Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 48 страниц)

Я смотрю мимо зверя прямо в широкие, наблюдающие глаза Уно.

Она пожимает плечами.

Ещё один хриплый вдох дразнит змею тревоги, свернувшуюся в моей груди.

Пастух Судеб отпрыгивает назад, рыча, пока пригибается низко и подкрадывается медленными, но уверенными дугами, сгоняя нас к правому туннелю, – вся мягкость исчезает из его поведения.

Оставляя лишь свирепый, дикий приказ, которому мы должны подчиниться.

Меня ставят на колени перед поднимающейся решёткой, прижав остриё меча..

Меня ставят на колени перед поднимающейся решёткой, прижав остриё меча к моему обнажённому затылку. С меня снимают железные кандалы, что дарит вспышку надежды, которая тут же угасает, когда я узнаю давление в ушах – точь-в-точь такое же, как под арками в Ботайме.

Я даже не даю себе труда искать на стенах нейтрализующие руны, которыми они, без сомнения, испещрены, предотвращая связь с Создателями.

Давясь клубом дыма и запахом запекшейся крови, я получаю пинок под зад и валюсь вперёд на руки и колени. Угли впиваются в мои ладони, пока решётка со стуком вонзается в землю за моей спиной. Я делаю серию коротких, хриплых вдохов, собирая достаточно сил, чтобы подняться и сесть на пятки своих сапог.

Я поднимаю голову.

Толпа издаёт коллективный вздох, улюлюканье и насмешки обрушиваются вниз от тысяч злорадствующих жителей, забивших ярусные балконы. Учитывая, какую шваль привлекают эти бойцовые ямы – тех, кто верен ценностям моего покойного Паха, – я ничуть не удивлен, видя, что большинство зрителей подаются вперёд, и их глаза выпучены от ненависти и садистского ликования.

– ЭТО ДИКИЙ КОРОЛЬ!

– УБИЙЦА СОРОДИЧЕЙ!

– ПРЕДАТЕЛЬ! УБЕЙТЕ ЕГО!

В пространстве между Рейв и мной клубы дыма спадают и приливают, истончаясь настолько, что я могу отчётливо видеть её. Наши взгляды сталкиваются на мгновение, которое кажется вечностью; эти сверкающие чёрные глаза полны тревоги, но в то же время вызывают меня собраться с силами.

Я слегка наклоняю голову в кивке, и её взгляд устремляется к выступающему балкону. Без сомнения, туда, где восседает Аркин.

Наблюдая.

Откуда-то из-за пределов видимости барабаны начинают греметь так сильно, что земля содрогается, – словно сердце Булдера бьётся прямо под нами. Толпа ревёт, колотя руками по балюстрадам, пока участки сурового ландшафта начинают покрываться волдырями и вздуваться.

Эти пылающие крылья расправляются, раскрываясь под вздохи пьяной толпы; более тысячи жителей готовятся пировать при виде моей смерти. Всё ещё ненасытные даже после того, как наблюдали, как столько пустышек испускали свой последний вдох на клокочущий крик о помощи.

О милосердии.

Рейв перекатывает голову, чтобы хрустнуть шеей, вместо того чтобы наклонять её из стороны в сторону. Ещё одно сухое напоминание о том, что я собираюсь сражаться не с любовью всей своей жизни, а с древним существом, которое, как я долго верил, отдало всё, чтобы Эллюин могла вернуться в этот мир. Каким-то образом.

– УБЕЙ ЕГО!

– ПЕРЕРЕЖЬ ЕМУ ГОРЛО!

– ВЫПУСТИ ЕМУ КИШКИ!

Вздутия магмы взрываются, пробитые когтистыми руками, вырывающимися снизу.

Ещё один мокрый вдох хрипит в моём горле, когда что-то блестит в моём боковом зрении; кончик металлической рукояти, торчащий из обломков. Я хватаю рукоять, выдёргивая обугленный клинок. Он тяжелее, чем казался бы меч такого размера, не истекай я кровью, отдавая большую часть угасающих сил скалистой стене, удерживающей Райгана снаружи.

Более дюжины раза выкарабкиваются из своих расплавленных чрев. Они задирают головы, чтобы визжать и рычать, щелкая зубами в воздухе, пока их бусинки глаз перекатываются, находя свою выбранную мишень. В основном они смотрят на неё – уязвимую на вершине холмика, на котором она стоит. Идеально расположенную для того, чтобы быть окружённой, а затем растерзанной стаей.

Без сомнения, это её намерение.

Когда тяжело дышащее, истекающее слюной большинство начинает красться в её сторону, моя верхняя губа натягивается.

Я делаю шаг вперёд—

Она рычит, поднимает руку с кинжалом, не сводя взгляда с приближающегося врага. Тихий приказ держать спину у стены, сосредоточиться на собственных противниках и не давать ей лишнего повода для беспокойства.

С рыком я опускаюсь в защитную стойку. Она делает то же самое, кружась, пока осматривает зверей, обступающих её.

Вмиг раза устремляются в лавинообразный бросок, выбивая камни и угли в своей ловкой спешке. Мой взгляд метается между моим собственным приближающимся врагом и сходящейся ордой Слатры, сердце замирает в горле, когда звери достигают Слатры первыми – слишком быстро.

Толка ревёт с дьявольским восторгом, пока она бросается в бой с рыком на губах и диким блеском в глазах, двигаясь с быстрой, жестокой скрытностью зверя, сорванного с самой вершины пищевой цепи.

Время растягивается, замедляясь. Каждое движение её тела плавное, оттенённое пылающими белыми крыльями, которые взмахивают и поддёргиваются в такт её движениям.

Она не метает свои клинки, как я надеялся, вместо этого используя их точно когти, подбираясь вплотную к обугленным монстрам, визжащим от жажды крови. Словно она наслаждается ощущением их предсмертных вдохов на своей коже.

Я едва не рушусь под тяжестью своего страха, уверенный, что это лишь вопрос считанных ударов сердца, прежде чем коготь полоснёт её там, где она не закрыта бронёй. Но свирепые, ненасытные звери, доминировавшие в яме в предыдущих битвах, теперь выглядят почти жалкими – вопя, когда их горла раскрываются или их внутренности вываливаются наружу. Содрогаясь, когда их головы катятся прочь.

С каждым быстрым и кровавым убийством Слата отшатывается от их оседающих тел лишь с редкими ожогами от близости, которые, кажется, лишь подстёгивают её ярость.

У оставшихся раза нет ни единого шанса.

Я сосредоточиваю всё своё внимание на двух зверях, мчащихся на полной скорости в мою сторону, пока толпа отворачивает свою ревущую ненависть от меня. Переводит свои изголодавшиеся симпатии на неё.

– ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

– ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

– ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

Их идолопоклонство перед этим прозвищем наполняет меня яростью, и я реву, разрубая брюхо извивающегося раза, обрызгивая себя кровью, которая обжигает. В то же время другой зверь делает бросок, и моя свободная рука поднимается, чтобы сжать его горло – сжимая.

Он щелкает зубами у моего лица, его дыхание – зловонный выхлоп гейзера, полного гнилого мяса, язык хлещет мимо серых зубов. Его горло наконец ломается, и зверь обмякает, словно кукла.

Я отбрасываю его в сторону, поднимая взгляд. Вижу, как Слата мчится к отступающему зверю, пока другой сидит у неё на пятках, выслеживая её с тревожной скоростью.

Я метаю свой меч.

Он рассекает воздух, и толпа ахает, когда он вонзается в затылок преследующего монстра. С его предсмертным визгом Слата разворачивается, обрызганная кипящей кровью из перерезанного горла своей добычи.

Она не вздрагивает, её взгляд переводится со убитого зверя на клинок, качающийся в его затылке, а затем на меня – тоже качающегося. Она рычит, отбрасывает свою собственную обмякшую тушу в сторону, а затем осматривает арену. Я делаю то же самое, осознавая—

Остались только мы.

Только мы и россыпь истекающих кровью тел, поглощаемых землёй.

Даже толпа притихла в ожидании. Без сомнения, гадая, что произойдёт дальше. Увидят ли они падение Короля Пекла или своей любимой воительницы.

Я знаю ответ. Знает его и она, что очевидно по тому, как она смотрит на меня. С глубиной, слишком иной, чтобы принадлежат фейри. С гортанным состраданием, рождённым из чего-то такого, что знает куда больше, чем мы, простые смертные, способны постичь.

Делая серию коротких, хриплых вдохов, я преодолеваю суровый ландшафт, пока наконец не подхожу к последнему убитому мною зверю. Я с силой выдёргиваю меч из его черепа как раз вовремя, чтобы спасти оружие от поглощения тлеющим нарывом, забирающим раза обратно.

Слатра начинает кружить, и краем глаза я лову её едва заметный кивок.

Вот только передо мной – любовь всей моей жизни. Даже эти сверкающие чёрные глаза, призывающие меня сделать всё необходимое, не могут заставить меня видеть в ней кого-то другого, кроме Рейв. Кроме той сломанной принцессы, которую я кормил в зале, играя песни, от которых раньше улыбалась Мах, в надежде увидеть хоть какой-то свет в её глазах. Дать ей немного сил, чтобы продолжать путь; продолжать бороться за жизнь.

Мысль о том, чтобы замахнуться этим мечом на неё, потратить мои последние мгновения на притворные попытки изувечить её… это идёт вразрез с самой сутью моей души.

Но на кону жизнь нашей дочери. Как и жизнь Вейи.

Слатра подкрадывается ближе.

Чувствуя удушливый груз пристального внимания Аркина, я описываю широкую дугу своим клинком. Хотя толпа и ахает, в этом движении нет ни капли того пыла, что требуется для нанесения ран.

Слатра отпрыгивает прочь, рыча вполголоса, пока шествует за моей спиной:

– Мы должны сделать это правдоподобно!

Я наклоняю голову, лицо искажается. Подавляю порыв уничтожить ком в горле мучительным криком.

И снова пристальный взгляд Аркина дразнит мою кожу.

Ощущая приближение Слатры, я позволяю голове упасть вперёд и издаю клокочущий вдох, затем резко разворачиваюсь и бросаюсь в атаку. Каким-то образом мне удаётся застать её проплох, сбив на участок прохладной земли и оседлав её бёдра с клинком, приставленным к её горлу.

Её крылья трепещут, шок и уважение пылают в её глазах. Пока я не прижимаюсь своим лбом к её лбу, игнорируя ревущую толпу. Трупы, поглощаемые землёй. Горячую кровь на обоих наших телах.

– Я люблю тебя, Лунный свет, – мой голос ломается на этих словах, глаза щиплет, пока образ перед мной размывается. – Ты слышишь меня? Я люблю тебя. И мне жаль…

Мне так, сука, жаль.

Её глаза вспыхивают.

Она толкает с нечеловеческой силой, отправляя меня скользить по камню под вздохи кровожадной толпы. Мне каким-то образом удаётся удержать меч.

Слата вскакивает. Продолжает кружить вокруг меня, пока я переворачиваюсь на бок, встаю на руки и колени.

С боем пробиваю себе путь на ноги.

– Сражайся со мной, Каан Вейгор, – её голос едва ли достаточно громок, чтобы я мог его услышать, – слова произносятся сквозь почти поджатые губы, – но они бьют, точно град камней. – Ты должен сражаться со мной.

Я разворачиваюсь, следя за её хищными движениями. Более сдувшийся, чем моё лёгкое, выжимающее быстрые, хриплые вдохи.

– Я не могу заставить себя… причинить ей боль.

Она сдёргивает свою маску и отбрасывает её в сторону, чёрные волосы развеваются вместе с дымом:

– Ты причинишь куда больше вреда, если не сделаешь этого!

Я всхлипываю. Издаю тот самый звук, за который Пах избил и обожжёг бы меня.

Нахмурившись, она смотрит на землю и осматривает тлеющий ландшафт перед тем, как опуститься на колени и сжать рукоять другого оружия. Меч поменьше освобождается со скрежетом, снимая тяжесть с моих плеч.

Меч против меча… Я могу держать её на расстоянии вытянутой руки.

Я атакуюсь оружием, а не ей.

Я поднимаю своё, что служит для неё единственным подтверждением, необходимым, чтобы рвануть вперёд с диким хладнокровием.

Мы погружаемся в звенящую битву, точно так же, как мы с Рейв погружались в наш танец на Великом Расцвете, – каждое движение наших тел является интимным обменом. Вот только мы танцуем с клинками, рубя друг друга со всем пылом двух жителей, сражающихся со смертью.

Толпа размывается.

Их ликующий шум рассеивается.

Всё ощущается малую малость менее тяжёлым.

И снова Игнос собирается между её лопатками, эти пылающие крылья являются продолжением её тела, взмахивая и танцуя вместе с нашей взрывной дуэлью – наши зубы обнажены, крики и рык вырываются на свободу.

Но как бы я ни старался, трудно забыть, что каждый лязг приближает меня к разлуке с ней. Знание, которое заставляет меня чувствовать себя так, словно меня вот-вот сбросят в одну из тех тёмных нор, которыми мучил меня Пах. Только на этот раз нет никакого спасения, как бы сильно я ни заикался и ни кричал.

На этот раз Рейв окажется в этой норе вместе со мной. Со временем. Она поклялась, что её скорбь будет громкой, если я уйду из этого мира первым, и я верю ей.

Эта мысль заставляет меня споткнуться, толпа ахает, когда я осознаю, что совершенно выбился из сил – грудь пылает, столько влаги просачивается сквозь мои повязки, что я удивлён, как у меня вообще осталась кровь, чтобы сердце её качало.

Мой меч со звоном валится на землю.

Я падаю на колени, руки вонзаются в угли, которые я едва чувствую, пока пытаюсь перевести дух, лёгкие сжимаются короткими, острыми рывками.

Обугленный пергаментный жаворонок пролетает мимо, привлекая моё внимание. Он неуверенно летит прямо к Слатре и врезается в её руку, заставляя её вздрогнуть.

Она рычит, поднимая взгляд на толпу.

Я следую за её взглядом к выступающему балкону, увенчанному пылающими чашами с маслом, и нахожу Аркина, восседающего за узловатой балюстрадой, с водруженной на него жуткой короной.

Он наклоняет голову – молчаливый приказ, прошивающий мои вены льдом.

Время пришло…

Я опускаю подбородок, с трудом перехватывая дыхание, пока слушаю, как Слата подбирает мой меч с земли. Когда я снова поднимаю взгляд, она стоит передо мной, сжимая парное оружие, пока бурливый шторм углей путается с её распущенными волосами, швыряя их из стороны в сторону.

Стоя перед ней на коленях, я складываю руки на коленях, грудь бьётся с каждым мокрым вдохом.

Она поднимает оба меча, приставляет клинки к моему горлу – по одному с каждой стороны; моя кожа чешется, сердце колотится с такой взрывной силой, что я уверен: весь мир может его услышать.

В последний раз я вкушаю полноту этих красных губ, жалея, что не могу увидеть, как они улыбаются. Увидеть, как на этих щеках появляются ямочки от её силы.

Чего бы я только не отдал за нормальное прощание. Чтобы уткнуться носом в изгиб шеи Рейв и запечатлеть поцелуй за её ухом—

Я прекращаю пытать себя, закрывая глаза, чтобы ей не пришлось нести на себе груз моего пустого взгляда, когда дело будет сделано.

– Делай это, – рычу я, подаваясь навстречу холодному нажатию клинков.

Я не прошу её любить Рейв. Заботиться о ней или защищать её. Сам факт того, что она взяла эту обузу на себя, говорит мне о том, что она сделает всё, что в её силах, чтобы не дать Рейв разлететься на осколки.

– Посмотри на меня, пара моей Драгоценной…

Мучительная ламентация поднимается по моему горлу, но я делаю так, как она говорит. Только для того, чтобы увидеть эти пылающие крылья, расправленные так широко и гордо, что я почти могу представить её самой собой.

– Когда увидишь Рейв, скажи ей, что моё сердце всё ещё бьётся вместе с её. – Её щёки наполняются меланхоличной улыбкой. – И что я жду, когда она придет ко мне.

– Что—

Слатра закрывает глаза, и эти пылающие крылья трепещут перед тем, как серебристое мерцание путается вокруг обеих её рук. Кое-что, что я уже видел раньше… когда мы были в Ботайме.

Она вдрагивает, а затем судорожно вдыхает; тяжёлый вдох жаждущего воздуха. Когда она снова открывает глаза, они становятся смелыми, поразительно синими – фокусируясь, осматривая меня с панической спешкой, полосуя по арене, по толпе.

Снова на меня.

Облегчение смягчает её взгляд, согревает её лицо. И это причиняет боль. Удар под рёбра, который почти пробивает их внутрь. Потому что хотя это всё – видеть Рейв значит всё, – я надеялся, что не ей придётся прикончить меня.

Она роняет мечи под недовольное улюлюканье разочарованной толпы, и паника вспыхивает с новой силой.

– Рейв—

Она подступает вплотную, хватает меня за обе стороны лица, а затем целует – крепко.

Мягко.

Всё, что между этим.

Её губы и язык пахнут углями – кое-что, что я не подвергаю сомнению, пока рассыпаюсь под её чарами, точно под серенаду во время войны.

Тихо я молюсь о том, чтобы она сделала это прямо сейчас. Просунула кинжал сквозь моё сердце, пока я сплетён с ней, в единственном месте, где я с радостью умер бы.

Она отстраняется, наклоняет мою голову, пока наши лбы не прижимаются друг к другу, а затем смотрит на меня с мучительным избытком… избытком—

– Я тоже люблю тебя, – даёт она клятву с такой самоуверенной грацией, словно вбивает кол в землю и поднимает флаг на его вершине. – И тебе не за что просить прощения.

Я изо всех сил пытаюсь перехватить хоть капли воздуха после её заявления, открывая рот, чтобы заговорить—

Всё содрогается, гудя в синхроне с паническими криками толпы, словно что-то гигантское только что ударило по горе сверху.

Словно спад лун.

Глаза Рейв расширяются, и я смотрю через её плечо, вверх, мимо террасы Аркина. Даже он осматривает далёкий потолок, испещрённый светящимися рунами, которые должны защищать от спадов лун.

Ещё одно сотрясение всей горы вызывает шторм визгов и криков.

Я поднимаюсь на ноги, шатаясь. Хмурюсь, когда ощущаю трепет внутри себя, ровно там, где восседает пламя Райгана. Единственный пульсирующий трепет, просачивающийся по моим венам, точно глоток тепла.

Тоник снова выгорает…

Рейв разворачивается, поворачиваясь ко мне спиной.

– Обними меня руками.

Я делаю, как она говорит, распластывая ладони по её животу, тоскуя от этой близости, пока спрашиваю прямо у её уха:

– Что ты делаешь, Лунный свет?

– Завершаю это, – сквозь зубы выжигает она – уверенная.

Решительная.

– Но Кизари и Вейя—

– Не выберутся из той камеры живыми, если мы сами их не вытащим. Я бы поставила на это долбаный мир.

В её тоне нет печали. Нет неуверенности. Ничего, кроме мощного отвращения к самцу на террасе вверху, который теперь вожделенно смотрит на нас сверху вниз, пронзённый клинковым взглядом Рейв.

Аркин наклоняется вбок, передавая какие-то слова одному из своих последователей в маске, замирая, пока Рейв начинает поднимать руки – обе обмотанные этими светящимися серебряными лентами.

Она сжимает парные кулаки, переворачивает их, а затем поднимает мизинцы. Универсальный пошёл на хуй, вызывающий коллективный вздох.

– Рейв—

– Гутхх ин таиссах ваугх, Игнос! – выкрикивает она, кипящее предложение, от которого мой пульс взмывает вверх, – каждое слово исполнено с идеальным шипящим купоросом ненасытного акцента Игноса. – Гейст шуутх багхх, шекин та!

Её слова отдаются эхом, преследуемые слушающей тишиной, усыпанной редким издевательским смехом. Но она завладела их вниманием.

Так что они все видят тот самый миг, когда каждый уголёк или тлеющий камень воспламеняется, пульсируя от ликования. Голодный смешок Создателя, сбросившего оковы, готовящегося вонзить зубы в трапезу… отвечающего на призыв Рейв к оружию.

Что означает: они все осознают в одно и то же мгновение, что оказались заперты в клетке со зверем, сорвавшимся с цепи.

Облачённая в серебристые нити, которые я забрала из логова своей..

Облачённая в серебристые нити, которые я забрала из логова своей Иной, я удерживаю пылающий взгляд Аркина. Одариваю его острой улыбкой, от которой, надеюсь, его пробирает до самых костей – этого ублюдка.

Когда Игнос приготовился, ожидая, пока я укажу ему направление на обещанную трапезу, я растягиваю силки своего внутреннего звука, освобождая место для песни Булдера, обрушивающейся на меня, точно камнепад.

– Бутх ду дунтх, Булдер. Хотх-от туэ!

Он издаёт ворчливый звук, словно знает, что я задумывала, и ничуть этим не заинтересован, но неохотно подчиняется.

Земля содрогается, а затем начинает ходить ходуном.

Плотный треск рассекает воздух.

Толпа кричит, народ бросается врассыпную, когда арена раскалывается перед нами. Словно невидимые когти только что схватили её и раздвинули во всю ширину. Крепко держась друг за друга, мы с Кааном успеваем сохранить равновесие, стоя на самом крошащемся краю зияющей, раскалённой раны, выдыхающей горячий воздух и дым в пещеру.

Похоже, над моей координацией направлений ещё стоит поработать.

Каан заставляет меня сделать шаг назад, прочь от голодного обещания бесконечного, опаляющего падения, пока я слушаю, как Булдер монотонно бубнит о том, что Игнос пирует на нём, точно паразит, всё ещё содрогаясь. Я сочувствую, посылая ему мысленные слова облегчения. Обещаю выходить его раны успокаивающей песней, как только мы закончим разносить это долбаное место в дребезги и спасать нашу семью.

Он издаёт раскатистый вздох, но затихает, раскрываясь ещё шире.

Я улыбаюсь, предлагая Игносу добровольную трапезу из вкуснейшего камня там, в нутре рушащегося ущелья глубоко под горой. Прошу его пировать со свирепостью, какой прежде не было, не то чтобы он нуждался в подбадривании.

Каждый уголёк на арене гаснет, словно смываемый волной в глотку ущелья, погружая нас в полутьму, которая пускает вопящий шторм тревоги по тем, кто ещё не успел сбежать с переполненных балконов.

Губы Каана касаются моего уха, его голос хрипит, когда он произносит:

– Я знаю, что… ты делаешь, Лунный свет…

Ещё бы.

Он научил меня многим из тех слов, что я только что использовала.

– Я знаю, что с направлениями у меня дерьмово, но у меня нет времени вымерять их до точности, – говорю я голосом, который мне не принадлежит, а звучит грубо. Дань дрожи, сотрясающей меня изнутри наружу, точно законченную дрянь, жаждущую дозы бурлящей кровью мести. – Вся толпа скандировала, требуя твоей смерти. Я слышала это от… – с самого дна своего озера. – Неважно. Если парочка из них сдохнет от выплеска, они это заслужили.

– Я беспокоюсь не о них.

Оу.

Странно сентиментально, учитывая всё происходящее.

Булдер ворчит из-за боли в животе, отчаянно пытаясь извергнуть магму, бурлящую теперь у него в нутре. Отличное начало, но мне нужно, чтобы он был безутешно несчастен.

Я завлекаю его шелковистым воркованием, заставляя подавить порыв выплеснуть всё фонтаном во все стороны, а затем встречаюсь с яростным взглядом Аркина сквозь рябящие волны жара – его костяшки побелели, пока он сжимает балюстраду. Он выглядит так, словно хочет поступить по-трусливому и сбежать, но не может заставить себя оторвать лихорадочный взгляд.

– Жаль это говорить, но я планирую по-настоящему вздрючить его.

– Дело не в—

Ещё один громкий грохот сотрясает гору сверху. Одиночный камень выкалывается и летит вниз под крики паникующей толпы, создающей затор в выходах.

Я смотрю на созвездие мерцающих рун, высеченных по всему потолку, улыбка цепляется за мои губы, когда я замечаю узор, закольцованный вокруг отверстия, которое теперь служит туннелем для ветра и снега бурлящего снаружи шторма. Узор, который наводит на мысль, что Ави спроектировал укрепление с изъяном.

Моя улыбка недолговечна, когда одиночный чёрный коготь пробивает отверстие, а затем скребёт по бокам, словно пытаясь использовать дефект как способ сорвать крышу с горы.

Чёрный коготь, который я узнаю.

За моей спиной Каан замирает – его руки, обвивающие мой живот, каменеют.

Всё-таки не спад лун. А Райган, пытающийся добраться до Каана.

– Чёрт, – бубню я, когда коготь отступает, только для того, чтобы тлеющий глаз заглянул вниз сквозь дыру – зрачок сужается на Каане с сокрушительной преданностью. Рёв Райгана оглушает воздух, проникает вниз и взрывает пещеру, взмывая вверх.

Каан качается, наваливаясь всем весом на меня, выкрикивая чужеродные команды, которые теряются в шуме, его треснувший голос предаёт его. В его панической спешке вырываются четыре слова на языке, который я понимаю:

– ТАМ СЛИШКОМ ХОЛОДНО ДЛЯ ТЕБЯ!

Там, снаружи – да, но здесь, внутри… не так уж и сильно. И хотя руны отлично подходят для того, чтобы удерживать что-то снаружи, я сомневаюсь, что они так же хороши в удержании вещей внутри.

Каан выкрикивает ещё одну серию отчаянных команд, замолкая, когда я тянусь назад и кладу ладонь ему на щеку – прикосновение якорится к пылающему нарыву гнева, боли и хладнокровной ярости, зреющему в моём сердце.

Я напрягаю шею и язык, выдавая шипящие и закалённые слова в идеальном, жутком синхроне. Приказы Игносу и Булдеру, которые скрежещут, кипят и оплавляются с моих губ.

Оба Создателя затихают на мгновение, словно застыв в шоке. Я представляю, как они смотрят искоса друг на друга, раздумывая, прежде чем пожать друг другу руки вместо того, чтобы для разнообразия врезать друг другу под дых.

Земля гудит.

Гора содрогается.

Клод смеётся, будто наблюдает за всем происходящим, пируя уцелевшими душами своих врагов.

Удерживая рубиновый взгляд Аркина, я поднимаю подбородок и отдаю могучий приказ:

– Лувтх ат уин шиитх, Булдер ан Игнос. Найлен!

Струя магмы вырывается из ущелья с вулканической силой, принимая форму двух статуарных богов, стоящих спина к спине. Булдер – плотный и широкоплечий. Игнос – поджарый, но мощно сложенный, с буйством пылающих волос.

Аркин отпрянет от этого зрелища, когда я выплёвываю финальный, кипящий приказ. Восемь могущественных слов, которыми он может, сука, подавиться:

– Лахвуу де ан балкоон ат на… шунеруин рат!

Булдер и Игнос поворачиваются в синхроне, взводят свои расплавленные кулаки и обрушивают их на балкон Аркина. Сокрушительные удары, которые раскалывают, крошат и плавят платформу – снова и снова. Разрушая её горячими взмахами мести, пока я закипаю изнутри наружу; представляя каждый взмах шипящим срезом по его гнилой душе.

Представляя каждый взмах ещё одним ударом, нанесённым не расплавленными марионетками, а Кааном… Кизари… Вейей—

Фэллон.

Каждым жителем, которого он посчитал достаточно ничтожным, чтобы выкачивать в эти ямы ради забавы более удачливых, более могущественных фейри, перед которыми он так отчаянно хотел себя доказать.

Пока балкон не начинает напоминать лопнувшую кисту. Истекающую, зияющую рану, которую Аркин никак не мог бы пережить.

Лихорадочный триумф наполняет меня до краёв, но каким-то образом оставляет голодной.

Райган ревёт так громко, что воздух содрогается.

Я поднимаю взгляд:

– Дуитх ашш уин лувтх. Буста!

Мой буйный приказ отправляет гигантский кулак, вбивающийся вверх в потолок. Трещины пробегают сквозь него, словно скорлупа яйца, швыряя осколки камней, которые падают дождём… валясь из зазубренного люка в бушующий снаружи шторм.

Зазывая его внутрь.

Снежные, циклонические ветры закручиваются спиралью вниз; такой контраст с горячим камнем под нашими ногами.

Райган втискивается в отверстие и начинает пробиваться сквозь него, наполняя пещеру своим огромным, дышащим присутствием под мучительные крики ядовитой толпы. Людей, пришедших пировать на страданиях других. На страданиях Каана.

Моя кровожадность пускает слюни.

Я напрягаю мышцы шеи, заостряю язык и выдаю ещё одну серию рычащих слов. Мои магматические явления бурлят, смахивая балконы, сгребая вопящую орду, словно они всего лишь жуки на подоконнике.

Один за другим крики угасают, но ярость во мне продолжает реветь.

Райган наконец прорывается внутрь. Покрытый коркой льда, он выглядит так, словно на нём броня, – любые видимые чешуйки настолько матовые, что кажется, будто они поглощают свет. Хотя у меня есть лишь доля мгновения, чтобы рассмотреть его перед тем, как Создатели внимают моей просьбе залить его большими шлепками магмы.

Он издаёт оглушительный рёв.

Теперь, истекая расплавленным камнем, он вонзает когти в горячие, податливые стены и карабкается по внутреннему фасаду, расправив крылья, волоча брюхо по расплаву. Словно пестик, медленно притирающийся по краям глубокой ступы. Продвигаясь, он выливается в эту бойню, терзая оставшихся людей, у которых всё ещё есть на чём стоять, и тех, кто ещё не успел просочиться сквозь забитые выходы.

Он не пирует. Просто скрежещет ими, словно уткнулся лицом в миску с мясом, а затем встряхивает головой, выплёвывая то, что осталось. Предлагая им похожий конец, как и тем, на чью битву за право жить в этой чёртовой бессердечной яме они пришли посмотреть.

Всё это время я пою Булдеру и Игносу, пока хватка Каана на мне сжимается. Думаю, он, возможно, говорит со мной – даже орет, – но я ничего не слышу из-за тяжелого пульса в ушах.

Остальной мир сжимается до нераздельного ничтожества, пока я подгоняю Создателей приказами, которые начинают сжигать меня изнутри наружу, взрываясь с ненасытной потребностью выскоблить каждую последнюю крупицу гнилой долбаной сути Аркина из-под этой тяжёлой горы. Словно вырывая ядовитое сердце, артерии которого болтаются на обугленном органе, увядающем в моей когтистой руке. Вот что я представляю, пока пою.

Пою.

ПОЮ—