Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 170 страниц)

Глава 29

Среди очерченного коричнево-туманной защитой круга не осталось слов – да и те не были бы услышаны. Там, по другую сторону, под громовой клекот рвали защиту вокруг человеческого силуэта десятки электрических бестий, бросившихся с неба и облепивших жертву одним нестерпимо сияющим комом. Иногда какая-то из них распахивала электрические крылья и недовольно взлетала ввысь, не добравшись до плоти врага, – но в место, ею освобожденное, тут же врезались два или три других хищных проявления стихии, пытавшихся повалить жертву на землю, расцарапать электрическими когтями прозрачно-серое полотно преграды и оторвать голову резким движением пасти.

С затаенным дыханием и надеждой смотрели три девушки на избиение полностью сосредоточившегося на защите «виртуоза». Закаменевшей маской лица наблюдал за расправой молодой человек. Равнодушно контролировали пространство двое лысых мужчин, привычно распределивших секторы охраны и не сопереживавшие никому. Тяжело дышал израненный медведь, все еще остававшийся за полусферой щита и готовый к драке, но благоразумно не приближавшийся к месту схватки. Сиял над ними в воздухе Восточный дворец с распахнутыми воротами, готовый дать еще силы, дать еще мощи призвавшему его, чтобы довершить дело.

А еще на поле битвы, в кольце защиты, стоял мальчишка тринадцати лет, которому было явно не место в схватке совершеннолетних людей, принявших по закону всю меру ответственности за свои поступки.

Но в мире аристократов возраст не имеет столь драматического значения. Более того, правила наследования предписывают совершенно иное главенство в роду, когда доходит до принятых в семью. И оказывается так, что если тебе в девятый класс, а усыновленный брат уже отпраздновал совершеннолетие, то наследником все равно будешь ты. И старшим в своем роду, а значит, ответственным за младшего, каким бы могущественным и самостоятельным он ни был – тоже.

И сейчас ему категорически не нравилось то, что происходило рядом с ним.

Ладони Федора с силой сжимали снятые с рук охранные перстни, призванные защитить от звуков и частот, способных убить; от неприятных запахов и от вредного спектра света. Но сейчас он хотел видеть, слышать, осязать, чувствовать кожей – это ослепительное сияние живой энергии, оглушающий грохот, эти волны жара от покореженной земли и пугающее до дрожи в коленях противостояние людей, жаждущих убить и жить самим. Он осознанно лишил себя защиты, чтобы происходящее рядом не казалось кадром фильма, увиденного из безопасного и защищенного места, а било по всем чувствам ощущением причастности. Он хотел бояться, и ему действительно было страшно.

Юноша старательно запоминал этот ужас, чтобы вспомнить в тот момент, когда на ум придет мысль, будто война – это нечто иное, чем боль, смерть и страх за родных. А еще доказывая себе, что он все делает правильно.

Один такой ужас уже был в его прошлом. Тогда они проиграли. Сейчас готовились выиграть, но победа грозилась обернуться еще большим кошмаром.

Понимал ли это мудрый старший брат? Федор раньше верил, что да – но только до того момента, когда, будучи уже у вертолета вместе с Никой, уловил залп пяти установок со снарядами, изрядно усовершенствованными его рукой. Не так-то и просто почувствовать изделие, тобою созданное, – доступные расстояния обычно ограничивались десятками метров, которых было достаточно для поиска затерявшейся или сворованной вещицы. Да и то – закладки не ставились на продаваемые предметы вовсе. Но эти выстрелы Федор делал не для чужих, а также осознавал весь ужас от того, что они попадут в чужие руки. Поэтому, кроме возможности следить за ними с более чем достаточного расстояния, он всегда мог сделать так, что вся губительная сила, привнесенная в снаряды по его инициативе, не сработает.

И Федор сделал это.

Где-то совсем рядом небо пролилось на землю огнем, безжалостным и испепеляющим, но в нем не было искры его таланта. Иначе «виртуоз» к его приезду с гарантией был бы мертв – больше пяти килограммов «особых» самоцветов вместе с полугодовой работой не оставили бы шанса никому, кроме владельцев защитных артефактов, вышедших из-под руки самого Федора. Слишком огромная сила, за просто астрономическую сумму, если взяться считать – оттого невозможная под этим солнцем до сегодняшнего дня. Сила, которая была намеренно отключена – с полным осознанием всех последствий.

Максим учил его, что планировать и действовать проще всего против сильных и уверенных – эти не подведут, двигаясь ровно по тем маршрутам и прописанным схемам, которых от них ждут. Сильный и не знающий поражений ударит ровно так, как делал до этого раньше. Властный – задавит властью и влиянием. Высокопоставленный – самонадеянно наплюет на закон в своих интересах. Куда сложнее с неуверенными и слабыми – эти станут просчитывать каждый шаг, бояться и перепроверять вводные данные, да и после этого останутся в сомнениях. Максим объяснял, что обычно неуверенность и слабость князьям заменяют аналитики, но если вышибить из-под князя ровную поверхность, то он не станет спрашивать у аналитиков, как ему падать. Тем более не станет отчитываться перед ними, как и кого собрался за свое падение немедленно наказать. В этот момент князь и попадает в тщательно подготовленный лабиринт со всего одним выходом – каким бы путем он ни решился по нему идти, исход будет одним и тем же.

Но сейчас его брат сам действовал именно так – прямолинейно и грубо реагируя на внешний раздражитель. Потому что за немедленным и гибельным ударом была огромная, затяжная война – обезглавленный клан не оставит в покое убийцу своего главы, жаждая смыть кровью факт смерти от рук простолюдина. Не будет Черниговским места на земле и чести, пока на одной с ними планете дышит воздухом тот, кто будет им упреком до седой старости.

И Федор боялся, что Максим этого не понимает – и что самое худшее, так и не поймет, если первый же залп приведет его к успеху. Ведь он посчитает, что в запасе у него останется и второй, и третий удар, и бесконечная сеть железных дорог, способная доставить носители в любую точку страны, а значит, рано или поздно даже самый сильный враг позабудет о своих амбициях и побежит.

Если бы Федору дали время все это объяснить – он бы постарался унять дрожь в руках и поведать, что ранг «виртуоза» – очень, очень разнообразный. И если этого князя, который уже почти потерял честь, связавшись с раскрытым похищением и тайной тюрьмой, пренебрежением сыном и разорением фамилии, способен уничтожить зачарованный снаряд… то в мире существуют такие монстры, что убьют Максима, который в один момент слишком поверит в абсолютное оружие. Монстры – не столь сильные, сколь хитрые и способные переждать падение стали и огня на землю, мгновенно переместившись в безопасное место…

Что ему было делать за сотни метров от схватки, когда невозможно дозваться, ухватить за руку и умолять прекратить, попросив поверить на слово, что должные объяснения последуют?

Младший брат, который верил Максиму, после залпа установок уже не мог переубедить жившего в Федоре старшего аристократа, что где-то тут рядом есть хитрый и коварный план. Поэтому в нем начал действовать будущий глава семьи, который не обязан и не должен отчитываться, когда надо спасти род. Ему виднее, он знает, как лучше, и он взял на себя всю меру ответственности за свой поступок.

Зато его брат не вступит в лабиринт, расставленный судьбой или злым умыслом, – пусть сам разбирается с авторством, но пройдет мимо ловушки. Злость, недовольство и даже ненависть в ответ – приемлемо за жизнь и будущее.

Непопулярные меры – сродни болезненной прививке, что заражает человека малым числом вируса, который организм переборет без вреда для себя и научится превозмогать в дальнейшем. Сегодня этой прививкой будет уведенная из-под носа победа, ощущение бессилия перед чужой мощью – как стимул организму стать сильнее. Федор не позволял пробиться в своей душе росткам сомнения и неуверенности, оставаясь главой семьи и не смея думать иначе.

Побеждают только осторожные, хитрые и осознающие собственные слабые стороны. Максим обязан был почувствовать свою слабость – еще и потому один за другим начали гаснуть его щиты от перегрузки, гораздо быстрее, чем должно, пока не остался предпоследний барьер. Семейные артефакты могли украсть и использовать против создателя, а значит, мастер обязан иметь возможность выключить и их.

Сейчас с Максимом ничего не случится – Федор уже был рядом и готов прикрывать. Но в будущем может оказаться так, что брат останется один с полуразряженным артефактом, а значит, уже сейчас обязан осознать, что последним барьером должен быть не камень, а личное могущество. Его развитие уже началось, и не должно быть окончено на дежурной технике для сдачи экзамена на ранг – но это знание ценнее, когда осознано самостоятельно, а не привнесено советом, как бы ни уважал человек говорившего. Максим ни с кем не собирался воевать, плетя кружева планов и интриг, уцепиться за нить которых даже Федору было не дано, хотя он и чувствовал напряженную дрожь в воздухе от переплетения линий. Но иногда война приходит вне всякого плана, а хоронить близкого второй раз Федор не желал.

Когда же и следующий залп ракетных снарядов снова не убьет Черниговского, тогда Самойлов Максим обязан будет вступить в переговоры. В конце концов, у них есть убедительные доводы для этого – когтистые, относительно свежие и размером с гараж. А если их не хватит, то Федор со свитой может просто прогуляться мимо недобитого «виртуоза», и все претензии за его смерть уйдут в Румынию. Да, его будут за это ругать, но…

Но случилось нечто ужасное, и сейчас Максим добивал князя у него на глазах, с ловкостью шулера достав из рукава новый козырь, сияющий теперь в небесах. Козырь, от появления которого им станет еще хуже, если Черниговский умрет, а лабиринт, в который вступит его брат, станет до невозможности коротким.

Потому что это уже не дракон Юсуповых – он у них всего один в небе, пусть и огромный. Это новая Сила Крови, способная убить «виртуоза», а значит, жить ее владельцу – до момента огласки.

Больше не будет простолюдина, потому что новая Сила Крови означает личный герб – но останется одиночка с небольшой семьей, что не пожелает искать защиты у Шуйских, но которому даже не подумают помочь Юсуповы, способные вмешаться по своей воле.

Ибо раз это не Сила Крови Юсуповых, то им он тоже не родственник, а значит, и защиты от них можно не ждать. Скорее родичи первыми пожелают уничтожить того, сродство со стихией которого выше, чем у них – иначе в один день он запрет им «небо», а какой-нибудь из старых врагов вырежет резко ослабевший род. Максим – хороший и этого не сделает? Юсуповы не готовы будут в это поверить – отцы и матери своих детей и заботливые дети своих престарелых родителей, желающие любой ценой и немедленно устранить нависшую над ними угрозу. Тем более что цена ей – всего одна жизнь.

А ведь было еще одно в списке последствий, подумав о котором, Федору просто ощущал дурноту.

Слишком много горя от победы, которую все вокруг так ждут.

– Я хочу видеть отца, – глухо произнес Федор.

Близкий грохот поглотил его слова, но те, кто обязан был слышать, синхронно повернули к нему лысые черепа с равнодушными глазами.

– Вы слышали, вечные.

Они не умели спорить и сомневаться. Упали расстегнутые кожаные куртки на землю, обнажая свободные руки с тяжелыми браслетами на них.

Повинуясь резкому движению кистей, браслеты слетели с запястья, оставшись зацепленными в ладони. Еще одно резкое движение, исполненное функциональности, – и браслеты подлетели ввысь до уровня двух метров; верхние замерли, оставшись в воздухе, остальные застывали чуть ниже, образовывая широкую арку.

Действие прошло мимо внимания всех остальных, слишком увлеченных медленной гибелью природного князя. Но когда свита стала рвать реальность, проделывая сквозной тоннель по прямой до земель Румынского княжества и деловито наживляя сотни километров пути на нити Силы, продетые сквозь кольца, своей волей стягивая ими разрывы пространства, в которых виделись оборванные трубы и металлоконструкции; чернота давящей с боков и сверху земли; темная вода подземных озер и рек, стремящаяся вырваться через рану в реальности; скальная порода, никогда не видевшая белого света, – именно в этот момент всех присутствующих продрало холодом и неприятным предчувствием по позвоночному столбу сверху и до самого низа, оставшись маятным чувством неуверенности в низу живота – у всех, кроме юноши, держащего волю драконов всего на одном сопернике и не давая их ярости разорвать всех остальных.

Нити Силы, визуально видимые коричневыми тросами, вдетыми в бронзовые кольца, сшивали складками сотни горизонтов между аркой у преддверия Уральских гор и той, что была у подножия Карпат. И двум бесстрастным исполнителям было наплевать, что станет, когда связи исчезнут и рухнут пласты земли в проделанную дыру, вызывая обрушения и землетрясения.

Ведомые приказом, они продолжали соединять две точки на планете, будто полотно ткани – накинутой поперек нитью, пока по завершении их усилий в арке не зафиксировался мрачный тронный зал с огромными книжными шкафами во всю стену, подсвеченный электрическим светом монструозной люстры, исполненной под старину. И князь Виид, показавшийся в переходе, не ступил на мертвый грунт, пройдя за один шаг более трех с половиной тысяч километров.

Был он старомоден в своих предпочтениях, одеваясь ровно так, как учил его отец, в традиционный наряд своего народа, расшитый золотым по красному кафтан и головной убор из серебра и жемчуга.

Князь недовольно посмотрел на мельтешение ярких огоньков за кромкой щита, мельком глянул на свежий перстень среди десятка иных на своей левой руке, после чего прислушался к своим чувствам и одобрительно хмыкнул. Только после этого он обратил внимание на присутствующих, происходящий бой, и, цокнув, – на сияющий над головой Дворец, остановив в итоге свой взор, полный молчаливого вопроса, на Федоре.

– Теперь он достоин быть моим братом? – будто в продолжение старой беседы, упрямо посмотрел на князя Федор и перевел взгляд на спину напряженно выпрямившегося Максима.

Князь Виид чуть наклонил голову и, покосившись на небо, одобрительно кивнул.

– Тогда спаси его, – выдохнул мальчишка и с надеждой посмотрел на древнего румына.

– Он и так неплохо справляется… – повеяло недоумением от могущественного существа.

– Если Максим убьет князя Черниговского, ему придется убить миллионы людей. А мой брат – не чудовище! – истово произнес Федор, в котором все-таки проглянул он-прежний.

Князь покосился на напряженную спину названого старшего сына, только что принятого в семью, и скептически хмыкнул о последнем суждении. Но вслух произнес иное.

– И как ты хочешь, чтобы я ему помог? – покосился он на Федора, продолжая отслеживать и бойню с драконами, и Дворец из молний в небесах.

– Я… я не знаю, – честно признался ему младший сын. – Но я очень прошу!

– Дети… – вроде ворчливо, но с одобрением произнес князь.

Затем слегка освободил длинноватый рукав и, отогнув ворот кафтана другой рукой, достал из внутреннего кармана небольшие песочные часы, заполненные серой дымкой.

Одно движение длинных и чуть суховатых пальцев – и часы отправляются в короткий полет до земли, чтобы навсегда разбиться, оставив над землей серую дымку, которая стала, будто под порывом ветра, разлетаться в направлении кипящей схватки – отчего-то не исчезая, а увеличиваясь в размерах, за мгновение покорив всю поляну перед собой…

Замершую, бездвижную поляну. Без ветра, без движения ветвей по краям. Без звуков дыхания и ударов сердца. С остановившимися фигурами и замершими выражениями лиц – начиная от девушек, что жались от появившегося князя Виида по границам защитного контура, до растрепанного, обожженного, с красными – от лопнувших капилляров и напряжения – глазами князя Черниговского. Застыл и юноша, преисполненный мрачной решимости, и огромный медведь, глядевший на Виида исподлобья, прижав лапы для длинного прыжка.

Единожды моргнув вспышкой, исчезли все драконы. Исчез Дворец в небесах – волны времени забрали их вперед, и в остановившемся прошлом их не было.

В абсолютной тишине раздались мерные шаги кожаных ботфортов – князь Виид неспешно подошел к Максиму, оглядел его внимательно и влепил сильный подзатыльник левой рукой – тяжелый, отеческий, от которого юношу просто вырубило, и он упал на землю.

Затем не торопясь подошел к князю Черниговскому и дождался, когда время этого места снова нырнет в общий поток.

Звуки и движения вернулись в один миг – хотя для остальных никуда и не уходили. Но ныне не горел в небесах Восточный дворец, и более не было электрических драконов – призвавший их был без сознания.

Исчезли все щиты и рядом с Черниговским, а попытка отреагировать на близкую угрозу отозвалась в нем весьма болезненным ударом – словно кнутом вдоль спины.

– Т-ты! – прорычал князь Черниговский, завидев того, кто стоял подле.

Князь Виид молча вернулся к сыновьям.

Возле упавшего старшего сидела красивая темноволосая девушка, осторожно придерживая его голову и глядя на князя с испугом.

Благоразумно спрятался меж уцелевших деревьев медведь – еще юный и неспособный причинить ему вред, но с огромным потенциалом – раз еще жив после схватки с «виртуозом» и способен думать быстро.

– Он тоже не знает никого из Аймара? – обреченно уточняла рыжая у китаянки из рода Го.

– Радуйся этому… – тихо ответила ей та.

С гордостью смотрел на него Федор – и тепло приливало к мертвому сердцу.

– Мы уходим, – строго произнес румынский князь.

– Н-но я должен… – растерянно посмотрел вокруг младший сын.

– Тебя уже неделю нет в школе! Никаких оправданий.

И Федор понуро потопал в проход между государствами.

– У тебя тут нет власти! Ты не смеешь тут быть! – истерически донеслось от оклемавшегося и прочно вставшего на ноги Черниговского.

– Моя власть – в Румынии, – указал Виид на интерьеры замка в арке из бронзовых колец. – Хочешь испытать мое гостеприимство?

– Вы! Вы пятеро! – обратился тогда Черниговский к остальным. – Вы считаете, что он вас защитит?! Я – я тут закон! Слышите?! Я создавал эти законы для себя! Вас повесят по моей воле!!!

Но, оставив за собой последнее слово, тут же повернулся к ним спиной и быстро побрел прочь по дороге из пепла к новым потерям.

Князь Виид не имел достаточных причин забирать его в свои подвалы. А Черниговский не хотел давать эти причины, оставаясь. Тем более что зеленоватый оттенок когтей все-таки добрался до пореза у бедра и князь не спешил продолжать бой.

– Всем – пока! – бодро, хоть и виновато произнес Федор. – Вы не беспокойтесь – его найдется кому сожрать! – с жаром добавил он, возвращаясь в Румынию. – И брату передайте!

Следом за ним шагнул князь. Затем один из лысых мужчин из свиты. Заминка вышла со вторым, который отчего-то сделал пару шагов, чтобы оказаться возле Ники.

Посмотрел на нее, затем перевел нечитаемый взгляд на своего господина.

Князь аж вышел обратно; дошел до свитского и вгляделся в его глаза.

– Сломали! – возмутился он. Оглядев бесчувственного Максима на коленях девушки и ее саму, с тщательно скрываемым удовольствием покачал головой: – Дети… Только ломать и умеют. Оставайся. Охраняй. Вернется это пугало – накажи.

Безмолвный страж коротко кивнул.

А румын вернулся обратно в свой замок. С громким хлопком и дрожью земли рухнули потревоженные пласты, более не стягиваемые Силой. Бронзовые браслеты упали на землю – будучи немедленно поднятыми оставшимся вечным и надетыми им на руки.

– Так я не поняла – кто победил?.. – возмутилась Аймара.

– Я конечно же, – фыркнула Го Дейю.

Инка хотела ответить ей что-то колкое, но коротко ойкнула, только сейчас заметив сильно хромавшего медведя рядом.

Девушка отстранилась, чтобы дать ему пройти, но тот тоже ступил неудачно на пораненную лапу, отчего неловко потерся теплой и мягкой шерсткой о ее бедро, да так приятно – ощущением волнительной и близкой мощи.

Рядом к шерстке завороженно потянула руку Го, но Инка ловко стукнула ее по запястью.

– Руки свои при себе держи… Их тут зубами с корнем отрывают, слышала? – тихо шепнула она китаянке, когда медведь ушел достаточно далеко.

То, что он слегка дернул ушами, – чистое совпадение.

Эпилог

Через беспамятство донеслись запахи сожженной земли и дерева, едкая вонь горящего пластика и чадящей дымом резины. Так пахнет поражение.

Холод сковал спину, лишив ее всякой чувствительности, но я не спешил двинуться или даже открыть глаза, внимательно прислушиваясь к своему телу. Для начала – попытка шевельнуть пальцами ног: ощутить подошвы ботинок, сжать и разжать. Ноги целы. Осторожное движение пальцами отозвалось холодком на коже. Руки тоже целы, и даже все пальцы на месте. Поразительное везение для того, кто проиграл «виртуозу».

Теперь можно открыть глаза и взглянуть на серое небо, полное крошечных снежинок.

Согретые жаром, шедшим от мертвой земли, снежинки таяли на подлете и падали на щеки и лоб мелкими каплями воды. Падали они и на воротник серого пальто, чтобы тут же заиндеветь под порывами холодного ветра.

– Он очнулся! – донеслось заполошное глуховато через высокую ноту, звучавшую в голове.

Сколько проигравших вот так смотрели на небо? Искали ли они знаки в высоте или уже привыкли, что облакам наплевать на мельтешение под ними?

И сколько из них в этот миг улыбались открыто и искренне?

– А я говорила – давайте добьем, пока тихо лежит… – где-то рядом нервно отреагировала на мою улыбку Инка.

Над головой показалось лицо Артема.

– Нам бы отступить… – склонился он надо мной. – Идти можешь?

– Где Ника? – спросил я в ответ.

– Я здесь, – ворохнулись под головой теплые коленки, а сверху на меня посмотрели тревожные глаза невесты. – Голова не кружится? Не тошнит?

– Это я тебя должен был спасать… – ворчливо принялся я подниматься, игнорируя возмущение и попытки удержать меня за плечи.

– Куда! А ну лежи тихо! Сейчас в больницу поедем.

– Это ты лежи тихо, сейчас поедем в больницу!.. – возмутился уже в голос, осторожно убирая ее руки с плеч, поворачиваясь в движении, чтобы присесть рядом и с силой обнять.

Огляделся, отметив целых и живых Инку, Го Дейю и Артема – в одной футболке и брюках, с перебинтованной и прижатой к груди рукой. Выглядел мой друг неважно – сероватая кожа лица, широкие пластыри по всему телу, налепленные наспех поверх запекшихся ран на коже. Ботинок не было, но холод на нем всегда слабо сказывался. Сказался кризис одежды – не мультяшный супергерой, что поделать: габариты второй формы легко рвут любую тряпку, а карманов в медвежьей шкуре как-то не предусмотрено.

За спиной Артема работали на холостом ходу наши машины, перегнанные поближе к месту боя.

– Где Федор? – не нашел я брата.

– Ушел переходом в Румынию. Вместе с князем Виидом.

– А этот что тут тогда делает? – приняв к сведению, заметил я стоявшего за Никой одного из лысых свитских Федора.

– Теперь он охраняет Нику, – сухо пояснил Артем. – Навсегда.

А невеста, смутившись, отвернулась.

– Что тут вообще происходило? – потер я занывшую от движения шею.

– Тебе лучше не знать. – Друг был весьма мрачен.

После чего отвернулся и направился к нашей машине.

– Так… – задержал я на равнодушном охраннике взгляд, – если у меня будут лысые дети, я его грохну.

– Все дети рождаются лысыми! – задохнувшись от возмущения, произнесла моя девушка.

– А я о чем!.. – Я принялся подниматься и помог с этим Нике.

Лысый совершенно индифферентно отнесся к моим комментариям и тут же встал чуть позади и по левую руку от девушки.

– И ждать девять месяцев не буду, – оценил я мрачно его маневры.

После чего махнул рукой на неловкие комментарии о том, что «Веня хороший» и вообще «нам сейчас пригодится любая помощь», и направился за Артемом. Следовало уточнить детали.

С дороги посторонились Го Дейю и Инка, завороженно наблюдавшие за нашей перепалкой.

Разве что китаянка негромко отметила, что за нами пристально смотрят, указав на край перепаханного поля. В том направлении обнаружился княжич Мстиславский, то ли не желавший пачкать безукоризненный облик попыткой прошагать через месиво, в которое постепенно обращалась земля под таявшим снегом, то ли вполне довольный своей позицией наблюдателя.

– Давно стоит? – чуть задержался я.

Го Дейю неопределенно пожала плечами.

– Ника, – обратился я к девушке и указал на Мстиславского, – этот человек поклялся забрать тебя и целой доставить в Москву. Если не сдержит клятву, ему придется весьма скверно.

Будем думать, что явился он именно за этим.

– Его проблемы, – равнодушно отметила невеста, также направившись к машинам, – я тебя больше одного не оставлю.

Последствия такого решения были вполне банальны – в Москву мы направились на самолете с гербом Мстиславских, а место второго пилота занял сам Иван Семенович. Крайне удобно с точки зрения безопасности – можно не опасаться «случайных срабатываний» средств ПВО и прочих воздушных неприятностей. Свита же владельца отправилась в столицу грузовым вертолетом – чтобы спешно доставить раненых и кости. Впрочем, это уже их хлопоты – Ника добилась стабильности состояния освобожденных пленников, а для полного исцеления у могущественного рода найдутся свои люди.

Салон личного «эмбраера» на пятнадцать весьма комфортабельных мест, обладал кроме всего прочего полноформатной постелью – для отдыха уставшей и не спавшей двое суток Ники. До того подали поздний завтрак, и разморенная от еды и усталости девушка задремала прямо в кресле… В этой связи иных присутствующих просили не шуметь – равно как и мы с Артемом, отсевшие подальше, вели беседы негромким голосом.

– Я не совсем понимаю твоего спокойствия, – размеренным голосом начал Шуйский, поглядывая в иллюминатор на проплывающие внизу пейзажи, слегка обезличенные первым снегом.

Ему, как и всем нам, предоставили новые одежды – и теперь на его широких плечах был серый, однотонный и чуть растянутый свитер вместе с широкими брюками максимального размера, который удалось отыскать. У меня же пострадало только пальто, которое в самолете было без необходимости, поэтому я все еще оставался в собственном костюме.

– Как я должен себя вести? – чуть устало прикрыл я глаза.

– Например, как я. Сообщить родным, что началась война.

– Мои родные уже два месяца на военном положении. Мало что изменится, кроме дополнительной тревоги и лишнего страха.

– Отправь их в Румынию. К этому… этому… – задохнулся невысказанной фразой Артем и сжал ладонями подлокотники.

– К моему брату, – мягко продолжил я за него.

– Хоть какой-то от него будет толк, – жестко завершил он.

– Расскажешь, что произошло? – поспешил я разобраться в изменениях его отношения к Федору.

– Тебе помешали убить князя Черниговского, – был напряжен его голос.

– И что дальше? – не понимая, уточнил у него.

Артем хмуро посмотрел на меня, затем покосился в сторону спящей Ники и шумно выдохнул невысказанную, но наверняка громкую фразу.

– Я и не собирался его убивать, – пожал я плечами.

– Шутишь? – фыркнул Шуйский.

– Отнюдь. Он мне кучу денег должен. Сдохнет раньше времени – кто вернет? – скупо и практично выразил я свою точку зрения.

– Знаешь, ты был весьма убедителен в своей попытке его убить, – все же слегка эмоционально завелся Артем. – Я бы сказал, ты почти добился успеха. И никакой такой бережливости я отчего-то не наблюдал!

– Тише, – примирительно повел я ладонью, – разбудишь… – с тревогой покосился я на дальний конец салона.

– Извини, – поумерил он тон.

– Если ты считаешь, что я пытаюсь выгородить брата, то это не так, – произнес я, глядя ему в глаза. – Я не злюсь на него и рекомендую тебе поступить так же.

– Это уж вряд ли… – раздраженно дернул Артем плечом. – Такой роскошный шанс!..

– Который запорол бы мне ты, если бы это не сделал Федор. А может, вмешался бы Мстиславский. А может, упал бы метеорит… – Чуть поморщившись от вновь возникшей боли в затылке, я вновь прикрыл глаза и отклонился к спинке кресла. – Помнишь, что я тебе говорил про талант Ники?

– Чушь это все, – категорично произнес Шуйский то же, что раньше выражал крайне деликатно. – Невозможно сломать еще несбывшееся!

– Тем не менее я настолько сильно хотел убить Черниговского и имел на это все шансы, что он ушел на своих ногах, а я огреб по шее, – возразил я, не открывая глаз. – Всего лишь знание о таланте и использование его в собственных интересах. Хочу одно – а происходит совершенно противоположное.

– У тебя так с восьмого класса.

– Все, что я хотел взорвать, – всегда взрывалось! – наставительно поднял я палец.

– Лучше бы Черниговский был мертв… – недовольно проворчал Артем.

– Хочешь, попросим Нику постоять рядом и крайне тщательно спланируем, как сохранить ему жизнь? – приоткрыв глаза, покосился я на Шуйского. – Как думаешь, он свернет себе голову сам, поскользнувшись на мокром полу, или кто-то другой разрушит все плоды наших с тобой усилий?

– Федор сказал, когда уходил, что найдутся те, кто его сожрет… – задумавшись, пробормотал Шуйский.

– Может, и так, – пожал я плечами. – Не собираюсь ничего планировать, пока нахожусь с Никой на одном самолете. И тебе не советую.

– Как-то мистикой попахивает!.. – уже обеспокоенно, без тени насмешки, произнес Артем.

– Это говорит мне медведь-оборотень, – прокомментировал я.

– Ты рассказал ей о таланте? – хмурился друг.

– Иногда человеку не стоит знать о том, что принесет только лишние печали. Я же не говорю ей, что уже женат.

– Послушай… Что-о?! – изумленно посмотрел Артем.

Ну хоть скользкая тема перестала его интересовать… Не ровен час, набредет на мысль, что рядом с Никой могут запланировать что-нибудь хорошее персонально для них…

– Да на Белевской Лене; помнишь такую?

– Погоди, но как же так?..

– По другому комплекту документов, еще год назад. Она ведь давно совершеннолетняя. Я думал, у нас все серьезно… – вздохнул я чуть разочарованно.

– Она знает?

– А ты часто заглядываешь на страничку своего паспорта, где семейное положение?

– Нет, а зачем?..

Затем резким движением выудил собственный паспорт, удостоверился, что все еще холост, и уже медленнее положил его обратно.

– Лена тоже не заглядывала.

– Постой, это она сейчас жена самого разыскиваемого преступника в империи? – озадаченно наклонил голову Артем.

– Неловко получилось… – Я потянулся к затылку рукой, чтобы почесать. Но голова все еще ощущалась довольно болезненно. Крепко меня приложило.

– Ее же теперь тоже могут похитить, отыграться на ней.

– Да нет, у нее будущий муж из Юсуповых, – успокаивающе повел я рукой. – Сильный, влиятельный клан… Что ты так смотришь? Дам я ей развод, пусть строит себе свое счастье!