Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 170 страниц)

Глава 29

Общеизвестно, что самые дурно пахнущие вещи происходят в тени грандиозных событий, к которым приковано все внимание. Вот и сейчас князь Давыдов тайком надевал сапоги на портянки недельной давности за спинами напрягшихся князей, готовых к кровавой свалке.

– Хоть эти не ушли от меня на чужих ногах… – буркнул гусар, натягивая голенища поверх узких форменных брюк-чакчир.

Князья все еще возвышались над столом – почти три десятка обозленных супротив шести. Шестеро, мягко говоря, были тому совершенно не рады, однако продолжали стоять, потому как оставался шанс, что князь Черниговский вернется с императором об руку и рассадит всех по местам. Но вместо того у стены за спиной легонько хлопнул потревоженный воздух, замещая объем пространства внезапно исчезнувшей свиты Черниговских. И вот тогда-то настало время для неловких улыбок, отведенных в сторону взглядов и попытки шестерых рассесться обратно.

– Стоять! – гаркнул Мстиславский.

– Ну что же вы, князь… – примирительно вставил слово князь Долгорукий, тоже стоявший на ногах. – Вина этих господ неочевидна и не доказана.

За что удостоился благодарных взглядов. Ненадолго.

– А пока она не доказана, уместны только обеспечительные меры, – мягко завернул говоривший. – Предлагаю взять имущество этих господ на хранение.

– За что?! – вскинулся Шемякин. – За то, что стояли подле?! Шуйский, не твоего ли внука беззаконно обвиняли в том же?!

– Твой друг обвинял, – тяжелым взглядом смотрел на него князь. – А ты ему потворствовал.

– Я ратовал за справедливое разбирательство! Есть его правда – значит, он прав. Есть твоя правда – так честь тебе и хвала!

– Так заговорил, значит… – хмыкнул Шуйский.

– А нас губить за что? – дрожал губами князь Шемякин. – За незнание? За радение чужой беде и человеколюбие? Люди!!! А не вы ли пожимали руку князю Черниговскому, не вы ли обнимали его часом ранее? – обернулся он к сидящим князьям. – Что теперь, всех губить, кто рядом был?

– Не губить, – прицениваясь, смотрел на него Юсупов, – гарантировать исполнение приговора, если таковой будет. Мы же за правду, против кривды. Как и ты. Будет твоя правда – честь тебе и хвала. А до того средства, которые пострадавшим пойти могут, мы с братьями от трат побережем.

– Так пусть будет расследование, которому я подчинюсь! Но дом и достояние мое до суда трогать не позволю! – упрямо стоял на своем князь Шемякин.

И пять голосов стоящих подле него поддержали его мрачным одобрительным хором.

Хотя тридцати князьям их несогласие было не особо интересно – разорить Чернигов и княжество на такую толпу будет мало, а вот если взять шесть уделов, да поделить на всех – тогда горе по погибшим родичам, быть может, и отступит на мгновение…

– И тут нужен суд да расследование! – хлопнув ладонью по колену, невольно оттянул на себя внимание Давыдов. – Эка я вовремя сподобился, господа! Разрешите представить достойного человека для этого ответственного дела! – повел он рукой в сторону колонн, где на границе свит Панкратова и Юсупова, стараясь выглядеть независимо, до того перетаптывался Еремеев, сейчас резко побледневший.

– Князь… – поморщился Долгорукий. – Дело серьезное.

– Серьезней некуда, – охотно согласился гусар, повелительным жестом приказав дворцовой охране посторониться, в два шага встал рядом с Еремеевым и перехватил его за руку до того, как тот отступил. – Разрешите представить!

– Но я не хочу!.. – горячо шептал ему упирающийся мужчина.

– …скромного, – вел его ко столу Давыдов.

– Князь, я прощу вам долг…

– …и благородного! Моего друга и аристократа Еремеева Сергея Олеговича! – встал он подле стола вместе с чуть ссутулившимся Еремеевым, панически рыскающим глазами по сторонам.

– И он нас будет судить?.. – фыркнул Шемякин.

– Василий, я тебя прошу, – вздохнул Шуйский на этот фарс.

– Нет, это я вас попрошу! – резко посерьезнев, обвел всех жестким взглядом протрезвевший гусар.

Хотя скорее не гусар… Князь Давыдов отпустил руку Еремеева и медленно зашагал к стоящим подле стола.

– Вам не кажется, – подошел он к первому из стоящих шестерых и нажатием на плечо усадил его на место, – что вы страх потеряли – грабить по одному только подозрению?

– Князь, вам коньяк ударил в голову? – фыркнул Ухорский.

Давыдов усадил второго, хотя третий и четвертый, вместе с Шемякиным, охотно уселись уже сами – и никто их действие отчего-то не пресек.

После чего неторопливо повернулся к говорившему.

– А может, вам вскружила голову вседозволенность большинства? – смотрели на стремительно терявшего улыбку князя ледяные глаза. – Вы не оборзели, ваши сиятельства, – судить сами себя? – подошел он к Ухорскому и несильным касанием ладони усадил и его.

Тот отчего-то не пожелал сопротивляться, не отрывая взгляд от князя Давыдова.

– Князь, мы не отказываемся от суда, но проводить его должен достойный человек, – откашлявшись, произнес Шереметев. – Обвинения значительны…

– Я, кажется, знаю другого такого человека, – шел Давыдов по часовой стрелке, усаживая всех на своем пути. – Истинно достойного, как мне кажется.

Люди уже рассаживались сами – благо противники не были на ногах.

– Его должно утвердить наше собрание… – заикнулся кто-то за столом.

– Выбрать, – поправил его Давыдов, стоя возле своего места. – Выберет его собрание. А утвердит император. – Он встал за своим креслом, оперся руками на спинку и постарался заглянуть в глаза каждому.

– Так давайте выбирать… – заикнулся Панкратов.

– Ну что же вы так торопитесь… – облизнул пересохшие губы Давыдов, покосившись направо. – Как на чужой пожар, чтобы чужое добро из огня выхватить!..

– Князь… – чуть обескураженно вымолвил тот.

– А где еще не горит – там ведь и подпалить можно, да? Беда все спишет, – повел князь плечом, отворачиваясь на остальных. – Вас, разбойников, казнокрадов, убийц, уже ничего не может удержать, я посмотрю.

– Василий, – отчего-то всполошившись, пытался вручить ему флягу Шуйский.

Но тот не брал, с поразительным для себя равнодушием относясь к предложению.

– Ты забываешься… – постучал пальцами по столу Панкратов, глядя в столешницу.

Да и Юсупов тоже был хмур.

– Так кого ты предлагаешь? – заинтересованно уточнил Долгорукий.

– Я вот думаю, что императору его секретариат все равно подаст только одно имя. Мое. И он подпишет.

– Князь, как мы можем тратить ваше время… – попытался улыбнуться Долгорукий, но в ответ получил тяжелый взгляд.

– А я никуда не тороплюсь, – продолжил Давыдов, под нарастание странного звука, невозможного в огромном зале дворца – словно отзвука тысяч копыт, лязганья сбруи и стылого, вороньего кашля давно прогнивших глоток.

– Я все расследую. Каждого виновника найду. За любую стену, в любую крепость пройду, чтобы его схватить и повесить, – горели яростью его глаза. – Не вспоминая ни о родстве, ни о дружбе, помня только о присяге.

И зал притих, нервно реагируя на движения последнего живого гусара из тысяч и тысяч за всю историю страны.

– А вы, значит, Еремеев, верно? – повернулся Гагарин к замершему, будто не дыша, мужчине.

– Я? – указал тот на себя и уловил почти восемь десятков весьма заинтересованных взглядов. – Я – да! – упрямо признал он. – Еремеев. Гербовой аристократ, свободного рода, из царевых стрельцов мы.

– Вот как… служивый человек, – по-доброму удивился князь. – Да еще свободного рода, а значит, никем не ангажированный и беспристрастный. Идеальный судья.

– Ты предлагаешь его на свою землю пустить? – упрямо возразил князь Шереметев. – Чужаку – следствие вести на данной предками земле?

– Пускать не надо, – фыркнув, отодвинул еще раз настойчиво предлагаемую флягу Давыдов и вновь подошел к Еремееву. – Сами расследование проведете. Результаты доставите в поместье судьи, – махнул он рукой уже с обычным выражением глаз и даже некой житейской грустью, от которой иногда так хочется залезть на дно бутылки.

Потому что все вокруг понимали – ничего не изменится. Разве что затихнет на долгое время и станет не таким откровенным и наглым, что тоже впрок. Так что пусть князья сами зачищают преступность на своей земле – благо она им вполне известна… Ведь весь разговор сейчас шел про направление потока взяток, и выходило так, что попадут они неизвестному никому аристократу, а не тебе. Но, что важно, не достанутся они и противникам, которые кроме денег наверняка пожелают ответных услуг.

Осознавая предложенное, даже те люди, что желали возмутиться навязываемому кандидату – да хотя бы чтоб показать, что никакой гусар их не страшит, – всерьез задумались. Решение выглядело неплохо. Тем более что судья выглядел откровенно слабо, чтобы быть самостоятельной фигурой. А уж зная, что уже вечером Давыдов будет пьян и вновь безопасен, судья не будет ничьей фигурой.

– В самом деле, господа, с таким подходом за пару месяцев управимся. Нам большой шум не нужен, по-свойски с ворьем решим, из дома сор не вынося… – раздавались голоса из-за разных концов стола.

– Но что до виновности этих шестерых клевретов Черниговских?.. – легонько стукнул остатком трости по кромке стола князь Гагарин.

– Мы не клевреты!

– Они тоже сами на себя расследование проведут? – проигнорировал он возмущенный возглас.

– Я думаю, каждый заинтересованный вправе свое расследование провести, – крутанул Давыдов ус. – Судья сравнит и выдаст вердикт.

Почти восемьдесят пар глаз вновь сошлись на Еремееве – уже оценивающе и с угрозой. Потому как с одной из сторон ему точно рассориться придется – если не со всеми разом…

– А если я все-таки откажусь… – заикнулся Еремеев еще раз. – В самом деле…

– Прими свой долг достойно! – прервал его Давыдов, развернув к себе и положа руки ему на плечи. – Прими и копай на полный штык! А если понадобится – экскаватором копай!

И незаметно подмигнул.

«Тут как бы себе метр на два копать не пришлось… – нервно пронеслась мысль у Еремеева. – Хотя эти сами выкопают. Не одни, так другие».

Панически перевел взгляд на Юсупова и с удивлением обнаружил в на мгновение поднятом от стола взгляде ту же хитринку, что только что наблюдал в глазах Давыдова… Перевел взгляд на Панкратова, но тот с яростью смотрел только на гусара. Сдвинул взгляд на Мстиславского, а тот еле-еле пальцами повел, чуть сдвинув указательный, на котором был наделяющий перстень – копия того, что лежал в кармане самого Еремеева, взятый на всякий случай. Что вообще происходит?..

– Господа! – скользнул по коже сквозняк от стремительно распахнувшихся дверей в Кавалергардский зал.

А на паркет Андреевского зала стремительно и зло прошествовал император, окинув присутствующих взглядом и утвердившись на своем троне. Всякий шум стих, сменившись настороженным вниманием.

Позади тихонько просочился дядя императора, оставшись справа от трона, у самой стены.

– Моей волей заявляю о снятии с князя Черниговского всех регалий и чинов. – В такт своим словам император ударил ладонью по подлокотнику трона. – Именем своим заявляю право личной мести князю Черниговскому. Именем своим объявляю земли, людей и достояние его моим личным призом.

И ошарашенное молчание было ему ответом. Однако первый шок о смещении одной из старейших опор трона прошел быстро, сменившись кое-чем более насущным.

– Но позволь, государь… наши права на виру не ниже твоих будут, – встал с места Гагарин. – Как и всех в том списке! – указал он на листы перед Мстиславским.

– В той бумаге, князь, твоих родичей нет, – смотрел на императора князь Долгорукий. – Нас обидели, нам с виновника и требовать.

Потому как император заберет себе все – не понятно пока, спасая этим Черниговского от потока и разграбления или приговаривая к каре куда более страшной.

– Кто-нибудь, подай мне бумагу, – замерев на секунду, сделал короткий жест император.

И «кто-нибудь» нашелся – один из охранников вежливо забрал у Мстиславского лист, чтобы с поклоном приблизиться к трону.

– Моих родичей нет, – окинув взглядом список, коротким кивком признал великий князь. – Мой личный слуга есть, – перевел он взгляд на князей. – Жандарм «Ока государева». Значит, я требую свое за отрубленную правую руку.

– Сравниваешь руку с жизнью моих родичей? – вскочил Шереметев.

– А ты желал плевать на мою жизнь, как посмотрю?! О своих правах говоришь, мои попирая?! Мои законы тебе уже не указ?! Оттого в твоем княжестве беззакония творятся такие, что ты либо слеп, либо в доле?!

– Я правды желаю! – отвел взгляд князь. – Правды для всякого, кто в той бумаге.

– Моя правда такова: каждому владеющему блокиратором – смерть, – облизал губы император. – Каждому, кто тюрьму тайную затеял, – смерть. Каждому, кто моего человека тронул, – смерть! Приходи через три его смерти, и если он не сдохнет в четвертый, требуй свое!!!

– Неправильно так, твое величество, – посетовал Гагарин.

– Ты, князь, чего хочешь – отмщения или денег?

– Отмщения.

– Получишь, – сухо ответил ему император. – Кому деньги? Вставай, каждому отсыплю.

Желающих отчего-то не нашлось. Разве что ворчание не стихало.

– Раз денег не хотите, а правда вам нужна, то про нее поговорим! – гаркнул император, заставляя притихнуть. – Видел я ту грязь, что Черниговский под свет вытащил. До того, полагаю, укрывая самолично.

– Облыжно мог обвинять, великий князь! – возмутился Шереметев. – Суда твоего страшась! Вину свою пытаясь умалить и внимание на пустое отвести.

– То расследование решит, – мрачно глянул на него император.

– А мы с обществом как раз судью нашли достойного, – повел Шереметев рукой, аккурат на того указывая. – Еремеев, свободного рода. Твой предок его предков лично в гербовые аристократы возводил, значит, и сам доверял. Потому и нам довериться не зазорно!

– Твой слуга сам предложил кандидатуру, – веско заявив, поднялся с места Долгорукий, указав сначала на Давыдова, потом на Еремеева. – И мы договорились, что расследование злодеяний на нашей земле проведем сами, на суд его представим и решение судьи примем.

– Эка ты его наделил… – мрачно покосившись на Давыдова, разглядывал император Еремеева.

– Выдюжит, государь, – уверенно заявил гусар, закручивая ус. – Он толковый.

– Как ты, человек, собрался обеспечивать решение суда? – вздохнув, уточнил его величество у судьи. – Как будешь призывать к исполнению договоренностей, ежели кто тянуть станет и волокиту устраивать? – недовольно покачал он головой.

И князья за столом, скрывая улыбки и ехидные взгляды, могли бы подсказать ответ – никак. Оттого и выбрали, чего скрывать…

– Так зятю пожалуюсь, – стараясь стоять прямо и отвечать уверенно, произнес Еремеев.

За столом загоготали, чуть не по бокам себя ударяя от веселья.

– Какому еще зятю? – сердито глянув на сидящих за столом, унял их радость государь.

– А у нас с твоим сыном с некоторых пор один зять, – простовато и с легкой улыбкой произнес судья.

Вызвав волну недоумения среди князей.

– Самойлов? – удивился и император. Затем резко помрачнел. – Он же всех убьет…

И слова императора уняли даже тень веселья. Потому как этот человек никогда не врал, а правда с определенного момента может вызвать ужас.

– Так, может, и надо ворью, которое на суд не явится? – завозился на месте князь Ухорский.

– Он всех убьет, – тяжелым взглядом наградил его император, – если не явится даже один.

Они ведь не понимают, что может сотворить мальчишка-идеалист, в руках которого – рубильник от конца света. И сказать им об этом нельзя!

– Ну уж, не будет такого… – протянул Шереметев неуверенно.

– Вы себе судью или палача выбирали, люди? – как злой директор на проштрафившихся замов, смотрел он. – Вот что, Еремеев. Мне жалуйся. Ежели кто не подчинится общему решению, ко мне иди.

– Мне тоже можешь жаловаться, – негромко, но так, чтобы все слышали, произнес Юсупов. – Что мы, не родственники, друг другу помочь?

– И мне говори, – спокойно смотрел Шуйский. – Разве не я сватом был твоей дочери?

– Верно, у нас в роду завсегда свата за общий стол приглашают, – хмыкнул Галицкий из достаточно плотного стана нейтралов. – Потому ко мне тоже обращайся.

– И я сватом был, – признал Долгорукий.

– И я, – буркнул Панкратов.

– И я там был, мед-пиво пил, по усам текло!.. – с чувством декламировал Давыдов, в руке которого вновь обнаружилась фляга.

– Василий, тебя присяга помогать обязывает, – легонько укорил его император, по-отечески улыбаясь.

А у многих от такого родства, осознанного только в этот миг, чуть не стали по второму кругу седеть волосы.

– Благодарствую, – низко поклонился Еремеев.

– Кандидатуру утверждаю. Сколько тебе понадобится времени?

– Дела принять и разобраться в них, да тщательно расследование провести – года три как минимум, государь.

– А как же месяц! – вскочил на ноги Романов. – Мы на месяц его ставили!

– Три года… – задумчиво произнес император, отражая то же самое сомнение.

– Так ведь, государь, почти восемь десятков дел, – похлопал глазами Еремеев. – Три года – это если я щадить себя не стану! Тут же размах таков, что иные дела, им равные, иногда внукам завещают, – доверительно произнес он.

– А и вправду, дело-то серьезное, – сделал стойку император. – Хотя ежели кто хочет быстрого правосудия…

– Я желаю! Что тут расследовать, дикость-то какая! – возмущался Романов, поворачиваясь на соседей.

– Тогда, Еремеев, и начнешь с Романовых, – согласно кивнул император, вызвав резкий кашель князя. – Для исполнения сроков придаю тебе министерство внутренних дел.

Потому как интриги с концом света – это, конечно, интересно, но не бросать же отличную возможность подмять под себя целый институт управления страной. Прямо забрать – это против традиций, а вот обходным путем – неведомо когда еще будет такой шанс. Вон Черниговских и за тысячу лет подвинуть не удалось, а смерть его сейчас просто оставит место вакантным. А этот Еремеев действительно выглядит толковым, раз сам предложил оставить все на внуков – Елизаветиных, вестимо. Тут многие орать будут от радости, что волокита на столетия затянется, – уж больно замазаны…

– Не бывает такого, чтобы не князю – имперское ведомство! – возмутился Шемякин, вставая из-за стола.

– Вот ты еще меня не перебивал! – гаркнул его величество. – Исполняющим обязанности ставлю, а не титул отдаю!

– А кому ведомство после Черниговских-то уйдет, твое величество? – заинтересованно уточнил Гагарин. – Определена ли тобой его судьба?

– После расследования решим, которое судья ваш проведет, – отмахнулся император. – Я ему препятствовать не стану, нового главу назначая.

– Значит, через три года?.. – задумчиво произнес князь.

– Вы тоже торопитесь?

– Что вы, совсем нет! – заверил тот императора.

– Больно много родичей у судьи, – буркнул Шереметев. – Не договаривались мы о том. Сомневаться я стал.

– Сам предложил, теперь от слов своих отрекаешься? – удивился его величество.

– Как быть тем, кто ему не родич и не сват? – скрывая раздражение и бешенство тем, как его провели, держал Шереметев руки под столом. – Кто не ходит вшестером сватать к одной невесте!

– Моя внучка еще не сосватана, – пожал плечами император. – Может, тебя позовут? Может, еще кого, кто отличится и все зло на своей земле вычистит, да штрафы без судейских заплатит? Вон Еремеев зятю присоветует.

Шереметев хмыкнул. Но взгляд заинтересованный в сторону судьи кинул.

– Я полагаю, таких добровольных много будет, – поделился своими мыслями государь. – Честь великая быть мне сватом, и оскорбление мне лично, если кто к этому стремиться не будет, верно? – вкрадчиво уточнил он у князей.

Нарушение закона еще можно кое-как обойти, ссылаясь на традиции, но вот неуважение шло по другой статье…

– А эти… – недовольно махнул рукой Шереметев в сторону Юсупова. – Этим что будет?

– Тоже заплатят, если повинны, – жестким тоном подвел черту Рюрикович. – У государства воровать не позволю.

И это кое-как примиряло остальных со случившимся. Потому что государство и карман императора находились в одной географической точке.

– Кстати, о деньгах, – улыбнулся холодно его величество князьям. – На днях виделся я с ее светлостью княгиней Борецкой… – Он сделал паузу, чтобы люди осознали. – Жаловалась она мне, что, дескать, не отдает никто данное им на хранение достояние. Как же так, ваши сиятельства? Неужто поперек слова каждый из вас пойдет… Снова? – вкрадчиво уточнил император.

– Нет никаких Борецких! – нервно отреагировал из-за стола князь Орлов. – Упокоились давно!

– Ты, никак, лжецом меня назвал?.. – удивился император.

– Боюсь я за тебя, что в заблуждение ввести тебя могли. Не видел я Борецких на твоем приеме уже двадцать лет, как мне знать, что те живы?

– Теперь знаешь. Списки данного вам на сохранение могли быть утеряны, за давностью лет. Это я понимаю и отношусь со снисхождением, – иронично посмотрел он на встрепенувшихся и полных надежды князей. – Поэтому направлю вам свои копии. Кто утерял что-нибудь, вернет деньгами. Я тот документ заверял, мне с вас и требовать.

– Это тяжелое дело, твое величество, – хмурился и Долгорукий, – разом столько собрать…

– Ты на бедность-то не жалуйся прилюдно, – со смешинкой ответил ему император.

– Я не про бедность, а про сроки! Мы же к сохраненному со всей бережливостью, но уговора не было, что те деньги нельзя в оборот пустить и проценты брать! Нелегкое это дело – взять и вытащить из оборота…

Прочие поддержали его одобрительным гулом.

– Вы не беспокойтесь. Казна богата, мы вас выручим, – мягко успокоил их император. – И процент сватам назначим по-родственному. Не то что остальным.

От обсуждения очередной мрачной финансовой перспективы отвлекла ощутимая дрожь земли. А заполошно вбежавший в зал порученец, что-то принявшийся нашептывать императору, – тот всерьез настроил на военный лад. Как бы не случилось чего…

– Радуйтесь, ваши сиятельства, – поднялся император с трона. – Одной смерти князь Черниговский избежал. Еще три осталось.

– И наших тридцать, – требовательно смотрели на него из-за стола.

Тот коротко кивнул, признавая. После чего направился делать так, чтобы они не понадобились.

Ко всему привычна сытая и богатая столица. Не удивят ее ни иностранцы в диковинных одеждах, ни уличные музыканты с танцорами.

Оттого и восемь не самых молодых человек восточной внешности, закруживших в ритмичном танце на краю широкой площади перед гостиницей в самом центре Москвы, не особо изумляли прохожих.

Они действительно были похожи на артистов – в праздничных белых костюмах, расшитых золотом богато и красочно, в своих бамбуковых масках с намалеванными поверх алой краской скалящимися лицами и оставленными двумя прорезями для глаз. Движения их были резки и далеки от грации. Вокруг не было музыки, хотя им определенно подошли бы гулкие барабаны, зато низким голосом пел старик, стоящий в центре, распахнув руки вверх, а остальные семеро звучно хлопали в ладоши, будто ставя точки в мрачном и певучем речитативе. Словно механизм, выполненный через шестерни и коленвалы, танцоры завораживали идеальным автоматизмом, а звуки хлопков будто бы находили отражение в ритме сердца, стоило прислушаться…

Кое-кто из прохожих с интересом остановился. Потихоньку собралась толпа, с радостью хлопающая в такт.

У уличных танцоров не было ни футляра для денег, ни перевернутой шляпы. Не ходил помощник, собирая пожертвания с тех, кому понравилось, или же с тех, кто решил форсануть, стоя рядом с девушкой.

Оттого первые деньги полетели танцорам прямо под ноги – и грани монет отразили яркое солнце… До того, как распасться сверкающей пылью, так и не долетев до земли.

Очередной взрыв веселья и аплодисментов уличным танцорам, что оказались еще и фокусниками, утонул в недоумении, потому как иные дарители расстались и с сотенной, свернутой вчетверо, но и от нее остался только пепел, а купюра не долетела до земли.

Затем и недоумение погасло в предупредительном возгласе, сменившемся страхом. Потому что над силуэтом отеля, таким же радостным в солнечном сиянии, как только что толпа, внезапно образовалась густая тень – будучи вначале просто дымкой, она быстро собралась в образ той самой маски, что была на людях.

После чего стоящий в центре вытащил из складок одеяния на поясе кривой кинжал и резанул себя по запястью.

Завизжала от ужаса впечатлительная дама, отшатнулась толпа, переходя сначала на шаг, а потом и на бег от той жути, что выплеснулась облаком вместе с алой кровью.

А те же, кто посмел обернуться, убегая, могли заметить, как на белоснежной маске в воздухе начали появляться темно-алые линии, рисуя кривую скалящуюся гримасу в пустоте и два незрячих алых глаза.

Где-то недалеко заорала сирена, а гостиница вмиг окуталась плотным сероватым пологом, будто вспыхнувшим, словно давно заготовлен и проявлен в последний миг.

Серьезная защитная магия, могучая, пробирающая даже неодаренных с солидного расстояния, – мурашками по коже и ощущением иномировой жути. Крайне надежная. До той поры, пока оскалившаяся маска не развернула пасть в стометровом оскале клыков и не перекусила гостиницу поперек на уровне второго этажа, исчезнув в тот же миг.

Жалобно простонав уцелевшими перекрытиями и ударив по ушам громом, здание рухнуло внутрь самого себя, взметнув облака бетона и пыли.

– Пожалуй, мы закончили в этом городе, сын. – Аймара Олланта посмотрел на руины отеля, когда пыль спала, а его люди вернулись констатировать численную убыль противника.

– Дождемся хозяев и объясним нашу позицию? – спросил тот.

– Как принято делать у вас? – уточнил патриарх клана у переводчика.

– У нас принято не дожидаться озлобленных хозяев. Считается, что время успокаивает, а степень вины не меняется.

– Это мудро, – покивали Аймара. – Как зовется эта традиция?

– Atas, menti! – спокойно ответил молодой седой человек.