Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 170 страниц)

Хлопнули двери внедорожников, выпуская под прохладу осени охрану в серых пиджаках, деловито распределившую секторы наблюдения.

Через короткое время пришло время пассажирских дверей большой центральной машины. Первым выбрался юноша на середине третьего десятка лет – слегка вальяжный, словно сытый лев, в сером длиннополом пальто и туфлях, с тщательно убранными в прическу длинными волосами. Вслед за ним, из его же двери на улицу выбралась хрупкая девушка в шубке из белого меха до коленок, в меховой же шапке и миловидных ботиночках. Го Дейю старейшина распознал без труда.

Что это? Они захватили Дейю и собираются ею торговать? Раздражение старейшины никак не проявилось на лице, но сама мысль, что между ним и целью стоят деньги, которые придется платить…

Тем удивительнее было свободное движение девушки вперед, к ним навстречу – вернее, та совершила короткий шажок и чуть было не наступила на месиво, в которое обратилась давно не ремонтированная дорога. Короткого мига задумчивости на лице девушки хватило, чтобы спохватившийся охранник позади машины открыл багажник и вышагнул вперед с огромной кипой меховых накидок. Чтобы бросить первую из них прямо в грязь, под ноги девушки.

Брови старейшины поползли вверх от изумления. Особенно после того, как Дейю даже не обратила на это внимание и просто шагнула по ней вперед. Новая накидка упала в грязь – и новый шаг навстречу пребывающим в замешательстве гостям из Поднебесной.

Так она пленница или кто? Старейшина с искренним любопытством оглядывал людей возле машины. Впрочем, цели это не меняет.

– Эта недостойная Дейю спешит передать желание ее супруга, княжича Борецкого Павла, говорить с вами, – смиренно потупившись, не спеша произнесла Дейю, завершив слова поклоном вежливости.

Го Юнксу как-то обескураженно посмотрел на старую ведьму. А та отчего-то блеснула гордостью и торжеством в глазах.

– Скажи ему – я готов слушать, – ответил старейшина.

Дейю отразила вежливую улыбку и вернулась обратно, что-то шепнув юноше.

В этот раз по мехам двигался парень – с ленцой, искоса поглядывая на поезд, на котором прибыли Го.

Старейшина тоже украдкой его оглядел. И от злости чуть зубы не сцепил.

Вагоны были грязными – под слоем дорожной пыли герба почти не было видно. Слева и справа – мрачные бесформенные конструкции на платформах товарняка, разящие машинным маслом. И это все на фоне идеально белой чистоты внедорожников. Словно добивая его, со стороны головного вагона послышалось отчетливое овечье блеяние.

Впрочем, одеяния его, достойные старейшины великого клана, все равно подчеркивали статус. И прикрывали длинной полой ботинки, увязшие то ли в глине, то ли в еще какой-то голой земле.

Юноша остановился за пару шагов и, словно сомневаясь, посмотрел сначала на старейшину, затем на ведьму за его спиной. На его счастье, говорить он начал все-таки с мужчиной.

– Моя супруга сказала, что стоит предложить вам трансграничную перевозку по Амуру. Доставка на наш берег реки в указанную вами точку за шестьдесят процентов от оценочной стоимости товара.

– Зачем нам груз на твоем берегу? – хмыкнул старейшина.

– Если он вам не нужен, я предлагаю перевезти его обратно в Поднебесную за шестьдесят процентов от оценочной стоимости товара, – не смутился юноша. – Доставка – в ваши воды, дальнейшая судьба груза меня не интересует.

– Это высокая ставка за контрабанду. В степях Азар Бая берут половину цены, – примерялся Го Юнксу к тому, как будет всех убивать.

Потому что вряд ли та, что зовется супругой, вдруг добровольно захочет вернуться домой.

– Если вам интересно искать груз с разворованных фур по кочевым поселениям, это ваш выбор, – уважительно кивнул княжич. – Я слышал, особая беда с дорогим высокотехнологичным оборудованием. Ящиками тары топят костры, а содержимое сдают на металлолом.

– На дне реки вообще ничего не найти, – сухо отбрил старейшина.

– Если заниматься контрабандой – верно. Я же предлагаю вам легальную перевозку.

– Я знаю ставки таможни, уважаемый, – хмыкнул Го Юнксу.

– Мне они тоже известны, уважаемый. Мой род владеет правом беспошлинной перевозки по всем рекам империи.

– Я не слышал о таком… – запнулся Го Юнксу в своих кровожадных планах, услышав интересное.

– Мир огромен, – вежливо улыбнулся юноша. – Выгода может найтись в паре шагов от нас.

– Раз так, то шестьдесят процентов – это слишком много, – поневоле углубился в детали старейшина. – Где же мне найти шестьдесят процентов от Поднебесной, если я захочу ее перевезти на твой берег?

– Вряд ли другие люди на моем берегу будут просто стоять и смотреть, – посетовал Борецкий. – Понадобится хорошая охрана, чтобы перевезти Поднебесную в целости и сохранности.

– Тогда заплати мне. Мы защищаем ее тысячелетиями.

– Не сомневаюсь в доблести ваших воинов. Полагаю, на эти шестьдесят процентов будет разумно нанять именно ваших людей.

У старейшины пересохло горло. Ему недвусмысленно предлагали войти в долю весьма интересного предприятия. По сути, оседлать новое начинание клановой деятельности, завернув на себя солидный финансовый поток – охрана нужна будет на каждый корабль. Даже этого мальчишку – и то придется на всякий случай охранять. И не важно, что он чужак… Взгляд метнулся в сторону Дейю. Демоны, а ведь, выходит, и не совсем чужак…

– Это обойдется недешево, – подобрался старейшина. – Возможно, тебе придется даже доплатить.

– Тогда мне стоит поднять процент, полагаю. Так, чтобы хватило нам обоим.

Го Юнксу задумчиво кивнул.

– Нам следует подумать об этом в удобное время. А сейчас я желал бы поговорить с Дейю… если разрешишь.

Старуха слышала их разговор. И если не спятила окончательно, то обязана слегка сместить приоритеты. Демоны, пусть тащит Дейю обратно в клан, но вместе с этим парнем!

Во всяком случае, глянул он на нее весьма убедительно и со значением.

Если ведьма хочет блага для клана – вот оно перед ней. Деньги бы ей предложил, да не берет, зараза…

Дейю решила подойти, оставив княжича дожидаться в машине.

– Я рада видеть лучшую воспитанницу, – медовым тоном встретила подошедшую девушку старуха. – Приятно видеть, что ты чтишь свой долг даже вдали от родины.

– Долг? – отразила девушка глубокую задумчивость. – Родину? Это было так давно… Мне кажется, даже в прошлой жизни, – доверительно произнесла она.

– Не забывайся. Ты – наша плоть от крови!.. – одернул ее старейшина.

– Юнксу! – шикнула старуха.

– А… – поскучнел старейшина. – Я прибыл лично извиниться за то нелепое решение на совете. Меня ввели в заблуждение.

Хотя раскаяния он не ощущал и сейчас.

– Заблуждаться – очень грустно… – посочувствовала ему Дейю, отображая ту самую дурочку, о которой ему говорили.

«И где тут великий ум?» – чуть ворчливо подумал он.

– …заблуждения ведут к великим потерям, – добавила та заботливо. – Не стоит заблуждаться, уважаемый дедушка. Иначе можно потерять голову! А без головы люди не живут.

– Оставь это для подруг, – отмахнулся старейшина. – Возвращайся в семью, будь снова принцессой и жди сватов от своего княжича.

А они вновь поговорят о выкупе и процентах. Пожалуй, это даже перспективнее – условия сделки можно внести в брачный договор.

– Мертвым сложно стать снова живыми.

– Я предлагаю тебе великую честь! – нахмурился старейшина. – Искать причины для отказа – это оскорбление…

– Го Юнксу, остановись, – вновь одернула его ведьма.

Она вышла вперед, удерживая за руку средненькую девушку – неброской внешности, пусть и одетую подобающе статусу девы главной семьи. Но мышка совершенно серая – глянешь, и тут же забыл.

– Го Дейю, это Го Киу, – строго представила она.

– Уважаемая сестра… – прошептала Го Киу, – это я виновна в твоем горе. Прошу, прости меня и вернись домой. Мне горько от содеянного.

И старейшина с удивлением уловил ту же искренность, что излучал сам. Вернее – никакую. Словно себя услышал.

– Ты вправе ее наказать, как пожелаешь, – произнесла старая карга. – Если пообещаешь вернуться.

Дейю замерла, вглядываясь в бледное лицо неискренней плутовки. Она наверняка знала ее – и словно была удивлена…

– Это хорошее условие, уважаемая бабушка, – поклонилась Го Дейю. – Если моя сестрица исполнит порученное, я вернусь в семью.

– Если это возможно, – вставила ведьма.

– Пусть определит сама, – вежливо согласилась та. Достала сотовый телефон, поискала на нем что-то и повернула к ним.

Экран отражал фотографию молодого человека европейской внешности – симпатичного, лет двадцати.

– Он сейчас в Москве. Если очаруешь его и разобьешь сердце, мы в расчете, – произнесла Дейю. – Берешься ли ты?

Карга с подозрением смотрела на фото.

– Легко, сестрица, – опередила осторожный вопрос старухи Го Киу.

– А кто это? – зло зыркнув на поспешную девчонку, спросила старуха. – Он из благородных?

– У него нет титула. Но у него есть девушка – опасайся, сестрица! – пригрозила она пальчиком.

Го Киу пренебрежительно фыркнула.

– Чем он занимается? – спросила наставница, сверля фотографию взглядом.

– Бабушка, я найду сама, – гордо подняла подбородок Киу.

– Подсказка – под тентом соседних вагонов, – озорно улыбнулась Дейю и направилась к машине супруга.

– Он что, перевозит баранов? – проворчал старейшина, припомнив ранее услышанное блеяние.

Проверять содержимое платформ направили слуг уже после того, как старейшина вернулся в вагон сам, потому что вокруг грязь, да и не по чину.

Меховые накидки так и остались валяться на земле, но те не вели к смежным платформам. Машины же княжича отбыли – их никто не стал задерживать. Зачем, если Го Дейю сама дала слово вернуться, а значит, следует приступить к более интересным делам по распределению будущих прибылей.

Правда, от волнительных размышлений его довольно быстро оторвали вернувшиеся слуги. Чуть нервные и бледные, они попросили старейшину и старуху все-таки взглянуть лично – благо додумались засыпать щебнем удобный путь до крайних платформ, часть тента с которых была поднята.

Под тентом же стояли темно-зеленые танки, целившие прямо в вагоны Го.

– …и какое же условие ты им поставила? – заинтересованно спрашивал княжич, осторожно приобнимая свою Дейю на заднем сиденье машины.

– Очаровать Максима.

– О… – не нашелся со словами Пашка.

– Если у нее не получится, я останусь с тобой. Если у нее получится, то ее убьет Ника и я останусь с тобой, – нежно посмотрела на него девушка снизу вверх.

– А это не слишком… жестоко? – пробормотал он, впрочем, не сильно сочувствуя той, из-за которой настрадалась его Дейю.

– Прощение – это для сильных. А я такая слабая! – с горечью произнесла она, прижимаясь лбом к его груди.

Глава 22

Пятница началась задолго до рассвета. Пусть календарно она состоялась согласно часовому поясу и движению часовых стрелок, но субъективно день большинства людей наступает вместе с пробуждением. В этот раз огромное количество весьма влиятельного населения империи было разбужено до восхода солнца.

Кого-то пробудили панические звонки референтов, к кому-то приехали будить лично, тарабаня по окнам на первых этажах особняков. А некая часть, что не спала и развлекалась в клубах, выслушала нерадостные вести через пелену алкоголя, стремительно трезвея.

Обыски, выемка документов, задержание на двадцать четыре часа руководителей, выдернутых прямо из постелей, – повсеместно, по всей стране, по единому сценарию. От западных до самых восточных рубежей, с юга на север – спецназ Министерства внутренних дел получал подпись от опешивших охранников и на их плечах вламывался в офисы заводоуправлений, вскрывал складские помещения и срезал пломбы с контейнеров.

Это было насквозь незаконно, а подпись рядового сотрудника ничего не значила. Любой толковый адвокат не оставил бы мокрого места от людей, санкционировавших обыски с нарушениями, а построенное на этих материалах обвинение растоптал бы в пыль. Но проблема в том, что сотрудники находили то, что искали, – и вот это уже заставило бы задуматься того самого адвоката, а стоит ли вообще браться за дело, грозящее серьезными репутационными потерями. Потому что защищать приходилось бы отъявленных мерзавцев, взятых на горячем.

Весь теневой и высокодоходный бизнес, построенный на том, что все знают, но закрывают на это глаза за хорошие деньги, внезапно был взят за глотку и вытащен под свет прожекторов и телевизионных камер.

Во главе всего этого стоял князь Черниговский, выступивший героем в утренних новостях, – на этот раз одетый в мундир своей службы, со всеми наградными знаками и планками на груди. Ему было что рассказать: на руках – факты, на сопровождающей речь картинке – видеофрагменты обысков и фото чудовищных улик. Все, что давало более тысячи процентов прибыли: нелегальный забой пушнины и краснокнижных зверей; токсичная химия без оглядки на экологические стандарты; контрабанда редкоземельных материалов, граничащая с госизменой; производство оружия без лицензии; подвальные цеха розлива спиртного; и как изюминка для впечатлительных – черное рейдерство, долговые ямы, притоны, рабство за высокими заборами…

Голос князя был сух, профессионален и уверен – и сотни тысяч зрителей преисполнялись уважением к фигуре, взявшейся положить конец криминалитету.

Возьмись кто снять Черниговского сейчас – как бы бунту не вспыхнуть. Ведь всем сразу станет ясно, почему убирают честного человека: тронул гидру – скажет народ, – так та тут же сфабриковала на него ложное обвинение! Даже недавнее обвинение в похищении смотрелось на фоне его бурной деятельности провокацией и превентивным ударом что-то заподозривших бандитов. Понятное и очевидное дело – вон какие махинации замахнулся расследовать… А то, что он все эти годы закрывал глаза на это, останется достоянием узкого круга лиц. Того самого, что собирался сегодня на княжеский сход и будет крайне обескуражен фактом, что прежние договоренности и молчаливые соглашения внезапно стали неактуальны. Самое нервное будет в другом: ограничится ли князь Черниговский рядовыми исполнителями, дойдя только до директоров фирмочек-витрин, или станет вскрывать истинных выгодополучателей…

Одним словом, князь стремительно набирал рейтинг – народной любви и той неискренней княжеской симпатии, которую будет легко обменять на голоса в свою пользу.

Одновременно с общим движением были вскрыты офисы, изъяты документы моих предприятий. Похищены из своих постелей мои люди и мои директора – из того их числа, кто наплевал на предупреждения и остался ночевать дома. Варварски разрушено и раскурочено под предлогом обысков дорогое оборудование, испорчено сырье на миллионы рублей.

Воевать и перестреливаться с властью – из области дешевых боевиков. С ними нужно было судиться, опротестовывать и писать жалобы во все инстанции – и мои адвокаты, уверенные в правоте нанимателя, начали заниматься этим еще ночью. Но их бумаги буквально тонули в аналогичных жалобах и требованиях всех остальных потерпевших – сотню раз виновных и замазанных.

Природный князь – существо зубастое и опасное, способное оторвать голову любому, кто посмеет назвать его своей добычей…

Я оторвал руками кусок хорошо прожаренного мяса, уложил на кусок лаваша и методично прожевал, не отвлекаясь на декорации ресторана и присутствующих в зале. Ночь и утро принесли голод, граничащий со злостью.

По другую сторону столика расположился старейшина Го Юнксу – жесткий старик, будто взятый с черно-белой фотографии генерала маньчжурской войны, только расцвеченный и переодетый в гражданское. Возле него, но не рядом, а как бы наособицу, – столь же милая престарелая дама, разодетая в темно-алое ципао с ромбовидным узором и золотыми прожилками, с высокой прической седых волос, закрепленной темными бамбуковыми спицами, и со взглядом, от которого становилось не по себе. Ей никак не шло милое название «бабушка», но я не стал бы называть ее «старухой» или «каргой» даже в мыслях – Го Дейю была бы против такого уничижительного отношения к своей наставнице.

С моей стороны стола, слева от меня, занимала свое место на стульчике с высокой спинкой принцесса Елизавета, выполняя главную задачу красивой и воспитанной девушки – украшать собой встречу. И принцессе в бело-серебряном платье, подчеркивающем длинную шею и идеальную осанку воротником-стойкой, это удавалось весьма.

Перед ними были также поставлены глубокие тарелки с угощением: лепестками лаваша, пиалами соуса и графином клюквенного морса, но то ли они были не голодны, то ли желали говорить больше, чем есть, оттого дожидались, пока я покончу со своей едой.

Наконец период насыщения миновал, и я нашел взглядом официанта, чутко отреагировавшего на мое внимание и подзывающее движение рук.

– Когда я увидел, что в закрытую столицу кто-то провез танки, я был удивлен… – подал голос старейшина, пользуясь заминкой.

Его голос был наполнен акцентом языка, не знавшего букву «р» и подменявшего ее чем-то на вроде «л». Предложение слышалось ровно, на одной интонации, скрадывая оттенки и придавая механистичность фразе. Но он говорил на русском, и говорил неплохо.

– …но теперь я вижу вас, – обозначил он поклон в адрес принцессы, – и…

Я повелительно поднял ладонь, обрывая его речь и игнорируя недовольно поджатые губы. Повернулся в сторону спешащих слуг с двумя деревянными чашами с водой, угодливо остановившихся позади меня и с поклоном предложивших омыть руки после мяса.

– Дорогая, – ровно обратился я к супруге, подняв ладони над водой.

Принцесса покорно кивнула, развернулась ко мне и омыла мне руки – неторопливо и тщательно, сначала в одной чаше с мыльным раствором, затем во второй – с тонким ароматом цветов. Поданное слугами полотенце было так же предупредительно перехвачено Елизаветой, и мягкое белое полотно обволокло мои руки.

Я развернулся к гостям, назначившим встречу в это непростое утро, и отразил радушие на лице:

– Продолжайте, уважаемый.

Но Го Юнксу отчего-то сбился и продолжить не пожелал.

– Возможно, уважаемый ван хотел предположить, что вам будут покорны и другие маршруты, – взяла за него речь его спутница. – Например, из Владивостока до пограничных станций империи.

– Кто знает? Возможно, уважаемый ван хотел предположить именно это, – был я вежлив. – Вы позволите вопрос, уважаемая? – обратился я к ней, не отрывая взгляда.

– Надеюсь, я не прогневлю вас, если не найду на него правильного ответа, – обозначила уважаемая улыбку.

– Говорят, в Поднебесной богиня держит небосвод, чтобы он не упал на землю? – чуть повернул я голову, с интересом наблюдая за женщиной напротив.

– Так говорят мифы моего народа, – не изменила она вежливую улыбку.

– Когда я слышал этот рассказ от Го Дейю, мне было очень интересно, как выглядит богиня.

– Не всем смертным дано увидеть богов, – с показным сочувствием кивнула она.

– Кому-то везет, – улыбнулся я ей и слегка приподнялся, обозначая завершение беседы. – Пожалуй, наш поздний завтрак подошел к концу?

– Уважаемый, я желал бы обсудить возможность перевозок по железной дороге, – заерзал Го Юнксу. – Ваш деловой партнер княжич Борецкий рекомендовал обратиться к вам.

– Он мой друг, – слегка поправил я старейшину, но вновь облокотился на спинку стула, отражая готовность к продолжению разговора.

И одновременно – недовольство этим продолжением.

– У нас есть постоянный спрос на подвижной состав, и мы готовы платить, – подобрался старик.

– Постоянный спрос с востока на запад – это уже не перевозки, а политика, – отразил я слабую заинтересованность. – На железной дороге я предпочитаю заниматься перевозками.

– Если не заниматься политикой, политика может заняться вами.

– В политическом доме нашей страны уже все занято, – посетовал я, взяв в руки ладонь принцессы.

И получая взамен тщательно скрытое недоумение во взгляде старого вояки. И нечто неопределенное – от его спутницы. Хотя та сверлила меня взглядом с момента нашего короткого обмена фразами.

– Есть и другие дома, совсем рядом. Там тоже тесно, но ради хорошего друга можно освободить достойное место за столом.

– Мне удобно за моим столом, уважаемый.

– До меня доходили слухи, – осторожно начал он, – наверняка ложные… что у вас есть некие сложности с князем Черниговским. Иногда деловые партнеры способны сказать веское слово, и к нему прислушаются. Иногда даже проблемы перестают быть проблемами.

– Я предпочитаю дать моим врагам факел и отправить их в этот большой политический дом, – радушно улыбнулся я китайцу. – И когда эта прогнившая хибара полыхнет сверху донизу – смотреть, как они будут прыгать из окон.

– Это опасные речи…

– Вы еще ничем не заслужили этот факел, – поднял я бокал с морсом, – и вы сидите за моим столом.

– Думаю, старейшина хотел сказать, что заинтересован в вашей безопасности, – вновь взяла голос леди. – Нам нужен этот новый Шелковый путь. Если для этого вы должны быть живы, клан желает приложить к тому все усилия. При всем уважении.

– Думаю, я хотел сказать именно это, – проскрипел Го Юнксу.

– Сегодня вы решите перевозить. – Я отложил бокал. – Завтра вас убедят другие кланы Поднебесной, что так сильно богатеть – неправильно. – Я поднял ладонь в успокаивающем жесте, не желая слушать о независимости и могуществе клана Го. – Может быть, за отказ вам заплатят больше, чем вы сможете заработать на транзите. И вы примете верное решение, выгодное клану. Что мне останется после этого? Всего лишь деньги?

– Чего ты желаешь сам? – подняла леди руку, вновь останавливая старейшину.

– Меня устроят гарантии лояльности вашего клана, если она не будет ограничиваться этим проектом. Если лояльность будет на все времена, в любой точке мира.

– В каком объеме? – задумалась женщина. – Это сложное требование, которое могут понять неверно. Допустим, ты пожелаешь войти в дом старейшины и заберешь с собой силой его любимую внучку…

– Пусть катится, – буркнул Го Юнксу, потянувшись к морсу.

– …сорвешь все боевые награды старейшины и выкинешь их в нужник. Мы тоже будем должны проявить лояльность.

– Возьмем стандартный союзный договор. Мне оставим права, вам – обязанности.

– Клан не станет воевать за тебя, – покачала головой леди.

– Но за новый Шелковый путь – станет?

– Он еще не стартовал, – жестко постановил старейшина. – А ты уже пытаешься ввести нас в войну с князем Черниговским и его кликой. Возможно, тебя вообще не будет завтра!

– В таком случае отложим эту беседу на завтра, – поднялся я из-за стола, застегивая пуговицу на пиджаке.

Рядом поднялась принцесса, встав за спиной.

– Надеюсь, если кто-то попросит вас или ваших союзников перерезать мне глотку, ему откажут, – ответил я наклоном головы на их прощальные поклоны. – А если вы в результате непреодолимых разногласий сами решите перерезать мне глотку, то придете об этом сказать. И мы вместе решим, как это преодолеть.

– Пусть будет так, – кивнула леди.

– Преодолеть непреодолимое… – проворчал старик.

– Это моя специальность, – улыбнулся я ему. – Уважаемый. Уважаемая. Был рад разделить с вами завтрак.

Старейшина недовольно качнул головой и направился к выходу. Леди же задержалась.

– Дорогая, проводи гостя, – указал я принцессе на спину Го Юнксу.

И та покладисто принялась выполнять распоряжение. Цены принцессе нет – пока ей кое-что от меня нужно…

– А если вдруг князь Черниговский внезапно умрет в этот день… – смотрела на меня древняя Го.

– Ему нельзя умирать, – жестко постановил я.

– Почему? – изобразила та удивление.

– Второй игрок в шахматной партии обязан быть живым и здоровым до конца игры. Иначе его фигуры начнут ходить сами по себе и жрать друг друга.

– Тебя так занимает их судьба?

– Разумеется. Как и судьба всего, что я желаю забрать себе, уважаемая.

Ледяной ветер рванул навстречу открытой двери ресторана на Берсеневской набережной и растекся по радужной пленке перед принцессой. Сказывались близость Москвы-реки и непогода конца октября, со своенравными ветрами и холодным иссиня-темным небом, в котором, чудилось, даже проглядывали самые яркие звезды небосвода.

Впереди уже дожидался седан с замершим возле двери и готовым ее открыть охранником. У машины был герб императора вместо номеров, равно как и у шести других, выстроившихся на проезжей части слева от нас. Место справа занимали китайцы до того, как отбыть по своим делам. Где-то там, за парой поворотов, на платной стоянке, дожидались и мои машины – их не охраняли от закона статус владельца и происхождение.

Ладонь Елизаветы, лежавшая на изгибе моей руки, слегка сжала локоть и повела чуть левее.

– Прогуляемся, – озвучил я будто бы свое желание и зашагал через пустую дорогу к бортикам у воды.

Подальше от свиты, ближе к реке и порывистому ветру – чтобы защита принцессы вошла в полный режим, охраняя не только тепло возле владелицы в белоснежной шубке и целостность ее прически, но и приватность нашей беседы.

– Это не слишком неосторожно – говорить людям о своих планах? – начала Елизавета с отвлеченной темы, отслеживая чужое внимание.

– Иногда правды так много, что ей перестают верить.

– Твоя правда обескураживает и меня.

– Ты знаешь меня дольше. Китайцы прибыли вчера поздним вечером. Ночью назначили встречу. Утром ее провели. Никакой подготовки и сбора сведений. Какое неуважение, – недовольно покачал я головой. – Словно с каким-то дельцом.

– А теперь – уважают? – вздохом отразила она свой вклад в результат и потерла руки.

– Теперь поздно готовиться, – пожал я плечами. – Когда все начнет сбываться, кто сможет обвинить меня в неискренности? Я сказал им, как будет. Если скажу вновь – слушать станут куда внимательнее. Это сэкономит время.

– Рада за тебя, – подняла она ладонь с декоративными кольцами, убеждаясь, что нас не слушают. – Постараюсь тоже не отнимать много времени и надеюсь на ответную любезность.

– Говори, – радушно предложил я.

– Меня лишили контроля над центром города, – произнесла она то, что хотела сказать еще несколькими часами раньше.

С того самого времени, когда считается минимально приличным звонить людям и просить встречи. Только я слушать в тот миг не хотел, раз за разом указывая принцессе, что наша встреча оговорена на субботу.

Важность, необходимость, срочность – все адресовалось на субботу, вызвав для начала недовольство и раздражение, но завершившись торгом и сделкой. Ей был нужен разговор, а мне – принцесса правящего рода, исполняющая за столом роль покорной супруги. В конце концов, она и была моей супругой, так что урона чести – ни малейшего. Разве что царапает по гордости, быть может, но ситуация совсем не та, чтобы ставить эмоции поперек дела.

– Кому досталась территория? – Остановившись у бетонного борта, я смотрел на реку.

– Не решено. Мне ответили, что, возможно, вернут мне, – с иронией добавила принцесса.

«Забрать, чтобы вернуть» – любимый лозунг для поднятия налогов. Только со вторым обычно не складывается.

– Я хочу знать имя того, кто действует против меня, – потребовала она.

– Уже решила, зачем тебе это знание?

– Разберусь, не сомневайся.

Профиль принцессы было интересно изучать – бесстрастный и уверенный, безусловно красивый и мистически статичный на фоне шквального ветра, от которого случайные прохожие закрывались поднятым воротом.

– Ты знаешь всех своих родственников в лицо? – Я отвлекся на радостно галдящую группу туристов вдали.

Иностранцы, ведомые гидом по намеченному маршруту, – сейчас ветер дул им в спину, оттого они пока еще фонтанировали энтузиазмом и интересом к окружающим красотам. Но скоро набережная войдет в поворот…

– Большинству представлена лично. Часть видела. Может быть, кого-то не знаю. У нас большая семья.

– То есть если кто-то погибнет, ты не станешь проливать по нему слез.

– Максим! – порывисто развернулась она ко мне. – Это мое личное дело и мой статус в семье.

– Займешься им после меня, – отодвинулся я от бортика.

– Трупом?! Как?!

– Плюнешь ему на могилу, – равнодушно отозвался я, взглядом указывая на приближающихся туристов.

Их охрана оттеснять не стала – и ввиду безобидности, и для демонстрации мирного и свободного для перемещений города. Тем более что возможную ошибку легко компенсирует защита принцессы.

Хотя оставаться нам на месте все равно оказалось опрометчиво – сфотографироваться с нами пожелала вся группа. И только поспешное: «Ноу фото!» от охранников, подхваченное гидами, оборвало внезапную фотосессию. Но одна молодая китаянка все равно отличилась – всунув мне дорогой фотоаппарат в руки, она одним движением взобралась на бортик набережной и изобразила красивую позу. Вернее, попыталась, потому что дунувший ветер сбросил вскрикнувшую дуреху прямо в воду.

Вперед к бортику дернулась даже принцесса.

– Кто-нибудь, спасите ее! – растерянно повернулась ко мне и тут же к охране у машин гид.

Я шагнул к бетонному ограждению. Оставил на нем фотоаппарат и равнодушно отвернулся от воды, где барахталась и кричала девчонка.

– Пойдем, – обратился я к принцессе.

– Максим! Так нельзя!

– Что? Я же вернул фотоаппарат, – недоуменно обернулся я на бортик и вновь посмотрел на девушку.

– Ей надо помочь! Это урон репутации, если я просто так уйду! – перемешивались жалость и желание помочь в ее голосе с сухим прагматизмом.

Мимо пробежал охранник, на ходу скидывая с себя пиджак и сбрасывая ботинки, и тут же сиганул за бортик вниз.

– Вот видишь, все будет хорошо, – успокоил я Елизавету, отводя к машинам. – Вручишь охраннику награду, и твоим журналистам будет о чем писать. А там кто знает – может, она влюбится в спасителя, а он в нее. Пневмония, бдения у кровати, чувство вины и привязанность… Красивая может получиться история – газетам будет повод вспомнить твое благородство повторно.

– Ты невозможный циник.

– Я думаю, человек знает, что может грохнуться в воду, когда забирается на парапет, – я остановился возле двери машины, предлагая Елизавете занять сиденье первой, – особенно если у него всего семь фото за час экскурсии.

Принцесса задумчиво повернулась назад, рассматривая, как поднимают продрогшую и посиневшую туристку, жалостливо цеплявшуюся за шею спасителя.

– Симпатичная, – оценила она за мгновение до того, как потерять интерес и сесть в машину.

– Мне нужно попасть в Кремль, – разместился я рядом, – в качестве обычного человека.

– Мой супруг или княжич Юсупов вместе с княжичем Де Лара могли бы войти через главный вход. Обычному человеку там делать сегодня нечего.

– Войти не требуется. Достаточно попасть за ворота чуть дальше, чем дозволено всем остальным.

– Зачем? – со вздохом задала она риторический вопрос, потому что тут же скомандовала ехать в Кремль.

– Чтобы сделать чуть больше, чем дозволено всем остальным, – вежливо поумерил я ее любопытство.