Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 48 страниц)
Воздух наэлектризован настойчивым скандированием горожан:
Воздух наэлектризован настойчивым скандированием горожан:
– Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!
– Новости разлетаются быстро, – бормочу я, осматривая внешнюю стену из одного из коридоров третьего этажа. Вид открывается на длинный внутренний двор, который словно ров окаймляет комплекс островерхих зданий Цитадели.
Слякоть сменилась снегом, а небо превратилось в темное пятно, сквозь которое прорывается элитный батальон Ботайма. Сплошь Молтенмау. Такие яркие вспышки цвета на фоне тусклого неба.
– НАЗАД! – ревут стражники через усилители, пока драконы заходят на виражи, изрыгая пламя. Жестокая тактика запугивания: попытка усмирить толпу, собравшуюся у мощной стены из руды Ботайма в отчаянной попытке прорваться через ворота.
– Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!
Наземная стража не шелохнется – стоят, словно статуи в белых доспехах, в три ряда на вершине стены. Их так много, что невозможно сосчитать шлемы, которые почти сливаются со снегом. А еще есть организованные группы внизу, во дворе, забитом перед воротами размером с Райган. Если прикинуть, там не меньше трех сотен солдат.
Слишком много для Клода, чтобы удушить всех разом, если мы попытаемся прорваться силой. К сожалению.
– Это единственный выход?
– Да, – Роан поправляет очки. – Если бы я только держал язык за зубами…
– Это не твоя вина, – рычит Каан сквозь зубы. Челюсть сжата, глаза холоднее, чем я видела раньше. – Совет Трех давно напросился, и они это знают. Потому и построили стену. Если долго гадить людям на голову, рано или поздно они ответят тем же.
Красный Молтенмау разворачивается и несется в нашу сторону, словно собирается перемахнуть через арки. Всадник оказывается прямо в поле нашего зрения.
Дерьмо.
Мы отскакиваем от сдвоенных окон, прячась за колонну, но видим троих Стражей с бледными глазами, идущих по коридору. Прямо к нам.
– Опустоши разум и не поднимай головы, – Каан делает знак следовать за ним прямо навстречу Стражам, шагая с плавной уверенностью коренного руни.
Я загоняю эмоции, мысли и все остальное глубоко под лед. Сосредотачиваюсь на покалывании в кончиках пальцев, следуя за ними плавной, неторопливой походкой. Рука в кармане, я готова сорвать кольцо при первом же признаке опасности.
Мы проходим мимо троицы, сворачиваем за угол и заходим в неглубокий дверной проем, вырезанный в форме арки, напоминающей хвост дракона. Даже капля облегчения не просачивается сквозь меня, пока я мучительно обдумываю наши скудные варианты.
– Мы не можем здесь оставаться, – Пирок делает глоток из фляги. – Вопрос времени, когда кто-то заметит, что мы опустошаем разум, узнает Каана или Роана, и тогда нам конец. Попадемся с поличным, имея при себе книгу.
Им пришлось бы содрать с меня рубашку, чтобы обнаружить ее привязанной к телу, а сделать это без того, чтобы их кишки не завязались морским узлом, у них вряд ли выйдет. Но конечно.
– Что если пробраться в подземные тоннели, а затем пробить путь наружу? – спрашиваю я, озираясь по сторонам в высоком коридоре, пальцы наготове у рукояти спрятанного клинка. – Каан скажет, какие слова использовать, а я постараюсь нас всех не раздавить.
Предложение не из заманчивых, но важно быть честной насчет своих слабых способностей к формированию, если от них зависят еще три жизни.
– Булдеру почти невозможно сдвинуть руду Ботайма, так как в ней очень высокий процент железа, а залегает она глубоко под тоннелями, – Роан поправляет очки на переносице. Вероятно, пытается найти лучший обзор сквозь сеть трещин. – Мы умрем там от голода, прежде чем найдем выход, так что вариант провальный.
– Наверное, оно и к лучшему, – шепчу я, скорее для себя.
Я уже собиралась предложить вернуться назад через логово анте, когда Роан бросает косой взгляд на Каана, приподняв бровь.
– Помнишь, как я чуть не взорвал свою исследовательскую камеру?
– Который раз?
Я хмурюсь.
– Это случалось не один раз?
– Обычное дело, – бормочет Каан сквозь зубы.
– Я про тот случай, когда случайно начертил – а потом случайно активировал – новую, неизвестную ранее руну, и она расплавила мой стол, – продолжает Роан, протирая очки краем робы. Будто трещины исчезнут от трения. – Помнишь, она застыла лужей, на которой Пирок поскальзывался целую фазу, пока не психанул и не притащил ковер с лестницы. Она была сделана из…
– Руды Ботайма, – монотонно произносит Пирок, потирая затылок. – Эта штука чуть не довела меня до чертова кровоизлияния в мозг. У меня до сих пор шишка.
Каан скрещивает руки, сурово глядя на Роана.
– Ты хочешь взорвать стену?
Роан медленно кивает, расплываясь в такой широкой улыбке, что все его лицо светлеет. Будто одна мысль о том, чтобы что-то БАХНУЛО, наполнила его жизненной силой и решила девяносто процентов проблем.
– Только небольшой кусочек, – поправляет он, сводя большой и указательный пальцы. – Маленький фрагмент.
Пирок стонет, делает еще глоток и качает головой.
– Не выйдет, – ик, – у нас нет материалов.
– Если не считать вольда Каана и пергаментного жаворонка, мне нужна лишь капля свежей драконьей крови и немного талого снега, чтобы реакция распространилась дальше. – Роан снова смотрит на Каана. – Или что-то равноценное.
Напряжение нарастает. Мой взгляд мечется от Каана к Роану и обратно – они молча переглядываются, ведя беззвучный диалог, который я быстро расшифровываю.
Каан – Дага-Моррк Его кровь усилена связью с Райганом, что делает ее лучшим ингредиентом из списка Роана.
– Категорически нет.
Все трое смотрят на меня.
Роан понурился.
– Почему нет?
Потому что что-то глубоко под ребрами рычит при одной лишь мысли, что Каан впитает руну, способную разнести к чертовой матери стену из руды Ботайма.
– У меня была подруга, которая много чертила, – процеживаю я сквозь зубы, снова оглядывая коридор, чтобы отвлечься от раздражающего комка эмоций, подступившего к горлу. Я виню в этом остатки языка Рейн. заразившие мою систему, словно неизлечимая печаль, которую я мечтала бы игнорировать. – Когда она подмешивала кровь в настойку, иногда падала в обморок. – Я перевожу взгляд на Каана, стараясь сохранить устойчивый зрительный контакт, пока говорю о чем-то настолько… сыром. – Если ты упадешь, всем нам крышка. Тебе в первую очередь.
Его взгляд теплеет.
Он делает шаг ближе, остальной мир размывается, когда он вторгается в мое пространство и заправляет прядь волос мне за ухо.
Я хмурюсь, выпрямляясь.
Он произносит фразу с медленным, нежным спокойствием. Но легче от этого не становится.
– Если я этого не сделаю, мы в любом случае покойники.
Мы собрались у массивной белой урны. Дерево, что растет в ней, достаточно крупное и ветвистое, чтобы скрыть нас от патрулирующих наемников. Западная сторона на удивление тиха по сравнению с восточной, самой дальней от ворот. Здесь почти можно вообразить, что город не охвачен паникой – люди умоляют пустить их в то самое место, из которого мы отчаянно пытаемся сбежать. Если бы не оглушительная какофония драконов в небе, то и дело изрыгающих резкие визги и утробные рыки, утверждающих свое господство.
Каан протягивает руку:
– Пирок, дай флягу.
Пирок бурчит что-то под нос, выуживает флягу из кармана, тремя глубокими глотками допивает остатки и протягивает ее.
Каан достает из складок робы клинок и проводит им по ладони, рассекая плоть. Я чувствую, как та же рана открывается у меня на сердце, и что-то внутри замирает. Безмолвно.
Он зачерпывает горсть снега, сжимает ее в окровавленном кулаке и через открытый носик фляги выдавливает внутрь ровную струю разбавленной крови.
– Если это его убьет…
– Я тоже погибну, – бормочет Роан, чьи губы посинели от холода. Он бросает на меня взгляд поверх съехавших очков.
Он что, считает меня монстром?
– Разумеется, нет, – я разминаю шею и снова сканирую периметр. – Но ты будешь молить о смерти.
Я чувствую, как взгляд Каана обжигает профиль, и краем глаза замечаю, как слегка дернулся его рот. Не понимаю, что он находит в этом забавного. Его вот-вот обескровят. На вражеской территории.
Роан забирает флягу и затыкает ее пробкой. Каан перевязывает руку полоской ткани, оторванной от подола робы. Мы вчетвером выглядываем из листвы, ожидая, когда небо очистится. Спустя целую вечность Роан ковыляет через двор, теряясь в снежной круговерти. По сравнению со стеной он кажется крошечным. Он начинает наносить на нее широкие мазки крови Каана. Слой настолько тонкий, что не стекает. Надеюсь, это значит, что откат будет не слишком тяжелым.
Он заканчивает самую сложную руну из всех, что я видела, возвращается и, прежде чем вытереть окровавленные руки о штаны, отдает флягу Каану.
– Должно сработать, – говорит он, дуя на сжатые кулаки. – Жаворонок?
Каан шарит по карманам штанов и достает промокший клочок пергамента, который, должно быть, не защитили руны от влаги. Все трое мужчин издают стон.
– А если использовать использованный? – спрашиваю я, вытаскивая жаворонка, которого Каан прислал мне раньше.
Роан качает головой:
– Не пойдет. Мне нужен свежий, чтобы обманом заставить его лететь к крови Каана.
– Он прислал мне этот. Не можешь просто прищипнуть обратный сгиб? Уверена, Клод не возразит, если я подтолкну его к руне.
Роан хмурится и берет жаворонка:
– Вечно забываю, что ты слышишь Создателей внутри себя… – он смотрит на меня так, словно я какая-то диковинка, которую он был бы рад препарировать с помощью скальпеля и лупы. – Почему так?
Наверное, по той же причине, по которой я смогла пройти сквозь руны, охранявшие книгу.
– Хотела бы я знать. Я бы разлила это дерьмо по бутылкам и раздала в массы, – мои глаза сужаются. – Насколько большой будет дыра? Навлекать на себя гнев целого батальона всадников – не в моих планах.
– Чуть больше Каана, – уточняет Роан. Он разворачивает жаворонка, проверяет его и складывает снова. – А шум легко заглушат драконы у ворот.
Верно… Каан достает свой Мальмер Я напрягаюсь и отвожу взгляд.
– Ты в порядке, Лунный свет?
– Лучше не бывает, – я киваю на Роана. – Давайте покончим с этим, пока он не околел, а Пирок не протрезвел настолько, чтобы начать думать здраво.
– Она говорит на моем языке, – бормочет Пирок. – Какой план?
– Как только прорвемся, направляемся к подземному каналу, – говорит Каан, изучая тяжелое серое небо. – Если нас раскидает, ближайший вход – у дистиллятора плодов Дурвила,
Там будет легко сбросить хвост, а они не смогут проверить каждый сосуд. Мы обеспечим себе хранилище к западу, за границей.
– Это еще что? – я указываю пальцем.
Все прослеживают мой взгляд. Слева над стеной клубится плотный туман. Он низвергается вниз, словно водопад, заливая двор Цитадели и растекаясь по ярко-белой земле.
– Миэль эт Муйем, – бормочет Каан. – В просторечии – Блуждающие туманы.
– Не думала, что они мигрируют так далеко на север.
– Больше эона не мигрировали. Могут послужить отличным прикрытием, но в них обитает голодный рой беспризорников. Если туман нас накроет, придется держать ухо востро.
Меня пробирает дрожь до самых пяток. Подумать только: идеальное «пошла ты, Рейв» в завершение дня – быть забросанной сообщениями от каждого, кого я заколола или располосовала. Каан снова смотрит в небо, затем щелчком открывает крышку мальмера. Вспыхивает огонек.
Роан прищипывает обратный сгиб на жаворонке Каана и подносит его к пламени. Я с трудом могу на это смотреть – представляю бедную птичку в виде моей прекрасной маленькой Ней. Проходит время, прежде чем антиогненные руны выгорают, и жаворонок наконец вспыхивает.
Я сжимаю губы и прячу железное кольцо в карман, приготовившись к пронзительному визгу Клод… но удивлена, обнаружив, что она уже довольно напевает. Видимо, поняла, что я собираюсь уделить ей немного внимания в этой тесной камере коррупции и контроля. Роан выпускает жаворонка, и тот, охваченный пламенем, начинает хаотично кружить. Я напеваю мягкую, игривую мелодию – совсем не соответствующую тяжести в груди, пока смотрю, как бедняжка сгорает.
– Sheil ath too… aloo ail ah. Preesh, ah, preesh!
Клод хихикает и осторожно подталкивает горящего жаворонка к стене, хлопая по нему воздушными ладошками. С каждым ее игривым порывом пламя разгорается с новой силой. Как будто Игнос наслаждается вниманием Клод, даже если та швыряет его вокруг, как игрушку. Напряжение между нами растет. Мой взгляд мечется между затылком Каана и пылающей птичкой.
– Preesh, ahh Clode. Preesh eehla!
Она в последний раз игриво хлопает по жаворонку, взвизгивая от восторга, когда тот сталкивается с кровяными письменами и рассыпается пеплом на ветру. Руна мерцает – мгновение она выглядит почти красиво, прежде чем превратиться в нечто уродливое. Она втягивается в себя, словно сморщенные губы —
БАХ!
Руна взрывается с такой силой, что звук бьет по ушам. В голове звенят колокола, а жидкая руда с вулканической мощью взмывает в небо… чтобы тут же рухнуть вниз. Сгустки руды барабанят по мостовой, как белые брызги драконьего дерьма. Кажется, вся стена содрогается, когда последние расплавленные остатки обрушиваются на землю, оставляя повсюду грязные лужи. Затем – тишина. Время растягивается.
Я смотрю на зияющую дыру в стене – почти такую же широкую, как ворота с другой стороны. Это не дыра размером с Каана. И уж точно не «легко заглушаемый» хлопок. Жидкая руда продолжает стекать с оплавленных краев в такт моему бешено колотящемуся сердцу, пока в голове пульсируют лишь два слова:
Нам конец.
Я уже собираюсь рвануть остальных вперед, когда Каан валится на землю, словно подстреленный в небе дракон.
Я успеваю подхватить голову Каана прежде, чем она ударяется о..
Я успеваю подхватить голову Каана прежде, чем она ударяется о землю.
Время растягивается. Пирок трясет его, выкрикивая что-то бледнолицему Роану, который выглядит так, словно из него выкачали всю кровь. Когда я смотрю на пугающе обмякшее лицо Каана…
Ледяная ярость внутри меня вскипает с такой силой, что я вздрагиваю.
– Нам нужно уходить, – слышу я собственный голос, хотя едва чувствую, как шевелятся губы. Едва чувствую вообще что-либо, кроме льда, пронизывающего вены, прорезающего меня до самого основания, до чего-то гораздо более масштабного, чем я сама.
Чего-то жестокого и… кровожадного.
– ПОДНИМИТЕ ЕГО И БЕГИТЕ, – рычу я на остальных. – БЫСТРО!
Пирок отдает команды Роану, прежде чем они подхватывают Каана, обхватившего их за шеи своими тяжелыми руками. Голова его безвольно свешивается вперед, и от этого мне хочется разнести небеса в клочья.
Они ковыляют к пролому в стене, слишком медленно; Роан спотыкается, ноги Каана волочатся по земле…
Волосы на затылке встают дыбом.
Я оборачиваюсь и вижу отряд солдат в белых плащах, мчащихся через двор. Четверо передних расходятся в стороны, открывая руни; глаза у него молочно-белые, кожа бледная и пугающе гладкая, на лбу закреплена какая-то диадема.
Он откидывает капюшон, открывая гладкие белые волосы и три бусины, свисающие с уха.
Член Триумвирата.
Меня пробирает дрожь до самых костей. Словно что-то внутри меня выпустило наружу глухое рычание.
Его губы шевелятся. Воздух завихряется, собирая снег с земли. Тяжелый вихрь устремляется в мою сторону…
– Glei ooh ah lah nei voilash shunth! – шиплю я, и Клод делает выброс в их сторону, уничтожая вихрь.
Мой порыв ветра налетает на них. Швыряет назад, как простыни, сорванные с веревки, пойманные в яростный поток.
Но не Член Триумвирата – он твердо стоит против этой мощи. Его роба полощется на ветру, слюна брызжет изо рта, пока он поет с неистовой силой, пытаясь заставить Клод вырвать контроль из моих уст.
Признаю, я чувствую это натяжение – слова словно проглоченная веревка, которую дергают с силой. Никогда раньше такого не испытывала. Обычно я сама была тем, кто дергает, причем зачастую с избытком
Ничто так не помогает осознать, что у Клод определенно есть любимчики, как вид чьих-то легких, выпирающих изо рта. Словно она вручает мне кровавый букет. Мило, когда ты получаешь его в подарок. Но сейчас…
Тот факт, что я чувствую это сопротивление, говорит о том, что я встретила грозного противника. Это могло бы стать отличным тренировочным упражнением, если бы не было настолько, в буквальном смысле, некстати.
Я прикладываю больше усилий, прося Клод показать, насколько мы сильны. С вежливым «пожалуйста» в конце.
Тембр ее песни меняется, словно она улыбается. Она вечно благодарна за мою вежливость; это секретное оружие, спрятанное в заднем кармане.
Она давит снова.
Ноги врага скользят по камню, бледные глаза расширяются. Я нутром чувствую: он видит меня. Видит, что я не одна из них, что я – женщина.
Что на мне нет диадемы.
– Clode. Lui lah moá liriní shooth, – прошу я, словно проворачивая клинок, приставленный к собственной груди, вырывая оружие и превращая его в кулак, который влетает в зубы Члену Триумвирата и затыкает ему рот, делая пение невозможным. – Lui lah veirie te ah. Healah!
Его лицо наливается пурпуром, глаза готовы вылезти из орбит, а кончики моих пальцев зудят от неистового желания призвать еще больше силы. Надавить сильнее.
Прикончить его…
Тяжелый глухой звук драконьих крыльев вырывает меня из транса, воинственные приказы и крики долетают до ушей.
Порыв ветра – предвестник. Зловещее предупреждение Клод о том, что время на исходе.
Что мне нужно уходить.
Я рычу, умоляя ее продолжать затыкать рот Члену Триумвирата, затем разворачиваюсь и бегу, перепрыгивая через блестящие лужи руды, сквозь зияющую дыру в стене. Выскочив в узкий переулок, я замечаю впереди остальных, оглядывающихся, чтобы проверить, нет ли погони.
Разрозненные группы Молтенмау расцвечивают бледное небо красками и яростным пламенем; похоже, они больше не защищают стены Цитадели. Они что-то ищут.
Нас, вероятно.
Я срываюсь на бег и легко нагоняю Пирока, Роана и Каана, пока драконы разрывают облака, взбивая воздух в неистовые потоки, которые хлещут нас со всех сторон, вырывая последние пряди волос из прически.
Трижды нам приходится нырять в укрытия, чтобы не попасться, и наконец мы сворачиваем в менее приметный переулок – город на удивление опустел, если не считать облавы в небесах. Даже ни одного жаворонка из пергамента не пришлось отбивать во время нашего неуклюжего прохода через каменный лабиринт.
Мы уже видим трубы винокурни, когда ноги Роана подкашиваются, и он едва не роняет Каана. Я бросаюсь вперед, готовая забрать его часть ноши, но грохот бьющих крыльев заставляет меня замереть.
Оборачиваюсь.
Тот самый красный Молтенмау, которого мы видели раньше, парит над переулком так низко, что мог бы просунуть голову между стен и прочертить еще более глубокую борозду своим отточенным клювом. Вот только клюв его раскрыт, грудь раздута, оранжевое пламя клокочет в глубине пещеристого горла.
Сердце останавливается, паника накатывает лавиной – мой следующий вздох превращается в ледяной порыв, от которого стынут зубы.
Всадник, примостившийся между расправленных крыльев, ревет, приказывая зверю сжечь нас. Убить. Словно этот день еще недостаточно ободрал нас до костей.
– Ложись! – кричу я, разворачиваясь к дракону лицом.
Пирок выкрикивает что-то, чего я не слышу из-за своего напевного требования к Клод сделать воздух твердым. Стать смелой и сильной.
Снести меня к чертям своим невероятным великолепием.
И прежде всего – я приказываю ей сохранить Каану жизнь.
Она издает восторженный визг, извиваясь, будто формирует прутья клетки, которую я умоляю ее укрепить со всей мощью, и я натягиваю капюшон, напоминая ей о ее красоте. Ее ярости. Ее силе.
Пламя с ревом вырывается из пронзающих воздух клинков Молтенмау, обрушиваясь на нас…
На мгновение я словно пропадаю… заточенная под горой, сердце в горле, мышцы напряжены. Готовясь быть испепеленной пламенем мужчины, чьи пальцы до крови расчесаны от зуда.
Мои руки выбрасываются вперед инстинктивно. То, что я всегда хотела сделать, но никогда не могла – будучи прикованной к столу, пока огонь выковывал из меня монстра. То, что возвращает меня в реальность.
Драконье пламя достигает нас.
Я краем сознания отмечаю, как светятся руны на моих руках и предплечьях; лоскутное одеяло из сияющих шрамов. Висцеральная ода многочисленным ожогам, которые моя плоть поглотила за все эти фазы. Но только кокон из огня свидетельствует о моем позоре.
Она делает это.
Она сдерживает драконий огонь…
Я стойко держусь против испепеляющего потока, рикошетящего от прочного барьера Клод, распевая непробиваемые ноты вопреки леденящему душу шоку. Жар бьет в лицо, пот заливает глаза, привкус крови отравляет каждое слово, срывающееся с языка.
Клод издает болезненный крик, который пронзает мою душу…
Пламя стихает одновременно с тем, как дракон прекращает напор. Клетка Клод дает трещину, обрушивая на меня волну дыма.
Я хватаю ртом воздух, глаза жжет. Оборачиваюсь и вижу, что Роан и Пирок все еще склонились над безжизненным телом Каана, кашляя и глядя на меня с выражением, близким к ужасу. Это должно было случиться рано или поздно.
– Как ты… – Роан сглатывает, поправляя очки. – Как ты это сделала?
– Сказала Клод, какая она эффектная, – хриплю я, затем пошатываюсь, отмахиваясь от дыма. – Никогда не стоит недооценивать (кхе-кхе) силу хорошего комплимента.
Гулкий топот сапог по камню вдалеке – единственное предупреждение перед тем, как что-то звякает вдали. Болезненный укол в правом бедре заставляет замолчать разгневанную, страдающую мелодию Клод.
Железный штифт.
Ты ублюдок.
Рыча, я оборачиваюсь и вижу отряд стражников Ботаймам несущихся через переулок прямо на нас, мимо клочьев тумана и дыма.
Оружие наготове.
Зубы оскалены.
Шеи напряжены в предвкушении песен, которым я не смогу противостоять. К черту.
– Уводите его! – реву я остальным, делая шаг вперед и выхватывая парные кинжалы из ножен. Мечу их так быстро, что движения смазываются.
Один пронзает глаз стражника. Второй входит точно в трахею другого.
Они падают замертво.
Я выхватываю новые кинжалы, из горла вырывается дикий крик…
Еще несколько штифтов прошивают воздух.
Что-то тяжелое и твердое бьет меня сбоку, принимая штифты на себя. В то же время стены переулка передо мной сдвигаются, хлопая с такой силой, что кровь толчками вытекает из узкой расщелины, проступившей посередине, сочась кровавыми останками всех, кого только что раздавило.
Меня швыряет на землю, прямо на спину. Горячая тяжесть тела Каана наваливается сверху, выбивая из меня воздух.
Его локти упираются в землю по обе стороны моей головы, он смотрит на меня глазами цвета пламени Саберсайта – зрачки превратились в щели. Кожа вокруг них трескается, пропуская наружу расплавленное сияние, будто то, что переполняет его внутри, не находит достаточно места.
Верхняя губа приподнимается, обнажая клыки, из него исходит дикая ярость. Дым над нами собирается и расправляется, как драконьи крылья, заставляя меня мгновенно осознать: я смотрю не просто на Каана.
Я смотрю и на Райгана. Пригвожденного под его чудовищной мощью.
Наверное, мне стоило бы испугаться. Впасть в ужас, даже. Но я слишком отвлечена запахом крови Каана. Тем фактом, что он принял на себя штифты, предназначавшиеся мне.
Древняя ярость разворачивается под моими ребрами.
Он, очевидно, не осознает, насколько важен. Не только для своего королевства, но и для этой жаждущей крови убийцы без короны и народа, которому нужно служить. И он просто оттолкнул меня и принял на себя гребаные штифты.
РАДИ МЕНЯ.
Внутри происходит сдвиг. Звук крушения, который, я уверена, слышит весь мир, прежде чем мое тело леденеет.
Мое дыхание вырывается облачком пара.
Я чувствую… ее. Прямо под своей волей. Наблюдающую сквозь меня, пока мои губы обнажаются в оскале, скрежещущем по стиснутым зубам.
Хотя его глаза слегка расширяются, он рычит, и этот тембр настолько утробный, что я чувствую его костями. Чувствую, как он пробегает по мышцам и по коже, покрывающейся мурашками.
Я уже собираюсь попытаться перевернуть его – не в силах побороть первобытный позыв прижать рот к его шее, вдавить зубы в кожу, пока его тело не обмякнет подо мной, – когда звук бьющих крыльев заставляет нас обоих взглянуть в небо.
Кроваво-красное пятно с перьями кружит, как хищник, преследующий запах крови.
Заметив нас, наемник орет единственное слово:
– АТАКА!
Я стону.
Каан роняет приглушенное проклятие, которое звучит слишком мягко для ситуации, где мы оба нашпигованы железом, загнаны в угол и вот-вот превратимся в пепел.
Молтенмау пикирует, клюв раскрывается, обнажая клокочущее в глубине горла пламя.
– Не пора ли нам…
Мощный рев сотрясает землю, ветер свистит, ударяя тяжело и гулко. Словно что-то огромное прорывается сквозь него. Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем Райган проносится по небу – пасть раскрыта, зубы оскалены. Настолько близко, что кажется, будто гора пролетела по воздуху всего в тридцати футах над нами.
Он с первобытной свирепостью вцепляется в шею атакующего Молтенмау так, что у меня внутренности переворачиваются.
Болезненный визг, и они исчезают, сцепившись, в быстро надвигающемся тумане, прочь из нашего поля зрения. Мой пульс колотится в унисон с бешеными ударами их крыльев.
Каан ругается сквозь зубы. Поднимает меня с силой, совершенно невозможной для того, кто только что был в отключке, а затем пронзен железными штифтами, до сих пор торчащими из тела.
– Новый план, – рычит он, впиваясь взглядом в своего дракона. Который – насколько я знаю – вообще не должен был здесь находиться. – Нам нужно найти способ оседлать Райгана, пока не слетелся остальной батальон.
Его вулканическая энергия заставляет кожу зудеть, словно внутри него что-то извергается, и следующие слова пробирают меня до костей:
– Он не отступает от боя, даже если тот безнадежен. А я отсюда без него не уйду.
