Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 48 страниц)
Стоит мне ворваться в проход, как разверзается хаос
Стоит мне ворваться в проход, как разверзается хаос.
Летят стрелы, но с моих губ уже срываются слова, взбалтывая воздух в яростный вихрь, который перехватывает каждый снаряд. Словно Клод только что отрастила пятьдесят рук, хихикая и раскидывая свои смертоносные сокровища.
– Lui, Clode. Luísh eín shashtú-de wha! Plúin, plúin!
Она танцует для меня – вгоняя каждую стрелу в шеи тех, кто их выпустил. О чем я, пожалуй, даже пожалела бы, если бы большинство этих ублюдков не валило Молтенмау, заполняя небо скорбящими самками.
Пусть гниют.
Глаза вылезают из орбит, брызжет кровь, подхватываемая ветряным буруном, окрашивая комнату в красный.
Окрашивая в красный меня.
Я мчусь зигзагом сквозь хаос, уворачиваясь от каменных копий, взмывающих из земли. Беспорядочные приказы срываются с чужих губ.
Если я чему и научилась из уроков Каана для Эллюин, так это тому, что Булдер благоволит заботе и точности. Числа ничего не значат, если никто не уважает правильное произношение.
Одним мощным предложением я отвлекаю внимание Булдера от всех остальных в комнате. Клянусь, я слышу утробный звук – вроде одобрительного хрипа – прежде чем мезонин взрывается.
Куски камня летят по воздуху, тела швыряет, как тряпичных кукол.
Я подзываю Клод ближе, прося ее укутать меня. Щитом, чтобы смягчить шторм из обломков и солдат. Хотя она и ворчит, что ненавидит этот мой новообретенный трюк, она не пропускает ничего. Даже когда кусок булыжника ударяет с такой силой, что она визжит, а затем выплевывает все ругательства, какие я только слышала от нее, в один вопль.
Из ушей снова сочится кровь, и я задаюсь вопросом, не жалеет ли она, что не разорвала мне легкие вместо этого.
Наверное, жалеет.
Я вырываюсь из ее защитной оболочки посреди падающих обломков, швыряя клинок в горло одному из немногих оставшихся на ногах. Он со свистом пролетает в узкую щель его белых доспехов.
В его глазах вспыхивает шок.
Он падает.
Прежде чем он успевает рухнуть на землю, ту же участь разделяют еще трое солдат Тени, падая один за другим. Жертвы моего наполовину опустевшего чехла.
Клод визжит в знак скрытого предупреждения – хороший знак, что она меня не ненавидит. Я крутанусь как надо, чтобы не остаться без головы от белого меча, рассекающего воздух прямо передо мной.
Ботаймианская руда.
Я бросаюсь на стража с бусиной, блокирующего проход, через который я вошла. Уворачиваюсь от трех кинжалов, что он швыряет в меня: один пролетает настолько близко, что распарывает мне маску.
Он выкрикивает приказ, от которого сотрясается земля, отправляя ко мне тончайшую трещину, бегущую молнией. Первый шельф разверзающейся пропасти, готовой раскрыться и сожрать меня целиком.
Но я уже метнула клинок.
Он вонзается ему прямо в глаз в тот самый момент, когда он заканчивает свой отрывистый приказ. Одновременно с этим я совершаю прыжок, выплевывая плотный комок слов.
– JU AATH GRUH!
Земля, зияющая подо мной разинутой пастью, захлопывается, как только последнее слово слетает с моих губ.
Гравитация берет свое.
Я перекатываюсь по все еще содрогающемуся камню. Замираю до того, как страж успевает рухнуть на землю, его тело вздрагивает в предсмертных судорогах.
Я подбираюсь к нему сзади и подхватываю его мертвый, тяжелый вес, используя тело как щит, пока шипящий, пылающий приказ пытается расшатать мои нервы, исторгнутый кем-то с другого конца зала.
Но я уже зашла слишком далеко, погруженная в ледяное оцепенение, в котором жила целые фазы. Когда мое существование крутилось вокруг крошечной камеры, Фэллон и бойцовской ямы, где я сражалась за ее еду.
За ее воду.
Кровавый камень, чтобы она не иссохла от солнечного истощения. Пламя хлещет на меня ударом драконьего дыхания, забивая воздух смрадом паленой плоти и волос. Я давлюсь им, наполняю легкие, а затем обрушиваю шквал удушающих слов.
Странный, кипящий голос вопит в моих барабанных перепонках. Что-то очень похожее на разбитую сердечную тоску, прежде чем пламя увядает. Мне кажется, я слышу, как этот же голос кричит от боли, прежде чем раствориться в облаке дыма.
А затем... ничего.
Не имея времени и терпения размышлять над этой странностью, я отталкиваю тяжелое тело, отказываясь смотреть на обожженное лицо стражника, и поднимаюсь на ноги, задержав дыхание. Наслаждаясь воздухом в легких, я крадусь сквозь кровавую бойню, переступая через куски камня и изогнутые конечности, торчащие из-под завалов.
Моя ментальная звуковая ловушка распахивается настолько широко, что, когда я натыкаюсь на единственного выжившего – ботаймианского стражника, скрючившегося на полу и хватающего ртом воздух с вылезшими из орбит глазами, – я не слышу ничего, кроме буйного гама Булдера и Клод.
Но эти ярко-синие глаза умоляют меня. Словно узловатые руки царапают меня, впиваясь ногтями.
Я опускаюсь на корточки, подбираю из обломков белый меч, приставляю его к его горлу и выдыхаю одно слово.
Клод дует в комнату, наполняя воздухом легкие стража.
Он судорожно вдыхает, краснота слегка спадает с его бледного лица в веснушках. Нос забивает вонь мочи, под ним растет золотая лужа.
Я чуть ослабляю нажим клинка, натягиваю звуковую ловушку и блокирую песни Создателей.
– Кого вы ждали?
– Н-не тебя. – Слова рубленые и резкие. Голос срывается, словно он только что пережил ломку голоса. – Мы здесь по делам С-С-Совета Трех.
– А солдаты Тени?
– Их капитан получил вестника сразу после пиршества, – выпаливает он, тараторя так быстро, что спотыкается на каждом слове. – Приказ из Ботайма п-поймать и замочить короля. Сказать, что он будет здесь.
Я сильнее давлю клинком, оставляя вмятину на его коже.
– Какого короля?
Вся оставшаяся краска сбегает с его щек.
– П-пылающего короля. Каана Вейгора, правителя севера, предателя собственного рода.
Вся теплота уходит из моих вен, кончики пальцев начинает покалывать, пока я оглядываюсь по сторонам, изучая последствия бойни. Кровь. Тела.
Они ждали не меня.
Они ждали его.
Мой взгляд метнулся к дверям впереди: кровь сочится по лучам солнца, глубоко вырезанным в дереве, словно русло багровой реки.
Узел в моем сознании начинает распутываться.
Подозрения нарастают.
– Пожалуйста, н-не убивай меня. У меня м-младшая сестра. Она зависит от к-кровавого камня, что я ей шлю. Она больна.
Я опускаю подбородок, вглядываясь в налитые кровью глаза паренька.
– Мне нужно, чтобы ты передал весточку.
Он кивает так исступленно, что чуть сам себе не перерезает горло занесенным над ним мечом.
– Ты немедленно вернешься в Ботайм и скажешь Триумвирату: если они хоть пальцем тронут Каана Вейгора, я лично разнесу их драгоценную Цитадель в щебень, – произношу я, и в моем голосе звучит низкая дрожь, рожденная рокотом слов на задней части языка.
Пусть я пока не умею ваять так ловко, как Каан, и даже близко не обладаю той точностью, что требуется для возведения столь величественного строения, как Цитадель, но Создатели знают – разнести все к чертям я способна.
– Их расписные арки уберегут их от падения лун, но они рассыпятся прахом под моим гневом. Прямо как каждая кость в их телах. – Я сдергиваю маску, пока Иная поднимается во мне, усаживаясь прямо под кожей. Наверное, подумывая перехватить управление для быстрого перекуса, на который у нас точно нет времени. – Скажи, что ты понял.
Страж вздрагивает. Снова кивает, во все глаза разглядывая меня, и следующие слова вылетают с облачками молочного дыхания:
– Я-я понял. Я передам весточку. Обещаю.
Моя Иная отступает.
Я поднимаю клинок и жду, пока он поднимется на ноги. Хотя он выше меня на голову, от его позы он кажется донельзя маленьким.
Вытирая кровь со щеки, он бросает через плечо косится на солнечные двери, словно колеблясь.
– Что такое?
– Я...Пожалуйста, не трогай Ахви. Он правда хороший парень. Ему досталось больше, чем многим.
Парень?
Еще один кусочек пазла встает на свое место.
...Кажется, я нашла протеже, которого так ищет Каан.
– Я что, похожа на монстра?
Он открывает рот, чтобы ответить...
– Знаешь что, забудь. – Я швыряю меч среди кровавых обломков. – Клянусь Создателями, я не причиню вреда Ахви.
Облегчение расслабляет лицо ботаймианца.
– Твое, эм... Твое послание. – Он откашливается. – Кому передать, от кого оно?
– Заключенная Семьдесят Три, – бросаю я, бросаясь к забрызганным кровью желтым дверям, с ног до головы покрытая кровью, капающей с меня при каждом шагом. – Скажи им, что дракон выблевал меня чертовски злой.
За дверями находится круглый зал с куполообразным потолком, безупречно выложенным..
За дверями находится круглый зал с куполообразным потолком, безупречно выложенным мозаикой так, чтобы он напоминал небо в Тени – каждый осколок меньше моего ногтя и покрыт рунами, едва различимыми невооруженным глазом. Но я их вижу.
Чувствую.
Эхо моих шагов разносится по залу, пока я иду вперед, оставляя позади дорожку кровавых следов, а глаза прикованы к тому, что покоится у основания пологого склона.
Импровизированное гнездо молтэнмау, сделанное из ветвей, скрепленных высохшими лианами. По размеру и форме оно напоминало луну Саберсайт, которой я воздавала должное перед своим Испытанием Тука, у него был широкий вход, казавшийся почти слишком узким для того, чтобы я могла пролезть.
Я хмурюсь, крадусь вперед. Наклоняюсь, чтобы заглянуть внутрь.
И замираю.
Внутри гнезда лежит пухлое яйцо нежно голубого цвета, уложенное на сухую листву и хрустящие оранжевые листья. И хотя видеть такое вблизи потрясает, дыхание перехватывает от другого – от малыша, притаившегося за ним.
Он укутан в белую рунскую мантию, которая кажется слишком большой для его хрупкого тела, юный фейри сжался в комок, пристроив подбородок на острые колени. Беспорядочная копна серебряных волос прикрывала верхнюю половину его красивого лица, и когда он поднял голову, заглядывая мне в глаза сквозь тяжелые пряди, меня поразили поразительные, такие же серебряные глаза.
Мгновенный взгляд, но он показался мне длительностью вдеи. Словно он проник в самую ткань моей души, изучил каждое волокно, прежде чем сплести их заново за то время, пока мое сердце сжалось от одного поспешного удара.
Он снова опустил взгляд на яйцо.
– Привет, Рейв.
Вся ярость уходит из моих мускулов, и я падаю – колени ударяются о камень, руки погружаются в жесткие ветки и лозу.
Ледяная ярость закипает на самом дне горла, и следующие слова вырываются хрипом.
– Привет, Ахви.
Серебряные волосы... серебряные глаза...
Он жеребенок.
Моя цель – фейри, которого мне приказали прирезать ради «спасения» чертового Расцвета, – ребенок.
– Я...
– Пришла убить меня, – тихо шепчет он сквозь слишком бледные губы. Голос мягкий. Далекий. Словно разум его где-то далеко. – Я знаю.
Снова уперевшись подбородком в колени, он сильнее сжимает ноги руками, не сводя глаз с яйца.
– Я правда рад, что ты этого не сделаешь.
Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать...
– Ты Мыслеплет...
– Говорят, я кто угодно. – Он пожимает плечами. – Никто из них не понимает. Не так, как твояИная.
Его слова звучат эхом, преследуя меня.
Встряхивая меня изнутри до самого основания.
Я открываю рот. Закрываю его. Жалко, что я не закрыла дверь за собой, когда входила, или что на мне столько чертовой крови.
Что я вообще сюда пришла...
– Но я рад, что ты пришла. – Он снова бросает на меня быстрый взгляд, обнимая себя крепче. – Мне здесь не нравится, и в Цитадели не нравится.
Мои подозрения встают на свои места, словно шипы, нашедшие зацепку в коже.
Он определенно тот самый протеже, которого пытаются выследить Каан, Роан и Пирок. Тот парень, который умеет читать Книгу Забвения, который начертал руны на арках над Цитаделью.
Ахви кивает.
– Я пытался сбежать однажды, но бежать быстро не умел.
Что-то вспыхивает под моими ребрами. Мучительное желание сделать все возможное, чтобы защитить этого ребенка. Вытащить его отсюда.
Куда-нибудь в безопасность.
– Я рад, что ты отпустила Курта. Он не такой, как остальные. Он всегда был добр ко мне. – Ахви протягивает руку, касаясь покрытой пухом поверхности яйца. – Он помог мне достать это.
Эти слова – словно медленно вонзающиеся клинки.
Значит, он был способен слышать...все. Всю ту смерть, что только что прогремела в разгромленной комнате позади меня.
Знала бы я...
– Все в порядке. Я не могу это отключить, – бормочет он, приподнимая плечи в очередном пожатии плеч. – Я привык слушать то, чего слышать не хочу.
Почему-то меня не покидает ощущение, что все совсем не так.
Яйцо содрогается, чуть не заваливаясь набок.
Ахви улыбается. Легчайший изгиб губ, но он озаряет все его лицо. Делает его еще моложе.
Светлее.
Он сует руку в карман плаща, достает серебряную сорную траву, встречается со мной взглядом сквозь просветы в волосах и шепчет одно слово, от которого кровь стынет в жилах.
– Беги.
– В смысле беги?
– В смысле беги?
Ахви пожимает плечами.
– Я знаю, что ты не любишь огонь, так что... – Он откидывает крышку своего Вельда. Ярко-оранжевый шар пламени Молтенмау вырывается из спирали, и у меня сердце уходит в пятки.
Я тоже не люблю смотреть, как люди заживо сгорают в огне.
Яйцо снова покачивается, кренясь в другую сторону.
– Дерьмо, – бормочу я, резко поворачиваясь боком. Я делаю рывок вперед и пытаюсь протащить верхнюю часть тела через проем, надеясь вытащить паренька.
Ахви во рту гоняет языком что-то из стороны в сторону, а затем с силой прикусывает. Моя кровь леденеет, когда серебряный блеск расходится волной из его рта, а затем окутывает его, словно сеть. Словно...
Щит.
Он заглядывает мне в глаза из-под растрепанных волос, и по его лицу расплывается робкая улыбка.
– Это потому что он и есть щит.
Я замираю, в глазах от жжения щиплет до боли.
Эсси была бы так впечатлена тобой, малыш.
Он начинает опускать уэлд.
– Погоди...
– Не могу. Он умрет.
Я стону.
Он бросает уэлд прямо посреди легковоспламеняющегося гнезда, и сухие листья вспыхивают куда быстрее, чем мне бы того хотелось.
Бормоча цепочку ругательств, вряд ли предназначенных для ушей ребенка, я пытаюсь вырваться из проема. Как только гнездо наконец выплевывает меня наружу, я разворачиваюсь на каблуках и мчусь к двери, перепрыгивая через плиты с рунами...
Гнездо взрывается в яростной вспышке пламени.
Я круто разворачиваюсь, тяжело дыша, пока драконий огонь пожирает сферу из ветвей и лиан, наполняя комнату взрывом густого, клубящегося дыма. Плотная пелена вскоре скрывает безумное оранжевое пламя, хотя оно все еще бушует, словно пытаясь вырваться из камеры наружу – ударяясь о невидимый барьер, каким-то образом удерживающий бушующий хаос взаперти. Ни единого клубка дыма не просачивается за порог.
Мое сердце замирает в горле, пока я наблюдаю за происходящим из-за баррикады. Тело напряжено.
Разум безумствует.
Внезапно – почти яростно – дым испаряется. Словно какое-то великое создание только что втянуло его обратно вместе с пламенем и всем остальным.
Взору открываются стены комнаты, освещенные тысячами серебряных рун. А затем пологий пол, на котором покоятся тлеющие останки разрушенного гнезда и Ахви... сидящий в самом центре по-турецки, все еще укутанный в свой мерцающий щит.
Сдавленный стон срывается с моих губ, взгляд падает на яйцо у него в руках – уже не такое пудрово-синее, каким оно было прежде.
Оно обуглилось до черноты, и по боку ползет тонкая трещина, которая становится все шире.
Я делаю шаг вперед на залитые рунами плиты, вдыхая влажный воздух, испорченный запахом гари. Еще два шага ближе, когда комнату заполняет звук треска. Словно ломаются кости.
Крупный осколок скорлупы отваливается, но не падает окончательно, все еще держась на липкой пленке под ней.
Ахви улыбается, бормоча тихие слова, пока он осторожно освобождает кусочек скорлупы – мягче, чем я когда-либо видела кого-либо движущимся. Это слишком сильно напоминает мне воспоминание моей Иной.
То, как другой мальчик помогает серебряному Мунплюму с кривыми крыльями выбраться из липкой скорлупы.
Я отворачиваюсь. Смотрю в другую сторону.
Притворяюсь, что даю Ахви пространство и уединение для связи с вылупившимся питомцем, а не давлюсь прошлым, на которое еще не готова смотреть в глаза. Отталкиваю его прочь.
Прочь.
Комнату снова заполняют звуки треска, пока я царапаю кончики пальцев, оглядывая бойню, которую я оставила в прихожей...
Время поджимает.
По пути сюда я миновала немало спальных помещений, и хотя в той комнате полно тел, все указывает на то, что в этом месте обитает куда больше солдат.
Стоит лишь какому-нибудь дозорному наткнуться на убитого солдата в коридоре, как на нас обрушится волна подкрепления. Сражаться за себя было легко. Переживать за ребенка и его только что вылупившегося дракона будет куда сложнее.
Время на исходе.
– Разве он не идеален?
При словах Ахви я поворачиваюсь.
Все еще сидя по-турецки в недрах обугленного гнезда, он приподнимает мясистого розового малыша в воздух, держа под его непропорционально большими крыльями. Крошечное создание абсолютно голое, если не считать редкого пуха на закрытых глазах, гребня и кончика его совершенно голого хвоста, который висит так безвольно, что я бы почти поверила, будто он погиб... если бы не невнятный писк, который он издает, пытаясь – и безуспешно – приподнять свою болтающуюся голову.
– Величественно. – Я бросаюсь вперед, останки гнезда крошатся под моими сапогами. – Пора уходить. – Присев на корточки рядом с ними обоими, я жду, пока Ахви снимет свой мерцающий щит, а затем разрезаю подол его слишком просторного плаща, отрывая кусок ткани.
Затем еще один.
Словно угадав мои мысли, он опускает малыша в импровизированную перевязь, сдергивая осколки скорлупы с его... кожи, пока я осторожно прижимаю внезапно обмякшие крылья к пухлому тельцу крошечного зверя.
– Ты говорила, что не умеешь быстро бегать?
– Я бегаю очень быстро, – поправляет он, выпячивая грудь, – просто недостаточно быстро.
– Моя вина.
– У меня очень слабые легкие. Иногда они подводят...
Приятно знать.
Я складываю материал поверх детеныша и подворачиваю края, пока он не оказывается замотан так туго, будто снова сидит в яйце. Кажется, это его немного успокаивает. – Можно?
Ахви кивает.
Я прижимаю извивающийся сверток к груди, а затем при помощи Ахви использую вторую полосу ткани, чтобы привязать дракончика к себе. Надежно закрепив его, я разворачиваюсь, опускаясь на одно колено, погрузив руки по самые запястья в пепел и уголь. – Забирайся на спину.
Никакого движения.
Я смотрю через плечо и вижу, как губы Ахви трогает робкая улыбка. – Все в порядке?
– Прости. – Его щеки заливает румянец. – Ты никогда раньше этого не делала.
Я понимаю, что мой разум теперь как проходной двор.
Прекрасно.
Я приподнимаю бровь. – Мне требуется обучение?
Он качает головой, все еще улыбаясь, и подается вперед. – Просто хорошее чувство равновесия.
– Что ж, тебе повезло.
Он обвивает руками мою шею, забрасывает ноги мне на бедра и переносит на меня весь свой вес – на удивление легкий для его роста. – Если только Серим снова тебя не ранит, – бормочет он мне прямо на ухо.
Я вздыхаю, подхватываю его руками под колени и резко поднимаюсь. Мысленно моля Создателей, чтобы на пути к выходу нам не попалось ничего, что жаждет нас прикончить.
Я дотягиваюсь назад и натягиваю капюшон Ахви достаточно далеко на лицо, чтобы прикрыть половину, а затем мчусь через разгромленную прихожую, перепрыгивая через обломки и окровавленные конечности.
Мимо обожженных лиц и застывших, безжизненных глаз, которые смотрят в никуда.
Он может быть сколь угодно невозмутим по поводу того, что увидел в моем разуме, но я слишком хорошо распознаю фальшь. За этим равнодушием кроется тихий надлом. За пожатиями плеч и показными улыбками. За привычным спокойствием тех, кто слишком свыкся с тем, что мир вокруг них истекает кровью, и льнет к хаосу, как к близкому другу. Единственной надежной вещи, которая будет рядом – дей за деем.
Единственному, что не умрет.
Этот ребенок... ему нужна вся защита, которую я могу предложить, иначе он вырастет таким же холодным и озлобленным, как я.
Я пролетаю мимо одинокого солдата в коридоре, все еще распластанного среди кровавых остатков его разорванных легких, когда Ахви произносит: – Это ведь худший момент, чтобы сказать тебе, что большинство солдат прячется в лесу в засаде на твоего Каана?
Я резко останавливаюсь, переваривая его слова словно удар в живот.
Вот черт.
Это объясняет пустые спальные помещения. Тишину. Того солдата, который отлучился со своего поста ради справления нужды.
Отряд, с которым я расправилась... был всего лишь запасным планом.
Кончики моих пальцев начинает так сильно покалывать, что мне приходится приложить усилие, чтобы не ослабить хватку на ребенке. – Вообще-то идеальный момент. – Я срываюсь с места, прорываясь по высоким коридорам, пока холодная ярость внутри меня закипает.
– Я знаю, что ты собираешься сделать...
Матнув влево, я подтягиваю Ахви выше на спине. Из-за этого детеныш начинает ерзать и издает невнятный писк, пока я взлетаю по тускло освещенной лестнице. – Думаешь, сработает?
Я чувствую, как он пожимает плечами за моей спиной.
Не сказать чтобы воодушевляющая поддержка. К сожалению, у меня нет других вариантов, которые бы не подвергали риску его собственную шкуру.
Не знаю, как у меня получается постоянно собирать вокруг себя людей, о которых приходится заботиться, но черт побери, это уже выходит из-под контроля.
