Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 48 страниц)
Кажется, я влипла
Кажется, я влипла.
Борясь за каждый вдох, я оглядываюсь через плечо на узкую расщелину, через которую протиснулась, чтобы попасть… сюда, и задаюсь вопросом —
Далекий топот сапог по камню подтверждает: пути назад нет.
Надо было свернуть раньше, в одну из других трещин в стене.
Смахивая пот и прилипшие к лицу пряди волос, я осматриваю растянувшуюся передо мной пещеру, сканируя злобные лужи магмы, извергающие клубы смога. Взгляд поднимается по массивным каменным колоннам, поддерживающим широкий потолок – будто сам Булдер использует свои руки в качестве опоры.
Это ловушка. Мое снаряжение не рассчитано на такой жар. А что, если я спущусь туда, и единственный выход – смерть в лавовом озере?
Порыв воздуха заставляет пороховые, сернистые испарения бешено танцевать. Словно Клод только что ворвался в пещеру, раздвинув их, как полупрозрачные занавески.
Я прищуриваюсь, глядя на полоску северного сияния, пробивающуюся сквозь пятнистые облака вдали. Выход.
Я обмякаю, мышцы расслабляются.
Спасибо Создателям…
Я изучаю лабиринт хлипких троп, проложенных среди едкой жути. К сожалению, они выглядят такими же надежными, как мое собственное ускользающее равновесие.
Похоже, пора вытащить этот железный болт.
Глядя на торчащий из ступни кусок металла, я морщусь и снова смотрю вверх. – Черт, – бормочу я, опускаясь на задницу, свесив одну ногу над крутым обрывом.
Черт.
Черт.
Черт.
Набираю полные легкие воздуха, задерживаю дыхание и выдираю болт, затыкая рот кулаком, чтобы не закричать. Отбрасываю эту дрянь в сторону, из кровавой раны сочится кровь, а песня Булдера ударяет по мне, как унылый плач. Так происходит всегда, когда рядом лава.
Ему не нравится, когда его плавят.
В этом мы похожи.
Я отрываю полоску от подола плаща и перебинтовываю ногу. Уже собираюсь взмолиться Булдеру, чтобы он возвел для меня мост спасения через этот ландшафт гибели, как вдруг кое-что привлекает мое внимание среди обломков обсидиана. Что-то черное, блестящее, но подозрительно круглое и идеально правильной формы.
Сердце замирает.
Похоже на чешуйку Бхарона – массивного, величественного и весьма буйного Саберсайта Тайрота.
Не может быть. Наверняка он заперт в одной из застав ближе к Грани, где воздух хоть немного теплее. Никто в здравом уме не стал бы запирать Саберсайта здесь.
В чертовой Аритии.
Я внимательнее вглядываюсь в пещеру, в кучи обсидиана, сбитые кое-где в острые осколки. Словно кто-то использовал их, чтобы подтачивать свои переросшие когти. Поведение, которое я видела только у драконов, слишком долго содержавшихся в тесных пространствах.
На стенах в многочисленных трещинах вырезаны маленькие серебряные руны… вокруг луж лавы… на каменных островках…
– Создатели…
Это место не случайность, порожденная аномалией вулкана. Это серная клетка.
Я снова бросаю взгляд на далекий выход. На хрупкие выступы, вьющиеся между лавовыми бассейнами.
Я не могу призвать Булдера построить мост, рискуя разбудить Бхарона, но потенциальная возможность расплавиться заживо – риск, на который я готова пойти, чтобы выбраться отсюда.
Набросав в уме самый лучший и, надеюсь, самый прочный путь, я отрываю еще одну полоску от плаща и обматываю нижнюю часть лица, чтобы не задохнуться от испарений. Поворачиваюсь, осторожно спускаясь по скалистому утесу, когда из глубоких недр норы доносится низкий гул…
Черт.
Я не останавливаюсь. Даже не замедляюсь.
Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз видела Бхарона, но я помню его внушительные размеры и яростный территориальный инстинкт. Невозможно забыть его тяжелый, шипастый хвост, которым он колотил любого, кто вторгался в его личное пространство, или то, как он изводил надзирателей, словно жареные окорочка, когда его держали в Домме.
Если он выберется из того места, где свернулся кольцом, я покойница.
Спрыгнув с последних пары футов, я приземляюсь на корточки, и боль пронзает ногу, вырывая дикий крик, который эхом разносится по огромному пространству.
Паника бросает меня в бег, подошвы сапог грозят прилипнуть к раскаленному камню, пока я пробираюсь по рассыпающимся под ногами тропкам, уворачиваясь от брызг лавы. Густой выхлоп застилает глаза, но я рвусь вперед, охотясь за Клодом, который стал для меня порывистым маяком.
Ты сможешь.
Ты сможешь.
Ты сможешь.
Я карабкаюсь на кучу обломков обсидиана, падаю на задницу и скатываюсь с другой стороны, разрезая руки о острые края. Вскакиваю и продолжаю движение, кашляя сквозь повязку; глаза слезятся от пара и серного смрада.
Еще немного вниз по склону, быстрый рывок ко входу в нору – и наружу. Я смогу спрятаться в густом лесу. Дикие вайфы любят гнездиться среди зарослей плачущих огоньков, но риск того, что мою душу высосут, лучше, чем альтернатива.
Смерть.
Потеря дневника.
Я прыгаю на более твердую почву, спринтом направляясь к выходу, когда очередной порыв ветра врывается в нору и сметает смог —
Обнажая Тайрота, преграждающего путь, словно статуя в оловянных доспехах.
В его разноцветных глазах мелькает жестокий блеск, волосы распущены, руки скрещены на груди, укутанной в шкуру какого-то белого зверя, чья безжизненная голова свисает через левое предплечье.
Сердце падает в пятки.
Его губы шевелятся.
Земля дрожит.
Копье из обсидиана с треском вырывается из-под земли по диагонали. Настолько быстро, что я не успеваю осознать это, пока оно не пронзает мое плечо. Кромсает кожу, мышцы и сухожилия.
Дробит кость.
Я чувствую, как оно выходит через спину, замирая от шока и издавая громкий, леденящий душу вой. Боль пульсирует, словно кто-то только что вырвал мне руку.
Я опускаю подбородок, легкие жаждут воздуха, но я могу лишь цедить его по капле, боясь окончательно развалиться, и наблюдаю, как кровь стекает по черному осколку, собираясь лужицей у основания.
Тяжелые шаги брата приближаются, и в голове бьется лишь одна мысль…
Я не могу подвести.
Не могу подвести.
Не могу подвести.
Я сжимаю дрожащие губы, заставляя легкие наполниться воздухом, который с трудом превращаю в слова. Молю Булдера пронзить землю и сделать с Тайротом то же, что он только что сделал со мной.
– Gurdeth aath ahn…
– Gurdeth aath uh nah! – рявкает Тайрот, прежде чем я успеваю закончить, подавляя мою команду. Что-то едва не вырывает мне язык, заставляя рассыпаться каменный шип, начавший было пронзать его грудь.
Я давлюсь и кашляю, чувствуя вкус крови, легкие горят.
Он шагает сквозь остатки моей провалившейся попытки убить его, переступая через разбитую цепь серебряных рун сдерживания – это значит, что Тайрот держал Бхарона в ловушке против его воли.
– Уходишь, не поздоровавшись? – тянет он, его длинные волосы развеваются на горячем, влажном ветру.
Вся моя суть съеживается.
Точно так же, как с Пахпи я всегда чувствую себя ничтожной в присутствии Тайрота. Младший выводок, у которого не хватило порядочности умереть вместе с Ма, когда я забрала ее из этого мира.
– Зачем бы… я… т-тратила… св-свое… дых… – спрашиваю я, вместо того чтобы сказать, как больно мне просто смотреть на него. Его лицо, которое редко улыбается, осуждающие глаза, которые обвиняют меня после каждого моргания.
Вот для чего нужны зеркала.
Он цокает языком.
– Забавно, что ты всегда видишь себя жертвой, Вэйя, когда именно ты отняла у нас всё. – Подойдя достаточно близко, чтобы я могла разглядеть крапинки зелени в его левом глазу, он срывает повязку с моего лица и хмурится, разглядывая меня, словно препарирует картину. – Ненавижу, как сильно ты на нее похожа.
Жаль, у меня не хватает дыхания послать его к черту. По крайней мере, он знал ее. Видел ее. Чувствовал ее запах. У меня ее вовсе не было, а Пах сжег все ее портреты.
Вместо этого я осторожно просовываю руку в складки плаща, нащупывая клинок, пристегнутый к левому бедру.
– Думаю, он тоже так считал. – Его хмурость становится глубже. – Наверное, поэтому он не избавил тебя от страданий, когда ты умоляла об этом.
Я игнорирую его загадочные слова и отвожу назад здоровую руку, собираясь перерезать ему горло, когда моя кисть замирает в воздухе.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать то, что прорычал Тайрот, и заметить тонкое обсидиановое копье, пронзившее мою поднятую руку.
Клинок с лязгом падает на землю раньше, чем накатывает волна острой боли, и теплая кровь стекает по руке, кап-кап-капая с острого локтя.
Тайрот снова цокает языком.
– Скажи мне, сестренка. Что ты делаешь в моем королевстве?
– Ввв… зрю.
Со вздохом он засовывает руку в карман моего плаща.
– Забыл, какая ты саркастичная сука. – Он извлекает мой браслет и машет им у меня перед лицом. – Ты уже вспомнила, когда в последний раз использовала его?
Я не отвечаю. Едва могу сосредоточиться на чем-то, кроме мучительной работы моих легких.
– Буду считать твое молчание «нет». – Он прячет браслет в карман, а затем вытаскивает бронзовый клинок из драконьей чешуи.
Мое сердце колотится о ребра при виде него, оттенок до боли знаком. Такой же, как у Саберсайта, который, как я помню, тяжело взмыл в небо и свернулся в шар, когда мне было всего пять фаз от роду.
Тайрот хватает меня за пучок волос и дергает, впечатывая в каменное копье. Я кричу, лезвие блестит, когда он подносит его к самому скальпу и режет.
Я чувствую, как рвутся пряди, вижу, как клок моих кудрей падает в его руку.
– Что-нибудь, что можно послать в качестве доказательства, когда я сообщу Каану о твоей смерти.
Я леденею настолько, что один удар мог бы разбить меня на куски.
Тайрот издает долгий, низкий свист. Звук рикошетит от стен пещеры, за ним следует гравийный гул – будто у Булдера заурчало в животе. По крайней мере, так я говорю себе, пытаясь убедить, что дракон Тайрота не проснулся от тяжелого сна.
Я все равно дрожу, уверенная, что лучше умру от собственного клинка, чем буду съедена или сожжена заживо.
– Можешь оставить себе свою голову, – тянет Тайрот, глядя на маленький черный мешочек, в который запихивает мои волосы, и затягивает шнурок. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах холодная ненависть. – Проведи свою вечность, охотясь на меня с того света, сестренка. Смотри, как я вырежу твоего любимого брата, а затем уничтожу все пекло, пока от них не останутся только руины и кости. Плата за то, что он взял себе то, что принадлежало мне.
Прошипел последнее слово с такой яростью, что я понимаю одну ужасную, пугающую вещь…
Он знает.
Он узнал о Каане и Эллюин
Знает ли он о Кизари? О том, что она не его?
Земля дрожит, все сильнее.
– Но сначала – прощальный подарок. – Он прячет мешочек в карман и наклоняется ближе, нахмурившись, когда разглядывает меня. – Я помогу тебе заполнить пробелы с помощью этого трюка, который я пытался отточить…
Он хлопает в ладоши прямо у моих ушей.
Я дергаюсь, несмотря на то что насквозь пронзена, пытаясь отдернуть голову, чтобы избежать зрительного контакта.
– Замри, – рычит он, дергая меня прямо, и пальцами раздвигает мои веки. – Я не мастер в этом. Одно неверное движение – и я могу задеть что-то важное, а это испортит весь сюрприз.
Я кричу. Не от боли из-за ран, а от того, как мучительно он вламывается в мой разум, словно тупое копье.
Его зрачки расширяются, мое тело обмякает. Мир теряет краски, оставляя только два жирных черных диска, в которые я проваливаюсь, смутно осознавая, как рушатся мои ментальные стены – те, что вечно стояли на страже самых важных частей меня.
Мои внутренности норовят вывернуться наизнанку, когда он пронзает мысли о дневнике. О Каане. Кизари.
Эллюин.
Вместо этого он фокусируется на темном углу, который я даже не замечала, пока он не ткнул туда. Жестоко. Будто пытаясь прикончить нечто, чьи очертания он не может до конца разглядеть.
Раздается болезненный щелчок, словно он только что прорвал какую-то мембрану.
Я ахаю, содрогаясь, когда поток яростного бремени вырывается наружу и сжигает меня изнутри, словно едкий поток яда, заполняя уголки и закоулки, которые я игнорировала более сотни фаз.
Отбрасывая меня… назад.
– Теперь ты помнишь? – спрашивает Тайрот, его голос звучит как скрежет, пока я…
Я стою на коленях в кабинете Паха. Его юная мискунн приселана край стола, с кандалами на тонкой шее. Раскаяние мерцает в больших серебряных глазах существа, когда Пах хлопает моим браслетом по столу, заставляя Хуло вздрогнуть.
Но он смотрит именно на меня. Обращается ко мне.
– Тайроту отказали в паре, так что это единственный выход. Это произойдет так или иначе, но мискунн предсказала гибель мира, если Неваны умрут от чьей-либо руки, кроме твоей.
Мне требуется время, чтобы осознать, что он говорит правду. Чтобы его слова дошли до меня.
Чтобы началась дрожь.
– Нет, – говорю я тихо, под подавляющей аурой Паха. Мой язык деревенеет, как и позвоночник. – Нет, ты чертов монстр. Я лучше умру!
Я вскакиваю и пытаюсь выйти из комнаты, но меня хватает и прижимает к полу брат, которого я ненавижу; тот, кто ненавидит меня не меньше, чем я его.
Я бьюсь, лягаюсь, кричу. Вижу, как вводят Руни, сердце колотится, когда я узнаю короткие белые волосы Миор, еешироко раскрытые глаза, доброе лицо. Такое же доброе, как у ее паха. Но…
Исполненное боли.
Что может означать лишь одно.
Я всхлипываю. Качаю головой. Пытаюсь отползти, но хватка Тайрота становится такой крепкой, что я чувствую назревающие синяки на плечах.
Моя подруга детства преклоняет колени передо мной. Ее коричневая кожа так контрастирует с белой робой, сбившейся на хрупкой фигуре; золотая пуговицаMindweft (сплетение разумов) гордо красуется у основания горла.
Несмотря на сочувствие в глазах Миор, я слишком хорошо чувствую напряжение на ее лице. То, как она дрожит не меньше меня.
Я дергаюсь против твердой хватки Тайрота. Получаю сапогом по ребрам, почти не чувствуя боли, мои следующие слова сдавлены рыданием. – Пожалуйста… не делай этого, Миор. Пожалуйста…
– У меня нет выбора. – Слеза скатывается по ее щеке, вторя моим собственным. – Я буду бережной, обещаю. – Затем мягкая улыбка: – Я бы никогда не причинила тебе вреда.
Мое лицо искажается, вся борьба покидает тело, когда Миор кладет руки на мои щеки. Ее подбородок дрожит, и в ее прекрасных глазах я вижу, как разбивается ее сердце.
– Прости меня, Вейя …
Я проваливаюсь в эти голубые омуты с золотистыми ободками, частицы меня осыпаются, словно перья, сорванные ветром.
Сострадание пролетает мимо – исчезло. Эмпатия уходит следом… Грусть… Мораль. Я падаю, пока не становлюсь скелетом стоического подчинения, связанным лишь нитью мыслей.
Миор уходит, слезы на ее щеках, которые я не могу понять. Пах опускается на колени на ее место и берет мое лицо в ладони, глядя на меня суровыми глазами, которые раньше причиняли боль.
– Теперь, дочь моя. Что ты должна сделать?
Мой ответ следует незамедлительно. – Я должна отправиться в Аритию и отравить семью Неванов.
– Кроме? – рычит Тайрот, впиваясь в меня горящим взглядом.
Я моргаю. Думаю.
– Эллюин Рейв Неван. Эллюин должна жить.
Я слышу, как всхлипываю, когда я…
Я…
путешествую по равнинам, во тьму. Через тайный вход в стене, окружающей Аритию.
Одетая в чужую шкуру, я двигаюсь по темному дворцу, как вайф, размазывая кровь жука-заты позубным щеткам Ахдрика Невана
Юдоры Неван
Хаэдеона Невана
– Нет…
Звук ломающегося камня.
Я падаю на колени. Не чувствую боли, несмотря на тяжесть, все еще засевшую в руке и груди.
Я почти вернулась в Домм, когда мои эмоции прорастают, словно острые перья, разрезая меня изнутри наружу.
Ничего, кроме боли и хронического горя, внутренности скручиваются в узел при мысли о…
Я кричу возничему, чтобы он остановился.
Он не останавливается.
Я прыгаю…
Падаю.
Просыпаюсь в кабинете Паха и умоляю его перерезать мне горло.
Он просто стоит, скрестив руки, наблюдая, как я разбиваюсь вдребезги на полу.
Я тянусь к его клинку…
Он бьет меня в живот так сильно, что меня рвет, и приказывает двум стражникам привести Миор.
Я вижу пару голубых глаз с золотой каймой. Снова падаю… на этот раз гораздо быстрее.
Дальше.
Вокруг меня все так размывается, что когда я наконец останавливаюсь, ничего не выглядит правильным. Уверена, кое-какие части потеряны.
– Со мной все в порядке, Миор?
Ее улыбка не достигает глаз, слеза скатывается по щеке – почти напоминая мне… что-то. – Теперь да, моя подруга. – Она берет мою руку, держа ее нежнее, чем когда-либо. – Я спрятала это в надежном и тихом месте. Это больше никогда не причинит тебе боли.
В воздухе что-то сверкает. Единственное предупреждение, прежде чем кровь брызгает мне на лицо. Прежде чем голова Миор падает с плеч и катится по земле…
Мир обретает резкость, и я обнаруживаю, что содрогаюсь, свернувшись среди кровавых осколков – куски камня все еще вонзены в меня, но я их почти не чувствую.
Это была я.
Все это время я думала, что это Пах…
Но это была Я.
Тайрот отходит, и «пупырышки» на коже на затылке подсказывают мне, что его дракон уже почти рядом. Но страха почти нет, так как вновь обретенные воспоминания кромсают меня изнутри – один точный разрез за другим.
Я убила их.
Отняла у Эллуин семью.
Заставила ее покинуть Тень
Заставила Слатру преследовать ее в пекле ипозволила Тайроту проникнуть в ее королевство.
Я превратила ее в сироту…
Стон вырывается из моего горла, словно кто-то схватил горсть моих внутренностей и вырвал их. Еще один.
Еще один.
Я стону, пока ничего не остается – только пустота внутри, которая ощущается как конец.
Тайрот сплевывает рядом со мной, бормочет резкую команду. – Zugthen, Bharon.
Пируй.
Я слышу его удаляющиеся шаги, заставляя себя оглянуться через плечо. В глаза смерти, которую я заслужила.
Весь воздух покидает мои легкие.
Некогда величественное существо ковыляет ко мне, изорванные крылья безвольно волочатся по магме с каждым болезненным шагом. Он больше не сияет в расплавленном свете, его чешуя потускнела, когти настолько длинные, что почти загибаются внутрь, делая движения медленными.
Мучительными.
Снова встречаясь с темными глазами Бхарона, я пытаюсь найти хоть искру.
То, что осталось от моего сердца, разбивается на крошечные осколки…
Он уничтожил и тебя тоже.
Я опускаю голову, тяжело дыша в ожидании конца. Чтобы эта разрывающая душу боль прекратилась.
Пожалуйста, закончите…
Холодный бриз проносится мимо сломанных рун, оставляя ледяной поцелуй на моей щеке, которого я точно не заслуживаю.
Дыхание перехватывает, когда теплая когтистая лапа смыкается вокруг меня, когти скребут по камню, подхватывая с земли и пронзая вспышкой боли, которая ничто по сравнению с тем пламенем, что разъедает остатки моего сердца.
Я жду, что меня поднесут ко рту Бхарона и бросят внутрь. Разорвут. Жду заслуженного жестокого наказания.
Вместо этого он делает глубокий вдох.
Мгновение покоя, затем все срывается с места, стремительно ускоряясь, прежде чем мы взмываем вверх.
Падаем.
И вот мы уже не в горячем серном воздухе, нас хлещут хлопья снега, а ветер такой холодный, что я наполовину уверена, что меня чертят по небу, словно угольком для рисования. И, возможно, я бы в это поверила, если бы не звук хлопающих крыльев.
Мне требуется слишком много времени, чтобы понять: мы летим на север, к солнцу.
И еще больше времени, чтобы принять: Бхарон не даст мне смерти, которой я так жажду.
– Гранд-канцлер, клянусь своими наградами, – взмолился Роан с белой..
– Гранд-канцлер, клянусь своими наградами, – взмолился Роан с белой сцены под нами. Ее отполированная поверхность сияла, словно луна Мунплюма Он раскинул закованные в кандалы руки, указывая на множество золотых пуговиц, которыми застегнута его грязная, испачканная кровью мантия Руни – Книгаиспарилась.
Я нахмурился, переводя взгляд с происходящего на гудящую толпу свидетелей. Пожалуй, сотня мужчин-Руни заполнила верхний ярус, свысока поглядывая вниз, чтобы посмотреть на расправу над одним из своих.
– Испарилась? – эхом отозвался Гранд-канцлер, постукивая острыми ногтями по изогнутому подлокотнику трона из белого камня, похожего на драконий коготь. – Должно быть, я ослышался.
Он обвел жестом зал, указывая на других четырнадцать членов совета, занявших свои места на таких же тронах, из которых лишь один был пуст.
– Говоричетче, чтобы мои трехбусинные Братья могли тебя услышать.
Многие члены совета подались вперед, закутанные в белые капюшоны. Большинство из них настолько стары, что лишь ежедневная порция кровавого камня не дает их коже превратиться в подобие сморщенного пергамента.
Но это видно по их глазам, подернутым белесой пеленой возраста. По тому, как они двигаются – медленно, словно сделаны из более тяжелого материала, чем остальные.
Роан прочистил горло и повысил голос:
– Вы не ослышались, Гранд-канцлер. И клянусь вам, это не безумие.
Он согнулся в шатком поклоне, обнажив лестницу ребер, выступающих на спине – он выглядел скелетом по сравнению с тем, каким я видел его в последний раз. Когда он постучал в дверь моего номера, спрашивая, есть ли у меня время поговорить.
Я ответил, чтопосле трапезы. Но потом получил наводку по лунному осколку. Первую за более чем фазу. Я исчез до того, как зашло северное сияние, ни с кем не попрощавшись.
А теперь – это.
Роана судят самые могущественные союзники моего покойного паха. Трехбусинные мужи, также одаренные в искусстве Руни.
Моя кровь закипает, когда я думаю о том, как эта группа людей могла бы положительно повлиять на политический расклад, если бы только захотела. Вместо этого они верят, что мир принадлежит им по божественному праву, и они могут лепить его, как пожелают. Что остальные из нас – просто скот с клеймом качества.
Блеял слишком громко – тебя пустили под нож.
Я упорно работал, чтобы сохранить Пекло в покое и избежать политических дрязг с тех пор, как надел корону Паха. Хотел дать своему народу шанс исцелиться, вырасти и процветать после всего, что они пережили при жестком правлении Остерна и последовавшем за ним кровавом захвате власти. Похоже, мир вот-вот истечет кровью, потому что нет ничего, чего бы я не сделал ради Роана.
Я дал обещание его сестре и, честное слово, не нарушу его.
– Все, что осталось на месте – это облако серебряных частиц, которые, казалось… ну, – Роан поморщился, выглядя смущенным, – выскользнули прямо за дверь.
– Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто Книга Пустоты – древний артефакт, который, как мы твердо убеждены, был написан самим Калисом – выскользнула из палаты? – надавил Гранд-канцлер, чей грубый голос эхом ударил по стенам амфитеатра. – Из палаты, которая, – добавил он многозначительно, – так плотно защищена рунами против вторжений, что любой, ступивший на порог, тут же погибал. До этогомомента.
Щеки Роана покраснели, а Пирок застонал так громко, что один из Руни бросил на него косой взгляд.
Я толкнул его локтем так сильно, что он крякнул.
– Я знаю, как это звучит.
Роан поправил очки в медной оправе, идеально сочетающиеся с его растрепанными волосами, свалявшимися и покрытыми грязью.
– Я бы сам не поверил, если бы не видел своими глазами. Но я стоял у подставки, собираясь перевернуть обложку после того, как ослабил крепление книги, и… – он взмахнул руками, заставив цепи звякнуть, – пуф. Исчезла.
Члены совета начали совещаться, пока наблюдатели разразились потоком яростного бормотания.
Роан пошевелился, и я мельком увидел его босые ступни. Лодыжки в кандалах, из ран, где железо врезалось глубоко в плоть, сочилась кровь.
Я сжал кулаки.
– Идиот лижет недостаточно задниц, – пробормотал Пирок, роясь в кармане своей поддельной мантии Руни. Он выудил медную флягу и сделал большой глоток. – Он должен стоять на коленях, моля о пощаде.
Между нами повеяло жженым спиртным.
– У них нет доказательств, что он украл книгу, а совет Трех ценит знания и силу выше всего остального. Роан совершил нечто невероятное. Они хотят знать, как.
Я взглянул на чтеца Разума, сидящего за столом рядом с писцом; его немигающий взгляд был прикован к Роану – зрачки расширены, со лба капал пот.
– Они используют этот суд как устрашение.
Надеюсь.
Я заметил, что капли пота текут и по ушибленному лбу Роана, рыжие кудри прилипли к вискам. Знак того, что он истощен и с трудом поддерживает свою ментальную пустоту.
– Пока Роан не бросает им вызов, – прошептал я, – мы должны быть в порядке.
Я могу вытащить его из камеры. Но не смогу воскресить из мертвых.
В нашем мире нет такой силы или власти, способной вернуть душу после смерти того типа, которую совет Трех насылает на тех, кто осмеливается потревожить их безупречные мантии.
Пирок крякнул и сделал еще глоток, пока над амфитеатром проплывала огромная тень.
Я пронзил взглядом хрустальный потолок, наполовину ожидая увидеть падающую на нас луну. Вместо этого зрелый Молтенмау разрезал облака, пролетая почти вплотную – достаточно близко, чтобы задеть одну из покрытых рунами арок из белого камня, опоясывающих Цитадель.
Это лишало Создателей возможности слышать всех, кто внизу, за исключением членов Тройного Совета, чьи брови украшали диадемы, до жути похожие на ту, что носит Кизари.
Ту, которую носила Эллюин…. пока роды жестоко не отняли ее, лишив Кизари шанса узнать мать. Полюбить ее.
От этой мысли сердце сжалось так сильно, что стало больно.
– Тишина! – пророкотал Гранд-канцлер, заставляя толпу умолкнуть.
Роан выпрямился, сдвинув брови. В его ярко-зеленых глазах мелькнула надежда, когда он посмотрел на членов совета.
– Алхимик. Поскольку твои прочные ментальные стены делают наши песни истины бесполезными для отделения фактов от вымысла, ты ставишь нас в затруднительное положение. Ты хочешь, чтобы мы поверили в твою нелепую историю, однако остается фактом: тебя нашли в палате после того, как ты преодолел цепь рун, высеченных здесь эоны назад, чтобы защищать Книгу Пустоты.
Гранд-канцлер указал на других членов совета, поводя широкими рукавами.
– Мы единогласно считаем, что ты мог использовать одну из своих запрещенных техник Руни, чтобы спрятать книгу, и что она до сих пор находится у тебя.
– Это, блядь, притянуто за уши, – пробормотал Пирок.
Роан откинул голову, нахмурившись, и меня пронзило предчувствие беды. Он может быть непревзойденным в создании ментальной пустоты, но его лицо выдает каждую эмоцию. И я видел этот взгляд раньше.
Когда он искренне озадачен чьей-то невообразимой тупостью.
– С величайшим уважением… – Он выставил вперед руки, показывая кандалы – железо, испещренное рунической вязью. – Учитывая, сколько побоев я перенес, будучи брошенным в подземелье Цитадели, я бы воспользовался книгой, чтобы найти способ освободиться отэтого.
Я вздохнул. Остальные ахнули, а зал взорвался ревом и возмущенным скрежетом зубов.
– Освободиться?
– Идет против Совета?
– Он что, ждал, что с ним будут нянчиться после того, как поймали на краже нашего самого священного артефакта?
Гранд-канцлер взмахом руки призвал толпу к порядку.
– Для протокола: какова была причина твоего проникновения в палату?
Роан нахмурился:
– Уверен, причина вполне очевидна, учитывая мои многочисленные письменные запросы на ознакомление с непроявленными страницами Книги Пустоты.
– А-а, да. – Гранд-канцлер поднял с подставки рядом с собой сплющенного жаворонка – Мы получили твои настойчивые запросы. Но наш отказ был продиктован тем, что – говоря проще – любые непроявленные страницы были повреждены еще до того, как книгу нашли и поместили на хранение. А следовательно, они нечитаемы.
Роан скривил губы и переступил с ноги на ногу. Достаточно заметно, чтобы я понял: он пытается отвлечься от очередной конспирологической вспышки – его взгляд метался от одного канцлера к другому.
Не делай этого.
Не делай этого.
Не…
– В таком случае, конечно, не было никаких проблем с тем, чтобы дать мне посмотреть их, как я и просил, – ответил он, и я едва не выдохнул с облегчением. – Если, конечно, совет Трех не утаивает знания?
Черт.
– Богохульство! – Гранд-канцлер сжал руки в кулаки. – Мы бы никогда.
– Тогда как насчет этого? – Роан посмотрел в небо, подняв бровь – очень выразительный взгляд в сторону каменных арок, оседлавших Цитадель. Он пожал плечами. – Я стараюсь не верить всему, что срывается с губ вайфа, но, по-видимому, на этих арках появились новые невидимые руны, которые защищают это место от падения лун.
Зал ахнул, а я нахмурился.
Это что-то новенькое…
Гранд-канцлер побледнел, а мои брови поползли вверх, когда толпа разразилась потоком шепота.
Черт… Это правда.
Пирок наклонился ко мне:
– Дело дрянь.
У многих в этом зале есть семьи за воротами. Они разнесут этот слух. И как только весть о грядущем падении лун распространится, люди хлынут к Цитадели в надежде найти убежище за ее толстыми, переплетенными железом стенами. Будут бунты. Смерти. И во всем обвинят Роана.
Его будут охотиться до конца его дней… если он переживет суд. Что становится все менее вероятным с каждым словом, слетающим с его социально неадаптированного рта.
Еще один взмах руки канцлера заставил толпу замолчать. Его верхняя губа дрожала, когда он посмотрел на покрасневшего Сплетника Разума, который теперь плакал кровавыми слезами.
– Ты хоть немного продвинулся в том, чтобы взломать его ментальную пустоту?
Сплетник Разума пробормотал невнятное «нет», а затем повалился набок, свалившись со стула на пол.
Гранд-канцлер вздохнул:
– Тогда мы должны инициировать расследование с королем Кааном Вейгером чтобы установить, причастен ли он к этому злонамеренному акту.
Эти слова ударили меня под дых, как тяжелый кулак.
Пирок выругался, а я постарался убедиться, что стена, которую я возвел внутри нашего с Райган общего сердечного пространства, крепка и не подпускает его даже близко. Меньше всего мне нужно, чтобы он почувствовал опасность и ворвался в Ботайм.
– Повестка будет отправлена немедленно. Отказ от исполнения будет расценен как признание вины. Торговые лицензии будут аннулированы, а благосклонность Тройного Совета растает.
Роан окончательно лишился красок на и без того бледном лице. Он открыл рот, чтобы ответить, но после нескольких шепотов Гранд-канцлера по залу пронесся вихрь.
Роан упал на колени, хватаясь за горло, сухожилия натянулись.
Пирок с рычанием бросился вперед. Я придержал его за руку.
– Не надо, – прорычал я себе под нос. – Мы не поможем, если выдадим себя.
Гранд-канцлер встал, насмешливо глядя на Роана сверху вниз.
– По обвинению в государственной измене, учитывая твое намерение внести раскол в Совет и свергнуть нас с наших тронов, мы, Тройной Совет, признаем тебя…
Все члены совета подняли руки:
– Виновным!
– По обвинению во взломе палаты с целью кражи Книги Пустоты мы, Тройной Совет, признаем тебя…
– Виновным!
– По обвинению в препятствовании правосудию путем сокрытия важной информации в своем разуме мы, совет Трех признаем тебя…
– Виновным!
Создатели.
