Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 48 страниц)

Вопрос вырывается с её посиневших губ клубами пара, делая её уязвимой на вид.

Слабой.

Вещи, которые Аркин считает оскорбительными. Эта самка считала себя достойной быть его королевой, но вот она здесь, съёжилась от холода.

Мир сожрёт её.

– Мы здесь потому, что ты мне больше не нужна, – произносит он со вздохом, выковыривая запекшуюся кровь из-под сбитых ногтей. – Твой рот тёплый, но твои домыслы зудят сильнее, чем мои долбаные пальцы, и мне наскучило твоё присутствие.

Каждое зловещее слово стирает всё больше красок с лица Серим, пока она не становится бледной, как луны Мунплюма, и её глаза округляются им под стать.

Она тянется вперёд и хватает его за бицепс. За правый, который был почти целиком сожжен драконьим пламенем очень давно.

– Аркин, пожалуйста—

– Убери от меня свою руку.

Она отпрянет от огня, зреющего теперь в его глазах, её бьёт дрожь, рождённая вовсе не свежим, кусачим ветром, – возможно, к ней приходит осознание того, что её выбросили. Что самец, известнейший тем, что собирает выброшенные вещи и ценит чужой мусор, просто выбрасывает её.

Аркин поднимает подбородок, глядя на неё из-под опущенных век и гадая, как она справится там, в холодном, тёмном мире. Упадёт ли она или процветёт.

Упадёт ли на колени перед кем-то другим, пытаясь через отсос пробраться обратно на вершину.

– Давным-давно, – произносит он, стряхивая ещё один завиток запекшейся крови на снег, – самец, породивший меня, вышвырнул меня на равнины и велел бежать. Он тоже видел во мне лишь инструмент, который нужно заточить для собственных амбиций, и ничего больше.

Серим втягивает воздух, чтобы заговорить, но её заглушает пренебрежительный взмах руки Аркина.

– Тебя же, как я вижу, волнует только то, что я могу тебе предоставить, – произносит он холодным и сухим тоном – слова зависают лунами между ними… содрогаясь. Угрожая упасть.

Разрушить.

– Учитывая, что у тебя больше нет ничего, чего бы я жаждал взамен, пришло твоё время бежать.

Серим подаётся назад на шаг, её фиолетовый сапог пробивает дыру в нетронутом снегу, простирающемся за её спиной:

– Аркин, любовь моя—

Клиар вырывается из своей норы в горе – вспышка пламени, пронзительно визжащая, пока она рассекает небо. Её распростёртое тело затмевает луну, точно пылающая клякса, оставляя за собой след из красноватой звёздной пыли.

Серим шатается при виде древней, могучей твари, прижав руку к груди, пока клубы панического дыхания едва не затуманивают её лицо.

Птица Феникс поворачивается боком и закладывает вираж, спящий мир пробуждается от тяжёлого гула её пернатых крыльев.

Она поджимает крылья. Камнем падает к каменистому подножию горы.

Аркин ловит округлившийся взгляд Серим, пока крючковатая ухмылка расползается по его лицу:

– Я сказал: беги.

Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая..

Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая туша.

Застонав, я отбрасываю её в сторону, но неравномерный звук хлопающих крыльев и щелчки-клекот когтей, царапающих камень, заставляют мои глаза резко раскрыться.

Я подскакиваю так быстро, что голова идёт кругом. Отпихнув пушистый плед, которым, как я не помню, меня укрыли, я протираю глаза и мутным взглядом осматриваю помещение в поисках синего зверя. Нахожу его верхом на мешке с тушами, сбоку которого теперь продрана дыра. Дыра, в которую Груффин засунул голову, шею и передние когти, пока этот ублюдок роется в окровавленном содержимом – крылья расправлены для равновесия, хвост занесён над головой, словно он готовится вонзить в кого-то свой шип.

– Ты долбаное наказание, ты в курсе?

Он выдёргивает тушу за обглоданный позвоночник и бьёт черепом о землю, словно чувствует мозг внутри и пытается расколоть его. Будто раскалывает скорлупу ореха.

– Создатели, – бубню я, проводя ладонью по лицу.

Он ещё на шаг ближе к тому, чтобы сожрать нас во сне.

Заметив, что Эсси ушла со своего места, я поворачиваюсь проверить кресло, в котором она иногда сворачивается, – тоже пустое.

– Эсси?

Мой единственный ответ – ненасытный клёкот, который ставит дыбом мои волосы не в то время и не в тот, сука, момент.

Я направляюсь к лестнице, ведущей, как я полагаю, в покои Эсси, указывая пальцем на мелкую тварь на ходу:

– Если ты сожрал её, тебе конец.

– Скваррррк!

Я делаю три шага вверх по лестнице, когда краем глаза замечаю нечто бледное, трепещущее на ветру. Пергаментный жаворонок, кивающий у оконной рамы и пытающийся слиться с одной из рун, которые Эсси заполнила моей кровью, когда даровала мне доступ в жилище.

Я хмурюсь, пересекаю комнату четырьмя широкими шагами и сдёргиваю жаворонка. Он трепыхается в моей хватке, будто озадачен не меньше меня своим очевидным притяжением к моей налитой кровью входной руне, отчего мне трудно развернуть эту штуку. Когда она наконец становится плоской, я бегло пробегаю глазами текст, и мой панический пульс замедляется, когда я узнаю почерк.

Но затем до меня доходят слова.

Груффин возился, и я не хотела тебя будить, поэтому пошла добыть ему немного еды.

Скоро вернусь!

Э.

Моё сердце швыряет из стороны в сторону.

Она выходила отсюда всего один раз с тех пор, как мы познакомились. Со мной, чтобы найти ещё круглых камней после того, как последний самовозгорелся в облако чёрной пыли. Обычно она избегает покидать жилище любой ценой, а теперь отправилась охотиться на дичь?

В этом нет никакого смысла…

Далёкий вой приманивает мой взгляд к окну, пока Пелена разрывается, открывая одинокого фейри с длинными рыжими волосами, хромающего по равнине по направлению к стене. С волочащимся сзади мёртвым снежным вырмом в импровизированной упряжи.

Мой следующий вдох ощущается словно удар кинжалом.

Эсси…

Ещё один сдвиг Пелены – и я щурюсь, замечая поджарого белого кроула, крадущегося следом за ней, точно какой-то скелетообразный кошмар во время сна: нос к земле, его клочковатая шкура почти сливается со снегом. Ещё один зверь покрупнее подбирается рядом, замирая, чтобы задрать голову, распахнуть длинную пасть и издать скрежещущий вой, от которого по моему позвоночнику пробегает мороз.

Я вооружён, сапоги на мне, и я вылетаю из долбаного окна ещё до того, как реальность успеет впиться когтями слишком глубоко.

Кроулы не охотятся парами. Они охотятся стаями, достаточно большими, чтобы завалить раненого дракона, прячась в клубах тумана, потому что даже скитальцы не любят вкус их изъеденных душ.

Но их любимая еда – одинокие, блуждающие фейри.

Я мчусь по равнине, мои щёки и пальцы немеют от..

Я мчусь по равнине, мои щёки и пальцы немеют от холода к тому моменту, когда я подбегаю достаточно близко, чтобы встретиться взглядом с Эсси, видя в её глазах вспышки стыда. Провала.

Ничто из этого не имеет никакого смысла.

Волна паники гонит меня вперёд, когда я замечаю, как её рука прижата к животу. Брызги красного на её бледной щеке.

Она истекает кровью.

Дерьмо.

Порыв ветра – и Пелена наступает, угрожая обвить нас своими туманными крыльями. Тявканье и хохот дерут мне нервы: кроулы, без сомнения, переговариваются о нашей грядущей бойне. О том, что совершенно точно сбудется, если мы не уберёмся отсюда к чертовой матери.

Я бегу изо всех сил, быстрее – мои сапоги грохочут по снегу, пробивая дыры, которые почти проглатывают мои голени.

Эсси роняет ремень загруженной упряжи. Делает ещё три дрожащих шага и опускается на колени, её плащ расплывается точно лужа чернил. Она поднимает руку от талии и смотрит на кровь, капающую с пальцев – такую яркую на фоне бледного окружения. Того же красного цвета, что и её пряди, развевающиеся на ветру, точно пламя Сейберсайта.

Вид этого делает со мной кое-что. Пробивает мне грудь, хватает моё сердце и запихивает его в снег.

Она поднимает взгляд – на меня – смирение от изнеможения туманит её глаза, когда за её спиной вырисовывается силуэт. Крупный кроул галопом вырывается из Пелены, его мощная походка контрастирует с узловатыми конечностями и впалыми местами между выступающими костями.

Оскалив зубы, он рычит – белые глаза прикованы к Эсси.

Ярость взрывается за моими рёбрами.

Я выдёргиваю меч и прыгаю. Зверь тоже прыгает, расставив когти, с широкой пастью, истекающей пеной от жажды крови Эсси.

– ПАДАЙ!

Она прижимается к земле.

Я сталкиваюсь с кроулом в сцепке машущих когтей и режущей стали, отбрасывая его назад, приземляясь так тяжело, что толчок отдаётся в позвоночнике. Кишки разлетаются брызгами, когда я мощным взмахом клинка разрубаю тощего зверя пополам.

Я едва успеваю вернуть равновесие, как ещё один нападает на нас сбоку.

Пока Эсси всё ещё лежит плотно к земле за моей спиной, я рассекаю воздух клинком как раз вовремя, чтобы отрубить зверю шею.

Ещё больше крови расписывает снег.

Ещё один вопль ветра превращает туман в слепящий вихрь, размывая наш вид на стену.

На наш выход.

– Чёртово место, – шиплю я сквозь сжатые зубы, поворачиваясь, чтобы увидеть, как ещё один зверь подкрадывается в поле моего зрения. Он нюхает воздух, наклоняет голову и воет на небо.

Я стону, принимая более глубокую стойку, пока Пелена оживает от симфонии голодных воплей.

Сузив взгляд на жутких глазах зверя, я помогаю Эсси подняться на ноги. Держу левую руку защитным щитом перед ней, пока осматриваю наши окрестности, наблюдая, как множество кроулов крадутся из клубящейся Пелены – пять.

Семь.

Девять.

Низко пригнувшись, они скалят губы, обнажая истекающие слюной пасти, и по очереди щелкают зубами в воздухе, выискивая наше самое слабое место.

– В тот миг, когда Пелена расступится, – мурлычу я, и мои глаза метаются по сторонам в попытке предугадать, какой из них нападет первым, – мне нужно, чтобы ты бежала.

– Не хочу тебя пугать, но, учитывая, сколько крови я теряю, в этом действительно мало толку—

Один из более мелких кроулов делает бросок на открытую местность, метя в бок Эсси.

Я разворачиваюсь.

Вздох Эсси паром обжигает моё ухо, её пальцы впиваются в мой бицепс, когда я рычу, вонзая меч вверх, словно пику. Зверь насаживается на него, визжа, пока его плоть, органы и кости уступают место острому вторжению.

Он валится на землю с оглушительным туком.

– Поздно, – сквозь зубы процеживаю я, используя сапог как рычаг, чтобы сдернуть труп с клинка. – Считай, что я напуган.

Пелена щебечет, визжит и рычит, рисуя мрачную мысленную картину огромных размеров стаи и исключая почти каждый вариант.

Кроме одного.

Я вонзаю клинок в землю и лезу в карман штанов, всё ещё осматривая тугую петлю рычащих хищников.

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против огня, – бубню я, доставая вельд. – И извини. Сейчас будет грязно.

Эсси делает легкий вдох, когда я отщёлкиваю крышку и открываю себя Игносу, поражённый его шипящим, плюющимся языком – ненасытным, как и всегда. Вечно готовым сжечь что-то дотла.

– Гейш атхх вилл-ва шейт вакат, Игнос! Еет аташ эно – вуи!

Бог Огня рвётся с диким восторгом, без малейшего промедления взмывая из моего вельда и расширяясь бурлящим потоком, который закручивается вокруг нас. Водоворот языков пламени, жаждущий поглощать.

Вспыхивает паника; крики, визги и вой прорезают испепеляющий шум и жадную мелодию пирующего бога.

Воздух накаляется, становясь кислым от вони палёной плоти и шерсти. Настолько въедливой, что я едва не давлюсь.

За моей спиной Эсси качается, наваливаясь всем весом на меня, отчего я чувствую себя более важным, чем когда-либо за всю свою унылую жизнь.

Я расправляю плечи чуть прямее, нахожу её руку и сжимаю её, пока мир вокруг нас горит, ненавидя то, что она вынуждена смотреть на это. Желая, чтобы я мог укрыть её от предсмертных звуков и этой долбаной вони.

Она сжимает мою руку в ответ в знак молчаливого признания, но затем её хватка ослабевает, рука выскальзывает, когда она делает шаг вперёд.

Прочь от меня.

Я плюю ещё один кипящий приказ Игносу, только собираясь взглянуть через плечо, когда воздух меняется, вздымая волоски на задней стороне моей правой руки. Я разворачиваюсь и вижу горящего кроула, который слепо несётся вперёд, пытаясь спастись от огня, въевшегося в его шкуру.

Я рву меч из земли и наношу удар, обезглавливая зверя, прекращая его мучения—

Пронзительный рёв воцаряется в небе, и я с леденящим душу ужасом осознаю ритмичный гул бьющих крыльев. Устрашающий звук голодного дракона.

Создатели, только не сейчас…

Я поднимаю взгляд, сердце замирает, когда красноватый Молтенмау пронзает дым, расправляет крылья, а затем вонзает вытянутые когти сквозь языки пламени, выхватывая пылающего кроула.

– Чёрт.

На его месте могла быть Эсси.

Мне нужно вытащить её отсюда.

Я поворачиваюсь с намерением взвалить её на плечо и рвануть к стене, только чтобы увидеть, как она, шатаясь, бредёт к баррикаде из огня. У меня есть лишь доля мгновения, чтобы осознать увиденное, прежде чем она шагает прямо в пламя.

И исчезает.

– ЭССИ!

– ЭССИ!

Я падаю на колени и ползу по мокрому снегу, снова чувствуя себя двенадцатилетним мальчишкой. Наблюдающим, как Мах проходит по небесному мосту и делает один очень точный шаг за край, пока я орю её имя. Как я смотрю, как она врезается в землю в этом долбаном Канаве так далеко внизу, а потом больше никогда не шевелится.

– ЭССИ… Нет…

Этого не происходит.

ЭТОГО, СУКА, НЕ ПРОИСХОДИТ!

Игнос начинает колебаться, и я отвожу взгляд от места, где исчезла Эсси, слишком испуганный тем, что могу увидеть. Её бездыханное тело в этой жиже – изувеченное.

Мёртвое.

Ещё больше Молтенмау слетается на место происшествия, точно грозовой шторм, бурлящий вверху. Без сомнения, привлечённые вонью жареной плоти, они пронзительно визжат, падая камнем вниз, чтобы выхватить поджаренных зверей. Некоторые подлетают так близко, что их зазубренные хвосты едва не хлещут меня в своей спешке, пока я оседаю на пятки и рву на себе волосы.

Она просто—

ОНА—

Пронзительный рёв наполняет смоговый воздух.

Волоски на задней стороне моей шеи вздымаются, и я поднимаю взгляд—

Прямо в ярко-красные глаза тёмно-фиолетового Молтенмау, пикирующего на меня с расправленными когтями, готовыми сцапать. Самец, судя по его гигантским размерам.

Ритмичный гул его бьющих крыльев обрушивает воздух на мою кожу, взрывая пепел и угли, раздувая угасающие языки пламени.

Вот и всё. Дерьмовый конец, которого я ждал с того самого дня, когда не сумел понять, что Мах собирается сделать. С тех пор как я таскался за ней по замку, словно шумная тень, бубня из-за ссоры с Дотеей и не замечая пустоты в её глазах, которая иногда появлялась… когда она погружалась в мысли о нашей младшей сестре, умершей слишком рано.

Пока не стало слишком поздно.

Пока она не посмотрела на меня искоса, когда ветер путался в её кроваво-красных волосах, а её нога скользила вперёд.

Пока она не падала вниз, пока я орал, чтобы она вернулась ко мне.

Я не съёживаюсь. Вместо этого я откидываюсь назад и смотрю Молтенмау прямо в эти долбаные красноватые глаза. Я обнажаю горло, сжав кулаки, напрягаю каждую мышцу в своём теле и выкрикиваю два оглушительных слова.

– ПОШЁЛ НА ХУЙ!

Что-то сталкивается с моим внутренним барьером с такой силой, что я вдрагиваю от удара. Вспышка паники пробивает меня насквозь перед тем, как визгливый рёв нападает сзади.

Раздаётся порыв воздуха. Оглушительный вздох. Вспышка оперения с жёлтыми и золотыми нитями, пролетающая почти так низко, чтобы коснуться.

Моё сердце грохочет, а затем замирает, когда Маэлль сталкивается со зверем почти вдвое крупнее её, но не раньше, чем чужой дракон вскидывает хвост вперёд и пытается вонзить в меня шип – ядовитое зазубренное остриё мерцает в свете огня.

Слишком близко.

Когти рвут, клювы щелкают. Оранжевые языки пламени выбрасываются, пока оба дракона сражаются за доминирование, Маэлль визжит свою ярость миру, пока я раздавлен страхом за её безопасность.

За её жизнь.

Она слишком мала для этого. Слишком милая и нежная—

– Маэлль! Отступай!

Я поднимаю свою внутреннюю стену и выкрикиваю это через нашу связь. Ничего не получаю взамен, её внимание целиком поглощено тем, чтобы выжить после каждого удара языков пламени.

Каждого удара шипом и атаки с раскрытой пастью.

– ОТСТУПАЙ!

Рёв вырывается с плевком крови.

Второй, куда более мелкий Молтенмау с таким же фиолетовым оперением присоединяется к хаосу из языков пламени и щелкающих клювов – точно воюющие горы.

Сердце колотится, я, шатаясь, поднимаюсь на ноги.

– МАЭЛЛЬ, ОТСТУПАЙ!

Их движения становятся настолько быстрыми и суматошными, что превращаются в месиво из крыльев, впивающихся друг в друга когтями и пастями, распыляя красное по снегу.

Страх сжимает мою долбаную шею.

Маэлль никогда не проявляла интереса к нападению на другого дракона. Никогда не валила ничего, кроме предстоящей трапезы.

Ещё больше крови разлетается брызгами в сопровождении пролитого дождя жёлтых перьев. Зрелище, которое рвёт меня в клочья, пока адреналин Маэлль начинает терять хватку, её движения становятся медленнее… слабее… а более крупные звери доминируют в битве своей синхронной атакой.

– МАЭЛЛЬ! – моё лицо искажается, губы сползают с зубов. – ОТСТУПААААЙ!

Вспышка боли в животе заставляет меня посмотреть вниз.

Я отдергиваю плащ и вижу, что моя рубашка пробита насквозь. Я рву дыру шире и мгновенно жалею об этом, осознавая, что фиолетовый Молтенмау вовсе не промахнулся мимо меня своим хвостовым шипом…

Он зацепил меня. Вонзился на дюйм в моё чрево и провёл его насквозь, по диагонали через мышцы живота. Кровавый срез, обнажающий мои внутренности, едва удерживаемые теперь внутри тела.

– Чёрт.

Одно неверное движение – и всё вывалится наружу…

Маэлль кричит.

Мой взгляд резко взмывает вверх, выискивая её сквозь дым, моё сердце зажато в тисках, которые продолжают давить.

Я шатаюсь, уверенный, что мир рушится. Мои колени впечатываются в снег, пока я судорожно глотаю густые вдохи, словно дышу через тряпку, собирающую всё больше грязи.

Что, вероятно, означает—

Ещё один выворачивающий нутро взгляд на рану – и я замечаю красные вены яда Молтенмау, ветвящиеся от среза и расползающиеся по моей коже.

Я стону, представляя, что он уже делает с моими органами.

Я знаю, что у меня осталось немного времени до того, как я больше не смогу шевелиться. До того, как моё тело сдастся, оставив меня парализованным, но всё ещё бодрствующим и сознающим. Идеальная трапеза, которую сбросят щебечущим детёнышам, неспособная бороться, пока меня медленно рвут на части.

Вероятно, худший способ умереть.

Пошёл на хуй этот самец. Если кто и сожрёт меня, так это Груффин.

Ветер вырывается вперёд, отталкивая Пелену. Я поднимаю взгляд на стену впереди, моё зрение колеблется, раздваиваясь, пока я удерживаю свои кишки вместе и собираю силы, чтобы встать.

Я спотыкаюсь сквозь кладбище дымящихся туш, преследуемый воплями Маэлль, которые дерут меня до костей…

«Отступай!» – орю я мысленно. «Пожалуйста, Маэлль! Пожалуйста, послушай».

Гортанный звук вырывается из меня, рождённый не из моего разорванного живота, а из пищащих звуков, которые она издаёт. Из мучительных криков в небо.

Ко мне.

«Живи… Пожалуйста…»

В ответ эхом отдаётся лишь тишина.

Мои ноги перестают работать.

Я держу руку прижатой к животу, пока валюсь вперёд и шлёпаюсь в коричневую жижу, воняющую мертвечиной, ослеплённый приступом боли. Словно чьи-то когти находятся у меня в животе, разрывая меня пополам, распускают шов во всю ширину.

Моё зрение проясняется, взгляд заостряется. Я издаю мокрый выдох, а затем выкашливаю его обратно с окровавленным плевком.

Сцепив зубы, я поднимаю свободную руку, толкаю её вперёд и пополз через грязь – глаза прикованы к стене. Слишком отчетливо сознавая жуткое онемение, пробирающееся по моим мышцам и поглощающее меня шагами.

Парализующее меня.

Тёплая надежда вытекает из моих вен, сменяясь горьким смирением.

Я не выкарабкаюсь…

Мой следующий вдох становится гуще. Едва достаточный для того, чтобы удержать тьму от сгущения по краям моего зрения.

Мах умерла лицом к земле.

Я не хочу умирать так.

Я укрепляюсь, используя остатки сил, чтобы повернуться на бок, а затем шлёпнуться на спину, жадно втягивая воздух сквозь сцепленные зубы – быстро.

Затем медленнее.

Время растягивается, извивается и томится, пока я смотрю снизу вверх на луны Молтенмау сквозь клубы густого дыма и светящиеся серебряные ленты…

Даже в своей смерти драконы великолепны. В отличие от меня, увядающего в грязи. Подобающе, учитывая, как легко я опустил руки в отношении Дотеи. В отношении территории, которой я, вероятно, был нужен, хотя мне и нечего особо предложить.

И всё же…

Слева от меня происходит смазанное движение, и я наклоняю голову; весь мир дергается от этого движения, заставляя моё тело содрогнуться от рвотного позыва. Мне удаётся удержать свои разорванные кишки в узде, пока я осматриваю созданное мной пекло, ровно в том месте, которое забрало Эсси.

Раздаётся тупой удар. Рябь в воздухе заставляет моё сердце замереть.

Заставляет дрожь подняться по моему позвоночнику.

Огонь начинает извиваться, взмахивать и расти, пульсируя жизнью. Словно детёныш только что вылупился из языков пламени, а теперь расправляет крылья. Наклоняет голову.

Издаёт высокий крик.

На мгновение я задаюсь вопросом, не играет ли Игнос в игры, придавая себе форму больших, трепещущих зверей. Осознаю, что всё куда проще, когда языки пламени отдуваются назад, открывая мифическую птицу Феникс, расправляющую крылья, – всю из пылающих красных перьев и с золотым крючковатым клювом. Картина, сорванная прямо со страниц моего воображения, – без сомнения, – выглядящая точь-в-точь как Мах рассказывала о них перед каждым сном, прежде чем уложить нас с Дотеей в наши постели и пожелать нам спать крепко. Точь-в-точь как я рассказывал о них Роану после того, как он родился ублюдком в нашей семье, удрав в тени в тот самый миг, когда его вырезали из бездыханного тела его мах.

Должно быть, яд уже добрался до моего мозга.

Невероятно детальное явление поднимает крылья и бьёт ими вниз, совершая прыжок, вырываясь из языков пламени, точно взлетая из гнезда, обдавая мою кожу горячим воздухом, который ощущается реальным. Оно рвётся вверх пульсирующими рывками – угли капают с его крыльев с усиками и хвоста, словно капли лавы, которые шипят перед тем, как удариться о землю, – а затем пробивает густое облако дыма, бурлящее в его следе.

Исчезло… словно его там никогда и не было.

И не было, если честно.

Не имея ничего другого делать, кроме как ждать, пока жизнь вытечет из меня, я смотрю на клубящийся дым, кажется, целую вечность, раздавленный мучительными звуками сражающихся драконов.

И я жду. Чего – не знаю.

Может быть, того, чтобы эта долбаная боль в моей груди прекратилась.

Но она не прекращается. Напротив, она становится хуже, когда крошечная, изящная фигура выбегает из окутанной дымом полутьмы, сокрушающей меня со всех сторон. Она одета в мазки грязи и пепла, хотя это ничуть не скрывает её длинные, ярко-красные волосы.

Ничто не смогло бы.

Эсси…

Даже в моём воображении её красота не имеет равных – она мчится ко мне этой трепещущей походкой, точно созданная из воздуха. Я не могу не желать, чтобы у нас было больше времени вместе. Чтобы я не подвёл её, отключившись на земле у её ног, спав, пока она охотилась на равнинах, сожравших уже слишком, сука, много.

Она падает на колени подле меня, паника застыла на её лице, пока она осматривает меня широкими глазами.

Даже близкое соседство её явления заставляет мою кожу чесаться. Я чувствую это. Значит, я буду чувствовать, как меня жрут, если не изойду кровью раньше.

Отлично.

С дрожащими руками она тянется вверх и пытается заправить волосы за уши.

– Чёрт-чёрт-чёрт, – бубнит она, а затем поднимает то, что осталось от моей рубашки; её плоть встречается с моей. Слишком тёплая и реальная.

Больше, чем я заслуживаю.

Она осматривает мою рану. Рвёт мою рубашку шире, чтобы осмотреть остальную часть меня, прослеживая линии этих красных вен смерти своими чертовски красивыми глазами.

– Я… п-прости.

– Сбереги дыхание, – рычит она, не сводя взгляда с моего обнажённого торса.

Будь у меня больше контроля над галлюцинацией, я заставил бы её смотреть мне в глаза до самого конца.

Я использую оставшиеся капли сил, чтобы поднять руку и прижать ладонь к её лицу.

Она делает резкий вдох и наконец встречается со мной взглядом; её глаза плавают в чём-то таком, что я, кажется, искал всю свою жизнь.

– Не смотри на меня так, – отрезает она, опешив и опустив взгляд на мою рану. – Ты не умираешь.

Моя рука падает с её лица. Энергия исчерпана.

Здесь ты ошибаешься, милая…

Возможно, я произношу это вслух, потому что она рычит, а затем садится на меня верхом. Весь воздух выбивает из моих лёгких, когда я смотрю снизу вверх в её свирепые глаза, желая, чтобы все мои мечты сбылись, пока моё сердце не выплюнуло последние стуки.

Пока её сердце всё ещё билось.

– Я не мертва! – Она хватает мою руку, выпрямляет её, а затем распластывает по своей груди, прямо поверх своего колотящегося сердца, которое долбит в меня – сильно и быстро.

Всё это лишь доказывает, что моё воображение очень, сука, добро ко мне.

– Создатели, – бубнит она, а затем вонзает пальцы в мою рану, прошивая меня очень реальным копьём боли. Будто она только что зачерпнула мои выпавшие кишки пылающей ложкой. – Я НЕ МЕРТВ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Думаю, я рвусь, хотя по правде у меня нет дыхания, чтобы издать такой звук, – глядя на её лицо так пристально, что глаза начинают болеть. Я наношу на карту веснушки на её щеках, все ровно там, где им и положено быть; её большие глаза окаменели от поразительной решимости. Тот же взгляд, который появляется у неё, когда она работает над этими долбаными камнями, но куда более интенсивный.

Наконец я смотрю на веснушку над её губой – слишком точно. Слишком идеально, чтобы я мог такое выдумать.

Значит—

Мучительный звук поднимается по моему горлу.

– Но ты будешь мёртв. Очень скоро, если я не сделаю что-нибудь, чтобы исправить тебя. Твои внутренности уже почти вываливаются.

– Ты… П-пппламя—

Её ладонь шлёпает по моему рту, прижимая его и заставляя умолкнуть.

– Сбереги свои силы, – рычит она, и срочность в её голосе связывает меня так туго, что становится трудно дышать. – Я собираюсь исцелить тебя, но мне нужно, чтобы ты доверился мне.

Не думаю, что она осознаёт, какой властью надо мной обладает прямо сейчас. Она могла бы попросить мою душу, и я повязал бы на неё долбаный бантик.

Мне удаётся кивнуть.

Её глаза туманятся чем-то похожим на стыд, прежде чем она подносит запястье ко рту и глубоко впивается зубами, отстраняясь, когда глянцевая краснота выступает на поверхность полукруглой раны. Она колеблется, бубнит несколько ругательств, а затем толкает руку вперёд и прижимает рану к моим губам, заставляя свою кровь капать мне на язык. Наполняя мой рот металлической теплотой, пропитанной вкусом дыма. Словно её суть… опалена.

Я хмурюсь. Пытаюсь промычать своё замешательство, уткнувшись в её плоть.

– Заткнись и глотай!

Её голос ломается на этом приказе.

Не сводя с неё глаз, я подчиняюсь, позволяя мышцам сокращаться. Её кровь проходит по моему горлу, точно масляное пятно, вспыхивающее светом по мере погружения, становясь горячим—

Нет.

Пылающим.

Словно я только что заглотил ведро лавы.

Огонь разрастается с трепещущей яростью, пока не начинает биться о тесные границы моего чрева, намереваясь расплавить меня изнутри.

Я открываю рот, чтобы спросить, что происходит – что она со мной сделала, – но всё, что вырывается наружу, – это рёв.

Эсси сжимает мою руку. Прижимает её к своей щеке. Утыкается в мою ладонь, пока её глаза наполняются слезами, которые переливаются через край, промывая чистые дорожки сквозь пепел на её щеках. Это последнее, что я вижу перед тем, как огонь поглощает меня.

И я падаю, барахтаясь, в темноту.