Текст книги "Баллада о павших драконах (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 48 страниц)

Я откупориваю свой сосуд и делаю глубокий глоток, осматривая гнетущие..

Я откупориваю свой сосуд и делаю глубокий глоток, осматривая гнетущие серые деревья, склонившиеся над нами, словно хищные звери. Древние; высотой с размах крыльев Райгана, но куда толще его шеи. Их густые кроны не прогибаются под тяжестью множества Молтенмау, с визгом носящихся в небе – к счастью, вне поля нашего зрения.

Приятное обстоятельство, которое очень быстро изменится, если они почувствуют наше присутствие.

Я убираю сосуд в сумку и иду дальше. Догнав наш отряд, растянувшийся в цепочку между долговязыми кустарниками, я продираюсь сквозь ветви, тяжелые от листвы, напоминающей капающую грязь.

То, чем этот лес обладает в неприятном избытке.

Этим, да еще тучами черных насекомых, что кишат в пространстве между высокими кронами и дымящейся, податливой почвой. Их монотонное жужжание хорошо маскирует наши хлюпающие шаги по пути к Боггиту… где-то вдалеке. Близко.

Надеюсь.

К сожалению, я не могу просто спросить, как далеко нам еще идти.

Никаких разговоров, пока не доберемся до древесной хижины, – предупредил Каан, пока мы мазали грязью свои плащи, надеясь скрыть запах и слиться с подлеском, прежде чем отправиться в этот однодейный путь через трясину, оставив наших беспокойных драконов в северных холмах.

Я отбрасываю очередную ветку, и в груди ноет от воспоминаний: как я сидела, жуя хлеб с маслом Эллюин, и листала одну из ее книг для умников, открытую на столе. Чей-то путевой дневник, где красовались искусные зарисовки всех трех мест гнездования и их огненных обитателей.

Там говорилось о древнем законе Боггита, намекая, что все это место – просто один большой болотистый синяк на теле мира. Что оно возникло из-за луны Молтенмау, упавшей с такой силой и тяжестью, что расколола внутреннюю оболочку мира, заставив магму просочиться к поверхности. Размягчив почву и разрушив часть стены. Создав грязь.

Грязь.

Еще больше чертовой грязи.

Там говорилось, что разлом расширялся, пока не укоренился этот лес из окружающих деревьев, стабилизируя ситуацию. Деревья, которые Молтенмау теперь уважают и оберегают.

По всей видимости, они редко прорываются сквозь полог леса. И уж точно не раздирают эти деревья для строительства гнезд. Более того, говорят, что ступить на землю Леса Хартор – смертный приговор от драконов для любого, кто недостаточно скрытен, – поэтому этот путь малохоженый. Наша лучшая надежда добраться до гнездовий, не встретившись лицом к лицу с ополчением Тени.

Хотя сейчас они – наименьшая из моих забот.

Очередной приступ боли полосует позвоночник, словно скачущие камни, едва не ставя меня на колени в третий раз с начала этого ужасного, безмолвного похода. Я замираю, опираясь на дерево, пока мышцы спазмируют от стремительного удара.

Когда я наконец решаюсь перенести на ноги весь свой вес, остальные уже почти скрылись за следующим стволом. И все же мышцы спины отказываются расслабляться, ноя, будто меня избили палкой.

Сжав кулаки, я бросаюсь вперед, хрустя шеей из стороны в сторону. Огибаю дерево и едва не врезаюсь в Пирока, который остановился, склонив голову и уставившись в небо.

Я хмурюсь, прослеживая его взгляд. Цепляюсь за едва различимый силуэт шелковистого хвоста – лишенного своего обычного сияния, – мелькнувшего за веткой, нагруженной листвой.

Сердце падает.

Лири …

Дерьмо.

Сбросив внутренние щиты, я открываюсь ее эмоциям, попадая под ледяной поток тревоги, который едва не выбивает воздух из легких.

Я вздыхаю, уверенная, что мне суждено быть окруженной людьми и существами, которые заботятся слишком сильно.

Которые заботятся до такой степени, что сами навлекают на себя опасность.

Я бросаю взгляд на Пирока, его покрытые грязью брови почти поднялись до самой линии пылающих волос. Молчаливое – и что ты собираешься с этим делать? – написано у него на лице.

Ничего.

Я буквальноничего не могу сделать. У нее нет ни малейшего желания поворачивать назад к горам, когда в груди бурлят такие бурные эмоции.

Я подталкиваю его, чтобы поторопить, решив, что лучше всего притвориться, будто Лири здесь нет, и надеяться на лучшее.

Она тихая. В какой-то мере замаскирована. Пока она остается в кронах и не делает ничего, чтобы приманить Молтенмау, колотящих воздух над головой, все должно быть хорошо. А если все пойдет наперекосяк… что ж.

Похоже, она питает слабость к пережевыванию моих проблем.

Каан оглядывается через плечо, оглядывая остальных, сбившихся в кучу за массивной рыжеватой скалой по щиколотку в дымящейся, зловонной грязи.

Он прикладывает палец к губам, затем указывает на долговязое дерево менее чем в тридцати шагах, чье основание устлано мшистой землей, которая кажется достаточно твердой, чтобы не поглотить нас.

Пригнувшись, он прокрадывается мимо кучки тонких кустарников слева, каждый шаг – мучительно медленный. Убеждаясь, что сапоги не издают того хлюпающего звука, который мы могли позволить себе глубже в лесу.

Только не здесь, на самой окраине гнездовий, где полог леса настолько редкий, что его почти нет. Где одно слишком резкое движение может привлечь нежелательный взгляд и привести к тому, что нас испепелит струя драконьего пламени.

Роан следует за ним, затем Пирок, передвигающийся медленнее, чем капля густеющей магмы. Я плетусь в хвосте, задерживаясь, чтобы поправить капюшон и выглянуть из-за кустов: мир снаружи открылся. Густой лес уступил место бескрайнему пространству бурлящей грязи, изрыгающей пар и серу.

Я сканирую мшистые холмики, торчащие над поверхностью, насколько хватает глаз – одни больше других. Они служат насестами, каждый испещрен россыпью сферических гнезд, напоминающих луны.

Слепленные из веток, деревьев и лоз, каждое гнездо имеет единственное отверстие. Зияющие дыры, достаточно большие, чтобы дракон мог протиснуться внутрь, развернуться и улечься на свои яйца. Болото оживлено множеством ярких Молтенмау, которые носятся повсюду, визжа. У некоторых в когтях болтается обмякшая добыча, другие несут ветки или целые деревья, вырванные с корнем. Материалы для гнездования, которым суждено быть сломанными, подоткнутыми и втиснутыми, пока они не окажутся в идеальном положении.

Глядя в небо, я не могу разглядеть Аврору из-за плотной облачности, хотя по поднятому шуму понимаю, что уже поздно. К тому же большинство гнезд, похоже, заняты как самкой, так и самцом – второй родитель сидит на холмике или кружит прямо над ним. Охраняет.

Похоже, мы не соберем лунный свет, пока не наступит восход Авроры.

Я делаю еще шаг вперед, когда полоска боли прорезает голень, выскребая кость.

Колени подгибаются, я погружаюсь в грязь по самые запястья, дыхание застревает за сжатыми зубами, пока я слежу за удаляющейся фигурой Каана. Молча молясь, чтобы он не решил именно сейчас оглянуться еще раз.

Напряженные мгновения тянутся, пока я борюсь с пыткой, молча проклиная имя Серим. Дату ее рождения.

Чертов цвет, который она так любит.

Я борюсь с дрожью во всем теле, когда боль наконец утихает, и бросаю взгляд на Лири, наблюдающую за мной с толстой ветки над головой. Хотя она не издает ни звука, я чувствую ее тревогу, скулящую во мне, словно смычок, скребущий по истрепанным струнам моего сердца.

Я направляю ей все самые ровные, спокойные эмоции, на какие способна, подавляя инферно ледяной ярости, теперь бурлящее у меня в основании горла. Меньше всего я хочу, чтобы она исчезла в приступе мести без меня.

Медленно вытащив руки из грязи, я отряхиваюсь, кипя от того, что столько фаз терпела эту мучительную, контролирующую херню Серим. Мне следовало найти способ избавиться от этой кровавой привязи еще много фаз назад.

Немного свободы под открытым небом, и все внезапно видится в ином свете.

Я изо всех сил стараюсь скрыть хромоту, направляясь к нашей небольшой группе, собравшейся у основания дерева – к счастью, они слишком заняты, наблюдая, как Роан тихо копается в своей сумке, чтобы заметить, как я едва не клюнула носом в грязь.

Роан выливает флакон коричневого эликсира на ладонь и размазывает его по выступу на стволе, обнажая ряд светящихся рун, которые кипят и искрят. Скрытый дверной проем с чавканьем уходит внутрь.

Каан быстро осматривает меня, хмурясь из-за свежей грязи на руках, прежде чем согнуть колени, повернуться боком и с трудом протиснуться в щель. Роан пробирается легче, а Пирок возится почти так же долго, как Каан, не сумев пригнуть голову достаточно низко, чтобы не удариться.

Как только я проскальзываю внутрь, вход с хлюпаньем закрывается, погружая нас в темноту.

Каан щелкает крышкой своего сосуда: – Heish ath sith, vista thah.

Холод ползет по позвоночнику, когда стайка крошечных огоньков взмывает вверх по полой внутренности дерева. Они вспыхивают на нескольких настенных факелах, освещая винтовую лестницу, уходящую вверх настолько далеко, насколько я могу видеть.

Я прочищаю горло, бросаю сумку, затем отстегиваю свой черный, испачканный в грязи плащ и вешаю его на стену рядом с остальными. Вытерев руки, я опускаюсь на колени и начинаю развязывать сапоги, мышцы спазмируют так сильно, что я едва не теряю равновесие. Это добавляет еще одну порцию злости к моей уже растущей горе проблем.

– Можем мыться по очереди. Уборная и купальня внизу, – говорит Каан, топнув по чему-то, что звучит пусто.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что это люк, затем вскакиваю, скидываю сапоги и начинаю вытаскивать клинки из ножен. Один за другим проверяю их лезвия – убеждаюсь, что они острые.

Острые, как лезвие для горла Серим.

– Самка не покинет гнездо до восхода. Мы устроимся здесь, поедим и отдохнем, пока Роан заканчивает свое изобретение, призванное выследить этого юного протеже, – слова Каана сливаются с фоновым шумом остальных, снимающих сапоги и сумки, хотя мои уши дергаются, когда он добавляет: – Ты в курсе, что Лири шла за нами?

– Да, – бормочу я, вкладывая стальной клинок обратно в ножны и вытаскивая другой. – К счастью, похоже, она понимает необходимость тишины и того, что нельзя повреждать ветви.

– Рейв.

– Каан.

– Посмотри на меня.

Приподняв бровь, я поворачиваюсь, переводя взгляд с закатанных рукавов его коричневой туники вверх, мимо открытого выреза, позволяющего увидеть широкую, поросшую волосами грудь. Встречаюсь с его янтарными глазами – теплыми в свете огня, но подернутыми тенью беспокойства.

Он хмурится, осматривая меня с ног до головы. – Это скрытная миссия. Мы здесь не для того, чтобы кого-то убивать.

Если бы.

– Мы на вражеской территории, – я прячу клинок и снимаю сумку с пола, перекидываю ремень через плечо, прежде чем снова встретиться с его взглядом. – Как по мне, отсутствие подготовки сродни выкапыванию собственной могилы в грязи.

Он долго смотрит на меня, затем издает гортанный звук, взваливает на плечо тяжесть собственной набитой сумки и поворачивается, возглавляя подъем по винтовой лестнице.

Роан следует за ним.

Я жду, пока Пирок двинется первым, на случай если Серим вздумает снова поиграть со мной, но он просто стоит, провожая их взглядом. Как только они исчезают, он поворачивается ко мне, покусывая внутреннюю сторону своего пирсинга на губе. То, что я заметила, он делает, когда мусолит какую-то мысль.

– Ты ведешь себя странно с тех пор, как заперлась в той комнате, – он щелкает крышкой своей фляги. – Что-то не так?

Я смотрю, как он делает глубокий глоток, словно жадно втягивая воздух, и гадаю, не стоит ли ему направить свое беспокойство внутрь себя.

– Ты же знаешь меня, Пирок. Просто порхаю по жизни, – я хлопаю его по плечу и подталкиваю вперед, вверх по лестнице. Уверенная, что отдыхать этой ночью я не буду.

Не до конца.

Я буду бросать вызов своему внутреннему озеру, готовясь глотнуть порцию травмы на ледяной торговой станции моей Иной в обмен на еще одну порцию грубой лексики Булдера.

Серим старается вовсю, чтобы сломить меня, несомненно, ожидая, что я приползу к ее уродливой двери и буду целовать ее пурпурные сапоги. Обломится ей, потому что все, что она делает – это наполняет меня неистовством, подначивая проглотить еще больше слов Булдера, достаточно острых и твердых, чтобысерьезно ее потрепать.

Или, по крайней мере, заставить эту змеиную суку пересмотреть свои жизненные приоритеты.

Я вытряхиваю содержимое сумки на выбранный лежак – один из..

Я вытряхиваю содержимое сумки на выбранный лежак – один из семнадцати удивительно мягких уголков, вырубленных по окружности ствола на этом нижнем ярусе. Еще один виток лестницы ведет на второй этаж, где есть кухня, дополнительные места для сна, множество окон-бойниц и полки, заваленные забытыми вещами, в которых Пирок успел порыться, едва мы вошли, так как забыл собрать запасную одежду.

– Все проголодались? – спрашивает Каан, сидя на центральном кресле, которое в форме крюка занимает почти все пространство. Он копается в своей сумке и выкладывает свертки с провизией на пышную лоскутную обивку.

Где-то наверху Пирок выкрикивает нечто полное энтузиазма, а его брат в ответ что-то невнятно мычит.

– Не я, – бормочу я, запихивая несколько вещей обратно в сумку.

– Ты не голодна? – голос Каана словно окутывает меня. Как теплое объятие после кровавой драки, которая прошла не совсем по моему плану. – После того как шли весь дей?

Желание развернуться, шагнуть в его объятия и попросить держать меня крепче настолько внезапное, подавляющее и новое, что на мгновение я задаюсь вопросом, что со мной не так. А потом понимаю: это, скорее всего, симптом того взрывного чувства у меня в груди.

Любовь.

Мне требуется момент, чтобы собраться, прежде чем я оглядываюсь через плечо. Каан сидит, сгорбившись у открытой сумки, – без рубашки, в тех самых свободных коричневых штанах, которые я искренне ценю. В одной руке он держит сверток с мясом, в другой – узловатый зеленый корень. Его свежевымытые волосы распущены, и капли воды стекают по широким плечам. Зрелище, от которого мне почти хочется открыться Рейн и услышать, какую именно песню она поет, когда скрежещет по этой великолепной коже…

Почти.

Вместо того чтобы сказать ему, как он прекрасен – или что от одной мысли о еде меня подташнивает, – я натягиваю улыбку:

– Не сейчас. Но спасибо.

Его брови сходятся к переносице.

Я отворачиваюсь, улыбка гаснет, и я начинаю рыться в скудных запасах в поисках рубашки, не покрытой грязью. Только успеваю расстегнуть пуговицы, как за спиной возникает плотное, теплое присутствие Каана.

Каждая клеточка моего тела напрягается от такой близости.

Он протягивает руку, обхватывает мой подбородок и заставляет развернуться, пока мы не оказываемся почти грудь к груди. Наклоняет меня, заставляя смотреть прямо в глаза:

– Ты повредила ногу.

Когда он успел это заметить?

– Это был очень долгий, очень грязный путь. Я не раз спотыкалась.

Не ложь. Я просто опускаю тот факт, что Серим – мучительный придурок.

Каан приподнимает бровь:

– Ты еще и спину повредила?

– Я… Что?

Его тяжелый взгляд скользит по моему лицу, словно он выискивает все трещины, которые я пытаюсь скрыть:

– Ты держишься иначе.

Я выпрямляюсь, открываю рот, чтобы сказать… что-то, но тут Пирок спрыгивает с последних ступенек лестницы, приземляясь с глухим стуком, достаточно громким, чтобы разбудить всех драконов в Боггите. Если бы дерево не было защищено рунами.

– Что готовим? Я, черт возьми, умираю с голоду.

Радуясь возможности не врать Каану, я бросаю чистую рубашку на лежак и отхожу в сторону. Вижу Роана за круглым деревянным столом, где разложены все его настойки и инструменты.

Я замираю.

То, как он сгорбился над зеркалом, держа в руке штихель, а глаза наполовину скрыты копной кудрявых рыжеватых волос, заставляет сердце подпрыгнуть к горлу так высоко, что становится невозможно дышать. Это так жестоко напоминает мне о моей милой, павшей Эсси, что на мгновение я проваливаюсь в другое время.

В другое место.

Роан окунает кончик штихеля в порез на ладони и продолжает царапать руны на листе меди. Точно так же, как я снова и снова видела у Эсси.

Это почти заставляет мою грудь провалиться внутрь.

– Создатели, Роан, – Пирок прошагал мимо, его тесная синяя рубашка задралась до середины живота. – Эта комната была прибрана до того, как я поднялся наверх и привел себя в порядок. Как ты вообще функционируешь, окруженный этим хаосом, – уму непостижимо.

Он наматывает на шею толстый желтый шарф и плюхается на кресло, прорывая боковой шов на украденных им красных штанах, затем закидывает руку за голову.

– Самое забавное, что я чувствую то же самое по поводу твоего присутствия, – бормочет Роан, но брат уже храпит.

Каан проходит мимо меня, слегка сжимая плечо. Тихая фраза – я рядом, когда будешь готова поговорить – заставляет меня почувствовать себя последней сволочью из-за того, что я скрываю кровавую привязь.

Сихарна права. Мне нужно быть честной с ним. Но это придется отложить.

Если я расскажу ему до завершения убийства, нет такой реальности, в которой он позволит мне в одиночку отправиться убивать кого-то глубоко на территории его брата, пока меня периодически пытают. Он бы настоял на том, чтобы сопровождать меня. А если бы что-то пошло не так, он бы без колебаний подставил себя под удар.

Это неприемлемо, учитывая, что он отвечает за благополучие целого королевства. Ставки слишком велики. Его выживание – первостепенно.

Я не потяну Каана или Пекло вместе с собой в кровавую грязь. Лучше я потерплю неудачу.

Каан задерживается у стола, скрестив руки, и смотрит на… хаос Роана:

– Как это будет работать?

– Упрощенная версия? – спрашивает Роан, не прерывая работы.

– Пожалуйста.

– Я строю клетку для бумажного вестника. Как я уже говорил, парень каким-то образом заблокирован, поэтому вестники не могут его найти. Но как только я закончу, клетка послужит небольшим карманом нейтрального воздушного пространства, которое нейтрализует блокировку. Потом мы просто сунем внутрь вестника и прикажем ему лететь к протеже. И…

– Используем его как компас, – заканчивает Каан.

– В теории, – Роан делает паузу, чтобы поправить треснувшие очки, и морщится: – Это прототип. И я только что понял, что мне придется учесть Движущиеся Туманы, если они подойдут ближе, учитывая, как сильно они сбивают вестников с толку. Мне потребуется время, чтобы заставить это работать как надо.

У меня падает сердце.

– Сколько времени нужно?

Его глаза переключаются на меня:

– Цикл. Два, самое большее… надеюсь. – Он одаривает меня неловкой кривоватой улыбкой. – Это гораздо более точная работа, чем просто мазнуть кровью по стене и взорвать ее.

Я киваю, отворачиваюсь, убираю волосы с лица и чувствую, как внутри меня все закипает.

Ну, дерьмо.

Я не могу улизнуть, пока не уйдут они. А значит, чем дольше Роан возится с изобретением, тем меньше времени у меня остается, чтобы вернуться к Серим с отрубленным сердцем и глазами в руках.

Время грызет меня.

Пережевывая это развитие событий, как кусок жесткого хряща, я направляюсь к окнам, распахиваю домотканые шторы и ахаю: Лири спускается прямо на толстую ветку передо мной. Она устраивается на ней, приглушая свое сияние, пока почти не сливается с деревом; глаза закрыты, морда прижата к окну с рунами.

Хотя я сомневаюсь, что она может видеть сквозь него, я уверена, что она меня чувствует.

Пирок упирается бедром в подоконник и затыкает пробкой флягу, зевая после своего двухдейного сна:

– Что-то мне подсказывает, что процветающая колония танцующих миритов пострадает в ближайшие пару деев.

Внутри я морщусь.

Я смещаюсь вправо и распахиваю следующую порцию штор, открывая широкий вид на Боггит во всей его дымящейся, булькающей грязевой славе. Ну, или по крайней мере на то, что не скрыто туманом, теперь окутывающим половину болота.

Мой взгляд скачет с одного гнездового холма на другой, цепляясь за странную каменистую тропу, пробивающуюся сквозь грязь, словно ступени. Остатки дорожек, которые использовали для разорения гнезд, несомненно, хотя большинство из них разрушено.

Глядя сквозь узловатые ветви дерева, я вижу, что облака рассеялись достаточно, чтобы открыть небо, усеянное лунами Молтенмау, и этот вид бьет меня прямо в сердце.

– Не знала, что их здесь так много.

Каан встает рядом, и правая сторона моего тела начинает покалывать:

– Лун? Не было. Не до тех пор, пока Кадок не занял каменный трон.

Я смотрю, как он изучает пейзаж. Жду, когда он продолжит:

– Молтенмау выбирают пару на всю жизнь. – Он отодвигает штору дальше, открывая разрушенные остатки стены, которые тянутся пунктирной линией, словно гиганты, съежившиеся в тумане. Указывает туда, где едва можно разглядеть скалистый утес – близнец западного, нависающий над болотом, как два каменных кулака. – Этот аванпост давно используется ополчением Тени. Как и тот, что на западе.

Что ж. Это убийство может быть немного сложнее, чем предполагал Серим.

– Мой источник утверждает, что Кадок заставляет своих боевиков работать от восхода до заката, наблюдая за гнездами и помечая связанные пары. Он так отчаянно пытается наполнить свои казны из кровавого камня, что они прибегают к тому, чтобы приземлять отцов и проливать их кровь в почву. Лишь немногие успевают подняться в небо, прежде чем испустить дух.

Тот крошечный аппетит, что у меня был, скис.

– А как же самка? – слова вырываются хрипло. Словно какая-то глубокая часть меня уже знает ответ.

– Она остается без пары, которая могла бы присматривать за гнездом, пока она охотится, – обычно на восходе. – Тон Каана низок, но в нем такая глубина, что я физически чувствую тяжесть каждого слова, ложащегося мне на грудь. – Пока гнездо пустое, они разоряют его, оставляя лишь скорбящую самку. Некоторые не переживают утрату и сами уходят в небо.

Я отвожу взгляд, хотя это не стирает эхо его слов, тонущих в моем сердце, как капли болезненного языка Рейн. И не унимает зуд на кончиках пальцев, заставляющий меня хотеть раздирать плоть до тех пор, пока там ничего не останется.

– Это трусливо, – продолжает он, и голос его настолько груб, что я задаюсь вопросом, не просачивается ли ярость Райгана сквозь их связь. – Неуважительно.

– А есть ли уважительный способ украсть яйцо?

Он опускает взгляд прямо в меня:

– На равнинах, на диалекте моего клана, есть древняя поговорка: «Gurtg du at en duile … aha grug do neil».

– Что означает?

– Проще говоря: чтобы съесть, нужно сначала предложить, – поясняет он, сканируя болото, отражающееся в его глазах, полных огненного шторма. – Иначе дисбаланс поселится на груди, пока сердце, тело или душа не иссохнут. Или же их заберут из мира преждевременно.

Я обдумываю его слова, скрестив руки и незаметно расчесывая кончики пальцев. Гляжу на болото и замечаю, что туман сместился дальше на запад.

Мой взгляд фокусируется на одиноком, далеком холме, словно Мунплюм, притянутый тьмой. Далеко от всех остальных, окруженный пеной тумана, обрамленный зубчатыми остатками сломанной стены, едва достаточно большой для единственного гнезда, покоящегося на вершине…

Моя Иная смещается так резко, что я едва не теряю равновесие, и холод просачивается сквозь меня, пока она встает, а затем замирает. Как раз там.

Прямо внизу.

Пирок указывает на другое одинокое гнездо, поближе:

– Это то, что с осколком? – он наклоняется вперед, щурясь на яркие облака, скрывающие большую часть неба. – Трудно сказать, если не видишь ее пару.

– Нет.

Я чувствую пытливый зонд их общего внимания, уставившись на далекое гнездо с интенсивностью угасающего пламени, хватающегося за последний вздох. Внезапно я понимаю, что нет ничего важнее сокровища, на котором высиживает эта розовая самка.

Я поднимаю руку и указываю:

– Это вон то.