Текст книги "Напряжение 1-7. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 170 страниц)

– Леш, ты совсем сдурел, воровать на чужой земле! – хлопнули пригрозившего по спине сокомандники.

– Да я же купить хотел! – с жаром возразил он.

– А если это новый этап конкурса? – не унимался заводила. – Надо купить осла!

– Мальчик, хочешь, я тебя поцелую? – бархатным голосом пропела Елена.

– А зачем?

– Ну, я тебя поцелую, а ты отдашь мне ослика, – очаровательно улыбнулась она.

– А давайте лучше я вас поцелую и не отдам ослика? – с сомнением предложил паренек.

– Так, пацан. Сколько твой осел на базаре стоит? Не верю, что такой взрослый и умный и не знаешь.

– А ты, что ли, знаешь? – храбро возразил тот.

– Мне не положено!

– А казался взрослым и умным, – фыркнули ему в спину.

– А ну тихо, – шикнул лицеист за спину. – Цену говори!

– Ну… Десять тысяч рублей хочу! – почесав голову, выдохнул паренек храбро и затаил дыхание.

– Беру!

– Эй, а чего это ты берешь? Я тоже беру! – вынул из кармана деньги конкурент.

– Я первый сказал!

– Ну и что? Мы тоже берем! Эй, пацан, одиннадцать тысяч даю!

– А ну убрал свои гроши! Двадцать за осла! Вот, бери.

– Двадцать пять и туфли!

В итоге сошлись на шестидесяти пяти тысячах двухсот восьми рублях, двух пиджаках и красивом ножике, со счастьем на лицах собранных командой-победительницей и переданных парню.

– Морковка в подарок, – расщедрился парень, передавая нечищеный овощ в холеные руки.

Остальные же, осознав поражение, заспешили по направлению к Колоскам, надеясь наверстать поражение в необычном конкурсе. Или хотя бы догнать водителя и хорошенько отлупить.

– Что, правда ничего нет? – глядя, как величаво удаляется Вика на ослике, ведомом за поводок обретшим счастье и свои кеды парнем, грустно спросила Елена.

Все ребята уже существенно ушли от линии стареньких домиков, но догнать их для нее было вовсе не проблемой. А вот поговорить с местным на всякий случай стоило. Вдруг паренька просто напугала толпа городских старшеклассников? Во всяком случае, ничего она не теряет.

– А у тебя как с запятыми? – поинтересовался парень непонятно зачем.

– Очень и очень хорошо! Отличница!

– Эх! Все равно ты не в нашей школе, – взгрустнулось тому.

– Ну почему же, – игриво улыбнулась она. – А вдруг перейду?

– Блин, зачем только парту пилил, – буркнул парень еле слышно и критически оглядел он ее с ног до головы. – Хотя ты все равно выпускной класс.

– Да, – отчего-то смутилась Елена, слегка покраснев и опустив очи к земле.

Правда, сама не поняла отчего. Наверное, из-за форменного пиджака лицея с гербовым узором, который парень накинул на увитый мышцами голый торс. И уверенного взгляда и голоса, в которых совсем не осталось робости перед толпой (а была ли она?).

«Но он же деревенщина!» – гневно всколыхнулось в душе, смывая секундное смущение. Козопас! А она тут стоит перед ним в платье, которое ему за десять жизней не купить! Лицо чумазое! Хотя кожа под грязью ровная, без оспин. И ногти ровные. И ноги чистые. И загара черного почти нет. И волосы… Хм…

– Там, за оградой, лошадь, – вздохнув, махнул рукой парень.

– Да? – изумилась Елена.

– Звездочкой кличут. Дарю. – И, отвернувшись, он зашагал вдоль домов.

– Вдруг не все они такие? – задумчиво шепнул он себе под нос.

Девушка мигом перемахнула через ограду, с изумлением обнаружила там лошадь, хоть и неоседланную. Тут же, подчиняясь порыву, вернулась обратно, чтобы мягко притянуть паренька за края пиджака и впиться поцелуем в его губы.

– Спасибо! – счастливо выдохнула она.

И через минуту пролетела мимо домов на лошади, со счастливым смехом прижимаясь к рыжей гриве. А уже через мгновение догнала процессию с осликом.

– Я за машиной! – крикнула она своей команде, совсем скоро превратившись в точку вдали…

А я провел языком по губам, прислушиваясь к мягкому, искристому ощущению, и констатировал:

– Нет, ну какой ослик. Тут максимум на два пломбира.

Хотя его много не съешь. А пломбир я люблю…

Неторопливо вошел во двор, дважды простучал по двери и через пару секунд попал в приятную прохладу небольшого терема.

– Ну как? – глянули на меня темные очки, смотревшиеся на девятилетнем Петьке (ввиду отсутствия отца – хозяине дома) как на шершне.

– Десять тысяч за ослика, – отсчитал я мятые красные бумажки. – Пятнадцать за лошадку. Пятьсот рублей за аренду реквизита. Я вилы, кстати, в сенях оставил.

– Здорово! На ярмарке в два раза больше купим! – не веря, перебирал Петька бумажки, скорее даже не пересчитывая, а любуясь ими.

Неспешно умывшись в рукомойнике и переодевшись в привычную одежду, я отсчитал еще двадцать бумажек.

– А это за мотоблок.

Ни трактора, ни машины в деревне действительно не было.

– А можно я очки у тебя куплю? – смущаясь, попросил Петька, протягивая пятерку обратно.

– Скоро придут большие дяди и будут спрашивать. Про ослика, про лошадь, про меня, – вздохнув, снял очки с погрустневшего лица. – Очки увидят – всем плохо будет. Тебе, папе с мамой.

– Я понял, – кивнул тот.

– А так – ты ничего и никого не видел. Гулял в овражке, увидел автобус, побежал за старшими. Как мы договорились.

– Хорошо! А деньги я сегодня вечером под поилкой для лошади найду!

– Вот, умный парень, – потрепал я его по волосам и вышел из дома.

Оглядевшись по сторонам, выкатил из сарая мотоблок, дернул за тросик стартера, пробудив ворчливый мотор, застелил на сидушку трофейные пиджаки и попылил совсем в другую сторону от недавних гостей.

Потому что станция «Колоски» действительно далековато – сорок километров. А вот станция «Солнечная» – всего в трех.

Глава 16

Путь до «Солнечной» уложился в двадцать минут. После чего через добрых полчаса пришло понимание, что никто на станцию не прибудет.

Внутренние рейсы через столицу отменены, а других тут не бывает – так сказал старик, расставивший ведра с грибами вдоль трассы. Он же подсказал, как лучше добраться до города. В сотне метров находился спуск на короткий путь, связывающий два селения и самым краем – пригород. Сверился с картой, позаимствованной за козырьком автобуса, – действительно, вилась безымянная серая ленточка от села Солнечное, названием которому обязана станция, через Заречное и до самой границы красно-зеленой разметки столичных улиц. Можно, конечно, и по дороге, но мотоблоку все равно, где отмерять свои тридцать километров в час. Да и лишних встреч совсем не хотелось – документы вместе с приглашением остались в карманах пиджака. А мир еще плохо знал меня в лицо, чтобы верить на слово.

Хотел отблагодарить покупкой. Но старику вроде оно и не было нужно – куда важнее причина, по которой можно сидеть в полудреме под тенью вяза, время от времени прикладываясь к стальной фляге.

– Бабка сказала, пока все не продам – не возвращаться, – подмигнул он заговорщически, и я спрятал деньги обратно.

Первое село пролетел, оставшись в памяти гусей бесстрашным пылевым столбом, рычащим столь грозно, что даже собаки стеснялись своего голоса и без особого энтузиазма пытались укусить за колесо. Сорок пять домов, высоких и низких, с запущенными садами за покосившимися оградами и безо всякой зелени на бетонированных подъездах – люди жили по-разному. Только дорога была одна на всех – норовистая и ухабистая, с настолько глубокой колеей, что проще оказалось нестись по самой ее границе, рискуя провалиться в глубину накатанной полосы.

Пролетев развилку с колодцем, вышел-таки на добротную грунтовку и с удовольствием вывернул ручку скорости, соревнуясь с речным бликом на бегущем вдоль дороги ручейке – извилистом и затейливом. Потянулись пшеничные поля по левую руку – от дороги и до горизонта, настолько огромные, что красно-белые громады комбайнов, окрашивающие золотое полотно бежевыми линиями, смотрелись игрушками в мягком ворсе ковра.

Ветер доносил звуки тяговитых дизелей, шелест механизмов, деловитые сигналы тракторов, подъезжающих за новой порцией зерна, а потом устал и на повороте лихо сбил фуражку, швырнул куда-то назад и влево. Стоило отвлечься и проводить ее взглядом, как дорога взбрыкнула колдобиной, дернулся руль – и тут же привычная тряска сменилась мгновением падения, схватившего сердце недобрым предчувствием. Удар о хилое деревце перевернул мир с ног на голову, на фоне небесной синевы грациозно проплыл прицеп, намереваясь подгрести меня под себя. Земля ударила в плечо, руки вцепились в сухую глину обветренного холма, стараясь замедлить движение. Сталь и дерево рамы с грохотом шваркнулись полуметром ниже по склону, проскрипели, ругая невнимательного водителя, и остановились.

Остановилось и время – вернее, оно было, но осталось где-то на дороге. А тут, на нагретой солнцем земле, можно было лежать сколь угодно долго. Потому что левую ногу, стоило только пошевелиться, схватывало болью прямо на месте старого перелома – совсем немного, но почему-то от этого сделалось куда страшнее, чем от летящей над головой телеги. Однако каждый знает – если пару минут не двигаться, то все непременно пройдет. А если не проходит, то надо подождать еще совсем чуть-чуть.

Рыкнул двигатель где-то наверху, испугав своим голосом верхушки трав, и тут же устало выдохнул, останавливаясь. Где-то там, на границе земли и неба, показалось мужское лицо. Тут же зашуршала земля под сандалиями, спускаясь ко мне ленивой осыпью, а еще мгновением позже меня мягко прижали к земле, не давая подняться.

– Не делай резких движений, – аккуратно сняли с головы солнечные очки и напряженно осмотрели лицо.

«Эх, добегался, – пришло запоздалое раскаяние. – Толку мне от этих фиолетовых? Сколько лет уже прошло. Тем более, что ее там не было… А я, выходит, команду подвел».

– Только папе не говорите, – вырвалось тоскливое.

– Папе? Папе не скажем, не переживай. – Почему-то в голосе послышалась тревога. – Не болит ничего? Спину чувствуешь? Ноги? Ну-ка пошевели пальцами. Отлично. Теперь руки подними. Да что ты в меня ими тыкаешь, ты покрути в стороны!

– А вы не будете меня арестовывать? – пробилось удивление, от которого даже боль в ноге притихла.

– Надо бы доложить куда следует, – вздохнул мужчина и вытер лоб от пота. – Но ты вроде трезвый. А тут часто падают. Поворот плохой и знака нет. Хорошо, я тебя заметил… Не переживай, сейчас вытяну твой мотоблок.

Добрый человек, оказавшийся Геннадием, трактористом и владельцем трактора, споро зацепил тросом раму и вытянул слегка побитый, но вполне целый с виду агрегат со дна кювета.

Только заводиться мое средство передвижения отказалось напрочь. Как ни грозили ему отверткой и гаечным ключом, как ни ласкали промасленной тряпкой – все оказалось тщетно. Он был мертв, и ничто на сельской дороге не смогло бы вновь пробудить в нем жизнь.

– Продай мне? Движок, конечно, убит, но за раму, тележку и колеса хорошо заплачу.

До города оставалось еще очень немало, болела нога, вечер грозился передать ключи от неба ночи, а соревнования начинались уже следующим утром. И горе тем, кто опоздает.

– Мне бы в город, – сжав купюры, предложенные за останки мотоблока, я вновь протянул их обратно.

– У меня график, – отрицательно покачал он головой. – С тобой много времени потратил.

– Я много заплачу! – отыскал другие купюры в кармане.

– Там, – махнул он на поле, – люди ждут. А вон там, – указал на темную линию горизонта чуть в стороне от направления, где должен был быть город, – гроза. Может, даже с градом. Сегодня надо все завершить. Мне никак нельзя подвести.

– Мне – тоже… Там завтра танцы.

– А у меня тут – жизнь, – выдохнул он и чуть мягче продолжил: – Возвращайся на станцию. Автобусы не ходят, но попутную машину рано или поздно поймаешь. Я позвоню твоим родителям, они встретят. А лучше оставайся у нас до утра.

– Спасибо, но в город обязательно нужно сегодня.

– Тебе виднее, – подошел он к уже своему мотоблоку и одним движением скинул его обратно в кювет. – После работы займусь. Бывай! – заскочил Геннадий в кабину трактора и отправился обратно к своим.

И мне пора. Неловко перенес вес на травмированную ногу и досадливо скривился. Все же надо звонить, как бы ни хотелось справиться самому. Беда в том, что сотовый телефон остался там же, где документы. Спохватившись, окликнул Геннадия. Но, как я ни кричал ему в спину, за ревом двигателя тот так и не услышал. А на мое махание руками только помахал мне в ответ, прощаясь. Хотел было догнать, только левой ноге эта мысль не сильно понравилась. Да и фуражку с такой болью не найти.

Значит, остается идти вперед, к Заречному. Потому что возвращаться назад дольше, скучнее, а еще там гуси.

Отыскал на обочине подходящую по высоте палку и осторожно пошел вперед.

Вскоре проторенная дорога свернула к деревеньке, вросшей тремя улицами кирпичных домиков в солидный холм над речной гладью. Судя по внешнему виду и основательности, а также парочке тонких проводов на деревянных Т-образных столбах, телефон там точно есть. И я даже знаю у кого – музыка лилась от тенистой беседки рядом с местом, где нить ручья вплеталась в неширокую реку.

Громкая до хрипоты мелодия сотового телефона пела про давно прошедший июль, жаркий и полный тополиного пуха. От той жары остались только утренние часы, к вечеру же природа напоминала о сентябре и близкой зиме. Впрочем, это не мешало ребятам плескаться чуть выше по течению, а затем чуть ли не синими, но счастливыми, обтираться полотенцем и с дрожащими от бодрости руками на ходу надевать одежду, чтобы первыми занять место у небольшого костерка, дымящего возле беседки со стороны берега. Правда, претендовать им приходилось только на стоячие места – свободного пространства на двух бревнах, служивших лавочками, не было. Четверо довольно вольготно занимали одно из бревнышек, что выдавало в них банду, а если присмотреться к чертам лиц – то и родственников. На противоположном же теснилось семеро, стойко сопротивлявшихся претендентам на восьмую позицию – особенно упирались те, что с краю. Всего я насчитал шестнадцать человек, из которых большая часть были ровесниками Федора или помладше и только двое казались старше меня. Телефон принадлежал самому рослому, лет шестнадцати – из числа четырех родичей. Во всяком случае, лежал он рядом с ним.

Дорога до того места не доходила, предпочитала забрать левее, к постройкам, так что пришлось свернуть на траву. Только рубашку я предварительно все же решил снять, повязал поверх брюк и остался в майке. Брюки закатал выше колен, пригладил волосы, темные очки поднял на лоб – словом, сделал все, чтобы казаться здешним, пусть и из другой деревни. Судя по тому, что местные ребята, углядев меня, сразу подошли драться, – это удалось.

– Я обещал наставнику всегда думать перед тем, как бить, – ответил я по-своему на стандартный запрос «свой-чужой».

– И че? – потирая кулаки, сплюнул в сторону самый высокий, на полкорпуса выступивший из полукруга подошедших ребят.

– И я уже подумал.

Взломать систему опознавания удалось успешно.

– И зачем? – с укором поинтересовался я чуть позже у долговязого Егорки, с которым мы к тому времени уже успели замириться на почве того, что я отлично дерусь.

На их бревнышке по-прежнему числилось четыре места, но на этот раз для меня, для него, для второго брата по старшинству и для телефона, который теперь пел про морскую волну и небо.

– Да так, – хмыкнул он чуть гнусаво, одновременно пытаясь поправить руками нос.

Егорка был одет в новенькие белоснежные брюки с острой стрелкой, водолазку и новые кеды.

– Скучно, – вздохнул его родной брат, обладатель помятых брюк, слегка выцветшей водолазки и пропыленных кед.

– Интернета нет, – поддакнул еще один родич, чуть младше, вознамерившись примостить затертые брюки на зеленую траву.

– Но! – тут же пресек его намерение самый юный представитель семейства, в ярости шаркнув расхлябанным кедом, и мигом переложил с бревнышка на траву обрывок газеты.

Он, кстати, больше всех переживал во время драки, но болел за целостность кед, брюк и водолазки. Поэтому пришлось бить в нос, потому что если ниже – судя по взгляду мелкого, ожидала не меньше чем кровная месть. А мне еще от этих людей звонить. Кстати, да.

– Можно? – указал я взглядом на телефон.

– Нет, – ворчливо ответил Егор.

Ну это понятно. Наша дружба еще не настолько крепка. Да и в нос следовало бить чуть слабее.

– Сотовой связи все равно нет, – пожал плечами третий брат, так и не усевшийся на траву, и замахнулся, чтобы пнуть кедом по бревнышку.

– Но! – в ярости шикнул мелкий, остановив атаку на дерево.

– Давно? – уточнил я.

– Уже дней пять. У трассы есть, а тут даже на крыше не ловит.

– Я с дерева проверял, – солидно качнул головой Егор в сторону холма. – У нас там сосна – метров пятнадцать.

– Там же смола!

Но печальный протест мелкого был проигнорирован.

– Так, а городской?

– На комбинате есть аппарат.

– У старосты еще! – подсказал один из десятка подпевал, как бывших тут до этого, так и налетевших любопытными воробьями на развлечение.

– Я у Веры Андреевны видел!

– Значит, у них тоже, – спокойно констатировал Егор.

– А Вера Андреевна, она кто?

– Бывшая директриса наша, – с готовностью подсказали из толпы.

– Злая?

– Хорошая! – возмутились ребята. – Но строгая. На пенсии она.

– Говорят, она ведьма, – шепнул кто-то сзади.

За что схлопотал тумака. Наверное, действительно хорошая, раз ее защищают.

– Что?! У нее все стены в портретах без лиц! Я сам видел!

– А ну пасть закрой! – распорядился Егор.

– Мне бы к ней дойти. Позвонить очень надо.

– Дима, отведи Максима к дому Веры Андреевны, – обратился Егор к самому младшему.

– Я мигом! – одарив братьев подозрительным взглядом и еще раз с тревогой оглядев одежду на них, заспешил тот.

– Мы тоже пойдем! – вызвалась толпа мелочи.

Но быстро заскучала, потому что идти, поднимаясь на холм, сложнее, чем с гиканьем бежать вниз.

– А где все взрослые? – нашел я правильный вопрос на смутное подозрение, зародившееся еще в Солнечном.

На улице резвилась детвора, изредка оглядывали подозрительным взглядом старушки, занятые по хозяйству на подворье. Отдыхали на лавочках старики, отвечая на Димкино «здравствуйте!» солидными кивками. Но людей старше восемнадцати лет и младше сорока будто бы и не было – что тут, что в предыдущем селе.

– Так забрали всех, – запустив руку в шевелюру, отыскал там Дима ответ и недоуменно повернулся ко мне. – А у вас разве не забрали?

– Я далеко отсюда живу, в другом городе.

– А-а, то-то я смотрю, – протянул он и с легкой завистью глянул на мои туфли.

Им, конечно, многое пришлось за сегодня пережить, но держались они по-прежнему здорово, а на ноге ощущались невесомыми и очень удобными. Прежнего глянца, разумеется, не было, но и без него обувь смотрелась солидно.

– Давно забрали?

– Дней пять, – посчитав в уме, озвучил тот.

– Куда, не говорили? – заинтересовался я.

– На стройку, куда-то на север, – махнул Димка рукой в ту сторону.

Хм. Но город – не на севере.

– А что строить будут?

– Не знаю я, не звонили они, – шмыгнул он грустно. – Староста говорит, скоро приедут.

– Интересно, – тоже запустил я руки в шевелюру, но обнаружил там темные очки. Покрутил в руках и нацепил обратно.

– А у вас корова есть? – ревниво глянув на очки, спросил Дима.

– Нет.

– А у нас – есть, – с довольством протянул он и на очки с туфлями до конца пути посматривал снисходительно. – Вот, – указал на основательный одноэтажный дом. – Только я внутрь заходить не буду, потому что у меня тройка по русскому, – протараторил, покраснев.

– Так она же на пенсии? – усомнился я.

– Она знает! – фанатично сверкнул паренек глазами.

Участок, обнесенный забором, находился почти на самой вершине деревенского холма и соседствовал с широкой площадью и двухэтажным зданием, по которому даже без вывески было понятно – школа. Но вывеска все равно нашлась и сообщила, что за сеткой-рабицей находится младшая школа села Заречье. Ее двор и подворье Веры Андреевны были соединены калиткой, ныне основательно проржавевшей. Видимо, на пенсию хозяйка вышла давненько, хотя уважение все еще оставалось крепким.

– Ладно, пойду, – тронув калитку и обнаружив ее открытой, шагнул было вперед.

– Стой!

– А? – развернулся я удивленно.

– А подарки? – с укоризной глянул на меня Дима. – Надо подарки купить! Как в гости без подарка?

Хм, пришлось признать – что-то в этом было…

Во всяком случае, шансы на звонок неплохо бы увеличить, это лучше, чем потом искать обладателей двух других трубок.

– Только магазин закрыт, – выпалил тот нелогично.

– Варианты? – с любопытством посмотрел я на засмущавшегося паренька.

– Ну, у нас дома есть… молоко, творог… Можно купить, – промямлил он, отводя взгляд.

Я продолжал с улыбкой смотреть на него.

– Просто кеды очень хочу, – выдохнул Дима откровенно, покраснев до кончиков ушей, и посмотрел прямо на пальцы на ногах, выглядывающие из солидных дырок.

– Кеды – это важно, – серьезно подтвердил я и протянул красную бумажку.

– Только у нас сдачи столько нет, – сглотнув, протянул было паренек руку, но тут же замер огорченно.

– Тогда без сдачи, – легко пошел я на добрый поступок.

– Я сейчас! Я мигом! – аккуратно приняв деньги, заторопился он куда-то вниз по улице и скрылся за калиткой шестого по счету дома.

Миг обернулся десятком минут, зато и вернулся Дима не один, а в сопровождении бабушки – просто одному ему было не унести сетку с трехлитровой банкой молока, мешок муки, сахар, ведра с вишней и…

– Еще немного! – выдохнув, он тут же сорвался бегом обратно.

За ним направилась старушка – не столь быстро, но появились они снова вместе.

…и еще банки с молоком, пакет с творогом, сверток с маслом, сетчатая сумка с тыквой, упаковки с разнообразной зеленью, пакет с яблоками…

– Последнее!

…небольшой мешок с картошкой и две банки меда.

– Вот, на пятьсот рублей, – устало выдохнул Дима и по-хозяйски повел рукой над продуктами.

– Без сдачи, это когда сдача – себе, – пояснил я ему.

– Да? – впился он пальцами в шевелюру.

На лице промелькнули растерянность, сомнение, затем мировое возмущение, тоска и обреченное смирение.

Рядом спрятала улыбку в ладонь бабушка и, подойдя сбоку, погладила внука по волосам:

– На выходных за кедами поедем.

Грусть тут же сменилась светлой радостью – и от слов, и от ласки.

Все-таки бабушка – это очень хорошо. Почему только у нас нет?

– Занести поможешь?

– Да легко, – совсем без обиды весело произнес Димка и первым открыл калитку.

Если по двору можно судить о характере хозяйки, то нрав у нее наверняка очень строгий и дисциплинированный. Ни намека на беспорядок. Белый кирпич дорожки тянулся прямо к входу в аккуратный деревянный домик с верандой, и только там в обход дома нырял на задний двор. Трава смотрелась декоративной лужайкой, подстриженной в паре сантиметров от земли. Вдоль забора, граничащего со школой, посажены кусты шиповника, на противоположной стороне как украшение – яблоня, затеняющая белоснежную скамейку под своей кроной. Непразднично смотрелась разве что собачья будка возле дома – но не из-за внешнего вида, а просто потому что заколочена, тонкая цепочка смотана, а ошейник из потрескавшейся от времени и солнца кожи висел на гвозде.

Окна дома сияли чистотой и изнутри были завешены узорной вышивкой. Ни одной открытой форточки. В душе шевельнулась тревога – как бы хозяйка не ушла по делам.

Убедившись, что обувь не испачкает дорожку, мы быстро перенесли все к ступенькам дома. Дима солидно пожал руку и, с опаской посмотрев на дверь, тут же исчез на улице, аккуратно прикрыв калитку.

– Есть кто дома? – вежливо постучав, тронул я дверь.

Та оказалась закрыта, да и никто не спешил ее открывать.

Постучавшись вновь через пару минут и не дождавшись ответа, совсем уже было хотел развернуться, но из глубины дома послышались уверенные шаги.

Дверь распахнулась, заставив отступить на шаг. А затем я невольно отступил еще раз, чтобы целиком осмотреть статную женщину эдак под два метра ростом в длинном зеленом платье, с обликом былинной красавицы со стажем – ну знаете, той, что уже лет тридцать провожает каждое утро Илью Муромца на подвиг, предварительно накормив и проверив, все ли он собрал. Даром что когда-то была царевной. Только вместо косы – сложная прическа на голове, прикрывающая правую сторону лица. И вместо сапожек или туфель – удобные меховые тапочки.

– А Вера Андреевна дома? – посмотрел я ей за спину.

– Это я, – мягко улыбнулась женщина.

Недоверчиво оглядев учительницу, что должна была быть пенсионеркой с острым носом, большими очками и скверным характером, все же шагнул в сторону и показал на подарки.

– Это вам. Можно от вас позвонить?

– В Америку? – с сомнением оглядела она ровные ряды мешков, банок и свертков.

– Если Федор там, то в Америку. Но, скорее всего, в город.

– Заходи. Телефон на трюмо в прихожей.

– Спасибо! Только давайте пока вещи занесу.

Все же калитка у нее так и осталась незапертой, да и неудобно как-то оставлять подарки на улице.

Вещи тут же обрели положенные места, будто бы созданные под них вместе с домом, деревней и миром в целом – еще никогда так не было, чтобы для нового не приходилось двигать старое. Мед занял место рядом с медом, яблоки к яблокам, мука…

– Поставь на стол. – Часть продуктов хозяйка велела не убирать и тут же взяла их в оборот на кухне, надев красиво вышитый фартук – настолько интересный, что его было жальче не меньше платья.

Мне же еще раз напомнили, где находится телефон, и попросили никуда потом не уходить. Потому что сейчас будет ужин. Живот отреагировал на это воодушевлением, намекнув на целый день без еды. Чуть смутившись, изобразил заинтересованность трубкой радиотелефона, обнаружившегося на холодильнике, вновь испросил разрешения и, отвернувшись к окну, принялся набирать номера друзей.

Телефон Федора не отвечал. Быстрыми гудками отзывались аппараты Светланы, Паши и лично мой. Щелкало в трубке после набора телефона Артема, но связи не было. В итоге позвонил домой.

– Ты где?! – тут же все понял наставник, стоило попросить его, чтобы он позвонил Федору, а тот отзвонился мне по тому номеру, который сейчас определился.

– У Веры Андреевны. – уклончиво ответил я.

Не сработало.

– Дай ей, пожалуйста, трубку, – тяжело вздохнул старик.

– Это будет неловко, она сейчас занята, – пошел я на попятный, в том числе и физически отступая из кухни.

– Ничего неловкого, просто руки еще раз сполосну, – мягко шепнула Вера Андреевна, неслышно оказавшаяся рядом, и перехватила телефон.

Да так быстро, что мои пальцы сомкнулись в воздухе.

Теперь уже она отступила в коридор, скрывая суть беседы. Вернулась уже под самый конец, так что фразу «и привяжите его там чем-нибудь!», сказанную вместо «до свидания», я все таки услышал.

– Он просто переживает, – обозначила улыбку хозяйка.

Тут же усадила за стол в гостиной, поставила передо мной стакан молока, тарелку (пока пустую), положила вилку, ложку, нож, накинула фартук и тщательно завязала. Вернулась и забрала нож. Я пошевелился и тут же понял – к стулу привязала.

– Я имею право на один звонок! – вырвалось возмущенное.

Рядом тут же поставили трубку радиотелефона.

Набрал еще раз Федора, вновь послушал гудки и с сожалением понял, что звонить мне в общем-то больше некому. Папа будет заодно с наставником. А Руслан Артемьевич, скорее всего, посоветует связать и ноги. От отчаяния решил звонить сестрам.

– Привет. Позвоните Федору, пусть срочно со мной свяжется. Меня связали и собираются кормить. Завидуете? Никакой помощи! – возмутился я и нажал на «отбой».

Так и грустил, рассматривая старые часы, негромко отщелкивающие секунды, уголок с иконами, узор на занавесках. Перешел взглядом на другую стену и замер, глядя на десяток портретов, выполненных ручкой на обычных листках. Вернее, портретами их назвать было сложно – контуры, обрамленные прической; силуэты людей; краешек уха, прорисованный невероятно четко, рядом с пустым овалом лица. Иногда изображения повторялись, но уже пастой другого цвета и с явно возросшим мастерством. Но ни одного портрета, завершенного до конца.

– А это кто? – рискнул я спросить у зашедшей Веры Андреевны.

– Память, которой нет, – мельком глянув на портреты, поспешила она вернуться обратно на кухню.

Невольно задумаешься, что хотели сказать. Тем и занимался, пока в тарелке не обнаружились вареники, положенные щедрой рукой. Солидную горку украсил золотистый брусок сливочного масла, тут же начавший красиво таять. Аромат же активизировал все силы организма для максимально быстрой работы вилкой.

– Не отвязывайте меня, – выдохнул я, расслабленно растекшись по стулу. – Я хочу тут жить.

Тарелка вареников была побеждена целиком и полностью, и если живот уже не мог принять больше, то мозг жаждал нового штурма. Потому что это было очень и очень вкусно. Настолько вкусно, что невольно выступила слеза, стоило получить добавку в ответ на лестную фразу.

Приятно муркнул телефон по левую руку. Не глядя, уцепился за него и нажал на зеленую кнопку, уже позже спохватившись, что телефон не мой и звонят тоже не мне. Но это оказался Федор.

– Федор, я нашел нам бабушку.

– Да? – с легким недоверием отозвался брат.

– Поверь мне, я пробовал эти вареники, это точно она. – Я подцепил вилкой еще один. – Срочно приезжай или можешь не успеть!

– А что с ней?!

– С ней все отлично, но вареники стремительно кончаются, – подцепил я на вилку второй – про запас.

– Но машина уже без меня отправилась, – погрустнел он.

– Не переживай, будет бабушка – будут и вареники! – подбодрил я брата и завершил разговор.

Со стороны двери послышалось веселое фырканье – Вера Андреевна, привалившись к косяку, по-доброму улыбалась.

Заметив взгляд, подошла сзади, одним движением развязала узел фартука, оставив его по-прежнему у меня на плечах.

– Родственников не выбирают, – потрепала она меня по волосам.

– Это ваши? – указал я на незавершенные портреты.

– Да, наверное, – вздохнула она. – Так и не смогла ни одного вспомнить.

– Давно вспоминаете? – отложив вилку, поднялся я на ноги и подошел к картинам поближе.

– Больше двенадцати лет. С тех пор как очнулась на берегу реки. – Женщина встала у меня за спиной.

– Они вас тоже не нашли?

– Может, их и не было никогда.

– Значит, как бабушка вы свободны? – деловито уточнил я, поворачиваясь.

– Ты очень добр, – вновь фыркнула она со смешинкой. – Но вкусные вареники – еще не повод считать меня родственницей.

– А как у вас с запятыми?

– Вот уж на что точно сохранилась память, – окинула она взглядом стеллаж с учебниками по русскому языку и литературе.

– Значит, вопрос решен, – подтвердил я.

– Так не бывает.

– Детей ведь усыновляют?

– Но это делают взрослые, готовые принимать решения и брать на себя ответственность. А ты – всего лишь обычный мальчик.

Где-то вдалеке послышался солидный гул.

– Я готов брать ответственность.

– Спасибо, но я остаюсь, – одарив меня улыбкой, она отрицательно покачала головой.