгорукий, а второй, баюкая сломанную руку, законно опасался, что прислать могут еще и нового секретаря, оттого старался выглядеть бодрым и здоровым.

Так что вся аналитика, все расчеты по соревнованию – кого с кем свести, кому что продать, на кого надавить, пользуясь первым за столетие мероприятием такого уровня, – все оказалось на столе старого князя. К счастью, с листов успели сделать копии, так что к последующим разрушениям и поруганию документов относились довольно спокойно, воспринимая все как стихийное бедствие и вселенскую неизбежность.

В списках не было взрослых, хотя в его времена в шестнадцать лет парень считался мужчиной. В списках не было тех, кого он мог ненавидеть лично, – слишком молоды для этого. Но какая разница, если им все равно суждено вырасти и возглавить род и клан, презираемый за деяния предков? Он не верил, что в гнилой семье могли воспитать достойную поросль, и был готов убедиться в этом вновь. Увидеть – и смаковать до смерти, как лишения, голод, холод, опасность снимают маски благородства, обнажая подлость чванливой дряни.

Память – на нее старик не жаловался. Но если и она подведет, то останутся видеозаписи и фотографии – отличный запасец как для него, так для потомков, чтобы взять врага за кадык на всю жизнь.

– Красиво Сашка придумал, – размял он толстую шею и повернулся к столу.

– А вас, – поклонился он с великим тщанием куцей стопочке бумаг – всего листов двадцать, не больше, – вас мы ждем с великим уважением.

Мужчина подошел ближе и огладил самый верхний лист, каждое имя в котором было окутано целым ворохом вопросительных и восклицательных знаков. – И тебя, Артемка, в первую очередь.

Взгляд коснулся еще одной стопки, основательной и довольно объемной – ее ярость старого князя не коснулась, но и уважения она не удостоилась. Новые семьи – всего три-четыре столетия, но уже со славой, хоть и скромной, с финансами и боевой Силой, без грязи на репутации. Но достаточно ли этого, чтобы считать их настоящими людьми?

– Докажите, – поджав губы, дал им шанс князь.

Глава 12

В темноте этой ночи было много оттенков фиолетового, прятавшегося в складках черных плащей. Словно волна над глубиной, они добавляли тьме объема и загадочности, перетекая от одного силуэта утопленного в ночи дерева к другому.

Гости, числом четверо, не торопились, оттого ткань, кутавшая их с головы до пят, казалась частью облика, второй кожей. У них не было лиц – свет тусклого месяца превращал то, что скрывалось под капюшонами, в черные овалы. Их руки скрывались под тонкой кожей перчаток. И только дыхание, выбивавшееся теплыми облачками перед фигурами, позволяло верить в их людскую природу.

Узкий язык света из фонаря на секунду окрасил траву в светло-желтый цвет, а затем окатил серым неказистую лестницу, ведущую вверх.

– Здесь.

Жалуясь на старость, скрипнули ступени под ногами. Простонали перила, угрожая развалиться и увлечь гостей за собой. Четверо не слушали, не верили угрозам, продолжали движение, завороженно глядя на узкую полосу света – там, под дверью, на самом верху. Их ждут. И если заслонить ладонью манящий свет и приглядеться к узкой выбоине смотрового окна в центре двери, станет ясно – за ними наблюдают. Но не торопятся открывать.

Костяшки пальцев отбили два еле слышных удара, выдержали паузу и ударили еще трижды.

Дверь распахнулась почти беззвучно, под шепот хорошо смазанных петель. Четверо вошли внутрь и вместе с ожидавшим их хозяином молча опустились на пол вокруг низкого столика. В небольшой коробке комнаты, подсвеченной желтым светом электрической лампы и отсветом луны из крошечного окошка, колени чуть ли не касались друг друга, а хвосты плащей замкнули черной полосой круг за их спинами.

– Делайте то, что должно, – глухо произнес голос из-под капюшона.

Пришедшие синхронно достали из глубины плащей тонкие книжицы и передали друг другу.

– Мне одному кажется, что «пойти за тетрадкой» – не лучшая причина для выхода из дома в десятом часу? – скинув капюшон, засомневался Артем.

– Сработало же, – пожал я плечами.

– Ух ты, а мне досталась биология за восьмой класс!

– А у меня пустая тетрадка, – с диковинным акцентом шепнули из-под капюшона справа.

Если бы не голос и краешек золотых волос, выбившихся прядкой, и не догадаться, кто рядом.

– Отличная вещь, – заверил Федор Светлану, с интересом разглядывая раскрашенное изображение мышц. – В нее можно что-нибудь записать.

– Федор, ее придется вернуть.

– Жаль, – вздохнул он.

– Пусть, завтра вернешь.

– Спасибо, – благодарно шепнул в ответ Федор.

– А тут ошибка во втором примере, – меланхолично произнес Артем, рассматривая то, что ему досталось.

– Да? – заволновался, привстав, Паша.

– Так, тихо! – пришлось грозно откашляться и обвести притихших друзей тяжелым взглядом. – Артем, ты чего со скрипкой? – заметил я непорядок.

– Да я только с репетиции, – прижал он локтем футляр и запахнул краем плаща.

– Ладно. Хм. Наверняка многие хотели бы знать, зачем мы сегодня собрались!

Брат дисциплинированно поднял руку вверх.

– Федор?

– Я не знаю, но зато я принес «Монополию», – со скромной гордостью подвинул он к свету коробку.

Но затем под укоризненным взглядом задвинул ее обратно.

– На повестке дня танцевальный конкурс, – чуть повысил я голос. – Вопрос номер один: кто умеет танцевать?

Из присутствующих подняла руку Светлана.

– Танец маленьких утят? – робко подал голос брат.

– Отлично, умеют двое, – одобрительно кивнул я ему.

– Нет, ну такое и я могу, – возмутился Пашка.

– Уже трое. Не стесняемся, поднимаем руки.

– А такой репертуар… Точно подойдет? – засомневался Артем.

– Главное – навыки! – ответил с важным видом.

Как-то и не надеялся, что кто-то умеет. Но закрывать собрание из-за того грустного факта, что не умеет никто, – так и о победе можно забыть. Научимся! Я ведь тоже никогда не танцевал, да и нога пока не особо гнется. Но у нас же еще пять дней впереди!

– А танец сами придумаем, – подвел я итог. – Тем более что у нас есть подсказка.

На этой фразе я достал из-за спины стопку фотографий, до того лежавших изображениями вниз, и веером распахнул перед друзьями, жестом предлагая ознакомиться.

– Это те, кто будут в жюри. – Я дождался, пока фото разойдутся по рукам, и добавил: – Надежные люди говорят, что им нравится смерть. Нет, не своя собственная, я уточнял.

– Будем танцевать с утятами в руках и в конце отрубим им головы, – меланхолично произнес скрипач, рассматривая фото лысого господина с безобразным шрамом на правой скуле.

Я нагнулся к Артему, внимательно посмотрел в его глаза и постучался ноготком по стеклу очков.

– Все дома?

А он отчего-то даже не ответил – мрачнел и не отрывал взгляда от изображения.

– Смерть – не означает гибель. Риск, опасность, хождение по грани, – тихонько произнесла Светлана и провела по изображению ноготком, оставив глубокий след через все лицо человека – холеного, вполне приличного на вид, если бы не угольно-черные, будто бы взятые с черно-белого фото глаза. – Вот что им нравится.

– Предлагаю танцевать на сквозняке!

Федор от всеобщего внимания смутился и потупил глаза.

– Федор, это слишком опасно, – не одобрил я. – Так и заболеть можно. А если танец с тиграми? У меня как раз есть парочка знакомых.

– Придется долго репетировать. Тигры могут не выдержать.

– Это да, – пришлось согласиться и сосредоточиться на поиске вариантов.

Раз с тиграми не получилось… А есть ли в мире еще что-то, что будет опасно для других, но не опасно для меня?

– Идея! – озвучил я мысль, пришедшую озарением. – Огромное металлическое кольцо! С гранями столь острыми, что могут перерезать человека, как лист бумаги! Мы закрутим его и будем танцевать внутри!

– А вы знаете, я отлично играю на скрипке, – тут же деловым тоном прокомментировал Артем. – Гораздо лучше, чем танцую.

– Живая музыка – хорошая идея, – одобрил я.

– Фортепиано! – в одном слове выдохнул весь объем легких Паша и с паническим видом затряс поднятой вверх рукой. – Фортепиано! Второе место в городе!

Аж гордость взяла за такое рвение к общему делу.

– Барабан! – важно ответил Федор.

– О, умеешь? – заинтересовался я новой гранью таланта своего брата.

– Громко!

– Понятно, – почесал затылок. – Тогда – принимается. Оркестр – три человека. Танец – два человека.

– Может, не надо? Все же твоя нога… – возразил Артем.

– Все будет отлично, – отмахнулся и логично отметил: – Светлана умеет танцевать. Пусть танцует, а я закручу кольцо.

Для примера выудил монетку из кармана, выпустил из ладони и, призвав Силу, заставил закрутить петлю и вернуться обратно в руку.

– Только кольцо надо будет сделать особенное. Легкое, но прочное, и с медной жилой внутри, – задумался я, мельком отметив завороженные взгляды, следившие за монеткой, которая все падала, но никак не могла достигнуть пола.

– У папы в мастерских можно сделать, – посерьезнев и взглядом, и голосом, жестко произнес Паша. – Я займусь.

– Отлично! Тогда Артем похитит кого-нибудь из Долгоруких и добудет информацию про второй этап соревнования.

– А почему сразу я? – возмутился он.

– Имей совесть, между прочим, Паша делает огромное металлическое кольцо!

– Я тоже хочу делать кольцо!

– А зачем нам два?

– И я не хочу похищать людей!

– А я – танцевать не хочу, но я же не жалуюсь!

– И вообще – Долгоруких невозможно похитить!

– Так. Ладно… – задумался я.

Артем звучно выдохнул.

– А кто мог бы похитить Долгоруких?

– Колычевы, наверное, – с сомнением выдал он.

– Отлично, тогда хватай кого-нибудь из Колычевых. Раз они могут, то наверняка уже все разузнали, – отметил логично.

– Да это же банкиры! Там половина рода – охрана!

– Так, а кто может похитить Колычевых?

– А когда всех соберем, мы сможем сыграть в «Монополию»? – робко подал голос Федор.

– Н-да, ты прав.

Артем звучно выдохнул.

– Тут и места толком не хватит на такую толпу, надо другое подыскивать.

Тема задохнулся подготовленной фразой.

– Думаю, тайна конкурсов хранится в самом надежном месте. – Прозвучало вроде еле слышно, но так, что все заинтересованно посмотрели на Свету.

– В голове у князя, – выдала она со смешинкой. – Не подобрать ключ и не подкрасться.

– Тогда на повестке дня вопрос номер три. Самая секретная часть!

Друзья подобрались и отложили фото в сторону.

– Надо расставить запятые в этом тексте, – выложил я тетрадку по русскому языку.

– А почему секретная?

– Никто не должен об этом знать!

Разошлись уже за полночь – и виной тому был не длинный текст в три страницы, заданный мне для работы над ошибками, а целая горка бумаг, связанных с конкурсом, которую где-то раздобыл и под самый конец предложил заполнить Артем. Требования к месту проживания, транспорту, питанию, разрешения родителей, формы отказа от претензий, регламент мероприятия, правила регистрации, порядок уведомления о прибытии – и все это нужно было как минимум прочитать. Но вроде справились – заполнили все, кроме части бумаг, которые должен был подписать глава семьи. У Паши отец неделю назад прочно обосновался в Москве и назад вернется не скоро, а у Светланы так вообще родня за океаном – так что за них, поглядев подписи на других документах, расписался Федор. И если кто-то сомневался в его таланте до того, как он взял ручку, то чуть позже Пашка тихонечко подложил ему раскрытый дневник с трояком – а это, если кто не знает нашу классную руководительницу, знак качества! Одним словом, мастер! И мой брат.

– Так нечестно! – возмутился я под конец, обнаружив за оградой машины с терпеливо дожидающимися водителями. – У нас ведь тайное мероприятие!

– Так я с репетиции возвращался, – засмущался Артем.

– А я просил их закрыть глаза, но мы чуть забор не снесли…

– Сдайте тайные плащи! – Я был непреклонен и жестом указал на пять гвоздиков у калитки, вбитых собственной рукой.

– Извини, – развел руками Тема.

– Свет, тебя подвезти? – смущенно поинтересовался Паша.

– Я своим ходом, – с полуулыбкой ответила она, продемонстрировав брелок с ключом.

Где-то за оградой игриво квакнула сигнализация.

– Пока, – махнули нам друзья и зашагали к своим машинам.

Отправив Федора домой, я прогулялся до дороги и некоторое время постоял, ожидая, пока процессия авто с Пашей и Артемом не скроется за дальним поворотом. Собирался было вернуться, когда рядом звучно затормозила красная спортивная машина. Вжикнуло, опускаясь, тонированное стекло со стороны водителя.

– Руслан Артемьевич расстроен, что ты не посещаешь вечерние занятия, – с укором произнесла Светлана.

– Так у меня ведь нога, – засмущался я и виновато вздохнул, чувствуя неловкость. – Освобождение.

– Нельзя взять освобождение от жизни, – строго произнесла девушка. – Событиям все равно, готов ты к ним или нет.

Из окошка показалась тонкая книжица – обложка у нее была с одной стороны, да и весь внешний вид говорил, что совсем недавно от нее аккуратно отрезали как минимум половину.

– «Азбука разведчика»? – с сомнением озвучил я заглавие.

– С чего-то нужно начинать.

С некоторым сомнением заглянул в оглавление – и так и застыл, чувствуя, как волна за волной меня накрывает любопытство, и только то, что следующая строчка еще интересней предыдущей, не дает немедленно пролистать книгу до самого интересного момента! Слишком их – этих моментов – много! Затем, почуяв подвох, сверился с номером последней страницы – не хватает больше половины! И, судя по заголовкам, самого-самого интересного!

– А… вторая часть? – голосом сладкоежки, знающего про запрятанную банку меда, уточнил я.

– Выучишь первую часть – получишь вторую.

Басовито рыкнул мотор, края моего плаща мотнуло ветром от сорвавшейся с места машины. Но я уже не смотрел в ее сторону.

– «Задачей диверсионного отряда…» – шептали губы вслед за текстом.

Так и замер в центре круга света от фонарного столба, не замечая времени и холода, переворачивая страницу за страницей.

– Максим, пойдем спать? – окликнул Федор через неведомо сколько часов, зябко ежась в пижаме и накинутой поверх курточке.

– А ты знаешь, что для пересечения реки взрослым человеком надо всего три дощечки в локоть длиной?

– А выдержат? – живо заинтересовался брат.